Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
К.Н. Рябинин

РАЗВЕНЧАННЫЙ ТИБЕТ
(продолжение)

Часть VI. СНЕГОВЫЕ ХРЕБТЫ ТИБЕТА ЧАНТАНГ
 
15/IX. Особенности высот. Похороны ламы. Суеверия.
Перевал Ангар-дакчин. Горная болезнь.

Ночь холодная, вода в кувшине замёрзла. Ночью приходил медведь, но был отогнан собаками; на снегу вблизи палаток большие следы. Ночью, по словам Г., монголы во сне стонали. Встали в 6 ч. утра. У монголов Циринга и Дорджи носовое кровотечение, получили гидрастис - кровоостанавливающее. У некоторых чувство быстрой утомляемости при ходьбе и одышка. У Чимпы головная боль. Вчера монголы съели много мяса яка. В Ладакхе люди хорошо знают, что на высотах нельзя много есть, в особенности мяса, как повышающего кровяное давление, что может вызвать при всех других способствующих условиях - сердечной слабости и разреженном воздухе высот - кровотечение.

Весь путь на перевалах в Ладакхе отмечен следами крови на снегу. Говорят, что у животных кровотечение начинается раньше, чем у людей; это было бы, вероятно, и с нашими животными, если бы вчера они, благодаря выпавшему снегу, не голодали. В Ладакхе и люди, и животные не едят перед переходом по большим высотам. Высота нашей стоянки не менее 14.000 футов. Однако наши люди мало верят тому, что им говорят, в особенности в отношении ограничения еды на высотах; едой и чаем положительно злоупотребляют; упорно стоят на своём суеверии об 'угаре' на перевалах, несмотря на все разъяснения, что это не угар, который бывает в юртах, а горная болезнь от разреженного воздуха на высотах, физической работы и переедания, хотя и проявляется во многом так же, как и отравление угаром, то есть в виде головной боли, сердцебиения и рвоты. Вчерашний снег, гром и, вероятно, смерть ламы и недомогания на стоянке - уже всё было приписано тому, что мы убили яка и что монголы готовили нападение на нас, а потому силы природы вмешались в дело против поднятого монголами копья. И это толкование наиболее грамотного из них старшего ламы Малонова.

В 9 ч. 30 м. утра тело умершего было погружено на лошадь и вывезено его товарищем-ламой в сопровождении другого монгола, который вёл лошадь на поводу, к пригорку, где оно и было оставлено на съедение хищным зверям и птицам. Погрузка вещей шла медленно и неохотно, так как большинство монголов, видимо, в той или иной степени чувствовали недомогание после вчерашней трапезы и выкуренных трубок китайского табака, и это на высоте 14.000 футов!

Наконец, в 12 ч. 25 м. тронулись через песчаную долину к горному проходу через хребет Марко-Поло. И горы, и долина - всё в снегу. Утром видели двух больших медведей, доедавших в долине остатки яка. Шли, всё время поднимаясь по горному проходу вдоль речки, много раз переходя ее, пока не достигли перевала Ангар-дакчин, названного так по имени близлежащей самой высокой снеговой вершины хребта Марко-Поло или хребта Ангар-дакчин. Высота перевала 15.300 футов. В долину спустились футов на 400, где и остановились у скудной травы и ручья в 5 ч. 30 м. пополудни. Погода прохладная.

Монголов больше не видели, но наши люди говорят, что они, по всей вероятности, собирались напасть на нас, и только вид жёлтого далай-ламского флага, прикреплённого к грузу, удержал их. Караван страдает от горной болезни, главным образом монголы чувствуют одышку, сердцебиение и головную боль - розданы медикаменты. Чимпа чувствует себя сегодня вечером особенно плохо - сильная одышка и сердечная слабость; возникли даже опасения за его жизнь, как он перенесёт высоты.

16/IX. Отроги хребта Марко-Поло. Хребет Куку-шили.
Болезнь Чимпы. Пульс на высотах.
Воспоминания Н.К. о Ладакхе и Каракоруме.

Встали в 6 ч. утра; медленно собирались и грузились, чтобы не утомиться. Вышли в 7 ч. 35 м., поднимаясь по горному проходу отрогов хребта Марко-Поло; несколько раз переходили ручей. Видели бродящего по склону горы большого яка и куланов. Около 10 ч. утра поднялись на песчаное плоскогорье, поросшее кустиками желтоватой осенней травы. Животные с жадностью набрасывались на корм, которого становится всё меньше и меньше. Часто останавливались, ожидая отставших мулов и верблюдов. Подвигаемся теперь по высотам медленно, чтобы не разбивать караван, опасаясь возможности внезапного нападения. Опасность от диких разбойничьих племён не исключается до появления первых разъездов тибетских охранных постов, которые могут быть, по слухам, только около Дечу (Голубая река). С нагорья видна холмистая долина и хребет Кукушили, знаменитые 'Кокуши', о которых говорится в русских старообрядческих исканиях пути в Беловодье - 'рай на земле'.

В 12 ч. 45 м. остановились в зеленеющей долине со снеговой водой в песчаных впадинах почвы и местами небольшим запасом снега. Чимпа чувствовал себя сегодня утром очень слабым, но после строфанта смог совершить переход на верблюде. В 3 ч. дня пульс был 120, получил внутрь спермин и строфант. Вчера вечером он так плохо чувствовал себя, что просил сделать опись его вещей и оставить его на месте, видимо, на произвол судьбы. Однако мы успокоили его, обещали всемерно поддерживать его и доставить, если он не пожелает или не сможет следовать с нами далее, на первый же встречный военный пост.

Погода среди дня тёплая и солнечная, все приободрились, кроме заболевшего с утра торгоута Очира - простудился, видимо, ночью в палатке, жар и головная боль; получил аспирин и уложен в постель. Около 4 ч. дня считали пульс у нескольких лиц, причём оказалось, что у Н.К. на этой высоте, не менее 14.000 футов, пульс - 80, у Е.И. вскоре после приёма спермина и строфанта - 96, у меня - 96, у Ю.Н. после подъёма в 2 ч. дня тяжестей - 105, у П.К. после подъёма тяжестей - 99, у Н.В. - 90, у Людмилы - 90, у ламы Малонова после расставления палаток и подъёма тяжестей - 120, у ламы Бухаева после такой же работы - 129. У Бухаева одышка, другие чувствуют себя удовлетворительно. Нормальный пульс Н.К. - 62, Е.И. -72, у меня - 62. Спустя час пульс Ю.Н. был 88.

Пока я пишу, где-то вблизи вдруг раздались два громких выстрела. Оказалось, что лама Бухаев начал поливать бензином мокрый аргал в костре из бидона. Конечно, бензин вспыхнул и разорвал бидон, к счастью, отлетевший в сторону от Бухаева. Тут же присутствовал П.К., который не научил его лучшему обращению с бензином вблизи огня.

Н.К., сделавший во время своих многочисленных путешествий много переходов через высочайшие в мире перевалы, замечает, что после 16.000 футов высоты по тропе следования каравана обычно замечаются многочисленные следы крови; больше всего кровотечениями страдают лошади, а за ними и люди. В огромном большинстве случаев можно немедленно установить причину происшедшего - конечно, лошадей перед переходом перевала усиленно кормили, якобы для поддержания сил; сами путники плотно поели или для храбрости и 'поддержания сил' выпили спиртного или крепкого кофе и, может быть, выкурили 'для возбуждения сил' достаточное количество крепкого табака, или его нюхали, или жевали какие-либо пряности. Возможно, что всё это или даже частично они проделали, может быть, даже и не в тот день, а всё-таки достаточно заблаговременно отравили свой организм. 'Трогательно, как горные жители-ладакхцы, - говорит Н.К., - заботились во время нашего перехода Каракорумского хребта, предупреждая, что временами, по их справедливому наблюдению, требовался почти полный голод, чтобы избежать опасности горной болезни. Они же с трогательной заботливостью во время перехода через ледник бросались к нам, чтобы вовремя растереть и согреть наши ноги и руки. Какая разница между ладакхцами и монголами!'
Сегодня Чимпа чувствует себя плохо и, думая, что он умирает, сказал Ю.Н. об этом и прибавил, что Н.К. будет 'большим начальником в Тибете'. Сегодня же была произведена на случай смерти Чимпы и по его настоятельной просьбе опись имущества, которое он везёт для Далай-Ламы, а также его личных вещей для передачи последних его престарелой матери, живущей в Лхасе. С такими тяжёлыми и суровыми настроениями протекают последние дни нашего путешествия по Тибету. Тихий, прохладный вечер; долго любовались оставшимся позади нас хребтом Марко-Поло с его снегами и снежными вершинами, изменявшими окраску при закате солнца от светло-голубого до тёмно-синего цвета. В 9 ч. вечера начался дождь.

17/IX. Гроза. Переправа через Чу-мар. Рогатый Ло.
Непогода - наш союзник.

Ночью сначала шёл дождь и слышались глухие и могучие раскаты грома с гор Куку-шили, потом пошёл снег. Из-за снега и утомления грузчиков встали позднее - в 5 ч. утра. Чимпа опять чувствует себя лучше - получает строфант и спермин. Головная боль и переутомление у четверых монголов - получили сердечное средство, пирамидон и мигренин, а также освобождение от работы. Погрузка идёт медленно и вяло, по крайней мере два часа пьют чай и едят, но мы не торопим, зная всю тяжесть физического труда на высотах.

Наконец в 8 ч. 30 м. утра всё готово, и мы выходим - сначала верховые, затем эшелон верблюдов, потом мулы и затем опять верблюды. Далеко впереди едет разведчик Г. Направляемся сначала параллельно хребту Кукушили, который весь сейчас, как и хребет Марко-Поло, покрыт снегом.
Идём по нагорью Чантанга между упомянутыми хребтами, ближе к первому - 'по Ергору', как говорится в старообрядческих хождениях в Беловодье, иначе - Шамбалу, по понятиям буддистов. Нагорье это здесь песчаное, покрытое редкими кустиками низкорослой травы, усыпанное местами мелкой галькой или камнями. Перешли довольно чистую речку, текущую в ложбине в песках.

Местность безлюдная; животных, за исключением куланов, сегодня не встретили, по песку бегают небольшие ящерицы. Пройдя три часа, повернули к хребту Куку-шили и через час достигли песчаной долины, покрытой мелкой галькой, где многочисленными и широкими рукавами текла река кирпично-красного цвета от присутствия в почве и воде красной глины. Ширина всех перейдённых один за другим рукавов реки около версты, но во время муссонов вся долина заливается водой и, думается, временами непроходима. В это время года река обмелела, но и в некоторых местах течение настолько было быстрое, что мою сильную лошадь снесло водой. Лама Ламаджан провалился на лошади по пояс в яму и едва выбрался. Эта широчайшая река Чумар, или по-монгольски Улан-усу (Красная река), на картах обозначена слабым пунктиром.

В 3 ч. 15 м. нашли стоянку у озерца в ложбинке с небольшим количеством травы на песчаной возвышенности вокруг ложбины. Вода в озерце снеговая.
Видимо, несколько дней назад здесь был снег, остатки которого ещё местами видны на песке. Около 4 ч. дня пришли верблюды.

Чимпа, ехавший на верблюде, очень утомлён, пульс слабого наполнения, неровный, едва прощупывается. Трое монголов поправились, один ещё чувствует сильную слабость головную боль.

Около 5 ч. дня послышались глухие раскаты грома, и вскоре пошёл небольшой дождь, а затем снег крупинками. Поднялся сильный ветер, раскачивающий и рвущий палатки. Монголы суеверны и гром приписывают специальному божеству или, вернее, 'идаму', то есть одному из властителей сил природы Ло, говоря, что он с рогами.

