Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
К.Н. Рябинин

РАЗВЕНЧАННЫЙ ТИБЕТ.

Часть VII
ЗАДЕРЖАНИЕ В ЧОРТЕН-КАРНО. ЧУ-НАРГЕН

 


11/X. Переезд к ставке. Первое осложнение.
Генерал вызывает губернаторов. Чимпа - предатель.

Встали в 8 ч. утра и после лёгкого завтрака начали, не торопясь, собираться к выступлению - ближе к ставке. Прибыли к 2 ч. дня и остановились немного далее ставки вверх по небольшой речке. Нас тотчас же окружили многочисленные хоры всех возрастов, вскоре пришедшие к моей палатке и любезно начавшие высовывать мне языки, что считается выражением высшей преданности и почтения. П.К. повёз в ставку письмо с извещением о нашем прибытии на новое место стоянки и просьбой о дальнейшем досмотре вещей для скорейшего пропуска далее. Вскоре пришёл ответ от главнокомандующего с просьбой приехать к нему для переговоров.

Приходивший к Ю.Н. секретарь генерала уже сообщил нам, что рано утром было получено какое-то письмо из Нагчу. Собрались Н.К., Ю.Н. и я. Приняты были в ставке очень любезно, в домашней обстановке. Генерал был в тёмно-зелёном шёлковом китайском халате; на его непокрытой голове красовался шиньон из двух кос, заплетённых по бокам головы. В шиньон вплетена красная шёлковая лента; в середине золотой значок, украшенный бирюзой.

Вскоре пришли трое его секретарей тоже в домашних тёмно-фиолетовых халатах и поверх них кофтах-безрукавках: один - в светло-голубой, другой - в тёмно-зелёной и третий - в безрукавке тёмно-жёлтого цвета. Предложен был чай и дастар-хан. После обмена любезностями генерал сообщил, что им получено письмо из Нагчу, из которого ясно, что гражданский и духовный губернаторы не решаются принять на себя ответственность в том, чтобы пропустить нас вперед ввиду существующего категорического указа Далай-Ламы о запрещении въезда иностранцам, а потому просят главнокомандующего как старшего по рангу дать это разрешение от себя.

Главнокомандующий решился на совершенно необычный шаг - немедленно вызвать обоих губернаторов в ставку, и при нас было продиктовано секретарям письмо в Нагчу, в котором сообщалось, что 'Великий Посол Западных Буддистов Рета-Ригден (тибетское имя Н.К.) изъявил согласие обождать ещё сутки, а потому обоим губернаторам предлагается немедленно прибыть в ставку Главнокомандующего Востоком Тибета'.
Письмо было отослано при нас с гонцом на лучшей лошади. Назавтра генерал обещал быть у нас к 12 ч. дня, причём предварительно сверил своё время с моими часами.

Чимпа остановился вчера особым лагерем, не доезжая версты до нашей стоянки. Он думает, видимо, что далее нас не пропустят, и потому решил порвать с нами связь. Пробовал даже задержать данных ему нами для проезда и провоза груза четырёх верблюдов. При нём остался лама, его сопровождавший. Чимпе мы оставили палатку, верблюда, на котором он ехал, и дадим денег для найма четырёх яков до Нагчу. Генерал, узнав о самовольных действиях Чимпы, был, видимо, рассержен, тем более, что Чимпа в этом случае ссылался на распоряжение главнокомандующего, и заявил, что никаких приказаний он Чимпе не давал, считая его в нашем караване, и осматривать вещи к нему отдельно не поедет. По слухам же, Чимпа рассчитывает, что ему будет дано разрешение на отъезд и он сегодня уедет. При ставке имеется тибетский лама-врач, и таким образом мы можем наконец предоставить Чимпу на его попечение и местных властей, оставляя поступок Чимпы на его совести. Тибетец Кончок возвратился из Нагчу, сделав там некоторые необходимые для нас продовольственные закупки. О Чимпе он говорит, что тот 'задумал что-то, ни с чем не сообразное'. Надо прибавить, что Чимпа не был в Тибете более двенадцати лет, никаких документов от доньера из Урги не имеет, ни писать, ни читать не учился.

Главнокомандующий сказал нам, что Чимпа, с которым он говорил, по-видимому, вследствие болезни разучился говорить по-тибетски. Вопрос об оружии, которое везёт Чимпа, для нас очень тёмен; будто бы часть принадлежит правительству, однако если оно не выкупит оружия, то Ч. или кто-то другой продаст его по назначенной им вольной цене частным торговцам. Одним словом, теперь поручаем Ч. высшим тибетским военным властям, пусть сами разбираются с ним; нам же достаточно было хлопот и забот о нём как о больном человеке, оставшемся беспомощным в пути в Махое. Ю.Н. чувствует себя лучше. Вечером было небольшое повышение температуры - 37° С с десятыми.

12/X. Нездоровье Ю.Н. Приезд генерала.
Известие о предполагаемом прибытии губернаторов Нагчу.

Ю.Н. с утра всё ещё чувствует некоторую слабость. Получает спермин и адонис. К горной болезни добавилось ещё утомление и лёгкая простуда. С утра Н.В. и Г. осматривают наших животных. Придётся здесь нанять ещё яков до Лхасы - останавливаться надолго в Нагчу нежелательно, так как там, по сообщению Кончока, совсем нет теперь травы. Да и здесь трава уже сухая, жёлтая, по утрам покрытая инеем.

Оберегать нас от назойливости хоров к нам приставлены два человека из местной полиции. Вчера при нашем выходе из палатки главнокомандующего трое из его высших чинов выстроились справа в ряд и были, видимо, очень тронуты вниманием, когда мы с Ю.Н. подошли к ним и попрощались рукопожатием. Генерал знает по-английски одно лишь приветствие 'доброе утро' и потому говорит нам его при свидании и прощании, после полудня и вечером. В общем, человек недурной, с приветливым лицом.

В начале первого часа пополудни приехал главнокомандующий со свитой в более простом наряде - в жёлтом и нижнем голубом на мериносе кафтанах, в должностной китайской белой шляпе с красной кистью; свита же при вчерашнем домашнем одеянии имела на голове фетровые шляпы, а один - панаму. За полчаса до приезда хоры, в количестве двадцати одного человека, принесли подарки - кули муки, цампы, масло, чай, сушёные фрукты, рис и мясо яка, свежее и сушёное. Генерал поднёс белые шёлковые хатаги. Гостей угощали чаем, печеньем, домашними пышками, грецкими орехами.

С любопытством рассматривали все альбомы художественных произведений Н.К. и книгу Ю.Н. о тибетской живописи, а также фотографические снимки путешествий по Западной Европе. Все прибывшие с подарками продефилировали перед главной палаткой с кулями на плечах.
По распоряжению Н.К. им было выдано по янчану. Вскоре после отъезда гостей явился секретарь и сообщил, что губернаторы явятся в ставку или сегодня вечером, или завтра утром. Из-за нас поднялась, может быть, почти небывалая административная суматоха. Местный старшина хоров, приставленный к нам для охраны и поручений, преподнёс со своей стороны мешок ячменя от местного населения.

13/X. Тщетные ожидания губернаторов. Плутни Чимпы.
Гонец из Гиангцзе. Смерть Чимпы.

Ночь холодная; вода в палатке замёрзла. Ждём сегодня приезда администраторов из Нагчу. С утра послали подарки секретарям в ставку: старшему - красивую уздечку, среднему - американский нож в оправе и третьему - большой электрический фонарь с двумя элементами. Меньшим чиновникам до этого давали в хатаге от трёх до десяти янчан. Дело в том, что жалованье чиновникам в Тибете идёт более натурой, чем деньгами, а потому и по-восточному ещё обычаю они любят всякие подношения. Думали, что совсем уже позабыли о Мачене, но пришлось вспомнить снова.

Выяснилось, что нас он жестоко обманывал, ведя расчёты в Монголии на тибетские нарсанги по курсу: девять янчан - семь нарсангов. Оказывается, что действительный курс: десять янчан - пятнадцать нарсангов.

Ю.Н. на высоте всё ещё не может поправиться - по вечерам слегка повышается температура, имеется небольшой кашель и одышка, выражает желание скорее спуститься с высот. Жаропонижающих на высотах избегаем. Только раз Ю.Н. принял пирамидон при головной боли. Высота и утомление в пути всё-таки дают себя знать: сегодня пульс Е.И. - 102, самочувствие хорошее; у Н.К. пульс обычный - 62; у меня, как обычно на высотах, 90; у Ю.Н. вскоре после приёма спермина и адониса, которые он теперь получает, пульс 78.

Губернаторы из Нагчу пока не приехали; возможно, что и совсем не приедут, так как там теперь ярмарка и духовные заседания, процессии и торжества. Обещали сегодня к Ю.Н. зайти секретари, может быть, что-либо и выяснится.
По слухам, сегодня утром от губернаторов пришло новое письмо; вероятно, сообщают, что в силу каких-либо неотложных дел приехать не могут и опять просят главнокомандующего разрешить своей властью наш проезд далее.

Ссылаясь на генерала, Чимпа от его имени потребовал, чтобы ночью военный груз из 28 винтовок охранял тибетец Кончок. Что-то тут не так. Если груз военный, то он и должен охраняться с помощью часовых, а ещё лучше было бы для Чимпы сдать его здесь и получить расписку в принятии и со спокойной совестью ехать далее, если не хочет или не может подождать нас. Обособление его от нашего каравана очень странно, и единственное объяснение - это, вероятно, его боязнь, что Ю.Н. может высказать при сдаче оружия свои предположения и выводы по поводу этих оставшихся на руках Чимпы 28 ружей из ста, купленных им в Урге на деньги, полученные от заклада части имущества тибетского посольства. Остальные ружья были, по-видимому, своевременно доставлены в Тибет его спутниками. Всё поведение Чимпы - безусловно, себе во вред - остаётся для нас пока загадочным и необъяснимым.

