Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ДНЕВНИКИ ЦЕНТРАЛЬНО-АЗИАТСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ
********************************************************************

П.К. Портнягин
СОВРЕМЕННЫЙ ТИБЕТ (1)
************************************************************************
 
Содержание:
Предисловие.
Дневник(13 июня - 31 октября 1927 г.)

*******************************************************

П.К. Портнягин
СОВРЕМЕННЫЙ ТИБЕТ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда мне был дан совет вести дневник нашего путешествия, который должен был быть впоследствии опубликован, я сначала недоумевал, какое значение может иметь дневник человека, занимающего в Миссии техническую должность и не обладающего никакими специальными знаниями. Но впоследствии я понял, что при некоторой наблюдательности я могу дать читателям интересный материал, обрисовав, насколько это возможно, личность такого замечательного человека нашего времени, каким является Н.К. Рерих.

Имя это в настоящее время настолько хорошо всем известно, что я затрудняюсь сказать что-либо по этому поводу. Хочу только припомнить обстоятельства, при которых я впервые познакомился с Н.К.
Первое наше знаком-ство произошло осенью 1924 года в Харбине. Я тогда живо интересовался всем, что касалось вопросов духовной жизни, читал теософическую литературу, принимал деятельное участие в теософических кружках, когда однажды случайно увидел в витрине одного из книжных магазинов книгу Н.К.Рериха. Это были 'Пути Благословения'.

Может быть, название книги, а может быть, и внутреннее чутьё подсказали мне необходимость познакомиться с содержанием этой книги. Не имея возможности приобрести её - я тогда находился в очень стеснённых материальных обстоятельствах - я взял абонемент в одной из публичных библиотек и таким образом получил возможность ознакомиться с содержанием произведших на меня глубокое впечатление 'Путей Благословения'.

В этой книге давались довольно ясные намёки на связь автора с Гималайским Братством, этой безусловно авторитетной организацией Учителей Жизни. Особенно запечатлелся в моём уме призыв Рериха к Красоте и Бесстрашию. Последнее и было одной из причин, заставивших меня оставить столицу Маньчжурии и уехать на юг, в неизвестное будущее. Конечно, мне тогда очень хотелось встретиться с Н.К. лично, но это было невозможно.
Два года я провёл в путешествиях по Китаю, и в октябре 1926 года волею судьбы попал в Ургу, где неожиданно встретил Н.К.Рериха уже в его физическом теле.

Встреча эта произошла следующим образом: я жил в то время в Урге со своим другом Б., последователем Вивекананды и большим поклонником всего, что исходило из Индии. Однажды я случайно узнал, что в этом же городе проживает некто, недавно приехавший из Индии. Я сообщил об этом Б., и тот на другой же день поспешил с визитом к неизвестному приезжему.

Вернувшись домой, он показал мне листок бумаги, где был написан постоянный адрес путешественника и его имя. К моему великому удивлению, я прочёл: 'N. Roerich', написанное по-английски. Я был настолько поражён, что не мог решить, идти мне к нему или нет, когда на другой день получил приглашение Н.К. пожаловать к нему.

Оказывается, Б. уже рассказал там обо мне. На следующий день мы с Б. были у Рериха. Нас приняли сам Николай Константинович, его жена Елена Ивановна и сын Юрий Николаевич. Разговор шёл об искусстве, Н.К. показывал репродукции своих картин, написанных в Индии. Вся семья Рерихов производила удивительно благоприятное впечатление; сидя у них, я испытывал чисто физическое ощущение полного покоя и какой-то внутренней теплоты. Визит затянулся до позднего вечера и закончился лёгким ужином, после которого мы распростились с изумительными хозяевами и ушли к себе.

На другой день я опять посетил Н.К., получив персональное приглашение. Здесь Н.К. неожиданно предложил мне идти с ними в Тибет в предполагаемое на будущий год путешествие. Подобное предложение было для меня счастьем, и я немедленно согласился. Таким образом, я попал в состав Миссии Западных Буддистов и весной 1927 года выехал вместе с другими из столицы Монгольской Народной Республики - Улан-Батора (Урги) в Тибет.
**********************************************************************

ДНЕВНИК

13 июня 1927.
Сегодня Е.И. прочла мне и доктору из своей тетрадки слова Учителя, в которых даётся нам совет вести дневник путевых записей нашей Миссии. Прежде я несколько раз пробовал писать дневник, но скоро терял интерес к этому занятию; начну писать опять.

Сегодня исполнилось ровно два месяца со дня выезда нашего из Урги. Помню, день 13-го апреля был ясным, солнечным, одним из первых весенних дней Северной Монголии. Отъезд наш был назначен на 10 ч. утра, но вследствие небрежного отношения к исполнению необходимых формальностей со стороны Советского Торгового Представительства, у которого мы взяли машины для нашего каравана, отъезд наш задержался почти до 3-х часов дня.

Наконец, благодаря любезности Монгольского Правительства и некоторых членов Учёного Комитета МНР, все недоразумения были улажены, и, после непродолжительной остановки в таможне, мы оставили пыльный город, миновали мост через Толу и выехали в просторы Монголии. Некоторое время нас провожали на отдельном мото┐ре М.М. и З.Г. Лихтманы.
У местечка Цзаин-Шаби все автомобили остановились, и здесь мы простились с Лихтманами. Зинаида Григорьевна просила меня особенно заботиться о Е.И. На другой день Лихтманы должны были вылететь на аэроплане в Верхнеудинск. Дорог в Монголии нет, но почва почти всюду каменистая и местность ровная. Поэтому даже для автомобилей нет серьёзных препятствий.

Всего расстояния от Урги до монастыря Юм-Бейсе, на юго-западе, считается около 700 километров, и мы покрыли это расстояние в 11 дней. По дороге часты были поломки вследствие изношенности машин. Лучшей машиной для Монголии признан 'додж', как наиболее выносливый. Только карессери автомобиля здесь оковывают железными обручами и укрепляют поперечными болтами. Ехать было немного холодно, местами ещё лежал снег. Но, в общем, дорога доставляла много удовольствия: чистый воздух, необозримые просторы Монголии и ночная синева неба, всегда безоблачного, вносили много свежести в мой утомлённый мозг.

Шофёрами наших машин оказались не совсем привлекательные люди, за исключением одного, по фамилии Зейтман. В шофёры гобийского транспорта попадают большей частью люди с авантюристическими наклонностями и психологией американского ковбоя. Качества эти порою действительно необходимы в местных условиях работы среди безграничных пустынь, поросших колючками саксаула и населённых бандитами, одетыми в традиционную китайскую синюю одежду и вооружёнными русскими трёхлинейными винтовками и японскими карабинами.

Но, так или иначе, на одиннадцатый день мы, поднявшись на гребень пятого или шестого песчаного перевала, увидели внизу под собой беспорядочную кучу жилых строений, похожих на расстоянии на ласточкины гнёзда - это был монастырь Юм-Бейсе. Здесь нас встретил агент Советского Торгового Представительства и проводил в долину, указав удобное для стоянки место.

Всего провели мы в Юм-Бейсе пять дней, собирая верблюжий караван, ибо, как показала предыдущая дорога, дальше идти на автомобилях было невозможно. Перед нами на юг расстилалась необозримая Гоби, или Шамо, что в переводе на русский значит 'Море песка'; и действительно, даль волновалась перекатами песчаных барханов желтовато-серых тонов, очень похожая на слегка взволнованное зимнее море.

На второй день стоянки над нами пронёсся бешеный ураган, засыпавший нас тучей песка и довольно крупной гальки. Наша столовая палатка-зонтик была вывернута наизнанку и несколько пострадала, моя палатка была вовсе опрокинута из┐за плохо укрепленных гвоздей по углам. Пришлось перенести лагерь в другое место под защиту горных отрогов.

Наконец, караван был составлен в количестве 40 животных, из которых часть пошла под верх для членов Миссии и служащих. Для того чтобы удобнее устроиться на качающейся спине верблюда, к грузовому седлу привязываются с боков чемоданы, а сверху кладутся разные мягкие вещи и подушки. Пассажир садится на всю эту кладь и чувствует себя чем-то вроде китайского богдыхана или, во всяком случае, очень торжественно и натянуто.

Я и Ю.Н. ехали, как и караванщики-монголы, верхом, на специальных верховых верблюжьих сёдлах. Специальность этих сёдел заключается, главным образом, в том, чтобы дать всаднику почувствовать всю разницу между ездой на коне и на верблюде. В общем, сидение верхом на верблюде мало чем отличается от сидения верхом на качающемся заборе.

Верблюды были наняты в местном монастыре, и проводниками пошли ламы под начальством монастырского нирвы, т.е. заведующего хозяйством. Местные монголы очень грязны, невежественны и суеверны. Для них пустыня таит в себе всевозможные ужасы. Во время наших остановок на ночлег нельзя было добиться у проводников названия данной местности - по их поверью, если громко произнести название места, где мы сейчас стоим, пустыня может услышать и может случиться несчастье.

Весь переход через Центральную Гоби происходил пересечённой местностью - невысокие горные хребты тянулись с востока на запад, почти наполовину засыпанные жёлтым песком с примесью мелкого чёрного щебня. Дорога шла обычно вверх по высохшему руслу ручья до его истоков, чтобы потом спуститься по другому руслу на противоположную сторону хребта. Иногда гребень хребта был разрезан узким ущельем, обнажавшим монолиты базальтов и вулканического туфа.

Караван наш был разделён на три эшелона: первым шёл грузовой эшелон, за ним эшелон членов Миссии с вооружённой охраной и затем опять грузовой. Вооружение наше состояло из 8 карабинов Маузера, двух русских винтовок, одного автоматического пистолета Маузер у Ю.Н. и нескольких револьверов разных систем.

Переход через Центральную Гоби до урочища Шибочен мы совершили в 22 дня. Некоторые местности считались опасными в смысле возможности разбойного нападения: местами ещё бродили остатки шаек Чжаламы (Дже-лама - ред.), терроризировавшего одно время все караванные пути между Тибетом и Монголией. Сам Чжалама был убит в своём 'городе' в 1923 году начальником монгольского экспедиционного отряда, высланного из Кобдо специально для ликвидации разбойной шайки. Начальник монгольского от-ряда явился в резиденцию Чжаламы под видом торговца контрабандным оружием и, подавая бандиту хадак, выстрелил ему в сердце из небольшого браунинга, спрятанного под хадаком. Одну из ночных стоянок мы провели у самого 'города' Чжаламы - его бывшей резиденции. 'Город' этот представляет собою небольшое укрепление, обнесённое невысокой земляной стеной, и построен в смешанном сартско-китайском стиле.

Проходя эти места, мы с Ю.Н. несли ночную охрану лагеря, сменяясь по половине ночи. Но если опасный район мы прошли спокойно, то в безопасном месте, в урочище Шара-Хулусун, нам пришлось провести 2 часа под ружьём. Вечером, когда были уже зажжены огни, вдруг с противоположного берега ручья раздался винтовочный выстрел, и затем прибежал проводник-монгол с сообщением, что стрелял какой-то неизвестный всадник в направлении их палатки.

Немедленно весь конвой был приведён в боевую готовность и выслана вперёд разведка, которая после продолжительного отсутствия вернулась с сообщением, что на другой берег ручья прибыл торговый караван и что стрелял начальник каравана - китаец с целью выяснить, находятся ли в палатке мирные люди или разбойники... Странная логика у этих китайцев!

В Шара-Хулусуне мы провели 2 дня, чтобы дать нашим верблюдам немного отдохнуть после тяжёлого пустынного перехода. Урочище это представляет собою горный оазис с тенистыми деревьями и прозрачным ключом, воды которого не достигают долины: песок пустыни и неумолимое солнце иссушают их до капли уже в полуверсте от источника. За эти 2 дня мы успели познакомиться с китайским караваном, где оказался служащий русский татарин из бывших солдат белых армий. Он сообщил нам, что караван их идёт из Тяньцзиня в Синьцзян с грузом чая и разной мелочи и что в пути они уже шестой месяц. У этого татарина Ю[рий].Н[иколаевич], большой любитель шоколада, купил целый мешок шоколадных конфект почтенного возраста и твёрдых, как щебень пустыни. Отдохнув в Шара-┐Хулусуне, мы двинулись в дальнейший путь. Дорога лежала через китайский город Аньсичжоу, но Николай К(онстантинович), знавший обычаи китайцев ещё со времени их хотанских неприятностей во время путешествия по Синьцзяну в 1925 году, предпочёл пройти несколько восточнее города, что мы и совершили вполне благополучно. Первый день пути за Аньси стояла страшная жара, и Е(лена) И(вановна). чувствовала себя совсем неважно. На четвёртый день мы достигли урочища Шибочен в автономной области Кукунор, населённой монголами и находящейся под управлением Мачитажена - сининского амбаня. Это урочище рас-положено у подножия хребта Наньшань, снежные вершины которого далеко видны.