Во время молнии, грома и непогоды мы гарантированы от нападения, так как дикие племена суеверны и боятся навлечь на себя гнев и без того уже, очевидно, достаточно раздражённого 'идама'. Возможно, что завтра ещё простоим здесь, чтобы дать людям отдых, а Чимпе, на всякий случай, - время составить завещание. Предстоит двухдневный переход Куку-шили, и придётся, вероятно, остановиться в горах в снегу. Высота местности, утомительность переходов и неблагоприятные для подорванного здоровья Чимпы перемены погоды заставляют сильно опасаться за его жизнь при полном истощении сил организма и большой сердечной слабости. Е.И. чувствует себя сегодня хорошо.

18/IX. Разведка. Завещание Чимпы.
Н.К. - 'Владыка Востока'. Отзыв Дебей.

Ночью шёл дождь. С утра холодно и сыро, небо обложено тучами. Чимпа при хорошем пульсе, по причине холодной и сырой погоды, чувствует одышку - сказывается ранее перенесённое воспаление лёгких. Сегодня, несмотря на неблагоприятные условия для стоянки - высота места, плохая погода, мало травы и затхлая вода, - остаёмся на месте до завтра для отдыха и составления Чимпой завещания. Утром посылаем на всякий случай разведку к горам Куку-шили - нет ли следов разбойников. Вспоминается испуганный вид и таинственность нарядного молодого всадника, предупредившего нас в Шарагольчжи, что около Нейчжи нас ожидают какие-то пятьдесят всадников, которых мы должны остерегаться. Монголы, выехавшие к нам в числе пятнадцати человек с копьём войны, тоже говорили, что их всего шестьдесят человек.

К 1 ч. дня проглянуло солнце, и затем день прояснился. В 2 ч. 40 м. Н.К., я, Ю.Н. и Кончок присутствовали при подписании Чимпой завещания и сами подписались в качестве свидетелей его волеизъявления. К вечеру опять собрались грозовые тучи над Куку-шили, и вновь загремел наш союзник Ло.
Сегодня утром гуляли с Н.К. возле снегового озера, причём окружавшая нас природа, исключая горы, напоминала вид любой северной губернии, так что временами трудно было представить, что мы находимся на высоком Чантанге среди знаменитых горных хребтов Тибета.

Н.К. говорил о разнице психологии современного Запада и Востока и о ближайших задачах эволюции. При этом мне вспомнилась статья Н.К., появившаяся в 1921 году в Нью-Йорке на страницах газеты 'Sun', о IV Интернационале, отличительным признаком которого указывались знание и красота. Жена одного из главнейших деятелей III Интернационала говорила об Н.К.: 'Положительно он знает нечто такое, чего мы не знаем', а сам деятель К., тут же присутствовавший, добавил: 'Верно, он так и останется Владыкой Востока'. Другой деятель высказался об Н.К. таким образом: 'Психология великих художников и поэтов не вмещается ни в какие предусмотренные рамки'.

Интересное мнение, наряду с представлениями об Н.К. политических деятелей, было высказано Дебей, практикующей женщиной-врачом, живущей в Чикаго, но в то же время пользующейся огромной известностью в Америке как составительница гороскопов. Она утверждала, что Н.К. обладает 'качеством невидимости', и пояснила, что при совершении дел чрезвычайного значения Н.К. может казаться окружающим совершенно обычным человеком, и, наоборот, в моменты повседневности люди подозревают его в каких-то особых замыслах.

К вечеру мы опять готовимся к отражению возможного нападения. Над лагерем всё время пролетают, чуя осень, стаи серых гусей, стремящихся с севера в Индию на зимнее кочевье.

19/IX. Ковры Азии - Чантанг. Хребет Думбуре.
Снежный вихрь. Дикие яки.

Встали в 3 ч. 30 м. утра. Погода сухая, но дует холодный ветер. Погрузка происходит, как обычно в последнее время, неторопливо. В 7 ч. утра выступили. Чимпа чувствует себя плохо, несмотря на все заботы и принимаемые меры. Несколько раз возникало предположение, что он курит китайский табак, содержащий гашиш и опий. В его палатке и от него самого резко пахло кисловатым запахом выкуренного опия, но он упорно отрицал это, говоря, что даже трубку свою подарил кому-то.

Шли сначала по песчаной почве нагорья Чантанга, изредка покрытой низкорослой желтоватой в это время года травой; потом пошли пятна мелкого мха различных цветов, как будто Азия разостлала зелёные, красные и зеленовато-жёлтые ковры на нашем пути, испещрённые узорами. Затем около двух часов шли по земле, сплошь изрытой норками сусликов. Лошадь моя неожиданно провалилась по колено в одну из норок и едва выбралась, мои же ноги в стременах на мгновение очутились рядом с землёй. Около 12 ч. дня подъехали к реке, текущей в горном проходе через Куку-шили, и начали подниматься вдоль неё по постоянно возвышающемуся проходу.

Окружающие проход скалы невысоких гор, имеющих вид холмов, покрыты мелкой травой, и вся долина речки вместе с холмами приятно ласкает глаз своей зеленью. Встречается много куланов и яков, на почве аргал тех и других; у речки виднеются две головы яков с большими рогами; тут же валяются растащенные хищными зверями части костяков. Г. видел сегодня большого волка и погнался за ним, но безуспешно. Перейдя возвышенную часть горного прохода, спустились в зеленеющую долину с небольшой речкой, разноцветными коврами мхов и редкой травой, где вскоре и остановились в 2 ч. 20 м. пополудни.

Через полчаса подошли верблюды и с ними Чимпа. П.К. сообщил, что дорогой Чимпа выкурил две трубки. Г., сопровождавший до этого времени верблюжий караван, подтвердил, что дорогой Чимпа курил сначала папиросы, а потом табак из трубки. Таким образом, моё убеждение, что он курит, подтвердилось. Этим и объясняются странности пульса, несмотря на получаемые им сердечные средства и спермин. Сегодня Н.К. зашёл к Чимпе вместе со мной и просил его признаться, ради его же пользы, курит он или перестал. Чимпа категорически дважды заверил, что не курит. Больше мы не настаивали на истине и только предупредили, что он повредит себе курением табака при слабости лёгких и сердца.

Мхи указывают, что мы стоим на очень значительной высоте - не менее 15.000 футов. Временами без привычки дышится тяжело даже без физической работы. Возможно, что, кроме разреженности воздуха в этой местности, относительно приближённой к 'запретной зоне', о которой упоминалось ранее, здесь оказывают воздействие и газы, едва доносимые ветром, применяемые для охраны этой зоны, близкой к нагорью Чантанга.

Сегодня неожиданно заболел лама Бухаев: воспаление левого семенного канатика и яичка травматического происхождения, вследствие верховой езды. Перед нами снеговой хребет Думбуре, который предполагаем перейти в три перехода. В 5 ч. дня поднялся снежный буран, окончившийся около 6 ч. вечера. Продолжает дуть холодный ветер. В 7 ч. вечера к нашей стоянке в долину по склону горы спустились двадцать пять яков. Наши собаки бросились к ним с лаем, и они мирно отошли подальше.

20/IX. Волки в горах. Заболевания в караване.
Однообразие ландшафта. Гадание на бараньей лопатке.

Ночь холодная; с вечера и до 1 ч. ночи дул порывистый холодный ветер. Всю ночь до утра в горах бродили и грызлись волки. Встали в 3 ч. ночи. Вышли в 7 ч. 35 м. утра по направлению к хребту Думбуре с многочисленными и высокими снежными вершинами, напоминающими пирамиды.

Дорога всё время шла по песчаной холмистой местности, пересечённой двумя речками, со скудной травой. В 12 ч. 20 м. дня остановились у небольшой, почти высохшей реки. Лама Бухаев чувствует себя сегодня лучше после холодных компрессов, покоя, жаропонижающего и слабительного. Чимпа, видимо, ни ночью, ни рано утром не курил, так как пульс вполне удовлетворительный.

Н.К., глубоко всем интересующийся, сегодня спрашивал меня о зависимости доз медикаментов от высоты местности и климата. Зависимость эта для большинства внутренних средств несомненно существует; на эту разницу дозировки в низинах и на высотах, в жарком, умеренном и холодном климатах следовало бы обратить внимание в соответствующих дисциплинах. Разница между Турфаном (ниже на 960 футов уровня моря) и перевалом Каракорум (высота 18.900 футов) должна, несомненно, сказаться. В караване прибавляется количество больных животных с набитыми или стёртыми спинами - сегодня шло двенадцать негружённых мулов и лошадей. 16 сентября прикупили ламы, присоединившегося к нам, четырёх лошадей: одну - за сорок пять янчан, остальных - по тридцать пять. Пройденный нами сегодня путь довольно однообразен, и у Н.К. невольно напрашивается сравнение его с красотами пути по Каракоруму. К вечеру монголы гадали на бараньей лопатке, получив самые благоприятные результаты. Н.К. опасается, что теперь они окончательно снизят темп своей работы, уверенные в успехе пути.

21/IX. Подход к Думбуре. Полное безлюдье Чантанга. Топь.
Переход реки Улан-мурен. Гейзер с белой скалой.
Особенности Чантанга.

Ночь холодная; песчаная почва покрыта инеем, речка затянута тонким слоем льда, который лижут собаки, вместо воды. Встали, как всегда, в 3 ч. ночи.
Люди встают неохотно, долго пьют чай и только к 6 ч. утра начинают грузить животных. В 6 ч. 50 м. взошло солнце, небо ясное и обещает солнечный тёплый день. В 7 ч. продолжили свой путь по нагорью Чантанг, ближе к Думбуре, по песчаной почве, покрытой редкой травой. Чантанг во многих местах - прекрасное пастбище с обилием небольших речек или дождевых и снеговых озёр; однако животных здесь не видно, и только ближе к хребтам гор встречаются одинокие куланы и яки; последние, обычно группами, иногда очень большими.

Сегодня за весь переход видели на огромном пастбище только двух мелких птичек - трясогузок, а ближе к горам Думбуре - двух куланов. В горах мало травы и то только в горных проходах, где течёт речка, и всё-таки животные встречаются здесь только в горах или на пастбищах у самых гор. Местность безлюдная - годами здесь никто не проезжает, так как идём мы без дороги, необычным путём. Медведи, рыси и леопарды водятся в горах, а от волков легче спастись животным на равнине. Тем не менее, при обилии животных в горах пастбища нагорья Чантанга пусты. Монголы боятся этих гор и Чантанга, думая, что в них 'угар' - 'сур', называемый тибетцами 'са-ду', о чём не раз уже упоминалось выше. Пожалуй, они отчасти и правы, так как эти места непосредственно примыкают к охраняемой Братством, Махатмами или Шамбалой 'запретной зоне', и потому газы, применяемые для охраны, вполне могут достигать этих мест, вызывая одышку, головную боль и иногда кровотечение со смертельным исходом. Здесь, как мы убедились, сказывается не только действие высот, так как в горах и на высотах более безопасно и лучше чувствуется, чем внизу, на нагорье Чантанга.