Вечером мимо лагеря проезжал с бубенцами гонец из Нагчу и, к нашему удивлению, не только остановился, но и явился с разговором; выразил удивление, зачем мы стоим здесь, а не едем прямо в Нагчу. Затем он сообщил, что ряд знакомых Н.К. лиц - полковник Бэйли, резидент Сиккима, и генерал Ладенля - находятся в Гиангцзе (по времени года необычно), что Бэйли выезжал спешно в Индию и так же спешно вернулся, что в Лхасе знали о нашем прибытии, когда мы подходили ещё к Чу-мару (Улан-усу).
Вслед за этим гонцом явился секретарь генерала и сообщил, что один губернатор болен, а другой занят спешными таможенными делами, и потому завтра в 10 ч. утра будет продолжаться досмотр наших вещей местной администрацией. Гонец из Гиангцзе сообщил между прочим, что Фильхнер будто бы находится в Нагчу.

В 7 ч. вечера было получено известие, что Чимпа умер.

14/X. Дикие собаки. Длительный осмотр вещей.
Падёж животных продолжается.

Ночь очень холодная - вся вода в палатках, в кружках и кувшинах промёрзла до дна. Выли привязанные собаки. Утром обнаружилось, что старшина и два хора плохо дежурили - дикие собаки утащили алюминиевый кувшин с топлёным маслом; позднее он был разыскан хорами около холмов с изгрызенной верхней частью и следами когтей на замёрзшем ночью масле.

У Е.И. ночью сильно болела правая рука. При осмотре вещей Чимпы Кончок нашёл письмо доньера из Урги, которое, как оказалось, принадлежало нашим бурятским ламам. Видимо, они, действуя за нашей спиной, в чём-то рассчитывали на помощь Чимпы. Узнав о смерти Чимпы, пришёл случайно оказавшийся в ставке представитель одной торговой фирмы, который представил доказательства, что груз, названный далай-ламским, Чимпа вёз для этой фирмы. Принадлежащие фирме другие вещи, кроме оружия, представитель получил и выдал в этом расписку. В 10 ч. утра приехали из ставки три секретаря вместе с другими должностными лицами, которые и произвели дальнейший осмотр наших вещей. Досмотр производился в течение пяти часов, но, конечно, с их стороны никаких замечаний не было.

Всё оказалось в порядке. Завтра Ю.Н., здоровье которого становится лучше, поедет к генералу узнать о времени нашего отбытия в Нагчу с его разрешения. Сегодня пали ещё две лошади, а всего, таким образом, двадцать два наших животных и два наёмных, наших погонщиков. Собаки, вороны и грифы терзают трупы павших лошадей. Трава очень плоха - болотистая, щетинистая, жёлтая, промерзающая каждую ночь. Верховых лошадей слегка подкармливаем раз в день ячменём.

15/X. Тягость морозных ночей. Грифы Тибета.
Останки Чимпы. Н.К. и Ю.Н. у генерала.
Ясность назревшего замедления пути.
Генерал о понятии Учителя.

Ночь холодная. У Е.И. болело сердце. Из палаток слышны были стоны; мёрзнут в лёгких американских летних палатках, а я и Г. - в брезентовой и кашмирской. От холода у меня ночью бессонница и спазмы дыхания. В палатке Н.К. и Е.И. пол весь отсырел, мокрый - стоим на болоте у реки. Наши верные сторожа-собаки всю ночь грызутся с прибегающими псами. Сегодня Тумбала не видно, куда-то пропал; возможно, что загрызли собаки или волки.
Ю.Н. в 10 ч. утра поехал говорить с генералом, а через 20 минут прискакал сопровождавший его торгоут Очир с приглашением Н.К. приехать в ставку.

Ламы оправдывались в том, что слушали Чимпу, считая его нервой Далай-Ламы, а между тем он оказался лишь слугой какого-то незначительного тибетского чиновника. Приходил лама красной секты, находившийся при Чимпе, проситься на службу в караван, но ему было отказано, так как с ним ввиду его неповиновения расчёты все уже окончены. Служба его Чимпе и помощь в караване, а также его лошадь оплачены.

Сегодня хоронили умершего - разрезали на части, как это принято в Тибете, и разбросали собакам и хищным птицам на съедение. Налетело много больших орлов и грифов разных пород - едят труп Чимпы и терзают павшую лошадь. Громадные грифы с голыми головами и шеями грузно подскакивают, наклонив шеи и опустив головы к земле. Держатся в стороне, когда приближаются собаки, с воронами живут дружно; меж собой дерутся. Орлы серо-коричневого цвета прилетают, вероятно, из любопытства, трупов не касаются, а сидят, огромные, вместе с белоголовыми и белогрудыми такими же большими снежными орлами; людей не боятся, так как здесь животных и птиц, кроме домашних, не убивают. Грифов я наблюдал в четырёх шагах от трупа лошади; прилетело шестнадцать штук: одни - серо-коричневые меньшего размера, другие - огромные серо-пепельного цвета, более, по-видимому, робкие, так как большая часть их сидела в стороне, и лишь один не боялся и клевал при мне вместе с серо-коричневыми. Чимпу, оказывается, разрубил, по установленному обряду, лечивший его в последние дни лама-медик.

После 12 ч. дня поднялся сильный и холодный ветер - опять ночью будет холоднее обычного.

В 2 ч. дня возвратился Н.К. без Ю.Н., который остался в ставке для дальнейших переговоров о письмах, найденных у наших бурят. Н.К. сообщил, что генерал по-прежнему старается добиться согласия губернаторов Нагчу на наш въезд туда. По рангу своему главнокомандующий мог бы, по его словам, приказать губернаторам, но тогда нам чинили бы в Нагчу разные неприятности. Ещё раз им было написано письмо в категорических выражениях, с содержанием которого было предложено ознакомиться Ю.Н. В качестве значительных доводов указывалось, что если бы по случаю холодной и сырой погоды пострадало здоровье участников Миссии, то это причинило бы непоправимый вред. Генерал, со своей стороны, предлагал или прислать нам несколько чёрных яковых палаток, или переехать за милю в какой-то монастырь. Но первое нежелательно ввиду возможности заразы и насекомых, а второе могло бы значительно удлинить наши переговоры. В заключение генерал сказал, что просит Н.К. не огорчаться длительностью переговоров, ибо большие дела не могут обойтись без больших затруднений.

На это Н.К. ему ответил, что это именно так, ибо Владыка Будда был Большим Львом, мы же в наших действиях должны быть, хотя и малыми, но всё же львами.

Итак, уже и теперь легенда о нашей Миссии в Тибете растёт. Ю.Н. спросил генерала о местонахождении Фильхнера со спутниками, на что генерал ответил, что этих маленьких людей ни он сам, ни присутствующие тут офицеры даже в глаза не видели. Услыхав от нас о чековом обращении в Америке, генерал просил Н.К. показать ему в следующий раз американские чеки. Заболел невралгией Н.В. и сегодня лежит в постели. Некоторые из нас чувствуют одышку - стоим на высоте около 15.000 футов, у реки на болотистой почве; дует холодный ветер, ночью - мороз. Если так будет продолжаться и дальше, то появятся заболевания и возникнет опасность гибели людей и животных, что осложнит наше продвижение. И так уже у нас выбыла почти четверть животных. Хотя температура Ю.Н. и пришла в норму, он чувствует слабость и проявляет лёгкую возбудимость, а шестичасовые дискуссии с тибетским начальством и по-тибетски, и по-монгольски, конечно, немало утомляют его. Благодаря заботам Н.К. и Е.И. сегодня к вечеру утеплили снаружи мою палатку имевшимися в наличии кошмами. Погода сегодня днём ещё холоднее и, вероятно, будет очень холодная ночь. Мимо нас гонят стада оседланных яков, готовясь, видимо, к отъезду генерала. Любопытно отметить, что генерал, порицая 'красные порядки', подчёркивает отрицание понятия Учителя. Без этого понятия по Востоку не пройти.

16/X. Добрый слуга. Генерал боится за свою голову.
Относительность суждений о Тибете. Лхаса - 'Гота'.
Опять гонцы из Нагчу.

Ночь холодная. Утро в первый раз морозное, с холодным ветром. Н.В. более не жалуется на невралгические боли в плече и лопатке, но зато появились боли в солнечном сплетении и нервозность. Пульс - 64, температура нормальная. Лежит в постели второй день. Ю.Н. вёз письмо одного тибетца-слуги в Лхасу, которое и передал теперь генералу. Оказалось, что это лицо посылает своим родным три рупии, очень хвалит Н.К., Е.И. и Ю.Н. и советует своим родным снискать расположение Н.К. и поступить к нему на службу. По сообщению Кончока, вчера и сегодня заготовлена вновь для отправки в Нагчу большая пачка писем. Генерал не уедет до получения ответа. Удивительно, что всё это благожелательное к нам отношение со стороны генерала происходит после того, как задержали Фильхнера и его спутников, а также после пресловутого монгольского посольства, из-за которого двое нагчуских губернаторов лишились своих должностей и чуть было не потеряли своих голов по постановлению девашунга, то есть верховного совета министров. Главнокомандующий во время бесед с нами постоянно указывает на свою шею, проводя по ней правой ладонью, причём наклоняет слегка голову направо в знак могущего быть ему наказания. Вчера по какому-то поводу для устрашения местного населения были вызваны в ставку старшины хоров, которым было сказано, что их не лишают голов только потому, что Великий Посол Западных Буддистов согласился ещё здесь остаться в ожидании письма Далай-Ламы.

Любопытна относительность суждений. Профессор Н.В. Кюнер в своём 'Описании Тибета' (Владивосток, 1908 г., стр. 8) говорит о хорах: 'Смелый и физически крепкий, почти атлетический народ'; между тем как Н.К. добродушно называет их нибелунгами, а Е.И., симпатизирующая им, говорит о них - по их росту и наружному виду - как о 'человечках' и 'мурзилках'. Может быть, в данном случае составитель 'Описания Тибета' отождествляет хор-па с каким-либо другим соседним племенем, например, жителями области К"ам. Такая же относительность сведений встречается и в описании обилия злаков и овощей в Тибете. До сих пор мы не могли даже из Нагчу получить ни сушеных фруктов, ни овощей.
Единственное, что нам удалось приобрести, - это ячмень, цампу (ячменная мука) и порам - ячменный сахар.