Н.К. Рерих. Наньшань. 1936.

После недельного отдыха в Шибочене я выехал в Сучжоу, где должен был встретить нашего сотрудника Кордашевского, как было с ним условлено. Дорога в Сучжоу идёт такой же пустыней, поросшей кочками жёсткой травы и колючего кустарника. Только в местах, где вода, посажены ряды японских тополей для защиты посевов от знойного солнца - тут живут люди. Вода здесь попадается довольно часто - на юго-востоке снежные вершины Наньшаня. Кордашевского в Сучжоу не оказалось. Отправил телеграммы в Америку и консулам в Тяньцзинь и Пекин, а также оставил у почтмейстера письмо для Кордашевского и выехал обратно в лагерь.
Из Сучжоу отправил почтой книгу 'Община' в Тяньцзинь, брату; (Портнягин Михаил Константинович - ред.) для него это будет ценным приобретением.

14 июня.
Сейчас 4 часа. Скоро должны привести лошадей для ежедневной прогулки верхом. Лошади у нас смешанных монголо-китайских пород, есть две карашарские. Верховая езда даёт много приятных минут. Езда верхом - это лучшая гимнастика, один из самых здоровых видов спорта. Жизнь в движении. И тем интенсивнее жизнь, чем ускореннее движение. Поэтому путешествия, беспрерывные передвижения с места на место есть наиболее разумный образ жизни для человека. Сегодня мы с некоторыми из членов Миссии ездили осматривать развалины старого китайского форта, разрушенного дунганами в 10-х годах текущего столетия. Крепость построена по общему всем китайским крепостям плану: представляет собою усечённую четырёхгранную пирамиду с зубцами стен и воротами аркой. Сейчас там живут несколько китайцев, ведущих торговлю с местными монголами.

15 июня.
Сегодня удивительно красивый вечер. На западе ещё догорали последние искры золотого заката за тёмными зубцами горных вершин, когда с противоположной стороны голубовато-фиолетовый тон горных склонов и, казалось, самого воздуха медленно насыщался серебристым светом ещё не видной глазу луны. И когда на западе с красками всё было покончено, на во-стоке открылась чудная панорама: цепь снежных вершин Наньшаня и внизу мягкий переход долины к холодному серебру реки у самого лагеря, и всё это в светло-фиолетовых, голубоватых тонах, пропитанных серебристыми струями лунного света; и над самой высокой снежной вершиной огромный блестящий диск луны... Завтра еду в Чан-Ма закупать мулов для нужд нашего каравана. Миссия через 2 дня выступает в Шарагольчжи в 4-х переходах от Шибочена. Доктор делает успехи в верховой езде: сегодня ездил рысью и немного даже галопом.

17 июня.
Почти все состоятельные китайцы в Чан-Ма курят опий. Большинство детей, встречающихся на улицах, носят на себе явные признаки вырождения. В Чан-Ма я остановился у богатого китайца, который поместил меня в своей домашней кумирне. В глиняной кумирне с решётками окон, оклеенными бумагой, - прохладно. Прямо против входной двери устроен алтарь с нарисованным на китайской бумаге Гесерханом; вокруг изображения деревянная рама с резьбой, расписанная масляными красками: среди цветов и птиц извивается золотой дракон - символ космической энергии. Или, как говорят китайцы, дракон, производящий гром и молнии на небе; дракон, из хвоста которого получается электричество...

18 июня.
Покупка мулов протекает слабо. Живу по-┐прежнему в храме Гесерхана. Ежедневно утром приходит старая китаянка, мать хозяина, зажигает медный светильник и курительные свечи перед алтарём, отчего храм наполняется сухим сизым дымом, слегка пахнущим жжёной бумагой.

19 июня.
Переехал в майхан (монгольская походная палатка - ред.). Выбрали за селом место у ручья, среди зелени поставили палатку - так лучше. За три дня, проведённых в душной китайской фанзе, у всех нас побледнели лица, испортилось настроение даже у моих нетребовательных проводников--монголов. Этот китайский способ стройки жилых помещений надо признать неудачным. Квадратный внутренний дворик, куда выходят двери и окна всех помещений, противоположные стены которых одновременно являются и оградой, высокой, сплошной, не пропускающей свежего воздуха вовнутрь строения. Китайцы в своих помещениях курят опий раза 3-4 в день, остальное время не выпускают изо рта трубок; и весь этот дым, приторный дым опия и сухой дым дешёвого табака, стоит весь день во всех четырёх помещениях. Если прибавить к этому запахи кушаний и различных солений, стоящих тут же во дворе, то не будет удивительно, если заболит голова даже у монгола. К тому же, за 2 месяца нашего путешествия я привык жить в лёгкой палатке, где температура воздуха ничем не отличается от внешней температуры и где воздух являет максимум свежести, доступной данному месту.

20 июня.
Самый миролюбивый народ в мире - китайцы, и в то же время ни в одной стране нет такого количества крепостей, как в Китае. Правда, большая часть таких крепостей построена просто из глины и носит скорее характер декоративных, бутафорских. Сегодня лично обследовал большую часть хуторов с целью выяснить возможность закупки здесь нужных нам 50-ти мулов. Выяснилось, что продажных мулов здесь немного и цены на них высоки. Завтра еду в соседний город Юй-Мын-Сян, может быть, там удастся решить задачу собственного каравана. Мой скромный майхан превратился, в своего рода, местный клуб. Место, действительно, выбрано нами удачно: на зелёной лужайке, почти на равном расстоянии от всех хуторов. Можно бы устроить здесь общественный сад и библиотеку, если бы позволил культурный уровень населения. Из разговоров с местными богатеями узнаю, что обыкновенно работник-батрак, возделывающий хозяйские поля и несущий разнообразную домашнюю работу, получает в месяц 400 тун"ян, т.е. около 1.50 мексиканских доллара.

22 июня.
Юй-Мын-Сян (Нефритовые Ворота) явился приятной неожиданностью. Вместо обычной грязи и сутолоки китайских городов, Юй-Мын являет образец чистоты и порядка: на перекрёстках дощечки с наименованием улиц, дома нумерованы, улицы чисто выметены; полицейские одеты в форму европейского покроя. Когда мы проезжали мимо Управления полиции, нас остановил полицейский чиновник, вежливо осведомился, кто мы, откуда и зачем прибыли, и затем проводил нас до квартиры человека, у которого мы предполагали остановиться и точного адреса которого мы не знали. Рядом с Управлением полиции помещается публичная библиотека - через от крытые двери видны были длинные столы с разложенными на них в образцовом порядке газетами и журналами. Городская квартира оказалась не совсем удобной, и мы воспользовались любезным предложением одного местного помещика и в тот же день переехали к нему. Его усадьба - настоящая крепость, с высокими, до 2 1/2 сажен стенами и солидными воротами. C наружной стороны стены густо обсажены зелёными японскими тополями, дающими чёткий рельеф на бледно-жёлтом фоне глиняных стен. Среди окружающей пустыни Юй-Мын - красивый оазис.

24 июня.
С покупкой мулов дело идёт плохо. Два дня, проведённых в Юй-Мыне, дали всего шесть мулов среднего качества и дорогих. Говорят, чтобы достать нужную нам цифру (50 мулов), нужно объехать все соседние сёла до самого Сучжоу. Придётся вернуться в Шарагольчжи за дальнейшими инструкциями.

26 июня.
На обратном пути из Юй-Мына в горах мой проводник потерял дорогу и мы попали в другое ущелье, где дорога прекращалась у небольшого китайского посёлка, населённого рудокопами. Тут же на горных скатах видны были следы примитивной добычи каменного угля. Наступила ночь, и пришлось остановиться на ночлег в одной из грязных лачуг, где к моему приезду пятеро полуголых, перепачканных в угле людей сидели на нарах и при тусклом свете двух масляных коптильников играли в карты. Возле каждого игрока лежала кучка медных гох. Печка была жарко натоплена, и в воздухе чувствовался запах угля. От предложенного чаю я не отказался, несмотря на окружающую грязь, но принять любезное предложение хозяев переночевать у них на грязных нарах не рискнул и спал под открытым небом, постелив на землю пару мешков и седло под голову.

29 июня.
Вчера поздно вечером добрались мы до Шибочена. Много возни было по дороге с мулами - здесь гружёных мулов гоняют просто табуном, причём время от времени та или иная группа мулов убегает в сторону и погонщикам приходится гоняться за ними по степи - это отнимает много времени и очень утомляет лошадей. Лошадь проводника Кайуцина совсем выбилась из сил, и потому сегодня теряем день в Шибочене: надо взять другую лошадь из табуна.

2 июля.
Опять в прежней обстановке. Сегодня утром мулы были благополучно доставлены в лагерь Миссии. Лагерная жизнь с внешней стороны протекает по-прежнему однообразно. После дружеской встречи и обмена приветствиями узнаю, что путь из Шибочена в Шарагольчжи, который я сделал в 2 дня, Миссия совершила в 6 дней - Е(лена) И(вановна). в дороге заболела и пришлось переждать 2 дня у перевала Кашахара (14000 футов). На этом перевале мне пришлось впервые испытать на себе действие разреженного воздуха - никаких неприятных ощущений не было, через перевал я шёл пешком. Мои два проводника - местные монголы - чувствовали себя не совсем хорошо: ночью (мы провели ночь под самым перевалом) они не могли спать - одного всю ночь душили кошмары, другой стал жертвой бессонницы. Беру шесть дней отдыха в Шарагольчжи и затем еду обратно в Юй-Мын покупать остальных 30 мулов. Надеюсь, к 1 августа удастся составить полный караван для дальнейшего пути. С местным хошунным начальником полный разрыв - он оказался слишком жаден и не держит данных обещаний.

3 июля.
День Майтрейи. В нашей походной часовне-палатке, где висят тибетские танки с изображениями Будды и Царя Шамбалы, было служение. Служили наши ламы. Приходили соседи-монголы, обходили по обычаю вокруг палатки в направлении слева направо три раза, затем останавливались против входа, слушали чтение. Не так давно ещё в Шарагольчжи кочевало до 3000 юрт, теперь только 60. Монголы вымирают.

4 июля.
Охотился безрезультатно на каменных баранов в горах Гумбольдта, невдалеке от Улан-Дабана. Ущелье, прорытое горным ручьём, берущим начало у снежных вершин хребта, обнажает слои кирпично-красной глины, перемежающейся с сероватым щебнем. В этой породе попадаются прекрасные точильные бруски. В ущелье прежде существовали золотые прииски. Наверху, в углублениях скал, ютятся каменные бараны. Высота - около 14000 футов - сильно затрудняет охоту на них.

5 июля.
Производили пробную стрельбу из винтовок. Русские винтовки советского выпуска имеют очень большую игру в стволе, чем затрудняется прицелка. Число попаданий на расстоянии 120 шагов выразилось у Юрия Николаевича - 2:5, у меня - 1:5. Карабины Маузера оказались очень расстрелянными. Число попаданий у Ю.Н. - 0:5, у меня - 1:5. Охотничий штуцер Ю.Н. дал 2:5. Вобщем, наше вооружение надо признать неудовлетворительным.

После 12-ти начался буран. При сильном ветре - тучи пыли с редкими каплями дождя. Моя монументальная палатка гнется под напором ветра, скрипит. В палатке всё занесено пылью. Буран продолжался недолго - к четырём часам дня все стихло, и только крупные капли дождя долго ещё барабанили в стенки палатки. Винтовку Ю.Н. удалось привести в надлежащее состояние. Пришлось несколько урезать цевье ложа и изменить форму наствольных колец. Характерная подробность: материал, из которого сделано ложе, оказался сосной! Бедная Красная Армия, бедное советское военное производство!