Наш проход здесь необычен; сообщено, что мы охраняемы от вредных газов и диких племён. Обычный путь в Тибет лежит западнее через Тэйджинер на Дечу и восточнее - от Синина к Бурхон-Буда. Сегодня на нашем пути встречались куланьи тропы, по которым они только пробегают нагорье, не останавливаясь на пастьбу, а потому аргал, единственное здесь топливо, редок и в малом количестве. Наши люди сожгли уже все запасные мульи седла, готовя себе пищу. Песчаный слой здесь местами настолько тонок, что при первых шагах лошади проваливаются по брюхо, и это в конце сентября, когда действуют лишь остатки муссонов. Что же бывает в мае, июне и июле - тут должны быть непроходимые песчаные болота, и реки сильно разливаются, что видно по обнажённому теперь их руслу, песчаному, покрытому мелкой галькой или глинистому. Это делает их совершенно непроходимыми из-за ширины разлива, быстроты течения и вязкости дна.

Идём мы, как упоминалось выше, без дороги; местность холмистая, неровная, пересечённая многочисленными оврагами. Животные наши сильно утомлены. Небо безоблачное, ярко-голубое, и на нём выступают белоснежные высоты Думбуре. Перешли большую реку Ханчок-улан-мурен, теперь обмелевшую, но с несколькими рукавами.

Ещё издали, до перехода реки, вдруг заметили с одного из высоких холмов что-то белое, ближе к горам. Было высказано несколько предположений: белая палатка, белый камень или снег. Белая палатка могла принадлежать только солдатам тибетского охранного поста; белых камней здесь и в окрестностях нет; снега тоже нигде не видно, кроме высот. Подъехав ближе, увидели четырёхгранную белоснежную высокую скалу со скатом, обращённым к речке, покрытой белым налётом. Противоположный обрывистый, почти отвесный скат обращён к небольшому озеру; другие отвесные скалы - к холмам. Скала эта, расположенная в низине, оказалась около трёх сажен высотой, состоящей, по-видимому, из слабительной соли - сернокислого натрия, так как вкус соли лишь слабо горький, не напоминает сернокислый магний, но возможно, что небольшая примесь солей магния имеется. Вода в озере солёная. На верху скалы - кратерообразное углубление, наполненное до одной трети прозрачным рассолом, откуда выделяются крупные пузырьки газа. Ниже по течению солёной речки видна запрокинутая рогатая голова яка, провалившегося в солёную топь. Просили П.К. сделать два снимка этой местности.

В 12 ч. 10 м. дня остановились, перейдя небольшую речку, ближе к горам, на песчаном склоне, покрытом травой. В 3 ч. дня небо затянуло тучами; в 4 ч. 30 м. вдруг поднялся сильный ветер со снежной крупой, продолжавшийся до 5 ч. дня, потом он стих, и вновь выглянуло солнце.

Н.К. замечает, что одышка от разреженного воздуха со всеми другими явлениями горной болезни начинается лишь с 17.000 футов высоты. Ни высота Фалюта в Гималаях, около 14.000 футов, ни высота Соджи в Кашмире, тоже около 14.000 футов, ни другие вершины Каракорумского и начала Куньлуньского хребтов не вызывают тех ощущений, которые мы здесь наблюдали на Чантанге даже на несколько меньшей высоте.

22/IX. Знаки охранной зоны. Бел-горюч камень.
Думбуре - зов раковины. Думбуре-гол. Медведь.
Усталость животных.

Ночь холодная, всё покрыто инеем - и животные, и земля. Луна едва светит - на ущербе. Погрузку начали только после 6 ч. утра. Долго смотрели на белоснежную скалу, памятник гейзеру, который теперь почти не действует. Невольно вспоминалось всё слышанное о знаках в районах 'запретной зоны'. Не есть ли это какой-то знак в одном из ближайших районов? Н.К. вспоминает 'бел-горюч камень' старых былин. Действительно, под лучами только что взошедшего солнца эта белая скала была далеко видна и представляла вид совершенно необычный - белого большого камня среди зелени плоскогорья, невольно привлекающего удивлённый взор.

По промёрзшей с утра почве двинулись по направлению к белоснежным вершинам Думбуре. Название этих гор означает 'зов раковины', употребляемой при буддийских служениях. Шли неровной, иногда болотистой местностью, спускаясь и поднимаясь по холмам и невысоким горам. Около 12 ч. дня были уже в середине гор Думбуре у реки Думбуре-гол и направились к одной из высот по указанию Кончока, но оказалось, что избранный нами перевал в южном направлении изобилует мелкими ручьями со скользкой почвой и потому труден для перехода верблюдов. Повернули к западу по Думбуре-голу к другому перевалу, который надеемся пройти завтра и через три перехода быть у Дечу (Голубая река). Идя вдоль реки, встречали головы яков, по-видимому, съеденных медведями. Одного из медведей, большого, тёмно-бурого цвета, мы видели спокойно смотревшим на нас со склона горы. Охота на животных, начиная от Нейчжи, повсюду в Тибете запрещена, а потому неудивительно, что дикие животные здесь почти не боятся человека и не так враждебны по отношению к нему, как в других местах.

В 2 ч. дня остановились у Думбуре-гола на стоянку. За караваном шли шестнадцать приставших мулов и лошадей. Вчера оставили в пути одну приставшую пёструю лошадь, загнанную торгоутами-погонщиками. Сегодня пристали белый мул из Сучжоу и верблюд; оба оставлены на пути в горах Думбуре.

23/IX. Заболевания. Проход гор Думбуре. Цаган-обо.
Верблюды предпочтительнее мулов. Священная Шамбала.

Ночь холодная; вода в палатке замёрзла; рвота у Г. и ламы Малонова. К утру выздоровели. Тонкий серп луны показался в 4 ч. 30 м. утра. Темно и холодно, люди встают медленно. Вчера Чимпа сильно устал в пути от качки на верблюде; всё тело и спина болели, стонал целый вечер. В еде, несмотря на назначенную диету, очень неразборчив и неосторожен в количестве съеденного. Ест с такой жадностью, что, когда приходит за лекарствами, его долго нельзя оторвать от чашки. Из неё же пьют и чай. Ввиду наступивших холодов и утомления от горного пути каждый день опасаемся, что не удастся довезти Чимпу до ближайшего населённого места. Хотелось бы доставить его до Нагчу, где предполагаем передать его тибетским властям.

Вышли в 7 ч. 15 м. утра; шли ущельем, где течёт река, и стали подниматься вверх по Думбуре-голу до перевала, где стоят два обо: один - ниже, другой - выше. С перевала открылись дальнейшие перспективы гор Думбуре в виде грандиозных зубчатых отвесных скал справа и слева, образующих как бы выход из гор, гигантские ворота.

Второй день идём в горах Думбуре. Эта территория - начало политического управления Тибета, географически же территория страны значительно больше. Прелестное поэтическое название гор - 'Зов раковины' - Думбуре! И вот сегодня, когда я ехал совершенно один далеко впереди, среди гор после спуска с перевала, мне почудились громкие, раздавшиеся в горах мелодичные звуки огромной священной раковины. Когда я остановил лошадь и прислушался, звуки эти прекратились. Странное совпадение с названием гор, - в это время я совершенно не думал о нём. Много исходили мы за эти два дня в горах Думбуре - снеговые хребты замыкают их. Внутри много зелёных холмов, долин и речек с голубыми бирюзовыми камнями; это, по-видимому, песчаник, пропитанный солями меди. Сначала мы приняли этот минерал за бирюзу, так он красив и напоминает её своими переливами от светло-голубого до тёмно-синего цветов.

В 1 ч. 15 м. дня наконец достигли выхода из гор - этих гигантских ворот, образуемых грандиозными отвесными зубчатыми скалами - Цаган-обо - 'белый священный знак'. Так называют монголы это место, хотя скалы и имеют сероватый цвет, но, конечно, в сравнении с окружающей их зеленью холмов и долины они белые. Опять встаёт воспоминание о Священном Гималайском Братстве - Священной Шамбале и её Владыке, Грядущем Майтрейе, Владыке нашей Планеты, руководящем её судьбами, о чём большинство людей не знает или не подозревает, не желает знать и, выражаясь фигурально, 'затыкает себе уши', чтобы только не слышать и не беспокоить себя чем-то, что кажется им, по неведению, фантазией, увлечением, мистикой, бредом или просто смешным вздором, основанным на легковерии или невежестве. Но вскоре и этим людям придётся воочию убедиться в реальности упомянутых понятий, ибо неожиданно для них эти понятия войдут в мир и вскоре сделаются для широких масс столь же очевидными, как теперь для некоторых правительств европейских и азиатских стран, которым пришлось убедиться в том, о чём люди 'ветхого мира' не хотели бы знать.

Остановились в 1 ч. 30 м. пополудни немного дальше Цаган-обо у травы и горной речки. Это место с пограничным природным знаком Цаган-обо ещё ближе, чем вчера, к одному из районов 'запретной зоны' Шамбалы, лежащей к северо-западу. Ещё несколько дней - и мы будем у цели. Намеренно указываю это для людей с широким сознанием, так как, повторяю, понятие Шамбалы вполне реально, и место это имеет своё географическое положение на карте Тибета в области высоких гор, на высоте после 11.000 футов.

Вчера вечером к Н.К. пришёл старший лама Малонов и, указывая на утомлённых животных, просил остаться на стоянке дней пять-шесть.
Предложение было отклонено, так как эти места необходимо пройти как можно скорее из-за высоты не менее 15.000 футов, не пригодной для стоянки, вредной для людей и животных. Знаем, что прошлой ночью у Малонова случилась рвота. Что касается усталости и даже падежа животных на высотах, то это обычное явление во время дальних экспедиций. У Чимпы, например, при переходе от Юм-бейсе до Махой-закха погибло двадцать верблюдов из сорока, а до Лхасы дошло лишь восемь. У нервы кумбумского монастыря, шедшего из Тибета обратно в монастырь через Тэйджинер, погиб весь караван. У нас же вчера пал лишь один верблюд, провалившийся несколько дней назад с грузом в болото и надорвавшийся. Несколько дней назад провалился конь Ю.Н. со всадником, - едва выбрались. Сегодня провалился мул Людмилы, и она упала, перевернувшись через голову. К сведению путешественников по этим местам: необходимо отметить, что верблюжий караван здесь всё-таки практичнее иного. Мулы наши быстро выбились из сил, они все время или бегут, или быстро идут мелкими шажками.

В связи с этим Н.К. вспоминает любопытную и красочно написанную киргизскую сказочку писателя Г. Гребенщикова из Нью-Йорка о состязании коня и верблюда на дальность пройденного расстояния - конь быстро поскакал, а верблюд всё шёл да шёл, пока конь окончательно не выбился из сил и не смог идти дальше.

За сегодняшний переход, вопреки предсказанию ламы, не пристало и не пало ни одно из животных. До Дечу нам осталось три дня пути; от Дечу до Нагчу - 9-10 дней.

В Нагчу предполагаем дать двухнедельный отдых людям и животным; а потом до Лхасы думаем пройти в 6-7 дней. В крайнем случае животных можно было бы пополнить в урочищах около реки Дечу или даже совсем обновить в Нагчу, хотя наш продовольственный груз за последние 34 дня и уменьшился на 60 пудов. Мы спешим пройти эти места и высоты, а потому рисковать здоровьем и даже жизнью кого-либо из людей, оставаясь на месте для отдыха животных, неразумно; к тому же здесь по ночам наступают холода, морозно и днём; течением реки может прибить тонкий лёд, режущий ноги животным. Надо идти вперёд, остановки в пути только расслабляют, способствуя заболеваниям от высоты, переедания и холода.

Около Цаган-обо два наших торгоута, вопреки запрещению охоты, опять устремились на скалы за дикими козами, которых, к счастью, не догнали. Зато на высоте поймали двух горных курочек, очень смирных и доверчивых к людям. Подержали их у себя до шести вечера и выпустили в горы. Н.К. видел белого сокола балагана и при этом вспомнил о мистере Л. Хорше, которого он всегда называет соколом.