Опять говорили о древнем названии Лхасы - 'Гота' - и сопоставляли это с ярко выраженными древнеевропейскими типами окружающих нас хоров.
Откуда же пришли готы? Не имеет ли название их какой-либо связи со страной 'Готл' и названием города 'Готы'? Для чего понадобилось древнему миссионеру выдумывать фантастические названия? Итак, сидим и ждём, не раздадутся ли бубенчики гонцов, а неведомая нам литература о нас где-то растёт и растёт.

Н.К. вновь высказывает сожаление, что кочковатая 'тундра' высот и пологие холмы не дают художественного материала. Сегодня утром ушла часть каравана из ставки. Очень опасаемся, что с дальнейшим уходом лагеря к нам нахлынут новые стаи голодных собак, которые и теперь осаждают нас ночью и даже днём, забираясь в обеденную и кухонную палатки. Остался один изгрызенный верный Амбал, так как Тумбал ушёл в дикую стаю. Действительно, только побывавший здесь, на месте, может оценить опасность диких собак, грифов и воронов. В 8 ч. вечера проскакали мимо нас двое гонцов с бубенцами из Нагчу.

17/X. Форель в реке Чу-нарген. Генерал нас покидает.
Тягостные переговоры. Начало бедственного положения.

Ночь холодная, но в утеплённой снаружи кошмами палатке несравнимо лучше - внутри сухо и нет инея. Утро солнечное, и можно обойтись без тяжёлой шубы. Вчера вечером наблюдали в речке форелей, перебирающихся с восходом солнца в небольшой бассейн вниз по реке и остающихся там до вечера; вечером же при заходе солнца все идут против течения вверх, пробираясь по мелкому и отлогому каменистому дну, и здесь становятся добычей подстерегающих их воронов. Цвет форели золотисто-серый с чёрными пятнами на боках; величина - от мальков до поларшина; вечером легко ловится руками. Возможно, что в чистой горной речке с ключами на дне эта форель и не ядовита, но вообще же в Тибете рыбу есть избегают из-за частых случаев отравления ею.

Около 11 ч. утра Кончок сообщил нам добытые им из ставки сведения, что генерал уезжает завтра, оставляя вместо себя майора, и что в Лхасу им непосредственно посланы новые письма. Решили поехать в ставку и окончательно выяснить вопрос о дальнейшем продвижении. Послан был Кончок узнать, когда генерал может нас принять или не предполагает ли быть у нас сегодня. Вскоре получили ответ, что в ставку привели убийцу какого-то торговца и генерал занят разбором дела, а потому просит нас завтра к 9 ч. утра. Таким ранним часом и явным предпочтением простого судопроизводства по уголовному делу Миссии величайшей для Тибета важности мы не могли удовлетвориться. Снова был послан Кончок сообщить, что нами приняты решения величайшего значения и потому мы настаиваем на свидании сегодня же после судебного разбирательства и вновь просим назначить час.

Тогда из ставки пришёл старший офицер и сообщил, что генерал просит нас завтра к 10 ч. утра, а теперь предварительно желает услышать, что мы ему сообщим. Мною было категорически заявлено, что оставлять далее Миссию на болоте при наступивших холодах и появившихся среди её членов заболеваниях недопустимо и что в случае причинения дальнейшего ущерба здоровью Великого Посла или других членов будет сообщено о том американскому правительству и во все американские газеты о действиях тибетских властей. Посол же заявил, что непринятие Далай-Ламой Миссии и неполучение Америкой срочного ответа вызовет раскол между западными и восточными буддистами и повлечёт за собой вместо дружеской могущественной помощи Америки тяжкие последствия для Тибета.

На том и простились до завтра, ожидая, что генерал осознает ошибку дальнейшего задержания Миссии величайшего государственного значения для Тибета среди болота, трупов людей и павших животных, терзаемых грифами и воронами. Ю.Н. к вечеру временами лихорадит. Состояние сердца Е.И. временами ухудшается, приходится продолжать приёмы укрепляющих и сердечных средств. Н.В. также чувствует слабость и большую часть дня проводит в постели. Несмотря на стоянку в течение нескольких суток, животные наши не поправляются из-за промёрзлой травы и ночного холода.
Если такое положение продлится, то можно ожидать их гибели.

Неопределённость продолжительности стоянки сказывается и на дисциплине людей. Сегодня наши монголы сообщили, что 'Тумбал и Кончок женились'.
Действительно, оба исчезли из лагеря. Сейчас Ю.Н. читал нам составленное им по-тибетски резюме наших заявлений тибетскому правительству по поводу нашего задержания. Быть великой битве!

18/X . Нездоровье Е.И. и Ю.Н.
Поездка в ставку.
Наши указания на преступную недействительность паспортов, выдаваемых тибетскими доньерами.
Отъезд генерала.
Первое письмо нагчуским губернаторам.

Ночью сильный мороз. В 7 ч. утра в утеплённой кошмами палатке было -8° С. Местность, где мы стоим на Чантанге, называется Чортен-Карно. Вчера вечером приходили ламы и жаловались на одышку и сердцебиение. На ночь они для тепла раскладывали в майханэ костёр из аргала и плотно запирались. Разъяснено, что можно угореть и даже смертельно отравиться ядовитыми газами аргального дыма (окись углерода и синильная кислота).

Сегодня ночью они не спали от холода, утром было сердцебиение. У Е.И. ночью была головная боль, жар и сильное сердцебиение; Ю.Н. продолжает болеть - к вечеру слегка повышается температура после дневного утомления от разговоров с тибетцами. У Н.В. одышка и невралгия лица. От холода я не спал ночью - наутро слабость сердца. Ночью пал белый мул. Упорно терпели в пути зной, терпим теперь и холод.

В 10 ч. утра прибыли в ставку. Палатку генерала уже собирались сворачивать. Ещё раз изложили ему тяжёлые условия стоянки на Чантанге при наступлении холодов и энергично настаивали на пропуске в Нагчу, на что получили любезные уверения, что это невозможно до получения разрешения из Лхасы. Уверяли в этом и генерал, и его офицеры; в качестве подкрепления явились старшины хоров, почтительно согнувшись до пояса и, по-тибетски захлёбываясь от почтения и высовывая языки, просили нас не уезжать, ибо в противном случае им грозит смертная казнь, и обещали поставлять нам и молоко, и ячмень. Генералу были зачитаны тезисы, отразившие всё наше неудовольствие и необходимость, в интересах Тибета, нашего продвижения в Лхасу. Он просил нас самих написать письмо в Нагчу в подкрепление его донесения в Лхасу, обещая прислать за ним гонца к 1 ч. дня.

Отбыли из ставки около 11 ч. утра и вскоре услышали три пушечных выстрела и звуки рожков и музыки. Это уезжал генерал домой, в К"ам, оставив при нас своим заместителем майора. Как и предвидел вчера Н.К., нам пришлось сегодня начать великую битву; в результате - предложение нам самим послать письмо, так как генерал не осмеливается излагать то, о чём мы должны лично говорить с Далай-Ламой.

Горе Тибету, если теперь, в минуту крайней слабости, он отвергнет те важные решения, которые ему предлагаются, - ему обещают величие и мировое отныне значение. Ведь почти независимое до сих пор существование маленькой страны объясняется единственным фактом существования на её территории области Шамбалы - отсюда вся таинственность и недоступность Тибета. Правда, для своей защиты область Шамбалы не нуждается в окружении территорией какого-либо государства; однако защищённость от излишнего любопытства выгодна всем: и самим любопытствующим, и Мировому Правительству Шамбалы. Ю.Н. во время состоявшегося серьёзного разговора с генералом заметил в присутствии чинов его штаба, Н.К. и моём, что и в Урге, и в Пекине сидят уполномоченные тибетские доньеры, которые выдают паспорта на въезд в Тибет. Однако паспорта эти, как мы видим на нашем примере, не имеют силы, между тем как во всех странах визы консулов имеют определённое значение.
Спрашивается, как же относиться к этим представителям, функции которых оказываются фиктивными?

Этот вопрос привёл генерала в смущение, так же, как и указание, что представитель Тибета трижды сидел в Урге в тюрьме. На основании паспортов доньера мы должны были приехать в Нагчу, а между тем задержаны в самом нездоровом месте Тибета - на высотах нагорья Чантанга, где при наступивших холодах болеем и теряем последние силы, истощённые шестимесячным путём. А ведь ответственность за подобного рода незаконные действия предусмотрена всеми законами. Не придётся ли Тибету ответить за наносимый тяжкий вред нашему здоровью перед могущественной Америкой? Где же принято парламентера или посольство задерживать в наиболее тяжёлых условиях в пути? Ю.Н. написал веское, с одобрения Н.К., письмо в Нагчу губернаторам, которое будет, вероятно, первым письмом, написанным европейцами по-тибетски администрации Далай-Ламы. Хоры удивлялись, как это чужестранец может так красиво и быстро писать по-тибетски.

Н.К. очень беспокоится за здоровье Е.И., которая в последнее время часто волнуется. Однако не личное раздражение лежит в основе этого волнения: оно вызвано чувством сострадания к часто непоправимым ошибкам других людей. Теперь уже третий час пополудни, однако обещанный к 1 ч. дня гонец не является. Так кто-то заботится о делах Далай-Ламы.