7 июля.
Строим субурган. Из камня и глины с кирпичной облицовкой. Кирпич приготовляют наши ламы. После ухода нашего пусть останется память о Великом Посольстве, пронесшем весть мирового единства буддистов, пронесшем братский привет Западных буддистов - буддистам Востока перед великими днями Шамбалы. За обедом опять говорили об Америке. Вспоминали М.М. и З.Г. [Лихтманов] - благополучно ли протекла их воздушная поездка из Урги в Верхнеудинск?

8 июля.
На завтра назначен мой отъезд в Махай в южном от нашей стоянки направлении. Прежнее намерение закупить ещё 30 мулов в Юй-Мыне оставлено, теперь предположено купить в Махае верблюдов. До Махая считается 6 дней пути. Сегодня наш лагерь посетил нирва из Гумбума (большой монастырь вблизи Синина), привёз новости: в Тибете в этом году хороший урожай на травы и хлеб; сининский амбань старается завязать дружеские отношения с местными буддистами, а, следовательно, и с Тибетом. Причина - нелады с Фын-юйсяном. Интересная подробность: у сининского амбаня проживает в качестве гостя сын известного китайского политического и военного деятеля, маршала Уней-фу.

9 июля.
Всю ночь на сегодня шёл дождь. Утром немного разъяснило, и в 9 часов мы выступили караваном из 7 животных в Махай. Но через час дождь начался снова и уже не прекращался до самого вечера. На Улан-Дабане за ночь выпал небольшой снег, и во всё время нашего перехода через горы нас окутывали волны сырого тумана, очень холодного. Только на самом перевале воздух был сух, здесь было значительно теплее, падал нормальный снег. К четырём часам дня остановились на южном склоне хребта, под дождём расставили палатку и долго потом возились с разведением огня - мокрый зак не хотел гореть. После долгих усилий удалось при помощи свечки и бараньего жира вскипятить чайник снега и наполнить палатку удушливым, едким дымом сырого зака и резким запахом бараньего жира. Всего мы были в пути семь часов. По дороге попадались зайцы и медведи.

10 июля.
После трёхчасового перехода сделали привал на южном берегу Халтын-Гола. Халтын-Гол по своим размерам походит на Шара-Гол, только почва здесь глинистая со значительной примесью крупной гальки. Направление течения реки то же, что и Шара-┐Гола - с востока на запад. Травы здесь немного. Видны несколько юрт монголов и 2-3 стада баранов. На островах, образуемых многочисленными рукавами Халтын-Гола, водятся турпаны. В халтынгольской долине видели стада куланов. Следующий перевал в 15-ти километрах от нашей стоянки в южном направлении - Чахарин-Дабан. После трёхчасовой остановки у Халтын-Гола перешли через Чахарин-Дабан, относи-тельная высота которого невелика, и стали спускаться в долину Бага-Халтын-Гола. Несмотря на недавний обильный дождь, воды на южном склоне хребта нигде не оказалось и пришлось спуститься к самому Бага-Халтын-Голу. Остановились на ночь на южном берегу реки, куда пришли в половине десятого вечера, сделав всего за день 10 часов. Завтра будет последний перевал, после которого местность начнёт постепенно понижаться к Цайдаму.

11 июля.
Аршан-Булак. Остановились на ночь после восьмичасового перехода. На пути был небольшой перевал Халтын-Дабан. На перевале нас встретил дождь, продолжавшийся до вечера. Внизу в багахалтын-гольской долине гремел гром - была гроза. Спуск на южный склон Халтын-Дабана красив: глубоко внизу горный ручей и за ним почти отвесные склоны высоких гор, увенчанных причудливой резьбой вершин, и всё задернуто частой сеткой мелкого дождя. На пути часто встречаются стада коз и куланов.

12 июля.
Четвёртый день дождь - это начинает надоедать. Сегодня из-за сильного дождя прошли только 6 часов. Остановка в урочище Нор. 'Нор' означает - 'Озеро', но в действительности имеется только болото, трудно-проходимое для грузовых животных. У нас два мула провалились в трясину и не могли встать - пришлось разгружать. Затем я, ища выход из болота, провалился вместе со своей лошадью, винтовка моя упала в трясину, и весь канал оказался забитым липкой грязью. Дорога от Аршан-Булака до Нора идёт песчаными барханами, поросшими кочками саксаула, - очень похоже на Гоби.

13 июля.
Остановились в 3-┐х часах от Махая, на берегу Орогин-Гола. Можно бы дойти сегодня вечером, но перед Махаем местность болотистая и в темноте с грузовыми животными идти трудно. Берега Орогин-Гола покрыты богатой (в местном смысле) растительностью: встречаются даже деревья. Сегодня сделали 4 часа. Дорога после дождей очень грязна.

14 июля.
Махай - равнина, поросшая высоким кустарником. Во время сильных дождей местами превращается в болото. Бомин-Гол, Иче-Гол, Модоту-Гол, Махай-Гол - четыре названия небольшой речки, протекающей через урочище в направлении с юго-┐востока на северо-┐запад. На берегу Махай-Гола стоит небольшой буддийский монастырь, поблизости от которого мы и остановились, сделав сегодня последние 3 часа.

15 июля.
Перенесли нашу стоянку несколько вниз по реке, ближе к кочевьям. Против нас на высоком берегу монастырские строения. Интересная встреча: нирва далай-ламского представительства в Урге, Чимпа, выехавший из Урги осенью прошлого года, и которого мы считали уже прибывшим в Лхасу, оказался здесь. В дороге, во время перехода через Улан-Дабан, он повредил себе ногу и принуждён был остаться в Махае. Не имея возможности придти лично, Чимпа передал мне через ламу местного монастыря свой привет и прислал подарки: изюм, печенье и чай. Приезжал местный старшина по имени Налхай, с ним говорили о верблюдах. По его словам, сытых верблюдов в Махае сейчас не найти: в это время года верблюды вообще худы, и, сверх того, в этом году лето сухое и нет хорошей травы. Посетил Чимпу. Видел очень худого, жёлтого человека с большим прямым носом и огромными чёрными усами. Очень болен. Жалуется: нельзя достать здесь русского доктора, который мог бы разрезать ему живот и удалить болезнь. Лама местного монастыря даёт ему какие-то облатки, но пользы они не приносят. Думает присоединиться к нашему каравану. Вечером, после захода солнца, проводник-лама вышел на берег реки, сел лицом к западу, читал священные тексты. Мелодично звенел серебряный колокольчик. Бледнели последние краски заката. Одиноко горела Венера. Когда лама кончил чтение и встал, из-за спины его медленно выплыл огромный оранжевый диск полной луны. И жёлтый халат ламы неожиданно дал гармоничный переход от оранжевой луны на востоке к бледно-палевым краскам заката.

16 июля.
По утрам, и особенно, по вечерам много комаров. Днём, когда жарко, комары исчезают. Abercromby's fly dope мало помогает, лучше окутывать голову лёгкой материей, вроде чалмы. Была маленькая гроза: 2-3 громовых раската и немного мелкого дождика.

17 июля.
Осматривал местный монастырь. Храм оказался пуст и неокончен постройкой; общежития также пусты, только в одном из них живёт сарт, торговец из Синьцзяна. Единственный лама живёт в юрте около небольшого субургана, на котором видна дощечка со священной формулой 'Ом мани падме хум'. Здесь же производятся и служения. В Махае сейчас часты случаи смерти монголов от неизвестной болезни. Врачебной помощи, конечно, никакой. В прошлом году здесь же вымер весь рогатый скот от чумы.

18 июля.
Купил 8 верблюдов. В среднем по 78 долларов, говорят, дёшево - в прошлом году верблюды продавались по 80 лан, т.е. около 100 долларов. В деле покупки много помог Чимпа, старый опытный караванщик. Вечером привели ещё двух верблюдов. Купил.

19 июля.
Купил ещё 19 верблюдов.

20 июля.
Покупка верблюдов закончена. Куплено 32 верблюда и одна лошадь. Средняя цена - 78 долларов. Остается приобрести необходимое количество грузовых сёдел и можно отправляться в обратный путь. Советуют оставить верблюдов здесь на пастбище и перевезти груз Миссии на наёмных из Шарагольчжи, но я думаю, если дать животным трёхнедельный отдых в Шарагольчжи, этого будет вполне достаточно.

21 июля.
Прощальный обед у Чимпы. После обеда передача хадака и подарков Начальнику Миссии. Завтра выезжаем обратно в Шарагольчжи.

24 июля.
Аршан-Булак. Вчера в Норе купил одного верблюда и два грузовых седла. После десяти дней ясной погоды дорога через болото Нора стала суха, и мы прошли благополучно.

26 июля.
Две грозы за один день. На Халтын-Дабане нас захватил проливной дождь с градом, шедший с запада - вымочил до нитки. После грозы вокруг солнца была радуга. Было 12 часов дня. Пришли на Халтын-Гол, едва успели расположиться, как снова разразилась гроза - на этот раз с востока. Дождь бил с такой силой, что пробивал стенки палатки, и внутри палатки всё было залито водой. Это было показательно, насколько монгольские палатки (майханы) непригодны в дождливое время года, тогда как моя однорядная, чуть ли не из кисеи, американская тропическая палатка совершенно не пропускает дождя. Последние дожди сильно под┐няли уровень воды в Халтын-Голе: там, где прежде вода была по колено лошади, теперь лошадь принуждена плыть.

27 июля.
Халтын-Гол стал неузнаваем. Вместо мелкой, разбитой на множество рукавов речки, мощный поток мутно┐жёлтых волн широкой реки и по ним быстро несущиеся белые айсберги пены. Халтын-Гол пришлось переплыть верхом на лошади. Верблюды были переведены километров на пять выше по реке - не любят они высокой воды.

28 июля.
Оставив караван на ночёвку на северном склоне Улан-Дабана, я поехал один в лагерь Миссии, рассчитывая к вечеру прибыть на место. Наступила тёмная, безлунная ночь. В долине Шара-Гола стоял густой туман; в темноте я проехал мимо лагеря и, проплутав всю ночь, только на следующее утро прибыл в лагерь.

29 июля.
Вчера был день неожиданностей. Во-первых, приехал Кордашевский, которого мы уже не надеялись видеть с нами. Не прошло часа, как приехал Кордашевский, разразилась гроза - с горы хлынул бешеный поток грязной воды, смыл столовую и кухонную палатки и затопил и занёс песком и камнями палатку Ю(рия) Н(иколаевича). Под проливным дождём, по колено в воде, пришлось перетаскивать уцелевшие вещи и палатку Ю.Н. на сухое место. Часть вещей оказалась унесённой в реку. Сегодня весь день сушили и чистили вещи и оружие. Особенно пострадали запасные винтовки, лежавшие на полу в палатке Ю.Н., - стволы их были совершенно забиты песком.

Субурган закончен постройкой, осталось только выбелить его извёсткой. Получилось высокое красивое сооружение из обожжённого кирпича с навершием, вырезанным из жести. В субурган, по обычаю, было положено несколько ценных вещичек и пригоршня зерна.
Кордашевский привёз с собою одного русского, (Голубин - служащий англо-китайской коммерческой фирмы в Тяньцзине, нанятый Н.В.Кордашевским как переводчик. который остаётся у нас на должности заведующего хозяйством). Завтра он уезжает в Сучжоу за вещами Кордашевского (полковник прибыл в наш лагерь только при сабле) и, кстати, приобретёт для нас необходимое из продуктов и предметов домашнего обихода.
 
  
 

Субурган. 1927 г.

3 августа.
Закончился ежегодный духовный съезд, на который обычно собираются все местные ламы для совершения общих служений. Съезд продолжался неделю. Жизнь нашего лагеря протекает обычно спокойно. Субурган окончательно отделан: основание и шпиц, состоящий из 12 кругов и симвлизирующий 12 Нидан Учения, - выбелены известкой; украшения наверху, изображающие месяц, солнце и пламя, выкрашены соответственно в белый, жёлтый и красный цвет.

5 августа.
Начали ковку лошадей. Куём на передние ноги. Подковы местные, очень плохого качества. Кузнецы - китайцы; монголы, как и всюду, никаких ремёсел не знают. Подковать 10 лошадей на передние ноги стоит 5 долларов.