Наша идиллия с благонравным петушком и двумя курочками, едущими в Лхасу на верблюде в довольно тесной клетке, сделанной из ящика, кончилась сегодня очень печально. Добравшись до стоянки и открыв клетку, мы увидели петуха с окровавленным клювом, а одна из кур оказалась с проклёванной им до кости головой. Голова курицы изуродована - вся залита кровью и отекла, глаза почти затекли, и зияет большая рана, в глубине которой видна белая кость черепа. К вечеру курица оправилась, стала ходить и клевать; вероятно, выживет. Петуха сначала хотели бросить здесь в горах, а затем решили посадить в 'изолятор' за 'покушение на убийство', сделав для него отдельную клетку. Проводник-лама взялся за это дело, несмотря на позднее для нас время -7 ч. вечера, когда все готовятся уже ко сну ввиду дневного утомления и раннего подъёма в 3 ч. ночи.

24/IX. Озёра Олун-нор. Ещё гейзер. Первый тибетский пост.
Новости из Нагчу. Четверо иностранцев.
Новые губернаторы.

Ночь холодная; вода в кувшине замёрзла до дна; земля промёрзла и покрыта инеем. Встали в 4 ч. 30 м. В 7 ч. 30 м. вышли в юго-западном направлении.
Дорога шла по песчаному плоскогорью; по обеим сторонам от неё - относительно невысокие песчаные горы. Здесь уже сходятся все три пути в Тибет - из Синина и через Тэйджинер, обходные, которыми обычно все ходят, и центральный путь через цайдамские топи и Чантанг. Последний прямой путь необычен - им как кратчайшим до нас ходили Далай-Лама и Таши-Лама в Монголию. По дороге, как обычно, много костяков павших животных. Озёра Олун-нор (многие озёра) оставили слева, перейдя реку, не отмеченную на карте. В районе озёр виднеется такой же белый памятник гейзеру, какой мы видели на днях на Чантанге близ хребта Думбуре.

Остановились в 1 ч. дня у последних трёх озёр из группы Олун-нор на песчаной возвышенности, покрытой небольшими кустиками травы. День тёплый; предполагаем, что дальше будет теплее. Вблизи нас находится первый встреченный нами на территории Тибета охранный милицейский пост из местных жителей, несущих эту государственную повинность. В три часа дня к нашим тибетцам Кончоку и Чимпе пришли трое из этих обывателей-милиционеров. Вид у них всклокоченный и дикий - без шапок и без оружия, в чёрных одеждах, волосы торчат в разные стороны какими-то клочками. Принадлежат они к дикому племени хор, родственному голокам, и называются хорпа, то есть 'народ хор'; обитают в районе хор-де и занимаются скотоводством. Это первые ласточки, первая разведка. Потом, вероятно, явится кто-либо старший из охраны, за которым понёсся всадник ещё в то время, когда мы только подъезжали к посту. Чимпа чувствует усталость; и, несмотря на сердечные средства и спермин, сегодня после пройденного им пути на верблюде появились опять, как в первый день прибытия его к нам из Махоя, отёки. Очевидно, трудно будет его довезти до Нагчу, если он непременно этого захочет.

Прибывшие к нам милиционеры сообщили немаловажные новости из Нагчу. Уже месяц, как где-то около Нагчу содержатся под арестом четверо каких-то иностранцев. Н.К. предполагает несколько лиц, но на ком именно остановиться, мы пока не знаем. Другая новость: высшая администрация Нагчу недавно сменена и замещена более высокими и значительными лицами. Гражданскому генерал-губернатору даже якобы присвоен титул министра, а духовным генерал-губернатором состоит бывший представитель Далай-Ламы в Китае, отличающийся крайней суровостью характера. Долгожданный тибетский пост заметили сначала зоркие азиатские глаза ламы Кедуба, а затем уже подтвердили и наши бинокли.
Мнения разделились - одни предполагали, что это сторожевой пост, ламы же думали, что это какие-то местные промышленники. Не осталось забытым и предположение о разбойниках. Во время этих соображений тибетец Кончок уже скакал далеко впереди и вскоре уже вёл с этими людьми переговоры.
Мы в это время продолжали медленно продвигаться вперед, ожидая подхода верблюдов, как символа миролюбия каравана. Вскоре возвратившийся обратно Кончок сообщил, что это и есть охранный пост.

Итак, двадцать четвёртое сентября был для нас значительным днём. Сейчас ожидаем сотника пограничного отряда, который пошлёт сведения о нас в Нагчу, куда нарочный отсюда доедет в три дня, а до Лхасы, как полагают, в шесть дней. Приехал около 7 ч. вечера десятский и тотчас же без излишней назойливости выполнил необходимые формальности, то есть получил список людей и сведения о количестве животных для донесения в Нагчу.

Н.К., указывая на разницу между китайскими солдатами и тибетской охранной милицией, высказывается в пользу последней. Китайские солдаты очень бесцеремонны, болтливы и назойливы - они заходили бы в палатки, всё осматривали, просили бы табака и тому подобное.

25/IX. Подарок от тибетского разъезда. Антилопы и серны.
Хребет Тан-ла. Река Марчу.
Потеря оружия - величайшее бесчестье.

Встали около 5 ч. утра. Перед отъездом, когда рассвело, спешно явились шестеро хорпа; некоторые были с мечами за поясом, а некоторые, вежливо кланяясь из особой почтительности, по древнему тибетскому обычаю (люксо) высовывая язык, поднесли хатаг и большую глиняную чашку тибетского сыра (сушёный творог) и небольшую чашку масла. Мы поблагодарили их за внимание и подарили им барана и серебряный мексиканский доллар. Двинулись дальше в 7 ч. 45 м. утра по направлению к невысоким горам, перешли их и увидели песчаную равнину с небольшими озёрами, а вдали невысокую цепь гор, за которой возвышаются белоснежные массивы вершин хребта Танг-ла. Стало теплее, и ночь была нехолодная.

Появились животные - вчера видели зеренов, яков и куланов. Сегодня наши собаки помешали охоте волка, гнавшегося за антилопой. Видели целое стадо антилоп и отдельные группы серн (зеренов). Наши люди находят по дороге прекрасные длинные рога антилоп. Шли по песчаной равнине, пересечённой мелкими речками, с небольшими озёрами по сторонам. На полдороге нас нагнали двое милиционеров хорпа с рогатыми кремневыми ружьями; один из них, видимо, лама, вертел в руках молитвенную мельницу. Оба поехали впереди нас вместе с тибетцем Кончоком, обследуя путь и местами тонкую почву.

Около 1 ч. пополудни достигли широкой песчано-каменистой долины реки Марчу. Последняя не обозначена на карте, а между тем даже в это время года переправа через многочисленные и иногда широкие рукава её небезопасна ввиду топкости дна. Во время же муссонов возможность переправы весьма сомнительна. Вот почему караваны в Тибете выбирают время для путешествия чаще осенью, когда мелеют многочисленные и широкие тибетские реки. Вчера мы упоминали о суровости второго генерал-губернатора в Нагчу, которую он проявлял, будучи в Китае. Это и неудивительно и не без оснований - вчера ещё Г. рассказывал, что в его бытность в Китае в недавнее время из Дуньхуана европейцами, вероятно, с ведома 'некоторых' китайцев, были вывезены буддийские древности на пятнадцати арбах, а в трёхстах верстах от Набрана был ограблен китайцами монастырь и древности его проданы европейцам. Надо думать, что они попадут в музеи, но не ответственны ли и европейцы вместе с китайцами за соучастие в ограблении? Позволителен ли такой разбойный способ коллекционирования древностей антикварами и музеями, о чём мы упоминали и раньше? Зачем европейцам вызывать ещё большее раздражение в буддийских странах? Не должны ли соответствующие правительства европейских и других культурных народов возвратить буддийские древности на место из своих музеев? Ведь место происхождения их известно, а буддисты не продают и не жертвуют в европейские музеи своих святынь, да и насильственность их приобретения всегда возможно и легко было бы установить. Буддийский мир оценил бы это, а сами древности выиграли бы от того, если б остались в первоначальном их местонахождении, рядом с другими древними предметами, пещерами и храмами.

Сегодня во время пути П.К. вдруг повернул обратно и, никому ничего не объяснив, скрылся вдали. Возвратился только около 6 ч. вечера и сообщил, что во время скачки в пути он потерял винтовку, не слышал, как она упала на песок. Поиски успехом не увенчались. До этого времени он постоянно ходил без часов, так как терял их. Рассеянность его производит тяжёлое впечатление на Н.К. и Е.И., которые приняли в нём близкое участие и взяли его в путешествие, хотя до прихода его к ним совершенно не знали П.К. По словам Н.К., потеря оружия считается в Тибете величайшим бесчестьем.

26/IX. Подход к Дечу. Обилие животных.
Параллель христианства с буддизмом.

Встали в 4 ч. 30 м. Грузчики, предвидя более длительный переход до Дечу, встали и собрались раньше обычного, а потому мы смогли выступить в 7 ч. утра. Три часа шли песчаной равниной с редкой травой, и опять, так же, как вчера, эта безлюдная местность каждую минуту оживлялась видом каких-либо животных - попадались зайцы, серны, антилопы, куланы, волки и лисы. Если б не наши собаки, то большинство этих животных подходило бы к нам чрезвычайно близко. Видимо, действительно, их здесь не преследуют.

По этому поводу Н.К. замечает, что 'христианский мир, вопреки заветам Христа, вооружился, чем мог, от камня до чудовищной 'Берты', для вящего истребления всего живущего. Может ли в Европе зверёк или птичка безнаказанно приблизиться к 'венцу творения' - человеку? Далёкие, дикие, с точки зрения многих европейцев, буддисты действенно проводят в жизнь заветы многих христианских подвижников'.

Утро было прохладное до 11 ч., потом потеплело и стало даже жарко. Некоторые из нас обратили внимание на особый приятный аромат воздуха, напоминавший запах лучших индийских курений. Сегодня перешли два незначительных перевала, но так и не дошли до Дечу, остановились в 2 ч. дня у ручейка с солоноватой водой. Первый эшелон верблюдов пришёл через час, второй - в 4 ч., а третьего до сего времени - вот уже 5 ч. пополудни - всё ещё нет. Чимпа едет тихо, всегда последний, со своим проводником, который верхом на лошади ведёт за собой верблюда. Самочувствие Чимпы лучше благодаря поддержке его спермином и сердечными средствами.

Около 4 ч. сгустились тучи, а в 5 ч. дня пошёл крупный град, вскоре прекратившийся. Высота вчерашней стоянки была 14.600 футов, сегодня - 14.200 футов, однако одышки мы не чувствуем. В 5 ч. 20 м. приехал Чимпа, очень ослабевший; жалуется на головокружение после качки на верблюде.

27/IX. Голубая река. Начало падежа животных.
Н.К. против чрезмерных разговоров о еде.

Ночь нехолодная, небо облачное. Вышли в 7 ч. утра. Утро приятно прохладное. Через 1 ч. 20 м. подошли к Голубой реке (Дечу, или Дречу по-тибетски; Янцзы-кианг - китайское название). Осенью она течёт по своему руслу несколькими большими рукавами. Вода чистая и прозрачная - временами кажется голубой от цвета неба и голубоватых небольших валунов песчаника на дне. Легко перешли реку вброд. Далее по направлению к снеговым вершинам хребта Тан-ла тянулась неровная, холмистая песчаная местность со скудной травой. Остановились в 12 ч. 40 м. пополудни у одной из небольших речек, которые встречаются в этой местности. Трава скудная. Сегодня пристал и оставлен второй мул, а версты за полторы остался на тропе приставший чёрный иноходец.