Во время сегодняшнего приёма генерал между прочим заметил о красной Монголии, что он 'не знает, хорошие или дурные люди красные монголы'.
Привожу здесь дословно перевод с тибетского письма обоим губернаторам Нагчу:

'Посол Собора Западных Буддистов прибыл 10-го числа сего месяца в Чортен-Карно. С тех пор вот уже восемь дней, как Посольство бесцельно стоит здесь. Паспорт Посольства, выданный далай-ламским представителем в Урге, уже послан в Нагчу. Несмотря на это, Посольство принуждено оставаться здесь. Если Посольству не будет позволено на днях двинуться в Нагчу, то всей идее Посольства, а также Учению Благословенного будет нанесён непоправимый вред. Посол - человек Великой Страны, и если Посольство будет принуждённо долго оставаться на холодном нагорье, то Правительство Соединенных Штатов Америки, а также все члены Буддийского Собора будут чувствовать себя весьма оскорблёнными.

Каждый день кто-либо из состава Посольства заболевает. Вчера заболела супруга Посла и полковник, начальник охраны Посольства. Близ Чортен-Карно, в пути, с секретарем Посольства случился припадок горной болезни.
Если один из девяти членов Посольства скончается или заболеет, то это будет причиной многочисленных осложнений, ответственность за которые полностью падёт на пограничные власти. Доктор Посольства свидетельствует, что здоровью членов Посольства может быть нанесён непоправимый вред, тем более, что некоторые лекарства кончаются. Если Посол не будет иметь возможности вести переговоры, Учению Будды будет нанесён большой вред.

24-го числа будущего месяца в Америке соберётся Буддийский Собор. Если к этому числу не будет получено письма от Посла из Лхасы, весь Собор почувствует себя оскорблённым. Потому губернаторы Нагчу должны оказать полное содействие Посольству, в противном же случае будет причинён непоправимый вред. Скорейше прошу прислать соответствующий ответ'.

19/X. Недомогания в лагере.
Жестокое и бесчеловечное задержание на высотах.
Волнующие слухи.

Ламы опять жаловались, что они здесь задыхаются. Правда, они целый день лежат в своей палатке, курят или нюхают китайский табак, много пьют по-монгольски крепкого чая и много едят. Этого делать на высотах, конечно, не следует. Другие не высказывают этих жалоб, но все в той или иной степени испытывают одышку и бессонницу. Н.В. жалуется, что ночью у него временами прерывается дыхание. Н.К. и Е.И. почти совершенно не спали ночью. У Ю.Н. видимая одышка. Это долговременное пребывание на высоте, прямо сказать, насильственное, резко отразилось на нашем здоровье. У всех слабость сердечной деятельности и учащение пульса; даже у Н.К. пульс участился с 62 до 92 ударов, чего до сих пор у него не бывало. Е.И. принимает адонис, Ю.Н. - дигиталис. Избегаем по возможности сердечных лекарств, но иногда ввиду сильной слабости сердца приходится здесь прибегать к средствам, регулирующим сердечную деятельность. За вред, нанесённый нашему здоровью задержкой на Чантанге, ответственность пусть падёт на тибетские власти.

Вчера гонец явился за нашим письмом только в 5 ч. вечера вместо обещанного 1ч. дня. Не спешат тибетцы выпустить нас с Чантанга, зная его губительность. Вчера вечером наблюдали с Н.К. медлительных, грузных хищных грифов на павшем муле с выклеванными глазами, окровавленными орбитами и оскалом зубов. Противное зрелище, но характерное для сурового Тибета. Собаки, грифы и вороны - санитары страны. В 10 ч. утра производили счёт ударов пульса, причём оказалось, что у Е.И. пульс - 125, Н.К. - 92. Ю.Н. - 96, у меня - 104, Н.В. -104, П.К. - 120, Раи - 108, Людмилы - 105, ламы Ламаджана - 98, Голубина - 96, ламы Малонова - 126, у остальных не менее 90. Вскоре после приёма 8 капель строфанта пульс Е.И. упал до 92. Особенно тяжело отзывается высота на тех из нас, кто и без того страдает миокардитом. Правда, мы благополучно перенесли и большие высоты, но это у многих ослабило сердечную деятельность, а потому тем преступнее задержание нас здесь в середине октября. Никакие отговорки и ссылки на кого-либо со стороны тибетского правительства непростительны: наносить прямой вред здоровью членов Посольства - это преступление. Нельзя держать людей среди болота во время наступления холодов в летних палатках - даже тюремный режим человечнее, тем более, что первые письма о нас были высланы доньером из Урги, одно - в ноябре прошлого года, другое - в марте текущего 1927 года.

Н.К. говорит, что 'сверх всех физических условий наша тягота - это насильственное безделье. Невозможно писать ни картин, ни этюдов, ибо это будет сочтено здесь за противоправительственное снятие карт или планов; Юрий не может заниматься своими научными работами; Е.И. теряет последние силы; доктор тоже не может заниматься намеченными им полезными исследованиями, и всё превращается в какое-то бессмысленное времяпрепровождение, что мне глубоко противно'.

Сейчас получены новые сведения - Фильхнер был допущен в Нагчу на духовные танцы; затем ввиду того, что его запасы кончились, правительство выдаёт ему новые палатки, обмундирование, пищевые продукты и казённые подводы. Монгольский посол якобы умер в Лхасе, а состоявший при нём советник Чинчаев находится в Лхасе под арестом.
Вместе с голоками приехал в Лхасу и был задержан, как говорят, какой-то русский.

Оставленный генералом майор в ответ на наше приглашение прийти отказался, сказав, что будет завтра. Дежуривший у нас старшина заявил сегодня, что завтра уезжает, а потому требует от нас подарка. Записываю все эти многозначительные бытовые наслоения, так как дневник - это человеческий документ, освещающий лишь то, что видим и слышим. По полученным нами сведениям, главнокомандующий трижды приглашал губернаторов Нагчу приехать сюда, но те отвечали ему, что заняты, и предлагали самому разрешить нам проезд до Лхасы, если уж он разрешил нам проехать по подведомственным ему землям. Генерал, по слухам, был страшно оскорблён ответом и, вероятно, не забудет этого губернаторам Нагчу, когда мы получим наконец от Далай-Ламы разрешение на въезд в Лхасу. По нашим сведениям, Далай-Лама рад нашему приезду, но встречает сильное препятствие со стороны некоторых членов правительства.

Несколько дней тому назад, о чём мы уже упоминали, вечером в ставку приезжал гонец, и странно, что прежде всего он заехал к нам, сообщив кое-какие сведения. Гонец удивился, что мы стоим здесь, ожидая разрешения, и не едем в Нагчу. Не был ли это неофициальный намёк на существующее положение?

Генерал ни словом не обмолвился об этом таинственном гонце, который утром уехал обратно. Второй губернатор Нагчу, судя по отзывам, суров.
Интересно, истинна эта суровость или же это личина чванства и невежества? О Фильхнере получены новые сведения, что ему разрешено сделать фотографические снимки духовных торжеств в Нагчу с крыши дома.

20/X. Бедственное положение и болезни в лагере.
Уклончивый ответ губернаторов.
Видимое столкновение властей.

Ночь очень холодная, бессонная; с вечера всячески оттягиваем время отхода ко сну. Ночь теперь для нас - самое тяжёлое время. Тьма и холод.
Сегодня самочувствие Е.И. и Ю.Н. лучше. Утром пульс Е.И. - 88, Н.К. - 96, Ю.Н. - 92, у меня - 90. Лошадей и мулов подкармливаем ячменём, который отпускают по 11 нарсангов за мешок в 50 фунтов, но в ограниченном количестве. Сегодня будем говорить об этом с майором, если только придёт.

Терпеливо и лояльно ждём разрешения ехать дальше, хотя могли бы и без этого разрешения. Н.В., видимо, сильно страдает от холода, так как всё время предпочитает сидеть в своей палатке. С утра уже надеваем шубы - холодный ветер, и солнце слабо греет. До Нагчу отсюда насчитывают 45 вёрст; от Нагчу гонец едет до Лхасы 5 дней. Ждём ответа или из Нагчу, или из Лхасы на ранее отправленное властями письмо доньера и на их донесения.

Губернатор Нагчу спрашивал Кончока во время его недавней поездки в Нагчу-цзонг, не встретили ли мы у реки Чу-мар (Улан-усу) оставленных Фильхнером трёх мальчиков по имени Мышка, Суслик и какой-то третий хвостатый грызун. Таким образом, среди трагических нот звучат и глубоко комические. Не глумился ли Фильхнер над губернатором или это были прозвища? Один из спутников Фильхнера - Плеймир, которого считают американцем, долго жил в Синине, а у Г. почему-то его имя ассоциируется со скупщиком старинных вещей, антикваром.

Около 12 ч. дня пришёл майор и сообщил, что дважды в ставке был получен уклончивый ответ губернаторов. Теперь он надеется, что на наше письмо придёт определённый ответ. На последнее письмо генерала ответа не последовало вовсе, ввиду чего он, вопреки существующему административному порядку, обратился непосредственно к Далай-Ламе, исходя в то же время из высоких соображений религиозных интересов страны. Личное мнение майора о происходящей задержке таково, что губернаторы хотят сначала покончить с делом Фильхнера, который явился к ним совершенно неожиданно и при довольно странных обстоятельствах.

Ввиду критических обстоятельств - состояния нашего здоровья и транспорта, - он обещал вновь послать срочное донесение с просьбой о разрешении пропуска. Продолжает дуть холодный ветер, и пребывание наше здесь становится ещё менее приятным, но дух наш бодр и воля идти вперёд, несмотря на все препятствия, непреклонна.

По поводу осмотра наших вещей, произведённого генералом, губернаторы ответили ему, что осмотр этот для них необязателен. Видимо, генерал похвастал, и, хотя он и выше рангом, губернаторы эти ему не подчинены.
Около 4 ч. пополудни прибыл гонец из Нагчу и при нас передал дежурному старшине хоров, что везёт ответ на наше письмо. Возвратившийся вскоре из ставки старшина сообщил нам, что письма нам нет, а просят передать на словах, чтобы ожидали здесь, пока не по-лучат ответ из Лхасы. Не удовлетворившись этим ответом, Ю.Н. послал майору записку с извещением, что здоровье супруги Посла сегодня ухудшилось, и с просьбой уведомить об ответе из Нагчу. Майор уведомил, что положение до ответа из Лхасы остаётся прежним и что необходимо ожидать здесь. Е.И. чувствовала себя днём очень плохо - онемение в конечностях и долго не проходившее ощущение 'мурашек' по коже.