6 августа.
Вчера, во время ковки лошадей, в 10.30 ч. утра высоко в воздухе было замечено какое-то странное белое пятно, быстро подвигавшееся в направлении с северо-востока на юго-запад. В бинокль можно было рассмотреть его веретенообразную форму. Строились предположения, что это игрушечный воздушный шар, пущенный из ближайшего китайского города, но сегодня выяснилось, что это был летательный аппарат Братства, на котором один из сотрудников Братства возвращался в Тибет после посещения им Таши-Ламы, находящегося, как известно, в Мукдене. Аппарат этот движется с помощью 'смешанной силы А'.

7 августа.
Освящение субургана. Служение длилось 2 1/2 часа. Приезжал местный старшина Мачен. Он оставался нам должен 170 долларов, теперь предлагает купить у него на эту сумму верблюдов. Н.К. решил купить. Трое слуг-бурят категорически заявили о своём нежелании идти с нами дальше, причина - боязнь высоких перевалов и больших рек Тибета. Вчера приехал в Шарагольчжи переводчик сининского амбаня с 16-ю солдатами. Это их ежегодный рейд с целью сбора податей. В прошлом году, говорят, приезжало только трое солдат, но у них вышли неприятности с местным старшиной, и потому теперь приехало уже 16. Последнее время я начал заниматься английским языком - необходимо, наконец, овладеть этим языком вполне. Он может быть мне полезен в будущем.

8 августа.
Приезжал геген цайдамский, совершал служение у субургана. Гегена сопровождала свита из 10 человек на белых конях; приехал также и Мачен в полной парадной форме, в шляпе с коралловым шариком и чёрным султаном. На гегене была жёлтая лакированная круглая шляпа с таким же лакированным шариком в виде октаэдра. Одет он был в тёмно-малиновый халат и поверх него кофта оранжевого шёлка. После краткого служения на субурган были возложены хадаки, и затем геген попросил сфотографировать его у субургана. Н.К. и Ю.Н. сфотографировали его двумя аппаратами. Сегодня прибыли и приступили к своим обязанностям трое новых слуг - торгоуты. Приехали на конях со своими пистонными ружьями на сошках. Торгоутов этих нам доставил старшина Мачен под своей ответственностью.

9 августа.
Утром приехали два гонца с письмом от князя Курлык-Бейсе. В письме своём князь сожалеет, что не может видеть нас лично, и предлагает со своей стороны всяческое содействие в устройстве нашего каравана. Но караван наш уже составлен, верблюды и лошади куплены, слуги наняты. Н.К. послал князю ответное письмо с выражением благодарности за его предупредительное отношение и сообщением, что караван наш уже составлен и готов к выступлению. Подобная любезность монгольского князя знаменательна, т.к. все прежние путешественники встречали в этих местах одни только неприятности.

В первом часу дня приехал тупсы (переводчик) сининского амбаня со своими солдатами. Сначала всё было по-хорошему: разговор о пустяках, обмен приветствиями; потом тупсы попросил показать ему вещи Миссии; после поверхностного осмотра вещей тупсы уехал, но через четверть часа вернулись двое его солдат и начали разговор о купленных нами верблюдах, за которых якобы надо уплатить налог. После бесконечных китайских разговоров солдаты уехали ни с чем: Н.К. отказался платить незаконные поборы.

10 августа.
Опять приезжал посланец от тупсы. На этот раз был прислан монгол, начальник местной милиции. Он передал нам от имени тупсы следующее: т.к. мы отказались показать ему наши вещи и т.к. у нас есть большое количество оружия, и ещё потому, что мы не позволили распечатать письма, адресованные ланьчжоускому дубаню (губернатору), но показали только конверты с именем адресата, то он, тупсы, должен послать о нас извещение в Синин, а мы должны пребывать здесь, в Шарагольчжи, до получения им ответа от амбаня. Кроме того, начальник милиции передал от имени старшины, что если мы не заплатим налог на верблюдов, китайцы возьмут эти деньги с местного населения. На это Н.К. ответил, что за верблюдов он согласен заплатить, чтобы избавить население от несправедливых поборов, но что касается остального, то все это он, Н.К., не берёт во внимание.

12 августа.
Сегодня, наконец, закончилась китайская комедия. Пришлось показать все паспорта и другие подходящие документы, причём паспорт, выданный синьцзянским генерал-губернатором Янем ещё в 1925 году во время путешествия Н(иколая) К(онстантиновича) по Китайскому Туркестану, оказался наиболее веским документом в глазах чиновников сининского амбаня, как известно, подчиняющегося Фынюйсяну, политическому противнику Яня. За верблюдов уплатили налог в размере 120 мексиканских долларов.

Вместе с китайцами пришли и трое наших бывших слуг-бурят. Эти люди, уйдя от нас по собственному своему желанию и нарушив заключённый с Миссией в Урге контракт, по которому они обязывались пробыть на службе Миссии не менее восьми месяцев, вздумали получить с нас путём шантажа, при посредстве китайцев, ещё денег. Но когда Н.К. договорился с сининскими чиновниками и уплатил налог на верблюдов, китайцы сами спросили, нет ли у нас каких-либо жалоб на наших людей, и узнав, что трое из наших слуг ушли со службы в Миссии самовольно, до окончания срока их контракта, и, кроме того, занимаются распространением ложных и клеветнических слухов о нас, предложили подвергнуть их телесному наказанию. А когда Н.К. сообщил о своём намерении арестовать их и выслать в пределы МНР, китайцы согласились и взяли на себя выполнение этой задачи. Буряты будут препровождены в Ургу в распоряжение начальника ГВО.

Вскоре после отъезда китайцев к нашему лагерю подъехал неизвестный молодой лама в богатой одежде, но без свиты. Этот странный незнакомец сказал, что он прибыл из Таджинера, но на вопрос, куда едет, ответил: 'Не знаю, или в Лхасу, или в Ургу'. Сейчас привели двух иноходцев от тупсы. Купили одного гнедого за 55 долларов.

Таинственный незнакомец поведал нам следующее: монгольское посольство арестовано в Нагчу; тибетскими властями получены сведения о продвижении больших вооружённых сил русских в направлении Тибета, и потому из Нагчу на Найчжи двинуты конные части тибетской армии. Незнакомец посоветовал нам перед Найчжи выслать вперёд разведку во избежание столкновения. Что нужно понимать под 'большими вооружёнными силами русских', не знаю. Вероятно, наш скромный караван, раздутый до таких размеров сказочной фантазией Востока. Относительно самого незнакомца укрепляется мнение, что он является гонцом того самого монгольского посольства, которое арестовано.

13 августа.
Приехал офицер от князя Курлык-Бейсе, привёз хадак и подарки: кусок шерстяной материи и немного изюму. Просил пожертвовать на строящийся в ставке князя храм. Н.К. передал ему 50 долларов. Мачен продал двух верблюдов с сёдлами за 166 долларов, которые он оставался нам должен. В Шарагольчжи погода удивительно однообразна. С утра и до двух часов дня обыкновенно бывает ясно или немного облачно; после двух часов дня начинается западный ветер, постепенно переходящий в ураган, горизонт заволакивается тучами жёлтой пыли и песка, ветер рвёт палатки и бушует до половины ночи, иногда вместо пыли западный ветер приносит дождь. Завтра отправляется гонец в Аньсичжоу, отвезёт наши письма на почту.

14 августа.
Таинственный незнакомец-лама разоблачён окончательно. Перед арестом монгольского посольства ему удалось бежать, по дороге он присоединился к каравану гумбумского нирвы, возвращавшегося из Лхасы в свой монастырь, а из Таджинера он повернул на Махай и сюда. Теперь он выдаёт себя за странствующего монаха, собирающего пожертвования в пользу одного из цайдамских монастырей. По-видимому, ему удалось бежать из Нагчу совершенно без средств, потому что теперь он начинает уже распродавать свой гардероб.

16 августа.
Начался осенний перелёт уток. По ночам становится холодно.

18 августа.
На завтра назначено выступление нашего каравана в Цайдам. Ещё не решено окончательно, каким путём пересечём мы равнину Цайдама: или прямо на Найчжи мимо Дабасун-Нора, или через Таджинер. Первый путь короче тремя днями, но идёт через самое сердце Цайдама со всеми его недостатками: жарой, комарами и грязью.

19 августа.
Первый день пути. Прошли немного. Остановились перед Улан-Дабаном. Вчера вечером приехал Голубин (новый служащий Миссии), привёз из Сучжоу вещи Кордашевского и кое-какие продукты. Из Шарагольчжи наш караван выступил в 6.30 ч. утра, но лагерь был поднят на ноги уже в 4 ч. утра. Была тихая нехолодная ночь; горы, залитые лунным светом; оживлённая сутолока лагеря создавала бодрящее настроение. Было приятно от сознания предстоящего пути, продолжения пути после долгого перерыва.

21 августа.
Третий день пути. Дневка у Халтын-Гола. Вчера сделали 9 часов. Верблюды с грузом Миссии прошли это же расстояние в 14 часов.

23 августа.
Остановка у Халтын-Дабана. Сделали 3 1/2 часа. Вчера прошли 7 часов. Подобные неравномерные переходы приходится делать из-за отсутствия воды и травы в нужных местах.

24 августа.
Аршан-Булак. Прошли 5 часов. Подробность: Аршан-Булак' значит 'святой ключ', так он стал называться с того времени, как здесь останавливался Далай-Лама в 1904 году, во время своего бегства в Ургу после неудачной войны с англичанами, когда последние заняли Лхасу. Прежнее название ключа было 'Му-Булак', т.е. 'дурной ключ', и это название больше соответствует его современному состоянию.

26 августа.
Ичеган-Гол. Пришли вчера, сделав 5-ти часовой переход от Аршан-Булака. Ожидаем из Махая Чимпу. Здесь значительно теплее, чем в Шарагольчжи. Хороший корм для лошадей. В лагере идёт общая чистка и починка. Вечером, после шести, - дождь с лёгким западным ветром.

28 августа.
Вернулся гонец, посланный из Шарагольчжи в Аньси с нашими письмами. Привёз квитанции, выданные на почте против наших писем. Вечером приехал гонец из Махая с известием, что Чимпа выехал и завтра будет здесь. При нём 4 гружёных верблюда, среди груза которых 30 штук русских винтовок, приобретённых в Урге для лхасского правительства.

29 августа.
Чимпа приехал. На вид он всё ещё очень болен, хотя немного пополнел сравнительно с тем, каким был месяц тому назад. Чимпа рассказал нам много интересного: оказывается, наша история с сининским тупсы в Шарагольчжи получила совершенно своеобразную окраску в глазах монголов Махая. Тупсы, проезжая Махай, узнал о существовании русского каравана в Шарагольчжи, и т.к. с ним было 16 'непобедимых' китайских солдат, решил этот русский караван экспроприировать. В Шарагольчжи русские отказались платить китайцам, и только благодаря миролюбивому посредничеству местного монгольского населения удалось предотвратить кровавое столкновение между двумя враждебными лагеря┐ ми, уже готовившимися начать военные действия. Яркий пример любви монголов к преувеличениям.
Местные монголы рассказывают о нападении голоков на таджинерских монголов в прошлом месяце. Были, якобы, убитые: со стороны голоков 5 человек и со стороны монголов - 6. Но этим рассказам трудно верить. Обыкновенно нападения голоков ограничиваются угоном скота у монголов, которые при этом не оказывают почти никакого сопротивления.
Завтра в 3 часа утра назначено выступление нашего каравана в дальнейший путь. Теперь к нашему грузу прибавился ещё груз Чимпы, состоящий из винтовок и патронов для лхасского правительства. Этот груз идёт под флагом правительства Далай-Ламы. Флаг жёлтый с официальной формулой: 'Непоколебимый Держатель Скипетра, Далай-Лама. Слава Тринадцатому в Цепи'.

30 августа.
Ихе-Цайдамин-Нор. Прошли 4 часа. Сегодня первый день шли под американским флагом: в голове нашего маленького каравана на лошадях один из лам вёз на пике небольшой звёздный флажок. Днём было жарко, но мы приехали к озеру уже в половине одиннадцатого, и потому Е.И. не очень страдала от жары. Н.К. в обществе К.Н.[Рябинина] и Н.В.[Кордашевского], несмотря на удушающую жару, ходил к самому озеру, версты за две от нашего лагеря. Вода в озере солёная, на отмелях видны целые пласты соли. Воду для питья берём из подпочвенных ключей, которых здесь много. К северо-востоку от озера - вершины Цайдамин-Ула, некоторые покрыты снегом. Горы уже второй день подёрнуты лёгкой синеватой дымкой тумана.