Третьего же дня пристала и брошена на стоянке лошадь, принадлежащая трём братьям-торгоутам, прекрасно ездящим, но губящим быстрой скачкой лошадей. В путешествии приходится щадить лошадей и идти шагом, изредка рысью. В караване все здоровы, кроме Чимпы. Некоторые чувствуют небольшую одышку от высоты, ветра и утреннего холода. При этом в общем-то идём бодро и теперь быстро приближаемся к Нагчу. Характерная особенность Н.К. - сегодня заговорили о разнообразии вегетарианского меню, причём Н.К. искренне возмутился и сказал, что нам предстоят столь серьёзные дела, что углубляться в вопросы кухни было бы для нас настоящим несчастьем.

Несмотря на то, что недавно в нашу дорогу влился ещё и четвёртый путь из Ладакха через Тибет, всё же тропа осталась такой же безлюдной и узкой, верблюжьей, а главное без всяких свежих следов. Сегодня ветреный день.
После 11ч. поднялся холодный ветер, а потом пошёл град. После 5 ч. дня - дождь с холодным ветром, стихшим лишь около 7 ч. вечера.

28/IX. Снеговые массивы Тангла. Холодный ветер.
Скудная растительность. Высота 15.030 футов.

Вышли в 7 ч. утра. Вода в речке покрыта тонким слоем льда, на почве иней. Шли в направлении уже близких массивных вершин Танг-ла, поднимаясь и спускаясь с небольших гор. Почва вся изрыта сусликами, за которыми охотятся наши собаки. Трава редкая, клочковатая, почва покрыта в основном мхом и лишайником. Животные голодны. По дороге близко от нас встретили большого медведя, начавшего уходить лишь от собак.

Встречались сегодня серны и зайцы. В 10 ч. 45 м. утра остановились у ручья, где растёт трава, - вблизи снегового хребта. С раннего утра дует сильный холодный ветер со снеговых вершин, солнце из-за туч долго не показывалось. В 4 ч. дня ветер ещё не прекратился. Сегодня прошли слева через дорогу, ведущую в Синин. После 6 ч. вечера ветер прекратился, пошёл снег. Стоим на высоте 15.030 футов.

29/IX. Вьюга. Палящий снег. Потеря пути.
Бывшая стоянка тибетского посла.
Страхи ламы Малонова. Е.И. о восточной медицине.

Утром всё бело от пелены снега; погода тёплая. Вышли в 7 ч. 50 м. утра; тропа занесена снегом. Идём ощупью через болота и холмы, всё углубляясь в горы Танг-ла. С 7 ч. утра идёт снег, небо покрыто тяжёлыми тучами. Около 9 ч. утра выглянуло солнце и к 11 ч. дня обжигало, несмотря на лежащий кругом снег. Видели много куланов, антилоп и зайцев. Собаки наши по-прежнему гоняются за животными, но безуспешно - попадают им в зубы только суслики, которые представляют обильную и лакомую пищу здесь даже для волков и медведей, выкапывающих зверьков из норок.

Идём к перевалу через главный хребет в горах Танг-ла, хотя и более низкому, чем окружающие его снеговые вершины, однако высота его по карте считается 16.380 футов. После подъёмов и спусков в снегу с горки на горку и странствий через речки и болота прибыли на стоянку в 12 ч. 35 м. пополудни под палящими лучами солнца, обжигающего кожу при снеге, от которого солнечные лучи особенно ярко отражаются. Очень опасались сегодня за животных, так как всё было занесено снегом. Остановились на месте бывшей стоянки тибетского военного посла, где нашли небольшую полуциркульную изгородь из камней и большой запас аргала яка. Последнее нас очень обрадовало, так как у нас был лишь небольшой запас аргала в мешке, а бродить в горах Танг-ла нам предстоит ещё по меньшей мере два дня. Оказалось, что наши люди сожгли даже мульи палки, которые одевают животным под хвост. Пристали сегодня ещё две лошади; оставлены в пути: белая - ламы Ламаджана и рыжая, купленная в Сучжоу, а всего покинуто шесть животных. Исхудали и ненадежны три-четыре верблюда, но пока идут. Чимпа очень ослаб, стонет, и отёки не проходят, а каждый день приходится переносить и переходы на верблюде, и перемену погоды - жаркое солнце днём и холод ночью. Мы давно уже идём по совершенно безлюдной местности; оставить Чимпу негде, а сердце его очень изношено, даже поддерживать его при переходах надо очень осторожно.

После 2 ч. пополудни поднялся ветер, и сразу похолодало. Снова заходил к Н.К. лама Малонов с категорическим вопросом: сколько дней мы будем стоять на этом месте, иначе все верблюды и все животные должны немедленно пасть. Такое заявление для нас уже не ново, и опять ему было указано, что стоять на таких высотах, под угрозой наступления холодов и глубоких снежных заносов, было бы явной опасностью и что потеря шести животных из ста перед концом пути является неслыханно малым процентом, к тому же он сам вообще никуда далеко не ходил и страх его исходит просто из незнания условий путешествий.

Н.К. жалеет, что окружающая местность так однообразна и уступает в живописности многому тому, что ему приходилось видеть. Вчера вечером перед наступлением метели были слышны сильные раскаты грома.

Долго беседовали с Е.И. о восточной медицине, о свойствах так называемых 'жизнедателей Востока', а также формах и способах их применения, причём Е.И. с присущей ей дальновидностью и ясностью мысли указала, между прочим, на возможность применения кедровой смолы во внутренней медицине.

30/IX. Зима. Ожоги солнцем. Заболевания глаз.
Дорога потеряна. Хорпа-проводник.

Утром холодный ветер и снег; все одели шубы. Вышли в 7 ч. 20 м. в горы к перевалу. Вчера у большинства из нас кожа лица была обожжена палящими лучами солнца. У некоторых заболели глаза от раздражения ярким блеском снега. Не миновали ожога лица Е.И. и Н.К. Сегодня с утра идёт снег; и горы, и почва засыпаны снегом. В тумане очертания гор едва видны, и потому наши проводники сбились с дороги. Долго блуждали из стороны в сторону, пока не решили остановиться у реки в горах, где под снегом виднелось немного болотной щетинистой травы. В пути видели стада яков: одно - у реки, другое - на склоне снеговой горы; в бинокль рассмотрели пасшихся баранов и решили, что здесь у гор вдоль реки должен быть где-нибудь аил.
Остановились в 12 ч. дня и послали верховых на поиски аила, откуда мы смогли бы взять проводника через перевал. Нашли аил из пяти палаток и вскоре привезли одного сказочного вида человечка из хорпа, с мечом за поясом, обнажённым правым плечом (мы все в шубах), в ожерелье из бирюзы и кораллов, волосы отчасти торчат, отчасти заплетены по бокам в две косы, в грубых в жестяной оправе тёмных очках от снега. Он сообщил, что следит за стадами, но проводит до дороги, от которой мы, оказывается, отошли в сторону. Только что прогнали мимо нас со снегового пастбища громадные стада яков и баранов. На перевале или около него, оказывается, стоит охранный пост; далее решили взять проводниками солдат. Чимпа опять замечен в курении китайского табака; по словам Кончока, в Урге Чимпа курил опий.

1/X. В горах Танг-ла. Слухи о тибетском генерале.
Болезнь глаз Н.К.

Ночь морозная; вода в кувшине замёрзла и превратилась в кусок льда, снег хрустит под ногами. Вышли в 7 ч. 30 м. утра. Выяснилось, что военный пост из тридцати солдат мы миновали накануне, не заметив его во время вьюги, когда пошли направо от дороги и поста, который стоял впереди на пригорке. Встреченный нами хор вчера переменил стоянку, и потому мы нашли его сегодня на пути к перевалу в сопровождении Кончока. Он указал нам путь к перевалу вверх по реке, на которой мы стояли, и удалился к своим стадам. Собственник этих стад - богатый человек и живёт в Нагчу; это же его приказчик. Встретили ещё двух тибетцев хорпа, и они также указали нам путь. Наши ламы не особенно довольны, что мы спешим. Они непрочь отдыхать и идти медленно, якобы заботясь о животных; на самом же деле при наступающих снежных метелях и холодах и при скудной траве стоянки в горах Танг-ла гибельны для животных. Сегодня оставили на пути ещё двух приставших верблюдов и одного мула. Шли по неровной местности по снегу при палящем солнце, обжигающем лицо отражённым от снега светом.
Восточная мудрость о снеге на высотах говорит: 'Где снег, там и тепло'. Во время пути в табун мулов забежал медведь, перепугавший их.

Характерная черта Востока, который ничего не забывает, - П.К. теперь называют 'Тот, кто потерял оружие'.

Характер местности очень однообразен, тем более, что значительная часть пути пролегала по снегу и только при выходе на дорогу местами появлялись обнажённые от снега земля и трава. Ширина дороги удивила нас, напомнив большую трактовую дорогу, по которой проложены многочисленные тропы.
Не видя свежих следов в этой почти безлюдной местности, Н.К. замечает: 'Точно тут прошли какие-то невидимые караваны'. Завтра надеемся пройти перевал Танг-ла и выйти из этих гор. По слухам, за перевалом, ближе к Нагчу, находится военный отряд человек в 200-300 под командованием генерала. Опять вспоминаем при этом известии предостережение таинственного незнакомца. Остановились в 1 ч. 30 м. пополудни около реки на сыроватой глинистой почве, покрытой галькой. Трава щетинистая, жёлтая, скудная и жёсткая на болотистой почве, покрытой кочками. Сегодня большинство людей каравана было в предохраняющих от света очках; боль в глазах и отёки век и лица почти прошли. Н.К. замечает, на основании опыта, что при раздражении глаз отражённым от снега светом лучше всего помогают тёплые примочки.
Заболевшим правым глазом Н.К. всё время видел окружающие предметы с ярко-голубым силуэтом, причём первый план ничем не отличался по силе окраски от дальних планов.

2/X. Два перевала. Двойное зрение Н.К. Страшный горный проход. Двенадцать божеств высот.

Встали в 4 ч. утра, дует холодный ветер, сильный туман, всё покрыто инеем. Ночью пал верблюд, принадлежавший двум братьям, погонщикам-монголам - Та-ши и Кончоку. Они очень берегли своего верблюда, нагружая его самым лёгким грузом - банками из-под воды, пустыми ящиками или лёгкими мешками. Лама Бухаев так и объяснил гибель верблюда недобросовестностью его хозяев. Несколько дней перед этим верблюд сильно кашлял, видимо, после вливания ему в рот для подкрепления сил жидкой цампы; существует предположение, что часть цампы попала в дыхательное горло, так как удушливый кашель начался после вливания. Шли сегодня большой горной дорогой без снега. Около 11 ч. утра, пройдя ущелье, перешли первый перевал, а затем после 12 ч. дня другой перевал, отмеченный тремя большими конусами камней - обо. В пути оставили лошадь, купленную в Цай-даме.

Н.К. видит предметы уже без световых контуров, но зато сегодня появилось двойное зрение - все отдалённые предметы двоятся, одно изображение предмета ниже, другое выше; болей при этом в глазу никаких нет, остаётся только расстройство зрения. Тибетец Кончок уверяет, что все предметы он видит больным глазом учетверёнными, но это заявление я оставляю на его совести. В 2 ч. дня остановились вблизи высоких снеговых вершин, меж которыми имеется горный проход. До Нагчу остаётся пять дней перехода. Горного прохода тибетцы боятся, уверяя, что на вершинах живут двенадцать божеств, которые могут наслать и вьюгу, и холод, и даже погубить караван; в других же пройденных нами горах не так опасно, так как там находится только по одному божеству.