21/X. Декларация Н.К., переданная майору для посылки в Нагчу.
Отзыв о нас генерала.

Н.К. передал сегодня майору нижеследующую, ещё неслыханную для Тибета, декларацию для немедленной пересылки в Нагчу:

'Я, Рета-Ригден, являюсь Главой Всемирного Союза Западных Буддистов, основание которому положено в Америке. Ради высокой задачи воссоединения западных и восточных буддистов под высокой рукой Далай-Ламы я, моя супруга, сын и другие члены Посольства согласились предпринять трудное и опасное путешест-вие из Америки через океан, пустыни и горы, через зной, стужу и все лишения в Тибет, пройдя более шестнадцати тысяч английских миль. Обдуманно пустились мы в такой опасный путь: мы запаслись тибетским паспортом, письмом к властям Нагну и письмом к Его Святейшеству Далай-Ламе; оба эти документа были выданы в Урге доверенным доньером лхасского правительства. Во всех странах мира документ, выданный консулом-доньером, обеспечивает свободный въезд в страну. На деле же оказалось, что, несмотря на оповещение о священных целях нашего Посольства, мы насильственно задержаны в самых бесплодных местностях всем известного суровостью и вредностью климата Чантанга. Мы задыхаемся, сердечная деятельность ослаблена, и каждый день и ночь грозит неминуемая катастрофа. Вопрос идёт не о простом заболевании, но о жизни или смерти. Доктор, уполномоченный американскими организациями заботиться о здоровье членов Посольства, вынужден был вынести своё заключение об угрожающей нам каждый час опасности.

Вы понимаете, что гибель первого Посольства Западных Буддистов навсегда разделила бы буддийский мир на две несоединимые части, и вы, как буддисты, должны понять все проистекающие отсюда непоправимые последствия. Кроме того, 24 ноября по европейскому счислению в Америке состоится буддийский Собор. Если бы к этому сроку за моей подписью не пришло <нагие> удовлетворительное сообщение о возложенных на нас поручениях и о личном принятии Его Святейшеством порученных нам для вручения Ему Грамоты и Ордена Будды Всепобеждающего, то Буддийский Собор вынужден будет принять решение об избрании самостоятельного Далай-Ламы буддистов Запада. Все участники нашего Посольства являются горячими сторонниками объединения под рукой Далай-Ламы Тибета. И мы понимаем, что раздвоение буддийской мощи было бы для Тибета губительным фактом, принимая во внимание великие возможности сильного государства Америки и высокую образованность и мощь лиц, вновь примкнувших к буддизму. А потому всякие нежелательные последствия обособления были бы для нас как истинных буддистов чрезвычайно прискорбны.

За время нашего служения идее буддизма мы <изымели> радость участвовать в построении крупного буддийского храма и нескольких чортенов, а в настоящее время по нашему указанию в Америке сооружается первый там буддийский храм, посвящённый Шамбале. Сохраняют о нас память как о жертвователях многие буддийские монастыри - Кум-бум, Таши-Люмпо; монастыри в Сиккиме - Гум, Пемайандзе, Санга-Челинг, Далинг, Ташидинг и многие другие. В Ладакхе - Маульбек, Хеми, Спитуг, а также некоторые храмы в Урге, где для пожертвованного мной изображения Владыки Шамбалы будет сооружаться особый храм. Вы как буддисты должны знать сроки исполнения древних пророчеств и особое значение настоящего времени. Римпоче из Чумби, благословляя в Талай-Потанге около Дарджилинга написанные по нашему заказу изображения Шамбалы и Будды Всепобеждающего, предуказал успех пути нашего служения Учению. Теперь вместо радостного оповещения об исполнении заветов Благословенного Будды о всемирном распространении Его Учения Истины мы сидим и ожидаем смерти среди вихрей и стужи Чантанга. На прошлое письмо учёного секретаря Посольства, написанное по моему поручению, вы даже не нашли достойным для себя ответить нам письмом. Надеюсь, что теперь, зная моё высокое положение и чрезвычайные обстоятельства дела, вы, как последователи Учения Благословенного Будды, немедленно избавите Посольство от гибели и тем поможете благополучному разрешению столь важного для Тибета и всего буддийского мира вопроса. Мне 53 го-да, супруге моей 48 лет, моим ближайшим сотрудникам 51 год и 50 лет.

В эти годы и после семимесячного тяжкого пути зимние дни в Чантанге непереносимы. За время пути мы уже потеряли из каравана трёх спутников и двадцать пять грузовых и верховых животных. Караван теряет все силы, и вы как буддисты должны принять немедленные меры. Ввиду крайней опасности создавшегося положения я вынужден был высказать вам даже то, что предназначалось исключительно и непосредственно лишь для Его Святейшества. Тем самым я возлагаю на вас величайшую ответственность и как на истинных буддистов, и как на высокие местные власти. Наше продвижение в Нагчу не представляет ни военной, ни гражданской опасности для Тибета, тем более, что пребывание в Нагчу даже небуддистов, как мы знаем, сочтено вами приемлемым. Настоящую декларацию я отправляю с экстренным гонцом и ввиду крайней опасности для жизни Посольства и неотложности решения всего дела жду с обратным срочным гонцом ваше письменное решение. Вы должны понять мои добрые намерения'.

От майора узнали сегодня, что генерал писал о наших знаниях законов и обычаев страны и как об исключительных людях, не стреляющих в животных и не занимающихся снятием планов и составлением карт.

22/X. Нужны бодрость и движение.
Бурятские и тибетские лекарства. Недомогание Е.И.
Тяжёлое положение. Отказ в продовольствии.

Утром холод, в горах выпал снег. Солнце закрыто облаками. Е.И. провела ночь удовлетворительно, и сегодня самочувствие лучше. Старший лама Малонов, 35 лет, имеющий некрасивый облик сырой и рыхлой женщины, лениво сидящий или лежащий в палатке, нюхает табак, много ест и пьёт в большом количестве бурятский чай. Сидит в открытой палатке и часто с расстёгнутым воротом. Советов быть бодрее, больше двигаться, не нюхать китайского табака, одеваться теплее и ограничить себя на высоте в пище и питье крепкого чая не слушает. От одышки, которую все ощущают в большей или меньшей степени, сегодня варит бурятскую 'задачку', то есть набор бурятских лекарств. О составе этого набора не знает или не сообщает. В качестве лекарств буряты, а равно и тибетцы, употребляют мочу и кал от наиболее почитаемых духовных лиц и хубилганов, то есть 'перевоплощенцев' при монастырях. Несмотря на общие, казалось бы, тяжёлые обстоятельства нашего вынужденного сидения здесь, вчера и сегодня Н.К. испытывает необыкновенно радостное состояние духа и, видимо, полон каких-то соображений и решений. Кончок полагает, не послан ли о нас из Лхасы запрос в Индию или в Гиангцзе. Соображение для тибетца довольно необычное.

Н.К. говорил сегодня о двух понятиях в санскритской литературе - 'Vidya' и 'Avidya'. Последнее понятие переводится иногда по-русски 'омрачение' вместо 'невежество', чем, конечно, извращается основной смысл Учения, ведь именно невежество считалось Буддой тягчайшим преступлением.

После 12 ч. дня пошёл снег при холодном ветре. Температура воздуха +1,5° С, в палатке Н.К. - +3° С. Положение становится трагическим. У Е.И. сегодня появились боли в области сердца; все жалуются на холод и бессонницу, не говоря уже об одышке. Многие не имеют достаточно тёплой одежды, чтобы согреться днём или ночью. Корм для животных почти иссяк, а достать здесь больше нельзя. Сегодня приходили с предложением переселиться в здешний монастырь, где могут быть отведены две комнаты. Но, во-первых, надо знать здешние монастыри и материал, из какого строятся мазанки, а во-вторых, надо подумать и обо всём караване - не могут все поместиться в двух глинобитных маленьких комнатках, сырых, затхлых, без печей, с грязью и насекомыми. Этот монастырь в нескольких верстах отсюда в обратном направлении. Поселиться в монастыре - значит дать тибетцам уверенность, что мы хорошо устроены, можем прожить зиму и спешить им с ответом нечего. Каждый день прилетают к нам большие орлы; особенно красивы белоголовые и белогрудые с мохнатыми лапами. Ю.Н. называет их снежными грифами, но на грифов они не похожи и не садятся на падаль.

От Кончока поступило сведение, будто наше письмо было вчера же в 4 ч. дня отправлено майором в Нагчу. Сведение для нас абсолютно неправдоподобное, так как майор ушёл от нас лишь в начале четвёртого часа пополудни с черновиком письма. Сегодня нам сказано, что больше ни ячменя, ни цампы мы не можем получить. Это явно нарушает приказ, данный генералом перед отъездом. Спрашивается, от кого исходит всё это человеконенавистничество и жестокость? Чьи длинные руки тут действуют? В 3 ч. дня земля запорошена снегом, дует холодный ветер, температура - 3° С; в моей палатке 0° С. Даже Кончок теперь соглашается, что это место вредное для стоянки.

В 3 ч. 20 м. слышны были раскаты грома. Несмотря на то, что мы стоим уже в 12 днях пути от Нагчу, где сходятся все дороги со стороны Монголии и Китая, мы не видели здесь за это время ни одного каравана. В 8 ч. 30 м. вечера в моей палатке -5° С. Везде лежит снег, и сильно похолодало. Ночью ожидаем сильного мороза. Положение тяжёлое - все животные, даже верблюды, пришли в лагерь, как бы прося защиты и помощи от холода и голода. На завтра нет ни цампы, ни ячменя. Майор сегодня послал от себя дары в монастырь с просьбой молиться, чтобы в течение пяти дней не было снега. Это своеобразная, но очень любезная заботливость о нас.