31 августа.
Урочище Такаман. Сделали 3 часа. Остановились невдалеке от буддийского храма красного толка. Около храма расположена группа складочных помещений, где монголы хранят излишки своих запасов и вещей; живут несколько китайцев-┐торговцев. Интересно, что на складах хранятся кожаные мешки с кварцевым песком, который куда-┐то отправляется для выделки стекла.

В полуверсте от храма юрта ламы - доктора метафизики из Сера. Здесь же живёт местный старшина, у которого мы думаем купить верблюдов. В урочище пасётся много княжеских табунов, и ввиду такого большого количества животных караванам разрешается стоять здесь не более двух дней.
Получено сведение о возвращении Таши-Ламы в Тибет, его грузовой караван будто бы уже прибыл в Гумбум, хотя сам он ещё находится в Пекине. Этому сообщению не совсем можно верить, т.к. у него были крупные разногласия с Далай-Ламой в 1923 году и ему удалось бежать из Тибета с большим трудом - посланные правительством 500 всадников были задержаны перед Нагчу выпавшим обильным снегом на перевалах, день спустя после проезда Таши-Ламы.

Приходил метафизик, продал нам свою лошадь за 45 долларов. Н.К. передал ему два отпечатка изображения Будды Всепобеждающего и с хадаком несколько долларов. Были также показаны метафизику пророчества о грядущих днях Шамбалы. В свою очередь, он рассказал последние тибетские новости. Куплено у старшины 2 верблюда и нанято двое монголов проводниками.

1 сентября.
Таталын-Гол, урочище Табун-Илисун. Сделали 5 часов. Километрах в десяти к югу озеро Бага-Цайдамин; высота местности, по определению Н.К., 9700 футов. В урочище водятся змеи и тарантулы. Почва в урочище солончаковая и, вследствие долгого бездождия, сухая. Километрах в трёх от нашего лагеря, у гор - трон Далай-Ламы из камня и глины. Здесь население устраивало Его Святейшеству торжественную встречу в 1904 году.

2 сентября.
Прошли полтора часа. Остановились на юго-западной окраине урочища Бага-Цайдамин. Завтра предстоит большой переход через безводную пустыню. В ночь на сегодня часть животных ушла обратно в Ихе-Цайдамин, только к 2 часам удалось их вернуть.

3 сентября.
В 3 ч. ночи груз Миссии на верблюдах был отправлен дальше, верблюды пройдут пустыню в три дня. Лошадям и мулам даётся день отдыха здесь, в Бага-Цайдаме, и завтра они должны будут пройти весь пустынный переход до новой воды.

6 сентября.
Урочище Хуху-Арал. Последний переход был исключительным по своей продолжительности. Из Бага-Цайдама караван Миссии выступил тремя партиями: верблюды с грузом ушли 3-го в 3 часа утра; 4-го в 4.30 выступил караван членов Миссии на лошадях с одной палаткой; через 2 часа вышли остальные животные с палатками и вещами, с этой партией шёл я. Всего мой караван был в пути 30 1/2 часов, из которых мулы имели только 2 часа отдыха у ручья после девятичасового перехода от Бага-Цайдама.

В урочище Хуху-Арал мулы пришли в 2 часа дня 5-го сентября. Всю ночь дорога шла по равнине, усеянной сухими комьями земли, смешанной с солью. В некоторых местах около Дабасун-Нора земля звенела под копытами лошадей: дорога шла по топкому соляному слою, под которым была пустота и дальше вязкая грязь.

Во время больших дождей эта дорога становится непроходимой. В 12 ч. дня 5-го сентября караван членов Миссии остановился километрах в десяти от урочища, чтобы переждать дневную жару, оказывающую вредное влияние на здоровье Е.И. Была разбита палатка, у которой остались Е.И., Н.К. и доктор. Мы с Н.В.[Кордашевским] и проводником-монголом поехали к месту стоянки остального нашего каравана. Поражает выносливость Н.К. - провести столько часов в седле, ехать верхом день и ночь почти без отдыха - в его годы это нелегко.

7 сентября.
Урочище Гала-Модо. Шли 4 часа, всё время долиной реки Буран-Гол. Урочище Гала-Модо принадлежит Таджинеру - области, управляемой Советом Дворян, в отличие от прочих соседних округов, управляемых, как известно, князьями. Местные монголы частично занимаются хлебопашеством: в долине Найчжи-Гола возделываются поля. В настоящее время монгольские аилы верховьев Найчжи перекочевали вниз по реке после недавних нападений голоков. По дороге в Гала-Модо, проезжая мимо аилов, видели, как в одном из них две женщины гнали спирт при помощи большого самодельного перегонного куба. В урочище много уток, и в речке - форели.

8 сентября.
Прошли 2 1/2 часа, остановились на южной окраине урочища Гала-Модо. Конечно, это расстояние можно бы пройти вчера, чтобы не терять лишний день, но с монголами-проводниками очень трудно договориться о количестве времени, требуемого для перехода; по-видимому, они вообще плохо ориентируются в понятии времени. Для Н.К., любящего большую точность во всём, это должно быть неприятно, хотя на лице его трудно заметить какие-либо признаки недовольства или раздражения - оно всегда обычно спокойно. Сегодня равнина Цайдама заканчивается, завтра большой переход в горы.

10 сентября.
Переход через пустыню растянулся на два дня. Из Гала-Модо вышли вчера в 6 ч. вечера, рассчитывая сделать ночной переход при лунном свете. Около 9 ч. вечера неожиданно догнали наш верблюжий караван, посланный вперёд из-за медленного хода верблюдов, немогущих поспевать за нашими лошадьми. Караван был уже разгружен, и слуги варили чай. Проводник пытался оправдать такой короткий переход тем, что дальше дорога очень трудна, идёт ущельем и ночью ехать опасно. На самом же деле горы были ещё довольно далеко, и потому Н.К. приказал опять нагрузить верблюдов и двигаться дальше. И действительно, мы прошли по прекрасной, ровной дороге ещё целых 6 часов, пока достигли опасного места. Здесь мы дождались восхода солнца и в 6 ч. утра двинулись дальше. Пришлось два раза спускаться и опять подниматься по довольно крутой тропинке с высокого обрывистого берега реки Шугин-Гол.

В 10 ч. утра пришли в урочище Цаган-Толай, где и остановились до завтра. Верблюды догнали нас только к 5 ч. вечера. Долина реки Шугин-Гол с обеих сторон обставлена высокими пирамидальными горами и красивыми базальтовыми скалами оранжево-жёлтых тонов с тёмными прожилками.

11 сентября.
Сегодня нам предстоял знаменитый перевал Куку-Том, об опасностях которого так много и красноречиво писали проходившие здесь ранее путешественники. Оказалось, вся опасность заключалась в том, чтобы пройти по достаточной ширины тропинке, по карнизу базальтовой скалы, метров 40, причём внизу, метрах в 20-ти, в узкой щели шумела невидная глазу горная речка. Е.И. говорит, что в Ладаке им очень часто приходилось идти такими дорогами, иногда целый день. Сегодня сделали 4 часа.

12 сентября.
Прошли 7 часов. Дорога всё время шла долиной реки Найчжи, с шумом бегущей по каменистому руслу, образуя песчаные отмели и разбиваясь на множество рукавов. Вода в Найчжи зеленовато-голубая, прозрачная. По дороге встречались многочисленные стада куланов, и даже видели двух диких яков; один из наших табунщиков пробовал охотиться на этих яков, но неудачно.

Сегодня моё дежурство, значит, бессонная ночь. Но ночи теперь так красивы: полная луна при безоблачном небе, на синем фоне которого так чётко вычерчены изломы горных вершин, и этот прозрачный лунный свет, прида-ющий всему такой нежный, воздушный колорит. Луна - мертвец, но какой красивый, какой спокойный мертвец!

13 сентября.
Прошли 4 часа, остановились у места, где Найчжи-Гол, а вместе с тем и наша дорога, круто сворачивает с прежнего западного направления на юг к Найчжи-Дабану. За невысокой грядой Гурбун-Найчжи видны снежные вершины хребта Марко Поло (монгольское название Кангар--Дакчин).

Лагерь свой мы разбили невдалеке от монгольских аилов, единственно уцелевших от последнего разгрома, учинённого голоками в прошлом месяце. Тогда же ими были убиты трое монголов, полуистлевшие трупы которых мы видели по дороге из Цайдама в горы. За всю дорогу долиной Найчжи-Гола, представляющей собою богатое урочище, мы не встретили ни одного аила, хотя во многих местах видны были следы недавних стойбищ. Когда мы подъезжали к последним аилам, навстречу показалась группа вооружённых всадников числом в 16 человек, быстро пробиравшихся между песчаных барханов на взгорье, лежавшее влево от нашей дороги. По-видимому, они собирались совершить обходное движение нашей колонны, но замеченные вовремя, они были предупреждены.

По распоряжению Н.К. мы повернули обратно и, поднявшись на высокий берег реки, заняли удобную в боевом отношении позицию. Увидев наш маневр, монголы, которых мы приняли сначала за голоков, остановились и тоже заняли позицию шагах в 400 от нас. Тогда один из наших табунщиков, торгоут Очир, поехал навстречу противнику, крича что-то по-монгольски, монголы, в свою очередь, стали по одному подъезжать ближе. Так было установлено взаимопонимание, и инцидент, суливший опасности, закончился благополучно.

Из дальнейших разговоров с монголами мы узнали, что они приняли нас за монгольских солдат, т.к. мы ехали с флагом. Из этого можно заключить, что эти монголы, боящиеся своих же солдат, вероятно, находятся в дружеских отношениях с голоками и, может быть, вместе с ними предпринимали военные операции против таджинерских монголов в про-шлом месяце.
Внешность этих людей не внушала никакого доверия: грубые тупые ли-ца, уродливое телосложение и недоверчивый взгляд исподлобья делали их похожими на каких-┐то гномов из сказки. Все они были одеты в грязные бара-ньи шубы с обнажённой правой рукой и плечом, имели длинные тибетские мечи за поясом и древние пистонные и кремнёвые ружья.
На наше современное вооружение они смотрели с зави┐тью. Впрочем, они прекрасно были осведомлены о преимуществах и недостатках самых разнообразных систем оружия. Так, придя к нам в лагерь, они определили у Ю.Н. пистолет 'маузер', у меня и Голубина наганы. Браунинг доктора они назвали детской игрушкой. На ночь мы установили усиленную охрану лагеря, по предложению полковника были даже вырыты в нескольких местах ложементы.

14 сентября.
Тибет встретил нас белым хадаком: перед Найчжи-Дабаном пошёл снег, и за перевалом в узкой межхребтовой долине всё было покрыто толстым слоем снега. Остановились после 7 часов пути в высокой горной до-лине между хребтами Гурбун-Найчжи и Марко Поло, в местности, называемой Кангар-Дакчин, т.е. 'Снежная Обитель'. И, действительно, снега здесь было много... Сегодня я шёл с караваном верблюдов; дорога на перевал была очень крута и трудна для животных; грузы постоянно падали, приходилось перевьючивать, и в результате я с двумя эшелонами верблюдов отстал на два часа от остального каравана.

Когда мы уже почти поднялись на перевал, из бокового ущелья навстречу нам выехало 5 всадников с ружьями за плечами - это были опять те же монголы. Всадники, поднявшись на перевал, слезли с коней и, собравшись в группу, стали о чём-то переговариваться между собой. Не желая подвергать караван опасности нападения, я подъехал на близкое расстояние к монголам, спешился и, взяв карабин наизготовку, ждал, пока наши верблюды поднимутся на перевал. Когда все верблюды прошли перевал и стали спускаться в долину, монголы сели на лошадей и уехали в восточном направлении; тогда и я сел на своего коня и поехал вслед каравану.