Н.К. отмечает, что названия проходимых нами в Тибете местностей на карте обозначены по-монгольски, между тем как они имеют свои тибетские названия, под которыми и известны здесь. Ю.Н. при составлении карт пройденного нами пути обещал учесть это замечание Н.К. и указать настоящие местные названия. Стоим на высоте около 16.000 футов. День солнечный, но дует холодный ветер. Е.И. холод полезен, чувствует себя прекрасно.

3/X. Перевал Тан-ла. Снеговые хребты. Высочайшая 'тундра'.

Сегодня предстоит долгий переход. Вышли в 6 ч. 50 м. утра. День обещает быть благоприятным для перехода - не особенно холодно, ветра нет, и небо покрыто небольшими облаками. Направляемся прямо к высоким снежным вершинам, где имеется наиболее удобное для прохода место - перевал Танг-ла высотой 16.380 футов. Вдоль русла горной реки почва местами болотистая или каменистая. Около 1 ч. пополудни достигли прохода и в 1 ч. 30 м. перешли перевал, на котором сооружён большой обо, украшенный катагами. Наши ламы зажгли курения и прочли молитвы. С вершины перевала открылось восходящее нагорье и далее снова его замыкали снеговые хребты. Около полутора часов шли по нагорью на высоте около 17.000 футов, а затем справа меж снеговых гор открылся спуск в долину реки.

По пути встретили тибетца, гнавшего верхом двух домашних яков. Из разговоров выяснилось, что недалеко в долине имеется трава; он же обещал нам подобрать в пути приставших животных и доставить их в Нагчу.

Остановились в 3 ч. 50 м. в долине. За сегодня пристали один верблюд, мул и вороной иноходец. Мы прошли за эти девять часов не менее 36 вёрст.
Оставшиеся четыре дня перехода потребовали бы от 35 до 45 вёрст ежедневного пути, то есть в любом случае это для верблюдов чрезмерный марш, значит, нам и в одиннадцать дней вряд ли удалось бы пройти то расстояние, которое Цыбиков в своём маршруте от Дечу до Нагчу определяет в девять дней, приводя невероятно короткие расстояния в вёрстах. Нет ли в его записях ошибки, которая сокрушила наши надежды более скорого прибытия в Нагчу? Итак, четырёхдневный переход грозит обратиться чуть ли не в недельный. Скоро узнаем.

Сегодня часть пути шли топью; Н.К. называет эти топи высочайшей тундрой, так как на более высоком уровне, чем 16.000 футов, вряд ли они существуют. Со второй половины дня зрение Н.К. восстановилось. Кончок тоже, видимо, поправляется, так как заявляет, что вместо четверного зрения у него сегодня двойное. У Н.В. сильная одышка. К вечеру зрение тибетца Кончока восстановилось. Чимпа приехал только в 8 ч. вечера. В 8 ч. 30 м. последним пришёл пешком едущий с нами лама X. - пристала в дороге лошадь.

4/X. Усиление охраны северной границы Тибета.
Верхние горячие источники. Живописные средние гейзеры.
Продукты кончаются. Моление голоков в Лхасе.

Ночь была умеренно холодная; вода в палатках покрылась корочкой льда. Встали в 5 ч. утра, утомлённые за предшествовавший переход. Люди вставали медленно и неохотно. В 7 ч. 30 м. всё же удалось вновь двинуться в путь. Дорога сначала вела вниз, а затем - вверх, к небольшому перевалу, где стоят два обо.

По пути к перевалу встретили шестерых хоров верхом с кремневыми ружьями-рогатками. Все они были без головных уборов, с растрёпанными волосами. Оказывается, это был военный отряд, направляющийся в горы Куку-шили для организации там пограничного поста в целях охраны северной границы от предполагаемого появления русских. Один из этих солдат был с пикой. Нас они ни о чём не спрашивали и не задерживали, видя в нас мирный караван, а может быть, зная о посланном нами письме в Нагчу. После перевала спустились к реке, вблизи которой на возвышенности и по склонам гор мирно паслось около сотни домашних яков. Ростом они меньше диких, и рога не так закручены, как у последних: у диких яков рога изогнуты штыкообразно к концу.

В этом месте вода в реке имеет температуру около +25° С, так как в нее вливаются несколько находящихся здесь так называемых верхних горячих ключей - гейзеров. Далее дорога шла по руслу реки, и вода в ней была уже холодная. При переходе через теплую реку увидели троих верховых хоров с рогатыми ружьями; хоры не отвечали на наши вопросы. Лишь подъехали к Г., ехавшему в конце каравана, и спросили его, не русские ли мы. Он ответил им по-русски, что американцы. Спрошенный ими затем один из наших лам ничего не ответил, продолжая вполголоса молитвы. Это оказались местные жители. До 1 ч. пополудни ехали вдоль реки по возвышенности, выбираясь из гор, и наконец в 1 ч. дня остановились у средних горячих источников на луговине, недалеко от реки.

На возвышенности по другую сторону реки видели три каравана яков, направлявшихся с чаем в Нагчу. В 3 ч. дня пошли осматривать гейзеры. Они многочисленны по руслу реки. Один из них вблизи чрезвычайно живописных древних скал на берегу образует на дне реки глубокий бассейн голубовато-зеленоватой тёплой воды с крупными пузырьками газов; в бассейне плавают большие рыбы. Немного далее в камнях у самой реки как бы котёл кипящей воды. Вода очень горячая, руку можно опустить только на секунду.

Бурное кипение происходит от обилия выделяющейся углекислоты с незначительной, едва уловимой примесью сероводорода. Вкус воды минеральный, приятный; вода вполне пригодна в охлаждённом виде в качестве столовой минеральной воды. Далее вниз по течению по правому берегу идут брызжущие вверх струей воды гейзеры; от всех идёт пар, несмотря на сравнительно тёплый солнечный день. Сегодня пристал и брошен рыжий мул.

Н.К. задаёт мне много научных вопросов, на которые пока ещё невозможно ответить за неимением подробных исследований. Его, например, интересует вопрос о содержании в снеге разных высот и географических местностей метеорных осадков, степень минерализации снега и полный химический состав его в разнообразных условиях в зависимости от самой местности, высоты её и других условий в природе и в жизни населённых мест.

Аилы хоров группируются вдоль караванной дороги не без основания. В этом году голоки отправились на моление в Лхасу, где ведут себя во время моления очень чинно, но зато при возвращении обратно они вознаграждают воздержание от своих разбойничьих инстинктов многочисленными грабежами. Возвращаются они обычно в девятом тибетском месяце, и мы очень рады, что нам удастся пройти в восьмом тибетском месяце, то есть на месяц ранее. Положиться на наших людей при серьёзной стычке было бы неосновательной иллюзией. Вспоминается, как в один из самых опасных моментов после перевала Нейчжи наш проводник Дзанге-лама явился к Ю.Н. с хатагом в качестве представителя других монголов с заявлением о желании немедленно нас покинуть и вернуться обратно. Ю.Н. нашёлся и очень твёрдо приказал ему немедленно спрятать хатаг и непринятием последнего разбил это настроение. За последние дни нас огорчают четверо наших бурятских лам, которые чем ближе к цели путешествия, тем более становятся неприятными. Продукты наши подходят к концу - сахара нет, чай кончается, сидим больше на corned-beef 'е, овсяной каше и цампе. Той же цампой пытаемся подкармливать наших верховых лошадей, которые при недостатке хорошей травы ослабели.

5/X. Болезнь Чимпы. Винтовки тибетского изготовления.
Хоры опасаются голоков.

Ночь тёплая. Чимпа сильно стонал в 11ч. 20 м. вечера. Мало того, что курит китайский табак из трубки, но, не довольствуясь теплом шуб, покрывал и большой резиновой грелки, приказывает у себя в палатке (майханэ) раскладывать из аргала костёр, или ему приносят в большом жестяном тазу горящий аргал и закрывают полы майханэ на ночь. Как только не угорел ещё насмерть? Потворствуют ему его слуга-лама и тибетец Кончок.
Злоупотребляет втихомолку и пищей. Решили завтра оставить его в первом населённом месте - урочище Шингди - на попечение властей и сородичей.

Вышли в 7 ч. 45 м. Прошли мимо средних гейзеров вниз по реке. Дорога была очень хорошая, день солнечный, благодаря ветру - нежаркий. Остановились у реки в 1 ч. 15 м., пройдя через небольшую возвышенность, где установлен обо с высеченными на камнях по-тибетски благочестивыми воззваниями. По дороге нашёл небольшие, но очень красиво изогнутые рога Antilopae dolorosae. Почва на месте стоянки сухая, песчаная, покрытая мелкой травой. Н.К. сообщил сегодня, что вчера вечером к Ю.Н. пришёл погонщик Циринг и изъявил желание остаться в Лхасе, причём, говоря о житье-бытье в лагере, заметил: 'У нас только двое больных - Чимпа и высокий жёлтый, который лежит'. Такая репутация Н.В. в лагере очень огорчила Н.К.

Около средних горячих ключей нашли куст лесной земляники, конечно, уже без ягод. Кончок говорит, что в окрестностях Лхасы много земляники. Он же добавляет, что во многих дворах частных домов Лхасы имеются гейзеры. На стоянку пришли два хора с новыми тибетскими винтовками на рогатках.

Ложа и цевьё сделаны, видимо, из липы или клёна, очень лёгкие. Получили известие от местных жителей, что четверо иностранцев, задержанных в Шингди, пропущены далее в Нагчу. Вечером пришли местные жители-хоры - мужчины и женщины; всему удивлялись. Радовались, как дети, при виде двух коробок спичек ('нар' - солнце), свистка и разных безделушек вроде зеркальца, металлической коробочки и склянки из-под капель. Скляночка заставила даже одного из них пуститься в пляс от переполнившего его чувства. Все были без шапок, по обыкновению часть волос у мужчин заплетена в две косы, свешивающиеся по обеим сторонам головы, остальные волосы растрёпаны. У женщин волосы заплетены во множество (более 20) мелких косичек, которые прикреплены с боков и сзади к широкой ленте, расшитой бирюзой и кораллами. Женщинам дали изюма и китайских фиников. Восторгу их не было границ. В подарок со своей стороны они принесли молоко, тарак (род кефира) и масло и попросили ещё изюма, который охотно им дали. Они же сообщили нам, что очень боятся голоков, которые, по их сведениям, находятся в горах Танг-ла, совсем недавно и благополучно нами пройденных.

6/X. Опять милицейский пост в урочище Шингди.
Главнокомандующий Востока.
Первое наше сомнение о задержке хора.
Падёж животных продолжается.

Вышли в 6 ч. 50 м. утра; погода благоприятная для перехода. День нехолодный, безветренный с утра, небо облачное. Шли вдоль реки по неровной почве на урочище Шингди. По дороге встречались антилопы, за которыми гонялись наши собаки, и чёрные стада домашних яков из редких и немноголюдных здешних аилов. После пройденного невысокого перевала заметили справа у гор топтавшихся на одном месте шестерых хоров.