23/X. Даже хоры разъезжаются. Заявление Н.К. майору.
Оригинальное условие передачи подарков. Драка в лагере.
Невыносимо видеть мучения голодных животных.

Ночь холодная. С утра небо покрыто тяжёлыми тучами. Через два дня после отъезда генерала снялись милиционеры из Нагчу, стоявшие впереди нашего лагеря по дороге в Нагчу. Сегодня утром снялась палатка, в которой жили охранявшие нас представители местных хоров. Очевидно, и для местных жителей это время года и местность признаются неподходящими для долговременного пребывания. Н.К. сделал сегодня приставленному к нам майору сообщение в нижеследующей форме:

'В нашей стране - великой Америке - даже самые тяжкие преступники получают условия жизни гораздо лучшие, нежели здесь у вас - доброжелательное буддийское Посольство. Даже самым отъявленным преступникам даётся комната с удобствами и достаточно пищи. Мы же здесь должны насильственно замерзать в пустыне, лишённые пищевых припасов. Думаю, что нам клеветнически приписываются какие-то преступные действия, и требую, чтобы нам эти обвинения были предъявлены, ибо не допускаю мысли, чтоб мирные и уважаемые люди были третируемы так бесчеловечно. Пожилые люди, женщины и ребёнок обречены в лучшем случае на непоправимую потерю своего здоровья или жизни. Прошу ответить, за какие преступления применяется к нам такое бесчеловечное отношение? Ещё Благословенный сказал: 'Да живёт всё живущее!' Происходящее тем несправедливее, что в своём караване мы везли груз, принадлежащий Его Святейшеству'.

Пришедший майор сообщил, что он совершенно с нами согласен и думает, что виной всему прошедший перед нами Фильхнер со спутниками. Губернаторы пропустили его почти до Нагчу, за что и получили от девашунга суровый выговор ввиду существующего категорического запрета приближения к Нагчу. Для закупки корма для животных он разрешил послать завтра в Нагчу Кончока в сопровождении солдата, причём посоветовал послать губернаторам подарки и в случае, если нам не разрешат следовать далее, потребовать их обратно. Таковы здесь обычаи, что подарки даются чиновникам только за исполнение просьбы. Посылаем обоим губернаторам новое письмо:

'Из наших двух предыдущих писем, вами полученных, вы уже знаете, в каком тяжёлом положении находимся и мы сами, и весь наш караван. Со времени отсылки писем наше положение ещё более ухудшилось и сделалось смертельно опасным. Глубокий снег лишил животных травы, а холод ещё более отягчил наше расстроенное здоровье. Из писем вы знаете высокие священные цели нашего прихода для воссоединения Буддизма. <:> потому вы не можете дать нам погибнуть среди снегов нагорья Чантанга. Особые обстоятельства нашего положения позволяют вам разрешить нам немедленно продвинуться в Нагчу, откуда мы должны снестись и с Лхасой, и с Америкой. Вы поймите, что наше продвижение совершенно необходимо, иначе проистечёт непоправимый вред'.

Здоровье Е.И. сегодня лучше - принимает кактус и бобровую струю. Ввиду переутомления и слабости сердечной деятельности Ю.Н. принимает спермин и дигиталис.

Вечером сделались свидетелями драки, происшедшей между пьяными Кончоком и Цирингом. Пришлось просить письмом майора прислать солдат, чтобы забрать безобразников для вытрезвления. Конечно, завтра Кончок не поедет в Нагчу, поскольку он пьяница и много раз обманывал наше доверие.
Доньер в Урге характеризовал его с дурной стороны, но никого более достойного найти не смог.

Сегодня в целях пропитания был убит як. Какой жестокой смертью он погиб, я не знаю. Но помню, что в Юм-бейсе приведённый из монастыря кроткий ручной барашек страшно кричал, когда его жестоко мучили буряты Ардна и Цультим, вскрыв по монгольскому обычаю брюшную полость, искали сердце, чтобы вырвать его. У монголов существует древний, до сих пор сохранившийся обычай вскрывать грудную полость попавшихся на войне пленников и, вырвав сердце, съедать его. Монголы рассказывали, что китайцы при этом только скрежетали зубами, а русские кричали и просили их отпустить. Я не могу, к сожалению, по некоторым обстоятельствам привести здесь один поразительный пример, о котором мне сообщили в Урге, ибо это лицо занимает теперь высокий пост, и, кроме того, европейцу, не знающему монголов, многое из рассказа могло бы показаться совершенно невероятным. Об этих фактах сообщили мне лица высокого общественного положения, достоверность рассказа которых не подлежит сомнению.

Не помогли, видимо, молитвы лам - дважды сегодня был снег; среди дня приходили голодные мулы и лошади просить пищи, но у нас вышел весь ячмень - занесённые снегом, они ушли обратно. Вечером опять приходили мулы и худые, дрожащие от сырости и холода, покрытые снегом верблюды с печальным кротким взором, которые и улеглись на землю среди лагеря, счистив немного снег ногами с промёрзшей земли. Жалко смотреть на несчастных животных и видеть их последние обманутые надежды - мы не можем дать им никакого корма; даже сёдла взяли с их спин, чтобы защититься самим в палатках от холода. Снаряжаем в Нагчу за кормом двух солдат и торгоута Очира. Они привезут нам немного ячменя - десять небольших мешков, которых хватит на несколько дней.

От семимесячного путешествия, а теперь сырости и постоянного холода на высоте и ветров у меня начинает слабеть сердце - от небольшой физической работы чувствуется невыносимая боль и сердцебиение. Плохо то, что и без того сердце было сильно увеличено. Мужественно и терпеливо, однако, переносим все лишения и питаем твёрдую надежду, что, несмотря на все препятствия, доберёмся до Лхасы, где до известной степени сможем восстановить своё здоровье. Н.К. бодр и деятелен, как всегда, и трудно определить пределы его деятельности.

Пишу иногда и ночью, как сегодня, так как от холода и стеснения от одежды многие из нас испытывают бессонницу. Н.К. и Е.И. спят очень мало. Палатка их, перенёсшая уже много путешествий, пропускает и холод, и ветер. П.К., а также Рая и Людмила спят в лёгких летних американских палатках. У Н.В. такая же палатка утеплена с боков кошмами. Наилучшая палатка у Ю.Н., но и в ней так же холодно, как и у всех. Караванщики и ламы спят в своих майханэ, которые отапливают почти целый день кострами из аргала, приготовляя себе пищу и чай. Некоторые из них носят меховую одежду непосредственно на теле и потому менее нас страдают от холода. Обе наши собаки сбежали к диким псам; сторожат ночью вновь прибывшие сегодня для охраны хоры во главе с десятником.

Хоры очень выносливы и привычны к холоду - головы не покрывают. Невдалеке от нашей стоянки уже два дня наблюдаем расположившуюся на снегу группу хоров, почти неподвижно в течение целого дня сидящих с непокрытыми головами и потом засыпающих на снегу без палаток.
Разговаривать с ними трудно, у них своё наречие; даже Ю.Н. некоторых хоров совсем не понимает. Например, вместо обычного выражения 'лясо', то есть 'ладно', они говорят 'лялес' и даже 'ко, ко, ко' по-петушиному. Кстати, наш петух и две курицы ещё живут, но утратили весь свой внешний вид - потеряли почти все перья. Тщетно пытаемся отдать их кому-либо, но не берут, так как не знают их применения и способа содержания - здесь птиц не едят и потому не держат; яиц также не едят.

Вечером говорили опять с Е.И. на серьёзные медицинские темы.

24/X. Вьюга. Судьба табуна. Вестники.

Опять ночью была вьюга, нанесло ещё снега, который идёт и сейчас. Один верблюд уже не встал. Получили чудовищное сообщение, что майор из-за снега не хочет посылать людей в Нагчу и приедет к нам к 10 ч. утра, между тем как мы сами видели двух милиционеров, только что проехавших в Нагчу. Н.К. предполагал прибавить к вышеупомянутой декларации нижеследующее, но тяжёлое положение животных теперь исключает это:

'Мы имели в виду по приходе в Нагчу пожертвовать наш верблюжий караван лхасскому правительству с целью реализации его для священных целей. К этому мы имели полное основание, так как дошедшие сюда верблюды шли бодро. Теперь же чья-то жестокость грозит довести верблюдов до гибели. Таким образом, тот, кто проявляет эту жестокость, наносит ущерб не только священным задачам Посольства, но и лхасскому правительству'.

Не забудем, что здесь мы стоим уже пятнадцатый день, теряя время и силы. Не потеряв этих двух недель, мы имели бы возможность написать письмо из Лхасы в Америку, которое пришло бы туда до 24 ноября. А теперь?!
Решили оштрафовать пьяниц за вчерашнюю драку по пяти янчан, лишив их ожидаемого подарка. По отношению к пьяницам Н.К. готов на самые решительные меры. Надо заметить, что Н.К. никогда не курил и не пил, а всю свою общеизвестную энергию почерпнул исключительно из внутренних свойств своей физической и духовной сущности.

Около 10 ч. утра приехал майор под зонтиком от снега и сообщил, что может послать в Нагчу только своего солдата и одного из местных жителей.
Вручённое ему письмо губернаторам пожелал предварительно вскрыть, чтобы узнать содержание, и предложил несколько этимологических поправок, но Ю.Н. считает, что его транскрипция тибетских слов была научно правильна.