Когда мы спустились в долину Кангар-Дакчин, там бушевала снежная гроза: гремел гром и шёл мокрый снег. Было холодно. До моего прибытия двое из наших табунщиков застрелили большого яка, после чего наши люди устроили себе обильный ужин, в результате которого умер один из двух лам, присоединив┐шихся к нам в Бага-Цайдаме. Да и остальные чувствовали себя ночью плохо. Доктор определил смерть от паралича сердца.

15 сентября.
Вследствие снега и холодной погоды сегодня выступили поздно, в 12.30 ч. дня, тогда как обычно мы выходили в 6ч. утра. Утром к Ю.Н. приходил Цзанген-лама, старший среди наших караванщиков, и от имени всех слуг принёс белый хадак, прося отпустить их домой. Подобное решение явилось следствием впечатления, произведённого на них смертью ламы. Конечно, отпустить наших слуг и остаться одним с караваном в сотню животных было бы нелепо, и потому Ю.Н. велел Цзанген-ламе положить хадак в карман и убираться.
Прошли 4 1/2 часа до небольшого дождевого озера на южном склоне хребта Марко Поло. Сегодня облачно, но осадков не выпадает. После вчерашнего утомительного перехода в сердце чувствуются перебои. Переход от Найчжи до хребта Думбуре считается опасным в смысле разбойного нападения, потому Н.К. отдал распоряжения об усилении ночной охраны лагеря; место для остановок на ночь также выбирается в зависимости от стратегических условий местности. Чимпа чувствует себя сегодня очень плохо, просит составить опись его груза на случай смерти.

16 сентября.
Спустились в долину реки Чумар, остановились после пяти часов пути. Перед нами горная цепь Кукушили. Быть может, это и есть Кокуши староверской легенды о счастливом царстве Беловодье, куда дорога ведёт 'через Кокуши на Богогорше и затем по самому Ергору'. И тогда легенда становится былью. И самое название 'беловодье' так подходит соляным озерам Чантанга. Ночью была снежная метель, в отдалении глухо раздавались громовые раскаты и ослепительно сверкала молния.

17 сентября.
Прошли 6 часов до предгорий хребта Кукушили. Завтра будем стоять день по просьбе Чимпы, который хочет составить завещание на случай своей смерти. Идёт мокрый снег. Тепло.

18 сентября.
Стоим день у небольшого солёного озерка. Ю.Н. составил для Чимпы завещание, написанное по-тибетски и по-английски.

19 сентября.
Перешли Кукушили. Вследствие общей высокой местности, хребет Кукушили невелик. Хребет в этой своей части представляет ряд мягких холмов, покрытых травой и лишайником. У подножия одного из таких холмов расположился наш лагерь, на берегу горного ручья. Вблизи лагеря на горных скатах бродят стада диких яков.

22 сентября.
Стоим у перевала Думбуре-Хутул на берегу небольшой речки Бюре-Гол. Сегодня на дороге бросили одного мула и одного верблюда, т.к. они не могли идти дальше. Вчера бросили лошадь. Вчера стояли вблизи соляного гейзера - большой кратер глауберовой соли до 2 1/2 метров высоты и около 2 метров в поперечнике; на дне кратера бурлит вода, насыщенная солью. По желанию Н.К. я сфотографировал этот гейзер с двух сторон. Уже второй день ожидаем встречи с тибетскими военными постами, которые должны находиться в районе хребта Думбуре. Н.К. вспоминал сегодня о тех огромных пространствах земной по┐верхности, покрытых песком, которые ему пришлось видеть за время своих путешествий. Н.К. называет это 'омертвением планеты'.

24 сентября.
Прошли Думбуре и хребет Цаган-Обо, спустились к озеру Олун-Нор. После Цаган-Обо на горизонте всё время были видны горы Буха-Магнай и северные отроги хребта Тангла.
Подходя к озеру, увидели первый тибетский пограничный пост. Пост состоял из 10-ти чинов местной милиции. При нашем приближении с поста был отправлен всадник в направлении юго-востока. Как потом выяснилось, он был послан на соседний пост, где находился десятник, прибывший к нам в тот же день вечером. Н.К. переслал десятнику визитную карточку и письмо, адресованное начальнику пограничной стражи. Письмо будет отправлено в Нагчу завтра и через 3 дня уже будет на месте: гонцы отправляются по уртонам.
Десятник сообщил, между прочим, что в Нагчу ожидают пропуска какие-то 4 иностранца, прибывшие из Синина.

25 сентября.
Перешли гряду невысоких холмов и, переправившись через Тохтомай-Улан-Мурен, остановились перед хребтом Буха-Магнай. Прошли всего 6 часов. Новых постов не встретили. Н.К. проводит любопытную параллель между отношением к прибывающим иностранцам со стороны китайской пограничной стражи и тибетской. Насколько чины первой назойливы и нетерпимы, настолько вторая поражает своей скромностью и вежливостью.
Вчера начальником поста была составлена со слов Ю.Н. опись количества людей и животных нашего каравана. Опись эта посылается вместе с донесением в Нагчу.

26 сентября.
Предполагали дойти до Дречу, но переход вышел слишком длинен. Е.И. чувствовала себя нездоровой после вчерашней простуды, потому сделали остановку после 6 1/2 ч. пути, не дойдя до Дречу. По дороге встречалось много диких животных, особенно антилоп, подходивших совсем близко к нашему каравану. По-видимому, местные жители совсем не охотятся на них. По этому поводу Н.К. сделал интересное замечание о том, насколько глубоко проникли заветы Будды в сознание даже таких малокультурных племён Тибетского нагорья, как местные хорпа.

27 сентября.
Прошли 6 часов. По дороге пал ещё один мул. Дречу перешли благополучно: вода была низкая. Остановились лагерем у одного из северных отрогов хребта Тангла. Днём шёл снег с сильным ветром.

28 сентября.
Атак-Хапчигай. Дорога идёт через невысокие холмы северных отрогов Тангла. На восток и на запад более высокие вершины покрыты снегом. Далеко на востоке особняком стоит двойная вершина горы Дорчже. Перед первым горным проходом с северо-востока подошла на слияние сининская караванная дорога; у этого места видели огромного чёрного медведя со светло-рыжей шерстью на голове и шее. Медведь завтракал, разгребая лапами норки и доставая сусликов.
Сегодня с утра сильный холодный ветер со стороны Тангла. Несмотря на холод, Н.К. едет в кожаном пальто, одетом поверх шерстяного свитера. Вечером - снежная гроза.

30 сентября.
Продолжаем подниматься к перевалу. В ночь на вчера выпал большой снег и лежит до сих пор, несмотря на жаркое солнце. Солнечные лучи, отражённые снегом, слепили глаза и обжигали кожу на лицах; за вчерашний день все загорели, точно под июльским солнцем.
У Н.К. заболели глаза, и сегодня он ехал в очках. Наши проводники потеряли дорогу, и нам пришлось заночевать в горах вблизи аилов племени хорпа. От этих хорпа мы узнали правильную дорогу на перевал: завтра придётся вернуться обратно часа на два пути до настоящей дороги. Местный абориген, которого привёл к нам в лагерь Ю.Н., обещал завтра проводить нас до перевала. Он же сообщил, что за перевалом стоит в настоящее время батальон регулярных тибетских солдат, возвращающихся из Кама.

Вчера и сегодня наши ламы всячески стараются убедить нас остановиться перед перевалом на несколько дней. Причины подобных просьб не совсем ясны, вероятнее всего, - общая усталость от пройденного большого пути.


1 октября.
Стоим под перевалом. Установилась ясная погода, снег на южных склонах гор весь растаял. Сегодня пали ещё 2 верблюда и мул. Причиной падежа животных надо считать повсеместный плохой корм. Трава всюду редкая и очень жёсткая. Сегодня сделали 6 часов, из которых 4 ушло на поиски правильной дороги. Как оказалось, вчера мы уклонились значительно к западу от дороги и, благодаря этому, миновали военный пост, находившийся у слияния восточной и западной дорог в урочище Акин-Хапчигай. Этот пост, по словам местных жителей, состоит из 30 человек регулярных солдат из Кама. Местные жители, принадлежащие к племени хорпа, совершенно не похожи на монголов. У них нет выдающихся скул; глаза имеют прямой разрез; большой, часто длинный, нос и богатая растительность на лице. Одеваются хорпа в тибетские халаты, носят тибетские сапоги из шерстяной цветной материи, шляпу им заменяет копна спутанных, беспорядочно торчащих во все стороны густых, чёрных, всегда грязных волос. За поясом у каждого заткнут длинный прямой тибетский меч. Пастух, которого мы здесь встретили и который ука-зал нам дорогу на перевал, носил снежные очки.

2 октября.
Тангла. Высота 16000 футов. Стоим между двумя перевалами. Весь день с утра дует холодный юг-западный ветер; небо ясно. Посредине пути между перевалами поставлены 7 больших обо из дикого камня. Направо от второго перевала высятся 5 снежных вершин, расположенных в квадрате, - в этой области обитают 12 богов - охранителей Тибета. Боги эти очень капризны: вы никогда не знаете, чего они от вас хотят, поэтому лучше не произносить вслух названия гор, дабы не навлечь на себя гнев охранителей, который обычно разражается снежной грозой и сильным ветром. В дороге пала одна лошадь, купленная в Цайдаме. Этим подтвердилось общее мнение караван-аши о непригодности монгольских и особенно цайдамских лошадей к горным дорогам Тибета.

3 октября.
Прошли второй перевал и начали спускаться на южную сто-рону хребта. На втором перевале устроены сотни маленьких обо, собранных в большие группы. По обычаю, каждый караван здесь останавливается, чтобы поставить хотя бы маленький обо. Наш проводник-тибетец тоже сложил небольшой обо, посыпал его сверху жертвенным изюмом и возжёг курение. По его словам, боги - охранители Тибета были милостивы к нам, этим и объясняется ясная погода сегодня. За час до перевала мы миновали военный пост, не обративший на нас никакого внимания; дорога шла по левому берегу небольшой речки, на противоположном берегу которой у гор стояла большая белая палатка, около палатки паслись лошади; синей струйкой вился дымок; людей не было видно. По желанию Н.К. я сфотографировал с двух сторон самую высокую вершину перевала Тангла. На южном склоне встретили конный разъезд милиции, шедший на смену посту, стоящему на перевале.
Остановились на ночь после девятичаового перехода вблизи места, называемого 'Верхний горячий источник'. В пути пали: верблюд, лошадь и мул.

4 октября.
'Нижний горячий источник'. Остановились в километ ре от источника, у речки. По дороге сегодня встречались большие стада домашних яков, видели аилы местных жителей племени хорпа. После завтрака Н.К., К.Н.[Рябинин], Н.В.[Кордашевский] и я посетили горячий источник. Песчаниковые скалы, узорно источенные водой и ветром, причудливо склонялись над огромными бассейнами прозрачной, морского цвета воды, где спокойно плавали большие, странной формы рыбы. В воздухе слышался сильный запах сероводорода. Горячие гейзеры били в разных местах по обе стороны голубой речки. Гейзеры были разных размеров и форм: или большие, клокотавшие и пенившиеся в круглых каменных чашах, или совсем маленькие, бившие тонкой струйкой из┐под земли, или просто вытекавшие из┐под скал широким ручьёем. Вода в источниках очень горячая. Н.К. сфотографировал один из этих гейзеров на фоне береговых скал.

5 октября.
Прошли 5 1/2 часов. Переход прошёл благополучно, все животные дошли до места стоянки. Сегодня опять попадались аилы и стада яков. Встретили торговый караван, шедший из Тибета. Караванщики передают, что четверо иностранцев, задержанных в Шингди, пропущены в Нагчу и далее в Лхасу. По поводу этих иностранцев Н.К. высказывает предположение, не является ли одним из них некий Фильхнер, известный путешественник, с которым Н.К. встречался в Урумчи (Синьцзян).

6 октября.
Шингди. Богатое урочище, где пасутся стада в сотни голов яков. Чёрные квадратные палатки местных жителей привлекают общее внимание. По дороге в Шингди, на третьем часу пути, мы были несколько удивлены появлением шести чёрных фигур, спускавшихся, странно покачиваясь и обгоняя друг друга, с ближайших холмов навстречу нашему каравану. Казалось, эти люди были сильно пьяны или несли на себе какой-то тяжёлый груз. Когда мы подъехали ближе, то увидели 6 полуголых людей, вооружённых длинными мечами, с локонами чёрных волос, спускавшимися до плеч. Бараньи шубы, одетые прямо на голое тело, по обычаю были спущены с правого плеча. И шубы, и голые руки были одинаково чёрного цвета от грязи. Один из этих шести был местный старшина, шедший предупредить нас о том, что он должен послать донесение своему начальнику о нашем прибытии, и что поэтому нам придётся подождать день в Шингди, пока это донесение может быть составлено и отправлено.