Оказалось, что это были местные жители, милиционеры охранного поста; немного выше находилась их палатка. Только двое из хоров были в высоких белых войлочных шляпах, с мечами и один, вооружённый рогом антилопы; остальные - с непокрытой головой, безоружные, одетые в чёрные промасленные тулупы. Лошадей у них не было. Из разговора выяснилось, что они знают о письме, посланном в Нагчу, но со своей стороны они должны послать о нас извещение генералу, который стоит лагерем в сутках езды отсюда. Обещали прибыть к нам на стоянку в Шингди и взять сведения о количестве людей и животных.

Хоры - пастушеское дикое племя, детски наивное и добродушное. В 12 ч. 20 м. пополудни прибыли на пастбище у речки в начале урочища Шингди, где и остановились в ожидании хоров. Генерал этот, оказывается, большое лицо в Тибете - 'Главнокомандующий Востока', то есть главный начальник пяти уездов округа Хор и округа К"ам. Как мы догадываемся, столь необычное появление на этой дороге такого высокого лица следует отнести опять за счёт пресловутого монгольского посольства - бдительность Тибета обращена на Север. Конечно, нам очень приятно встретиться с таким высоким военным лицом Тибета, но единственное соображение лишает нас радости: чтобы какие-нибудь новые 'люксо' (обычаи) не задержали наше продвижение.

Сегодня пристал ещё один верблюд и маленький мул. Поражает отсутствие костяков животных на этой большой караванной дороге, которой мы теперь идём. На Каракоруме весь путь усыпан костями. Надо думать, что здесь приставшие животные чаще всего поступают в распоряжение местных жителей, которые, конечно, зорким ястребиным оком следят с вершины за следованием караванов, подражая в этом вьющимся над караванами ястребам и мощным воронам. Отвратительно видеть, как большие вороны садятся на спины даже здоровых животных и начинают клевать их. Вновь замечаем, что с приближением к цели путешествия отношение к нам бурят-лам становится всё хуже, между тем как они должны бы были именно теперь быть особенно заинтересованы в нашем расположении, так как к бурятским ламам в настоящее время в Тибете относятся очень подозрительно.

По этому поводу Н.К. замечает: 'Двери в рай широко открыты, но нельзя же тащить людей туда за волосы, так как каждый ответственен за свои проявления мысли и слова. Счастье сознавать, что каждое человеческое слово, как скрижаль закона, а не щебетание птицы'. В 3 ч. 10 м. пополудни показались на горизонте двое верховых хоров, которые, однако, проехали дальше лагеря. В 5 ч. дня пришли маленькие и взрослые хоры, все без шапок, некоторые с мечами. Один из них, очевидно, хотел блеснуть своей наружностью, так как выкрасил щёки красной краской и надел широкую лисью шапку, из-под которой по щекам свешивались чёрные локоны.

Жители области К"ам, голубоглазые рослые блондины, менее кокетливы - они носят косу, которой перед битвой обматывают шею для защиты от удара мечом. Здесь нет ни двух косичек по вискам, ни локонов, ни военно-практического применения своей косы. Эти хоры обещали нам завтра привести лошадей в обмен на больных и уставших животных. Таким образом, придётся завтра потерять день на стоянку. Пристало и брошено в общем семнадцать животных. Многие из оставшихся больны и сильно изнурены. Все хоры, которых до сих пор видели, очень напоминают какой-то сказочный народ - или берендеев, или нибелунгов. Е.И. называет их 'человечками' за маленький рост, худенькие согбённые фигурки и маленькие ноги в сказочных сапожках из тибетской шерстяной материи, расшитой крестиками. Е.И. наградила приходивших вчера и сегодня хоров изображениями Будды Всепобеждающего с мечом, и они были очень довольны. Чимпа ещё жив и как будто чувствует себя временно лучше, а потому хочет ехать до Нагчу - оставаться в Шингди не желает.

7/X. Наезд хоров. Представители от генерала и Нагчу-цзонга.
'Буддийский король'. Перелёт журавлей.

С вечера шёл снег. Ночь тёплая. Утро солнечное, прохладное. Собралось много местных жителей, хоров, для обмена животных. Приехали и власти - военные и гражданские. Хоры приходили к нам в палатки, курили свои длинные трубки и с любопытством рассматривали нас и наши вещи. Был и вчерашний молодой хор с чёрными локонами, в меховой шапке и с накрашенными щеками. Оказалось, что для окраски щёк хоры употребляют кровь, смешанную с маслом или жиром. Представитель военной власти был проведён в палатку к Чимпе, куда пришли Ю.Н., говорящий по-тибетски, и тибетец Кончок. Этому представителю были сообщены все сведения о нас и передано письмо Далай-Ламе от тибетского доньера в Урге. Отношение к нам как представителям западных буддистов было очень доброжелательное.
Около 12 ч. дня прибыл из Нагчу-цзонга (крепость) представитель от генерал-губернатора, которому также были сообщены наши имена и предоставлены сведения об общественном положении на Западе, а также показаны вещи, причём, рассматривая танки и священные предметы, он сказал, что это лучший паспорт. Вскрыты были, по выбору доньера, лишь три сундука.
Вместе с доньером приехали в качестве охраны двое верховых: один - с винтовкой, другой - с маузером.

Пробыли власти почти до четырёх часов пополудни, оставив нам пять человек из местной милиции, чтобы освободить наших людей от ночных дежурств и для поручений при контактах с местными жителями, обещая этой же ночью передать срочный ответ генерала, стоящего лагерем, как оказывается, в восьми часах пути от нас. Чимпа едет завтра со своим грузом и слугой в Нагчу. Туда же уехал сегодня и Кончок; мы же будем ждать пропуска в Нагчу от генерала. В докладе гражданского чиновника Н.К. назван 'королём буддистов'. Мы вспоминаем, как в Шибочене Н.К. называли 'американским королём', в Хотане - 'русским царём' и в Дарджилинге - 'французским королём'.

Каждый день над нами длинными лентами высоко в небе пролетают огромные стаи журавлей. Сегодня на стоянку прилетел большой белый орёл. В 7 ч. вечера прибыла наша почётная стража во главе со старшиной и расположилась на другом берегу реки в белой палатке.

8/X. Вопрос доньера о границах Шамбалы.
Получено разрешение продолжать двигаться далее.

Стоим на месте; разрешение генерала продолжать путь ещё не получено. В 10 ч. утра возвратился торгоут Очир, ездивший с Кончоком до первого уртона, и сообщил, что в 3 ч. ночи Кончок и приехавшие власти выехали далее на уртонных лошадях. Немедленно по получении разрешения выезжаем в Нагчу, где предполагаем нанять до сорока пяти яков для груза, оставив лишь своих верховых лошадей и лучших верблюдов. Вместо 7-8 дней предполагаем идти от Нагчу до Лхасы около двух недель, чтобы посетить несколько крупных монастырей по дороге - Ретин, Сера и другие.

Вчера при посещении доньером палатки П.К. было обращено внимание на разложенную на столе географическую карту, причём доньер пожелал увидеть на карте, где находится Лхаса и область Шамбалы. П.К. указал Лхасу, а о Шамбале сказал, что эта область проходит близко от хребта Думбуре. Доньер остался очень доволен, что П.К. знал местоположение Лхасы и указал запретную область Шамбалы. Последняя - величайшая тайна Тибета, поэтому с лёгкостью говорить на эту тему не приходится.

Чимпа всё ещё остается с нами, так как не в состоянии ехать один без провожатого; наши люди не могут пока без разрешения ехать далее, а желающих сопровождать его из местных людей не находится. Сегодня опять прилетали два орла величиной с индюков, ходят плавно и близко подпускают, шагов на восемь; голова и брюхо у них белое, а на голове - хохол. Опять пришли хоры, среди них малолетние, до 10 лет, и тоже с мечами; одежды прокопчены дымом аргала, волосы всклокочены, все без шапок, на ногах суконные сапоги, преимущественно белого с красным цветов. Лама Малонов с помощью других соорудил сегодня небольшое обо с плоским камнем, поставленным наверху, и побелил его известью. На камне будет написана по-тибетски молитва Шамбале.

У всех приезжавших вчера представителей властей в левом ухе была большая серьга-подвеска с крупной бирюзой, у высших - золотая, у младших - серебряная, вызолоченная; работа очень хорошая. В правом ухе была небольшая бирюза. У приходивших хоров на груди были серебряные, тонкой филигранной работы, ладанки. Один из хоров предлагал купить намытое им где-то увесистыми крупинками золото за двадцать нарсангов. В 5 ч. 30 м. прискакал гонец с разрешением ехать в Нагчу. Выступаем завтра рано утром.

9/X. Тяжёлый путь. Застава хоров.
Тяжёлый припадок у Ю.Н. Опасное нагорье.

Утро холодное. Вышли в 6 ч. 45 м. утра. Предстоит перейти перевал. Почва до перевала болотистая, покрытая кочками и ямами. Подъём на перевал крут, к тому же усеян крупными камнями. Обычно бывает так, что после перевала спускаешься в долину; здесь же вновь оказалось высокое нагорье, то есть новый подъём с массой громадных камней. Перед перевалом увидели приставшего яка, а перед нагорьем - отдыхающий караван яков.

Несмотря на значительную высоту, большая часть нагорья оказалась покрытой пастбищами с удовлетворительной по местным условиям щетинистой болотной травой, а также болотами, озёрами и речками. В самом начале пути по нагорью навстречу нам прискакали шестеро безоружных хоров и, возбуждённо крича, преградили нам путь; это оказался пост местной полиции. Сопровождавшие нас верхом двое чиновников вовремя подъехали к нам и успокоили хоров заявлением, что у нас имеется пропуск.

По мере продвижения вперёд встречали многочисленные стада домашних яков, которые кротко пропускали нас, видимо, привыкнув к виду проезжающих мимо всадников. Своим поведением яки выражали скорее любопытство, но никак не враждебные чувства; встретили также очень большое стадо баранов с длинными плоскими рогами, изогнутыми в сторону, и несколько козлят; лошадей видели здесь только под всадниками.

Около 3 ч. дня во время спуска в долину, верстах в двух от стоянки генерала, Ю.Н. почувствовал себя дурно и был снят с лошади.
Горизонтальное положение не помогло, так как онемение членов и лица, чувство, что по телу бегают мурашки, и сильная одышка продолжались - это горная болезнь. Состояние сердца внушало опасения. После двадцати капель дигиталиса Ю.Н. сразу почувствовал себя лучше, однако чувство онемения верхних конечностей продолжалось и прошло только после растирания кистей рук, особенно онемевших. Через полчаса все симптомы болезни миновали, и Ю.Н. с моей помощью смог сначала немного пройти, а затем и доехать верхом до лагеря.

Остановились в долине в полутора верстах от лагеря генерала. Почти то же, только в менее опасной степени, произошло с ламой Малоновым, вскоре оправившимся после вдыхания Vaporol"a, которым приведён был в чувство и Ю.Н. Все устали, всем не до гостей, но пришли жители аилов и досаждают нам своим любопытством. Щёки у женщин сильно накрашены кровью: у кого - свежей, а у кого - уже почерневшей и впитавшей грязь. Мужчины украшены ожерельями из крупной бирюзы и кораллов, у женщин бирюзой и кораллами расшиты ленты, прикреплённые к мелко заплетённым косичкам. Принесли молока, но продают очень дорого - маленький глиняный молочничек менее чем за янчан не отдают. К нашему несчастью оказалось, что мы остановились близко от аилов. За последний переход пристали и брошены три верблюда; многие настолько слабы, что пришли и тотчас легли, не едят.
Сегодняшнее нагорье оказалось - для нас совершенно неожиданно - на большой высоте, причём дул сильный холодный ветер, дважды покачнувший лошадь Н.К.