С этого дня можно считать здоровье Ю.Н. восстановившимся. Е.И. также чувствует себя удовлетворительно. По справкам майора оказалось, что менее чем в один перегон отсюда имеется более высокая трава, ввиду чего сегодня уже отсылаем наших животных с двумя торгоутами, вооружёнными винтовками, и пятью местными хорами. В ближайшем монастыре живёт почитаемый местным населением лама, который в настоящее время, озабоченный нашим положением, медитирует, то есть входит в контакт с высшими силами, чтобы помочь нам. Ему послали сегодня хатаг с приношением. По мнению майора, разрешение в Нагчу на наш проезд уже получено, но губернаторы хотят уладить сначала дело Фильхнера, затрудняясь, как поступить с ним. Между прочим, майор советовал раздать нашим людям оружие, так как около Нагчу случаются грабежи - недавно посланный, например, слуга генерала так и пропал без вести. Просматривая письмо, майор очень настаивал, чтобы там не было упоминания его имени, в противном случае губернаторы постесняются принять или, как здесь выражаются, 'съесть' подарок. Ввиду этих соображений посланный нами местный житель по имени Таши-Копчок и другой его спутник должны изложить губернаторам наше тяжёлое положение и просить разрешения проехать в Нагчу, передав подарки - бинокль и серебряный сервиз. В случае, если разрешения дано не будет, то майор строжайше приказал им привезти подарки обратно. Посылаемый с местными жителями солдат вовсе не должен показываться на глаза губернаторам, так как письмо и подарки идут от нас помимо местной власти, и тогда, по компетентному мнению майора, губернаторы 'съедят' подарки и дадут разрешение. Таков поучительный и 'тонкий' план старого майора, знающего свойства и обычаи тибетской администрации.

Майор был в очень весёлом настроении, благодарил за данное ему вчера лекарство фенацетин от мигрени и шофёрские очки, а сегодня выпросил у Ю.Н. бутылку от одеколона Пивера; последнее обстоятельство и привело его в радушное настроение. Во время разговора майор плюет в палатке Ю.Н. на пол и сморкается в небольшую сложенную вдвое специальную суконку из тибетского красного с зелёным сукна с крупными крестиками. При отправлении животных на пастбище остался на месте один верблюд, видимо, больной или обессилевший.

25/X. Дикие псы. Мороз. Литература о Шамбале.

Ночь была особенно холодная, к утру выпал снег. Лаяли и выли голодные дикие псы. В первый раз они решились совершить нападение на жилую палатку, проникнув к Г. за хранившимся маслом и, несмотря на его противодействие, успели масло похитить. Одолевают также и вороны - куски мыла, мясо и всё, плохо лежащее, делается их добычей, которую они хватают с величайшей наглостью. Н.К. положительно недоумевает, каким заветом Будды разрешено убивать домашних животных - яков и баранов - и запрещено убивать даже хищников.

Любопытную новость принёс вчера монгол Кончок - грозный майор, который только что обещал наказать пьяницу и безобразника тибетца Кончока, подружился с ним и играет в своей палатке в какую-то тибетскую игру вроде шашек. Да здравствует армия и дисциплина!

Вчера Ю.Н. из разговора с хорами выяснил, что большинство местного населения хор-па принадлежит к древнейшей шаманской религии бон-no, существовавшей задолго до появления учения Будды. Н.К. говорит, что многие странности ламаизма произошли от народного сочетания тёмного бон-по с истинным буддизмом. Ю.Н. замечает, что бон-по - религия 'левой руки'. 'Потому особенно не забудем драгоценного сообщения, - просит записать Н.К., - полученного вчера со всеми его глубочайшими следствиями'. Итак, утром мы опять под белой пеленой снега, весь горизонт потонул в морозном тумане - высокие вестники радости Тибета помещены губернаторами в холодильник. Не играют ли в это время губернаторы в шашки и не похожи ли их игральные фигуры на человеческие головы? Жестокость, ничем не оправдываемая жестокость! Принесли известие, что оставшийся вчера верблюд издох.

В настоящее время Ю.Н. читает труд Таши-Ламы III-го, который в немецком переводе с тибетским подстрочником профессора А.Грюнведеля называется 'Путь в Шамбалу' ('Der Weg nach Schambala', изд. Баварской Академии в Мюнхене, 1918 г.). По поводу этого труда Н.К. говорит, что 'подобные книги надо читать по особой системе, иначе потеряете руководящую нить и очутитесь среди нагромождений как бы случайных географических подробностей, так как в этом труде Таши-Лама свидетельствовал, но вовсе не желал передавать то, что подлежало сокрытию. Подобного же характера труд настоятеля монастыря Утай-Шань (Китай), где приведено несколько очень реальных путевых подробностей - сама книга называется 'Красный путь в Шамбалу'. Впрочем, литература о Шамбале очень велика и всегда очень тактична в своём изложении, как и подобает в таком случае'. Само понятие о Шамбале не чуждо слуху и разумению, как известно, многих правительств и даже внушает им искреннее беспокойство.

26/X. Бессонные ночи. Молитвенные мельницы.

Н.К. говорит, что 'опять прекрасно не спали всю ночь'. Н.В. продолжает жаловаться на недомогание при нормальной температуре и, несмотря на высоты, просит жаропонижающих. Холода боится и всё время сидит в душной палатке, где при солнце температура бывает иногда от +14° С до +22° С. Павшего вчера верблюда терзают дикие собаки и вороны. Грифов с наступлением холодов уже нет. Но зато сегодня прилетел новый гость - голубь. По лагерю толкутся воробьи, значительно красивее европейских. По совету Н.К. вчера поставил с вечера в палатку бидон с кипятком; тепло держалось до 4 ч. утра, и не было спазм дыхания. Идея прекрасная для зимнего пребывания в палатке во время пути. Погода два последних дня ясная - молились ли ламы в ближайшем монастыре или это результат изобретательности наших лам, поставивших за палатками под ветром молитвенную мельницу с надписью на крыльях: 'Ohm mani padme hum' по-тибетски. Вчера наши ламы приветствовали хорошую погоду молитвами и курениями.

27/X. Скудость продуктов. Н.К. дополняет декларацию.
Встречи с Махатмами. Ответ из Нагчу.
Губернаторы приняли подарки, но пропустить отказались.

Ночь была холодная - в палатках -10° С. По-прежнему едим чёрствую лепёшку и жёсткое мясо яка. Скоро кончатся свечи, и мы погрузимся в двенадцатичасовую тьму.

Н.К. продолжает вносить дополнения к декларации:

'Благословенный заповедал знание, бесстрашие и сострадание. Правители Нагчу, где же ваша преданность знанию, если вы пропускаете, как мы знаем, невежественных бурят и опасаетесь знающих людей из Америки? Где же ваша оценка бесстрашия, если вы препятствуете людям, бесстрашно к вам подходящим? И, наконец, где же сострадание, когда вы жестокосердно предлагаете замерзать на пустынных высотах?'

Мы думали, что грифы с обнажёнными головами и шеями испугались мороза и уже совсем улетели. Однако сегодня около наших палаток сидит огромный гриф, только что клевавший вместе с воронами выброшенную голову яка.
Гонцов нет, торгоуты от табуна не приезжали. В 11ч. дня прибыл торгоут с сообщением, что животные все живы и трава на новом пастбище лучше.
Днём наблюдали разницу температуры воздуха в тени и на солнце: -10° С и +17° С.

Н.К. и Е.И. очень редко говорят о своих встречах с Махатмами. Не будучи уполномочен затрагивать эту тему, я не сомневаюсь, однако, что могу записать здесь одну подробность. Н.К. подчёркивает элемент постоянной неожиданности в личных свиданиях с Учителем. При всей настороженности, при самых реальнейших обстоятельствах невозможно привыкнуть к этим необычно-обычным появлениям. Происходит ли это среди многолюдного европейского города или в предгорьях Гималаев, то же потрясение неожиданности всегда сопровождает их появление.

К половине дня похолодало, и поднялся ветер с метелью. В 4 ч. дня прибыл гонец из Нагчу с письмом от губернаторов и сообщением, что подарки приняты. Сейчас Ю.Н. наскоро прочёл нам содержание письма, из которого видно, что вскоре ожидается ответ из Лхасы и губернаторы 'рады будут видеть Великого Министра Буддийского Собора в стенах Нагчу-цзонга'.
Послали срочно за майором, но оказалось, что он 'молится', а потому может прибыть или вечером, или завтра утром. По странному совпадению, в лагере до сих пор отсутствует Кончок. Ожидаем сегодня вечером прибытия корма для табуна и надеемся послезавтра выступить в Нагчу.

Около 5 ч. дня явился майор с громким, пьяным смехом; долго разбирал письмо и, наконец, в ответ на наши вопросы сообщил, что ответа от Далай-Ламы не получено и потому пропустить нас дальше он не может. Опять предложил поселиться в монастыре, хорошо зная, что там имеются лишь две-три комнаты, где всему каравану не уместиться. Выслушав его, Н.К. сказал, что его ещё никто в жизни так не оскорблял, как оскорбляют здесь, в Тибете. Словом, губернаторы и нам ответили уклончиво - ни запрета, ни разрешения.

28/X. На 25 человек фунт масла в день.
Письма Далай-Ламе и губернаторам Нагчу.

Вчера вечером прибыли посланные за продовольствием и кормом для животных. Привезли уксуса, немного сушёных фруктов, свечей и ячменя.
Овощей совсем не оказалось. Были во время ярмарки, но все запасы уже кончились. Таким образом, не пропуская нас в Нагчу, губернаторы лишили нас единственной возможности своевременно закупить необходимое продовольствие. Здесь нам приносят фунта по 1,5 масла и немного больше бутылки молока. Муки осталось всего на 5 дней, корма для животных имеется на 4 дня. Холод всё сильнее и сильнее. Начинаются простуды, кашель и стоны по ночам. Мы вынуждены вновь и вновь писать губернаторам и в Лхасу.

Н.К. даёт текст нового краткого письма губернаторам:

'Сегодня 21-й день, как вы нас здесь насильственно задержали. В письмах мы искренне сообщили вам священные задачи нашего Буддийского Посольства, надеясь на вашу помощь, но вместо помощи вы обрекаете нас на замерзание в Чантанге. Здоровье наше уже подорвано; пищи мы достать не можем. После означенного срока голод и холод заставят нас двинуться в Нагчу, где вы в письме вашем обещаете нам почётный приём'.