Из дальнейшего разговора мы узнали, что сведения о пропуске 4-┐х ино-странцев в Лхасу оказались неверными - иностранцам в пропуске было отказано и им было предложено вернуться обратно в Синин через Кам. Предложение провести день в Шингди не совсем удобно для нас, хотя, с другой стороны, это даёт нам возможность приобрести новых животных взамен наших уставших.

Сегодня пал ещё один верблюд. Вечером наш лагерь посетило несколько человек из соседних аилов. Особенно любопытен был один с нарумяненными щеками; в широкополой шляпе, из-под которой падали густые пряди чёрных волос, и с огромным гау (амулетница - ред.) в серебряной оправе на груди. Н.К. раздал им отпечатки изображения Будды Всепобеждающего; тибетцы остались очень довольны, узнав, что мы также буддисты.


Н.К. Рерих. Орден Будды Всепобеждающего. 1926. (Эскиз)

7 октября.
Стоим в Шингди. С раннего утра начали собираться гости из соседних аилов; часам к 11 приехал чиновник от командующего войсками восточного района Тибета. Этот командующий, носящий титул хорчичаб, имеет своей постоянной резиденцией Кам, но после нашумевшего ареста монгольского посольства в Лхасе он был переведён с частью регулярных войск в Нагчу. Таким образом, пограничная власть в Нагчу представлена теперь тремя лицами: духовным генерал-губернатором, гражданским генерал-губернатором и командующим военными силами этого района Тибета.
Часа через два после приезда чиновника от 'чичаба' прибыл другой чиновник, уже от гражданского генерал-губернатора. Оба чиновника приступили к осмотру и описи вещей и оружия Миссии; были также переписаны весь личный состав Миссии, количество животных и слуг. Затем чиновники попросили наши фотографические карточки, объясняя это тем, что в транскрибировании наших фамилий на тибетский язык могут вкрасться ошибки. Так как карточки оказались не у всех, мы снялись группой у палатки начальника, и чиновники взяли негативы с собой, обещая проявить и отпечатать их в Лхасе. Из вещей были осмотрены несколько чемоданов и большой яхтан (деревянный ящик, обитый кожей - ред.) с танками; танки все были пересмотрены, переписаны и очень одобрены всеми присутствовавшими. После осмотра вещей чиновники прошли по палаткам, производя поверхностный осмотр. Зайдя в мою палатку, они обратили внимание на географическую карту, лежавшую на столе, причём один из них неожиданно попросил меня показать ему район Шамбалы и утвердительно закивал головой, когда я указал ему это место. Вещи Чимпы также были переписаны, и он завтра уезжает в Нагчу. Нам же придётся, вероятно, простоять ещё день в Шингди. Вечером чиновники уехали, взяв с собой нашего проводника-тибетца в качестве представителя от нас. Четверо иностранцев, неудачно добивавшиеся пропуска в Лхасу, были: двое немцев, один американец и один японец. Относительно последнего Н.К. думает, что это был не кто иной, как представитель Яманаки, известного в Америке антиквара, вывезшего в прошлом году из Тун-Хуана целый ряд изображений Будды и других священных предметов буддийского культа, имеющих большую археологическую ценность. Любопытно, что в перечне личного состава Миссии Н.К. помянут чиновниками как 'король буддистов'! Это возведение Н.К. в королевское достоинство случается уже четвёртый раз: так, он был принят за французского короля в Дарджилинге, в Индии; потом он был русским королём и королём американским в Синьцзяне, в Китае. Чиновником, присланным командующим войсками, был любезно предоставлен нам наряд местной милиции из пяти человек для охраны нашего каравана.

8 октября.
В ожидании гонца от губернатора занимаемся лечением животных и проверкой груза Миссии. У большинства наших грузовых мулов сильно стёрты спины, отчего образуются кровоточащие гнойные раны, которые приходится время от времени промывать раствором марганцевого калия.

В 5.45 вечера прибыли два гонца с сообщением о разрешении нам дальнейшего следования до Нагчу. Вчера Н.К. через Ю.Н. обещал приезжавшему чиновнику от командующего войсками подарить этому командующему старинные карманные часы художественной работы, если командующий устроит скорый и почётный проезд в Нагчу, который подобал бы высокому рангу Посла Западных буддистов.
Приехавший сегодня чиновник передал, что Посла Западных буддистов генерал встретит почётным караулом со знаменем и что генерал просит Посла прибыть поскорее, т.к. он должен на днях уехать обратно в Кам.

9 октября.
Добрались до ставки командующего. Дорога была исключительной трудности: каменистые площади чередовались с кочками болот на протяжении целых семи часов непрерывного подъёма. Всего в пути было 4 перевала.

На третьем часу пути достигли первого уртона, где предполагали достать необходимых нам четырёх лошадей; лошадей нам не дали под предлогом, что все лошади взяты на правительственную службу. По дороге у больших озёр встречались стада домашних яков и видны были квадратные чёрные палатки тибетцев, похожие издали на сложенные штабели каменного угля. Тибетец-пастух вооружён мечом и пращой, с помо┐щью которой он перегоняет стадо с места на место. На последнем перевале Ю.Н., чувствовавший себя плохо ещё утром, совсем ослаб и принуждён был сойти с коня и лечь, доктор нашёл у него очень слабый пульс, грозивший параличом сердца. После продолжительного отдыха и приёма сердечных капель Ю.Н. был доставлен на место стоянки каравана, где была уже приготовлена для него палатка.

Понемногу в наш лагерь набралось порядочное количество тибетцев и тибетянок, у последних лица большей частью раскрашены кровью. Этот обычай раскрашивать лица женщин кровью был введён одним из Далай-лам, с целью предотвращения соблазна монахов красотой женского лица. Теперь этот обычай прочно вошёл в жизнь и является отличительным признаком добродетельности женщины. Среди тибетцев встречаются совершенно европейские типы. Так, сегодня мы видели одного француза из Марселя и одного совершенного испанца. Н.К. предполагает здесь неко┐торую связь между народностями Тибета и западными европейцами через кочевые племена готов, которые, как известно, вышли из Тибета и осели на юго--западе Франции и в Испании.

10 октября.
Утром Ю.Н. стало лучше, и он с Н.К. и Н.В.[Кордашевским] поехал к командующему в ставку. По дороге с Ю.Н. опять случился припадок, принудивший его остановиться в поле на попечении доктора, тогда как остальные с Н.К. отправились дальше. Я оставался в лагере, наблюдая в бинокль процессию отъезжавших. Видя, что с Ю.Н. случился припадок, я сообщил об этом Е.И., и она тотчас же велела приготовить себе лошадь, чтобы отправиться к нему. Не дожидаясь, пока лошадь будет приведена из табуна и оседлана, Е.И. пошла вперёд пешком, успев пройти половину расстояния, когда нас догнал конюх с лошадьми. Ю.Н. мы застали уже на ногах, собиравшимся продолжать путь в ставку командующего, но Е.И. решительно воспротивилась этому, настаивая на том, что Ю.Н. ещё необходимо отдохнуть и успокоиться. Я поехал предупредить Н.К. о слабом состоянии здоровья Ю.Н. и о необходимости для него вернуться обратно в лагерь.

Приехав к ставке командующего, я был удивлён, увидев Н.К. и Н.В.[Кордашевского] в окружении большой толпы тибетцев. Оказалось, что генерал ещё не готов принять Н.К. и просит его подождать до 12 часов. Это было не совсем любезно со стороны генерала - заставлять Н.К. ждать в от-крытом поле на глазах толпы солдат. Тем более, что генерал предварительно присылал своих чиновников, прося Н.К. приехать сегодня утром. Передав Н.К. о состоянии здоровья Ю.Н. и о решении для него вернуться обратно в лагерь Миссии и получив согласие Н.К., я вернулся обратно к оставленной мною группе.

Вскоре к нам приехал один из секретарей генерала и стал настойчиво убеждать Ю.Н. ехать в ставку. Почувствовав себя значительно лучше, Ю.Н. согласился, и мы поехали всей группой к генералу. К моменту нашего приезда Н.К. с Н.В.[Кордашевским] уже сидели у генерала в его приёмной палатке. Ю.Н. по очереди представил нас командующему, причём последний подавал два пальца и говорил 'good morning'. После чего все мы сели полукругом перед ложем генерала, на котором он сидел, по-восточному поджав ноги. Ложе было покрыто шкурой тигра. Пока Ю.Н. говорил с генералом по-тибетски, я рассматривал внутренность палатки. Вся она была затянута разноцветными материями, в большинстве шёлковыми; за спиной генерала висел большой кусок китайского жёлтого шёлка с вышитым по нему красным драконом; сам генерал был одет в жёлтую шёлковую кофту с рисунком, сочетавшим дракона и свастику; под кофтой был длинный, на меху, шёлковый голубой халат; на голове круглая отороченная куньим мехом шапочка с вычурным шишаком из золота, бирюзы и жемчуга, увенчанная золотой диадемой в виде Акдорже, усыпанной бирюзой и крупными рубинами.
Во все время разговора, происходившего между Н.К. и генералом через Ю.Н., секретари генерала обносили нас дымящимися чашками тибетского чая, печеньем и сушёными фруктами. По правую сторону от нас сидели трое старших офицеров, также в шёлковых халатах и усыпанных драгоценностями круглых шапочках. После обычных представлений и обмена приветствиями разговор перешёл к вопросу о пропуске нас в Нагчу.

Генерал с самого начала отнёсся к этому вопросу благожелательно, высказав только желание подвергнуть наши вещи осмотру, для чего им был назначен один из присутствовавших здесь офицеров. Но когда в дальнейшем Н.К. упомянул об имеющихся у него фотографических снимках последних чудес американской строительной техники, генерал живо заинтересовался этим и выразил желание посетить наш лагерь лично сегодня же. Затем генерал обещал послать гонца в Нагчу к губернатору с извещением о своём решении пропустить нас в Нагчу. И, сверх того, предложил нам завтра переехать ближе к его ставке, чтобы облегчить нам переговоры о найме нового каравана яков и покупке необходимого из съестных припасов. По словам генерала, кроме сахара, сушеных фруктов и других припасов, у него имеется лучшая индийская мука.

Когда все главные вопросы были разрешены, Н.К. передал генералу подарок: карманные часы старинной художественной работы с хадаком. Принимая подарок, генерал встал, пожал руку Н.К. и Е.И. и сказал 'good morning'. После передачи подарка Н.К. с другими остался обедать у генерала, а я поспешил в наш лагерь приготовить людей к встрече командующего.

Около 4 ч. дня послышались звуки рожков, и к лагерю стал приближаться отряд всадников, в голове которого развевалось огромное пёстрое знамя; вслед за знаменем рысил взвод солдат в английских мундирах с английскими винтовками за плечами. За солдатами ехали генерал, Н.К., Е.И. и др. Подъехав к лагерю, взвод солдат построился в две шеренги фронтом к следовавшей за ними колонне и, пропуская мимо себя генерала, привстал в стременах, отдавая честь; горнист играл какой-то сигнал.

У палатки Н.К. был приготовлен лёгкий завтрак, и сюда был проведён генерал с некоторыми из его офицеров. После завтрака, во время которого демонстрировалась мощь американской техники, и были подарены генералу американские стальные очки, командующий приступил к осмотру вещей Мис-сии и подарков, предназначенных Далай-Ламе. Осмотр затянулся почти до заката солнца и не был ещё закончен, когда генерал собрался уезжать к себе, обещав закончить осмотр завтра.

Перед отъездом, по предложению Н.К., генерал зашёл к Чимпе и обещал последнему отправить его в Нагчу завтра со своими солдатами. От генерала мы узнали, наконец, точные сведения о тех 4-х таинственных иностранцах, которым отказали в пропуске на Лхасу: фамилия одного из них - Фильхнер, как и предполагал раньше Н.К. Все они сейчас находятся в одном переходе от Нагчу, где собирают караван. Им предоставлено право выехать из Тибета на Ладак.
Во время осмотра вещей с Ю.Н. случился третий припадок, и он принуждён был лечь в постель.