Седьмой час вечера, а Чимпа всё не едет. Не случилось ли чего с ним? Курит дорогой и трубку, и папиросы, а это на высотах без особой привычки - смерть. Китайский табак, содержащий коноплю, чрезвычайно возбуждает сердце - пульс у курильщиков бывает, как я на днях считал у хоров, не менее 120. Примером тому был в Шибочене и Шарагольчжи бурят Цультим, который, накурившись, ходил осунувшийся, с перекошенным, изменившимся лицом, - сказывались сильное сердцебиение и головная боль, при этом он всем жаловался, что ему 'узко', и требовал исцеления. Наконец, причина была обнаружена, и тогда 'узость' прекратилась, а до тех пор сильные сердечные средства не оказывали на перевозбуждённое несколькими трубками китайского табака сердце никакого заметного регулирующего действия. То же и с Чимпой; по дороге (он едет позади последнего эшелона верблюдов) все видят, что он курит, он же продолжает упорно отрицать это. Н.К., Ю.Н. и я неоднократно разъясняли ему вред курения на высотах, но, видимо, исполнит обещанное, если только приедет сегодня живым после этого нагорья. Тибетские горы славятся и 'са-ду', и 'ля-ду', и всякими неожиданностями. Надо сказать правду, они мало изучены европейцами. Хуже всего то, что на высотах смерть может наступить очень быстро, иногда даже всадники внезапно падают с лошади. Поплатились жизнью и несколько врачей, находясь на высотах во время экспедиций в Тибет и на Гималаи. Среди людей имеется, очевидно, определённый процент тех, кто не выносит и погибает от воздействия высот.

10/X. Поездка к 'командующему Востоком' Тибета.
Новый припадок Ю.Н. Ставка. Торжественный приём.
Посещение лагеря генералом.

Ночь холодная; в моей брезентовой палатке днём жарко, а ночью замерзает вода. С раннего утра пришли местные хоры; женщины, даже старые, накрашены кровью; мужчины и женщины достаточно развязны и назойливы.
Н.К., Ю.Н. и Н.В. поехали в 9 ч. утра с американским флагом на пике в ставку генерала с визитом; я выезжаю позднее в сопровождении ламы Кедуба.
Ю.Н., по-видимому, совершенно поправился, но на всякий случай получил перед отъездом строфант. Вчера, кроме Ю.Н. и Малонова, была больна и Е.И. - ощущалось онемение рук и по телу 'бегали мурашки'; Г. чувствовал одышку, а монгол Кончок, брат Таши, - сильную головную боль. Чимпа, хотя и был слаб и в пути сделал остановку, всё же к 8 ч. 30 м. вечера благополучно доехал до стоянки. Вместо приставших животных предполагаем взять пока до Нагчу яков. Выехал вслед, спустя полчаса, но вскоре, к удивлению своему, увидел ожидавших меня на полпути Н.К. и Н.В. Оказывается, Ю.Н. вновь почувствовал слабость и дальше ехать верхом не мог, ввиду чего и был оставлен на моё попечение, а Н.К. и Н.В. продолжили путь далее в ставку генерала.

Вскоре к нам приехала - в сильном беспокойстве за Ю.Н. - и Е.И., в сопровождении П.К., а затем из ставки - один из приближённых генерала, которого Ю.Н. раньше встречал в Дарджилинге в Сиккиме. Через полчаса Ю.Н. настолько оправился, что смог продолжать путь на моём Сером, в мексиканском, более удобном, чем казачье, седле. Я же и два торгоута сопровождали его, за нами следовали Е.И. и П.К.

Ставка представляла собой ряд чёрных ячьей шерсти палаток с дымящимися аргальными кострами и массами золы за палатками; среди этих палаток, выставленных в один ряд, виднелось сооружение из пластов земли, внутри которого находилась китайская палатка самого генерала. Мы застали Н.К. и Н.В. уже сидящими в палатке генерала справа на возвышении на шкуре леопарда. Около часа им пришлось, спешившись, ожидать приёма у генерала, так как он и его свита, видимо, достойно готовились к приёму высоких гостей. Приезд наш в ставку был ранний и, видимо, несколько неожиданный для генерала, который уже собирался уехать в К"ам - были уже погружены яки. Пришлось, по-видимому, всё вновь установить и украсить для приёма гостей, а также одеть всем самые торжественные официальные одежды, в которых мы их увидели, и сделать распоряжения относительно угощения. В палатке было устроено четыре сиденья. Прямо против входа на возвышении сидел генерал на тигровой шкуре, поджав под себя ноги, покрытые покрывалом. На голове его была надета круглая меховая чёрная китайская шапка с верхом из красивой узорчатой золотой парчи; на ней спереди величиной в два или три вершка золотой акдордж, украшенный пятью крупными рубинами и четырьмя мелкими по бокам, а также крупной бирюзой. Позади акдорджа, в центре шапки, помещалось золотое украшение, усыпанное бирюзой, жемчугом, мелкими рубинами и хризолитами. Одет он был в жёлтый шёлковый халат, из-под которого виднелся также шёлковый, но голубого цвета халат на тонком мериносе. Перед генералом было возвышение из китайских сундучков, на котором находились письменные принадлежности, серебряные карманные часы и серебряная плевательница, которой генерал временами пользовался, поднося её ко рту. Это был молодой двадцатичетырёхлетний мужчина, бывший далай-ламский гвардеец, теперь 'командующий Востоком', по рангу выше генерал-губернатора Нагчу. По правую руку генерала на возвышении, покрытом розовато-сиреневым шёлковым покрывалом, расписанным или вытканным красивыми крупными цветами и плодами, находилось около дюжины священных изображений в серебряных окладах, в виде древнерусских поставцов, перед которыми горела серебряная лампада. Справа от него на леопардовой шкуре разместились Е.И., Н.К. и Ю.Н. Слева на такой же шкуре - трое высших чиновников в ставке главнокомандующего. Двое из них моложе генерала, третий около пятидесяти или немного более лет. Все в таких же шёлковых китайских одеяниях и шапках с украшениями посредине, усыпанными бирюзой и жемчугом. Лишь у старшего по возрасту чиновника был ещё спереди на шапке круглой формы золотой знак с крупной бирюзой посредине.
Н.В., я и П.К. сидели против генерала на возвышении, покрытом ковром.

Любезно улыбаясь и обнажая белые зубы при поднятии верхней губы, украшенной тонкими чёрными усами, генерал тотчас же вступил с Ю.Н. в беседу, расспрашивая о подробностях нашего путешествия и задавая вопросы об интересующих его предметах, иногда очень глубокого значения.
Тут начался ритуал бесконечного угощения тибетским чаем без сахара, с маслом, солью и содой. Чай предлагался поочередно каждому в китайских фарфоровых чашках, на особых серебряных, очень тонкой и красивой работы подставках; чашки подавались прикрытыми специальными серебряными крышками. Надо было немного отпить и возвратить; через некоторое время опять предлагался новый чай и так более десяти раз в течение трёх- или четырёхчасовой беседы. Тут же предлагался дастархан, то есть угощение на двух тарелках. На одной был китайский сахар, финики, монпансье и какие-то посыпанные сахарной пудрой сухие фрукты, которые сначала по виду я принял за винные ягоды (смоква), но оказалось, что это неизвестные мне китайские фрукты с пятью плоскими косточками. Далее подавался в китайских чашечках рис с сахарным песком. Угощение закончилось, когда принесли в медной чаше угольев, на которые генерал посыпал из мешочка курения и помахал на себя дым ладонью, вдыхая аромат курения. Поочередно все присутствующие окурили себя. Генералу были поднесены в парчовом золотом мешочке большие карманные золотые часы французской работы, усыпанные жемчугом, с эмалью, расписанной цветами, на задней крышке. Воздерживаясь от любопытства, генерал положил подарок, не рассматривая его, перед священными изображениями.
Разговоры с генералом приняли настолько интимно-дружественный характер и были настолько разнообразны, что даже коснулись и глубоких духовных интересов Востока с упоминанием о Шамбале и о Письме Махатм, находившемся при Н.К., которое было тут же со знаками глубокого почтения осмотрено присутствовавшими. В ходе дальнейшего разговора попутно выяснилось, что среди задержанных и высылаемых из Тибета через Ладакх находится и вышеупоминавшийся Фильхнер.

Отношение к нам генерала стало настолько доброжелательным, что он заявил о своём желании проводить нас в лагерь и лично облегчить нам неизбежную процедуру таможенного досмотра вещей, ибо, как он выразился, было бы неуместно маленькому чину касаться вещей большого человека.
Было отдано распоряжение немедленно готовиться к походу и в то же время послано с гонцом тут же изготовленное секретарём письмо к генерал-губернатору в Нагчу. Кроме того, генерал обещал, удостоверившись в нашем высоком положении и глубоких знаниях буддизма, лично написать Далай-Ламе.

И вот произошла поучительная перемена всей обстановки: утром, находясь в ожидании генерала, Н.К. и Н.В. были окружены чёрной стеной столпившихся вокруг них хоров, а теперь при нашем выезде - стрельба из небольших пушек, музыка и парадная обстановка торжественного шествия в сопровождении главнокомандующего и многочисленных чинов разного ранга в парадных одеждах, а впереди - большое тибетское знамя, на котором изображено солнце и идущие от него красные лучи на голубом фоне, внизу же на белом фоне какое-то изображение в красных тонах. Итак, впереди везли знамя, за ним ехали солдаты в английской летней форме, в летних шляпах на головах, с кокардой справа, среди них музыканты с кавалерийскими трубами и шотландскими рожками, затем многочисленная свита чиновников, потом чины штаба и личные секретари, далее мы и главнокомандующий и, наконец, сзади многочисленная толпа хоров разных должностей - всё это скакало нестройной пестрой толпой под звуки военной тибетской музыки. Перед лагерем солдаты и музыканты выстроились во фронт и пропустили всех с музыкой, отдавая воинскую честь. Надо отметить, что музыкантов у генерала было больше, чем солдат.

В лагере уже всё было приготовлено к приёму главнокомандующего и его высших чинов. К центральной палатке Н.К. вела дорожка из белых кошм и под навесом был приготовлен чай по-тибетски с печеньями, пирожками, пышками, ломтиками плиточного шоколада, сгущённым сладким молоком и прочими здесь редкостями. Гостям были показаны виды Нью-Йорка и разные вещи и фотографии. Задавали много вопросов и очень утомили Ю.Н., чувствовавшего большую слабость. После угощения генерал лично приступил к осмотру некоторых больших сундуков, причём секретари его исполняли канцелярские формальности. Этим он будто бы хотел оказать нам честь, повторяя, что недостойно, если бы вещи высоких людей осматривали маленькие чиновники. Во время этого осмотра Ю.Н. чувствовал большую слабость и по моему совету лег в своей палатке, куда вскоре пришёл и главнокомандующий любезно осведомиться о здоровье и проститься до завтра, когда мы переедем ближе к его ставке и он закончит формальности.
Он же сообщил, что теперь въезд в Нагчу совершенно воспрещён всем иностранцам, но что нас, высоких гостей Тибета, это запрещение не касается, и вновь подтвердил, что ради нас он пока остается и ещё раз лично напишет о нас Далай-Ламе. На этом мы расстались, обменявшись по-европейски рукопожатиями. Снова нахлынули любопытствующие хоры, которые до этого держались в стороне, мы же поспешили разойтись по своим палаткам, устав за день от всех визитов. Вспоминаю, что генерал называл нам, кроме Фильхнера, и другие фамилии - Матиссена и Плеймира. Один из них будто бы американец.
____________________________________

(Продолжение следует)