11 октября.
Перенесли наш лагерь к ставке командующего. В 2 ч. дня приехал проводник-тибетец, отправленный ещё из Шингди в Нагчу с чиновником губернатора. Он сообщил Н.К., что губернаторами был послан о нас запрос в Лхасу два дня тому назад. Как только лагерь был устроен, Ю.Н. через меня передал генералу записку с извещением о нашем прибытии, на что генерал ответил приглашением к себе, если позволит здоровье Ю.Н. К командующему поехали Н.К., Ю.Н. и доктор. Генерал был очень любезен, возмущался поведением губернаторов Нагчу, создающим лишнюю волокиту с пропуском нашего каравана, и при Н.К. составил и отправил губернаторам письмо с приказанием прибыть обоим завтра к нему в ставку. Вечером в военном стане было краткое служение: гудели священные раковины и туземные рожки мелодично переливались на фоне мягкого баритона барабана. После служения горнист сыграл вечернюю зорю.

12 октября.
Приезжал генерал. Завтракал. Прислал кое-каких продуктов и необходимого для наших коней ячменя. Сообщил о полученном им от губернаторов Нагчу донесении, в котором последние обещают прибыть не позднее утра завтра. Чимпа совсем отделился от нашего каравана. Завтра, вероятно, уедет в Нагчу. Н.К. дал ему одного верблюда и деньги на наем яков до Нагчу. Производили подсчёт павших за дорогу животных нашего каравана. Всего пало собственных животных 20 и наёмных 2 из общего числа 97. Здоровье Ю.Н. улучшается.

13 октября. Умер Чимпа.

14 октября.
Приезжали трое старших офицеров хорчичаба, закончили осмотр наших вещей. Осмотр продолжался с 10 ч. утра до 4 ч. вечера. От губернаторов Нагчу пришло сообщение, в котором последние оговаривают свой неприезд болезнью.

15 октября.
В 10 ч. утра Ю.Н. и затем Н.К. уехали к генералу продолжать разговоры о пропуске. Генерал обещал отправить ещё одного гонца к губернаторам и, если будет нужно, даже кого-нибудь из своих старших офицеров. Пропустить же нас за своей личной ответственностью генерал боится, приводя в пример случай с губернаторами Нагчу, едва не лишившимися своих голов за пропуск в Лхасу монгольского красного посольства.

16 октября.
Наступают холодные дни; по утрам иней; речка замерзает, сохраняя ледяной покров почти до 2 ч. дня. Природа области Хор так же бедна, как всюду в Чантанге: холмистая равнина с невысокими горными хребтами, покрытыми снегом на горизонте, с мелководными речками, населёнными двумя-тремя видами небольших рыб; горные склоны обычно голы, усеяны мелким щебнем и лишайниками; в долинах жёсткая болотная трава, теперь уже совсем жёлтая и твёрдая, как проволока.

Население области Хор живёт в четырёхугольных палатках из шерстяной материи с прямоугольным отверстием наверху для выхода дыма от очага; одеваются хорпа в бараньи шубы общего с монгольским покроя; более состоятельные аборигены одевают ещё поверх шубы тибетское 'пуру'; сапоги носят шерстяные, на кожаной подошве; иногда целиком кожаные; шапок не носят совсем.

Хорпа занимаются разведением яков, служащих для них единственным источником существования. В среднем самка яка даёт в день немногим более одного литра молока. Лошадей здесь встречается мало; лошади низкорослые, слабосильные. Сами хорпа также не отличаются хорошим телосложением, роста они по большей части среднего, с бледными, худыми лицами и слаборазвитой мускулатурой рук. Поражающее количество нищих. Поневоле приходится согласиться с утверждением, что на Востоке количество чиновников всегда соперничает с количеством нищих.

17 октября.
Сегодня утром генералом отправлен гонец прямо в Лхасу с письмом, в котором подробно описаны все обстоятельства его знакомства с Великим Посольством Западных буддистов. На завтра назначен отъезд генерала в Кам. При нас предположено оставить одного из старших офицеров - майора Х. Н.К. думает повидать генерала до его отъезда. Приходил майор, говорил об отправленном генералом гонце в Лхасу, передал Ю.Н. и Н.К. приглашение генерала прибыть к нему завтра к 10 ч. утра. По всему ходу переговоров видно, что генерал имеет намерение оттянуть окончательный ответ до получения им распоряжений из Лхасы и для того прибегает к разнообразным уловкам и изощрениям - типичная восточная политика.

18 октября.
Генерал уехал. Под звуки рожков и винтовочные выстрелы. Утром к генералу ездили Н.К. и Ю.Н. с доктором. Н.К. занял очень твёрдую позицию и настаивал на решительных мероприятиях со стороны генерала в отношении губернаторов Нагчу. Генерал и на этот раз уклонился, предложив Н.К. самому написать письмо губернаторам. Письмо будет написано Ю.Н. в твёрдых тонах и отправлено завтра в Нагчу.

Вчера ночью пал большой белый мул. Уже третье животное за время нашей стоянки здесь. Причиной падежа животных следует признать реакцию после напряжения пройденного пути и отсутствие хорошего корма. Местность, где мы стоим, называется Чортен-Карно, по имени большого белого чортена, воздвигнутого здесь в память какого┐то события.

19 октября.
Сведения о Фильхнере, полученные от генерала, подтвердились: Фильхнер находится в Нагчу, откуда будет препровождён в Индию через Рудок. Такимо бразом, задача магнитной карты Тибета будет им разрешена удовлетворительно, несмотря на запрещение въезда в Лхасу. Любопытно, что из Нагчу до Рудока Фильхнеру правительство Далай-Ламы предоставляет свои перевозочные средства и продовольствие.

20 октября.
Был майор. Ждет завтра гонца от губернаторов. После ухода майора прибыл гонец из Нагчу; ответа на письмо Н.К. гонец не привёз. Майору прислано короткое письмо, в котором губернаторы повторяют, что их прежнее решение дождаться ответа из Лхасы остается неизменным.

21 октября. Составлено второе письмо губернаторам. Письмо это пере-писано майором на тибетский язык в палатке Ю.Н. и будет им отправлено в Нагчу завтра утром.

22 октября. Кончились запасы ячменя для лошадей. После 12-ти выпал снег, сопровождаемый громовыми раскатами. Чтобы прекратить в дальнейшем снегопад, майором заказаны в ближайшем монастыре соответствующие служения. После грозы небо расцветилось всеми оттенками голубого и зеленого тонов.

23 октября. 8ч. утра. Ламы соседнего монастыря оказались не совсем успешны в своих молениях: снег продолжает идти. 10 ч. утра. Произошла смена караула. Свернул свою палатку и уехал десятник, назначенный нам генера-лом. Новый десятник не говорит на лхасском наречии, чем затрудняются какие-либо сношения с ним. Второй караул, назначенный чиновником губернатора ещё из Шингди и сопровождавший нас до ставки командующего, снялся несколько дней тому назад и уехал в Нагчу.
12ч. дня. Пришёл майор. Никаких сведений из Нагчу им получено ни сегодня, ни вчера не было. Н.К. решил написать губернаторам третье письмо и отправить его с нашим проводником-┐тибетцем. Майор разрешил ехать с письмом одному из наших слуг в сопровождении солдата.
6ч. вечера. Произошел скандал с дракой между двумя нашими слугами. Оба были пьяны. Чтоб избежать в дальнейшем подобных прецедентов, приводящих в результате всегда к упадку дисциплины в караване со всеми вытекающими отсюда последствиями, Н.К. сообщил о случившемся майору с просьбой принять меры к наказанию виновных. Один из слуг, тибетец, был вызван майором для строгого внушения с предупреждением в случае дальнейших безобразий подвергнуть его телесному наказанию. Репрессии ко второму будут применены завтра, ввиду его нетрезвого состояния теперь.
Завтра вместе с письмом губернаторам Нагчу будут отвезены подарки: серебряный чайный сервиз и бинокль. Вместе с тем наш посланец закупит для нас в Нагчу необходимое из продуктов и ячмень для лошадей.

24 октября.
8ч. утра. За ночь выпал ещё снег и продолжает идти до сих пор.
9ч. утра. Вернулся посланный к майору с извещением, что сегодня ехать в Нагчу нельзя из-за снега. Снег выпал на 4 дюйма. К 10 ч. должен придти майор.
11ч. утра. Пришёл майор. Поставил ряд новых условий для посылки гонца в Нагчу. Теперь вместо нашего слуги едут двое солдат его конвоя. Письмо губернаторам пришлось вскрыть и переписать, т.к. майор поставил условием, чтобы его имя ни под каким видом в письме не упоминалось.
1ч. дня. Гонцы отправлены. Принято предложение майора отправить наших животных на лучшие пастбища за день пути на северо- восток. Животные будут отправлены сегодня же в сопровождении двух табунщиков. Со сво-ей стороны майором также назначены для охраны наших стад трое местных жителей со старшиной. Нашим табунщикам выданы 2 карабина Маузера и 40 шт. патронов.
5ч. дня. Новый десятник, похожий на Мольера, по выражению Н.К., оказался не буддистом. Он принадлежит к секте бон-по. Становится понятным, почему внешность и некоторые из обычаев племени хор так мало отвечают буддизму. Сущность учения бон-по до сих пор ещё мало известна европейцам. Одно очевидно, что ими приняты многие обряды и символы буддизма, но только в их противоположении и сохраняя древнейшую шаманскую основу.
7ч. вечера. Почти весь день с небольшими перерывами шёл мелкий снег. С утра одним из наших лам устроена на шесте небольшая ветряная мельничка, на крыльях которой написаны заклинания против снега. В соседнем монастыре старший лама погружен в глубокую медитацию над благополучным разрешением вопроса о пропуске нас в Лхасу. Н.К. передал через майора этому ламе хадак и пожертвование на монастырь в размере 10 долларов.

25 октября.
Ночью шёл снег. Утро было туманное, тёплое. По желанию Н.К. я сфотографировал наш лагерь, занесённый снегом. Днём стало совсем жарко, снег сильно стаял.

27 октября.
Вернулся гонец из Нагчу с ответом от губернаторов. Губернаторы извещают 'Великого Министра Западных буддистов', что они, получив его письмо, 'совпали ртами' и будут очень счастливы, видеть Министра в стенах Нагчу-Цзонга. Посланные им подарки губернаторы, по местному выражению, 'съели', т.е. приняли. Но, несмотря на съеденные подарки и цветистые любезности, прямого ответа о разрешении въезда в Нагчу губернаторы в своем письме не дают. По-видимому, они по-┐прежнему ожидают ответа из Лхасы, который по каким-о, нам неизвестным, причинам задерживается. Нормально письмо от Нагчу до Лхасы идёт 4 дня. Вечером вернулся второй посланец из Нагчу, закупавший для нас продукты. Он привёз на шести яках 12 мешков ячменя, 10 фунтов свечей и немного сушеных фруктов. Овощей в Нагчу не оказалось. Мешки, употребляемые в Тибете для перевозки зерна, небольшие, вместимостью около 25 кг каждый.

28 октября.
Н.К. составил по-английски письмо Далай-Ламе, в котором указывается на недопустимое отношение со стороны лхасского правительства к Посольству Западных буддистов, принужденному в течение 3-┐х недель ожидать разрешение на въезд в Лхасу, находясь в самых тяжёлых условиях на высотах Чантанга при наступившем холод┐ ном времени года. Письмо это было отправлено сегодня вечером через майора в адрес губернаторов Нагчу для дальнейшей отправки в Лхасу. Вместе с тем написано короткое письмо и самим губернаторам, где указывается на критическое положение Миссии из-за ограниченного запаса продовольствия и болезни некоторых членов Миссии. Майором также написано письмо губернаторам с подтверждением тяжёлого положения Миссии.

29 октября.
Приехал с пастбища один из табунщиков. Вчера пал один мул. Верблюды плохо едят траву: жесткая и колючая, трава ранит им рты.

31 октября.
Четверо наших караванщиков, возвращающихся из Нагчу на родину, получили сегодня верблюдов, которых они думают отправить на хорошие пастбища в Шингди до момента оставления службы в нашем караване.