Сегодня утром в правом сапоге Н.К. оказалось несколько пригоршней ячменя. Какие животные успели наносить за ночь это количество зёрен и с какой целью? Около 12 ч. дня прибыл майор, которому и сообщено вышеупомянутое письмо в Нагчу. Сегодня заготовляем письмо в Лхасу Далай-Ламе в английском переводе. Содержание его следующее:

'Ваше Святейшество!
По избранию Буддийского Собора в Америке, я как Глава Западных Буддистов принял на себя поручение отправиться во главе первого Посольства Западных Буддистов, чтобы лично передать Вам Грамоту, Орден Будды Всепобеждающего и радостное сообщение о предуказанном пророчествами развитии Учения Благословенного на Западе. Путь от Америки до Тибета занимает около восьми месяцев, охватывая более шестнадцати тысяч английских миль. Пройдя все необычайные трудности этого пути, мы радостно приблизились к внутренней границе Тибета, но здесь вместо радости нас ожидало величайшее разочарование. Точно преступники, несмотря на моё высокое общественное положение, мы были насильственно задержаны властями Нагчу-цзонга. Среди холода наступившей зимы на Чантанге, опасно заболевая, доканчивая наши продовольственные припасы, мы здесь остаёмся уже 21 день без всякой надежды на продвижение. Чистосердечно мы сообщали властям Нагчу-цзонга и приставленному к нам майору задачи и истинное положение нашего Посольства. Прилагаю при сём копии писем к властям, из коих Вы изволите усмотреть все подробности дела, насколько серьёзные последствия проистекают из нашего несправедливо-насильственного и оскорбительного задержания - кто-то наносит вред первому Буддийскому Посольству. Мы уверены, что не от Вас исходили распоряжения об этом оскорбительном задержании мирного Буддийского Посольства, которому угрожает полная гибель, и также мы уверены, что Вы как носитель Учения Благословенного не можете оставить дела, не выслушав моих личных представлений.
Прошу Вас отдать распоряжение о пропуске нас для личных Вам представлений'.

Около 6 ч. вечера при неожиданном стечении благоприятных обстоятельств удалось послать гонца в Нагчу с двумя письмами: одно - к губернаторам, другое, английское, - Далай-Ламе. Удивлялся сегодня великому терпению, спокойствию и выносливости Н.К. во всех наших трудных обстоятельствах.
Е.И. тоже спокойна и бодра духом. Когда видишь такое спокойствие, начинает казаться, что, может быть, всё это так и должно было произойти.

29/X. Кому нужен современный Тибет?
Н.К. о предметах роскоши. Знаки Махатм.
Очередной запрос майору и губернаторам.
Дальнейшая гибель каравана.
Страдания трёх женщин на суровом Чантанге.

С утра идёт снег, заносящий нас на Чантанге; дикие тибетцы не понимают, что европейцы не могут зимовать в летних палатках. Сами они привыкли к холоду и зною; зимой и летом ходят с непокрытыми всклокоченными длинными волосами на голове. Многие европейцы, проведя ночь на морозе в брезентовой палатке, поплатились бы воспалением лёгких или плевритом, мы же должны неопределённое время спокойно ожидать в таком положении решения властей, несмотря на то, что имели законный пропуск в Нагчу от доньера. Разве справедливо это и разве это не ловушка и не урок для всех путешественников по Тибету? Нужно ли в дальнейшем эволюционном движении существование среди других народов безответственного замкнутого Тибета? Где же они, заветы Будды, о которых мы знаем из несомненной литературы по этому вопросу? Не есть ли такое состояние Тибета - гримаса отжившей китайщины, в настоящее время неприемлемой?

Говорили сегодня о мировом вопросе - о предметах роскоши. Н.К. замечает, что 'эти предметы не только особы для различных частей света и отдельных местностей, но даже совершенно отличны в индивидуальном понимании. Ввиду этого и само это название следовало бы стереть в народном сознании мерами истинного просвещения. Преследование роскоши только тянет к ней ничтожные умы'.

Сегодня 22-й день нашей стоянки у Чортен-Карно, и по-прежнему мы не видели ни одного каравана на этом скрещении всех торговых путей. Или торговля ушла на Индию, или ...?

За ночь грызуны опять наносили в левый уже сапог Н.К. целую кучу ячменя, несмотря на то, что меховой сапог был скручен и лежал на стуле. Лама считает это особо добрым знаком.

Из редких рассказов Н.К. о частичных проявлениях Махатм вспоминаю ещё сообщение о том, как однажды он в составе семьи сидел в своей рабочей комнате в Лондоне и вдруг заметил, что его младший сын пристально всматривается во что-то за его спиной; на это обратили внимание и остальные. Было около 3 ч. дня. Н.К. обернулся и увидел уже удаляющуюся загорелую индусского типа руку, которая первоначально появилась за его головой. Это был один из знаков напоминания спешности действий. Такие же знаки посредством звука струны или колокольчика в воздухе, который слышали несколько присутствовавших при этом лиц, или же посредством пишущей руки на ночном столике Е.И., бывали часто и в Англии, и в Америке, и в Индии.

В 11 ч. утра Г. уехал на пастбище. Получены сведения, что пал ещё один мул, а верблюды очень ослабели. Вчера произошёл курьёзный эпизод с 'воскресшим' верблюдом. Ранее было отмечено, что в пути перед Тан-ла у двух погонщиков-монголов - Таши-ламы и Кончока - пал принадлежавший им верблюд, нанятый нами под груз, которого они особенно берегли и не обременяли работой. О погибшем у них верблюде знал весь караван. У верблюда этого на шее был амулет. Вскоре было замечено, что эти два брата-погонщика стали пригонять на ночь с пастбища двух верблюдов и привязывать их, как собственных, у палатки. Ещё ранее Людмила и Рая обратили внимание, что с погибшего верблюда была снята ладанка-амулет и перевешена на шею одному из наших верблюдов. Вчера лама Таши заявил, что он предполагает возвратиться обратно в Шарагольчжи со своими двумя верблюдами. На указание, что у него остался ведь только один, он клялся, что это неправда, и привёл в свидетели лам-монголов в том, что пал вовсе не его, а наш верблюд. Указание Ю.Н. на то, что о гибели его верблюда знал весь караван и что мною это было своевременно отмечено в общем дневнике, его смутило, и он прекратил разговор. А сегодня он с той же лёгкостью подтвердил гибель своего верблюда и то, что у него остался всего один, и те же ламы-лжесвидетели подтвердили его сегодняшние слова. Мы, давно зная об этой проделке, и без того хотели отдать ему верблюда, но этот эпизод послужил для нас ещё одним доказательством низкого уровня человеческого сознания.

Н.К. готовит очередной запрос майору и губернаторам:

'Мы осведомлены о тяжком положении каравана на пастбище. Начался падёж животных, состояние верблюдов угрожает их гибелью. Скажите, кто берёт на себя финансовую ответственность за сохранность животных, за здоровье людей и за прочие убытки? Паспорт, данный нам доньером из Урги, обеспечивал нам, по всемирному положению, вход в страну. Мы шли не самовольно, а потому находимся под защитой международного закона во всех проистекающих по вашей вине тяжёлых последствиях'.

В 3 ч. дня возвратился Г. и сообщил о бедственном положении каравана; кроме павших вчера верблюда и белого мула, пять верблюдов, пять лошадей и три мула совершенно непригодны для дальнейшего пути и могут вскоре пасть. Все остальные животные сильно исхудали, и из 41 верблюда остаются лишь 16, пока пригодных для пути. Мы не могли своевременно продать животных в Нагчу и тем спасти их от гибели, а себя избавить от убытка. Таким образом, из бывших 95 собственных животных пало 26 и осталось 51, годное для пути; ослабевших и негодных вовсе - 18 голов.
Мы мёрзнем, кашляем; у некоторых из нас ноги, как ледяные, и болят целый день. Легко представить себе жизнь на морозе и ночь, и день. К тому же мы не знаем, как долго продлится эта пытка - иначе и назвать нельзя - замораживанием нас на Чантанге. Я уверен, что в Америке и в других культурных странах будет взрыв негодования против тех преступных лиц, которые в Тибете препятствуют нашему продвижению, будет ли это сам Далай-Лама или же другие тибетцы. Кто же это охраняет Тибет от всех иностранцев, сами тибетцы или, может быть, кто-то другой?

Н.К., гениальный и единственный в своём роде Учитель, чьё имя на устах людей всего мира, величайший из современников, тот, кем гордятся культурные страны и чья жизнь подлежит особой охране, страдает от холода и недостатка продуктов питания в суровой стране снегов на Чантанге, удержанный чьей-то преступной рукой! С ним вместе его самоотверженная супруга Е.И. и находящиеся при ней служащая Людмила и тринадцатилетняя девочка Рая, сестра Людмилы. Разве женские клубы Америки не испытают чувств негодования, боли и сострадания в своём сердце к этим трём женщинам, мужественно и безропотно переносящим все страдания на суровом Чантанге? Разве взрыв негодования общественного мнения, женских клубов и печати Америки и всех культурных стран не последует на это и не обнаружит преступников, несправедливо осудивших величайшего человека и трёх женщин на жестокую гибель?! Будем надеяться, что высшая справедливость спасёт их, но преступники должны быть обнаружены и понести справедливое возмездие за причинённое ими зло и все материальные убытки, сопряжённые с гибелью транспорта и потерей здоровья людей!

30/X. Восторженный отзыв об Н.К. и Е.И. Кунг-Кушо Доринга и настоятеля Чумби. Н.К. о Японии.

День морозный. Ночью мыши натаскали зёрна в сапоги и шапку Ю.Н. Вероятно, ввиду холодов они, видя каждую ночь вещи на одном и том же месте, думают поселиться в этих тёплых вместилищах, натаскав туда предварительно продовольственных запасов.

Ждём сегодня гонца из Нагчу, отвозившего наше последнее послание губернаторам и письмо Далай-Ламе. Вспоминается, что генерал говорил Ю.Н. о своей встрече с братом прежнего Далай-Ламы герцогом (Кунг-Кушо) Дорингом и настоятелем монастыря в Чумби Томо-гэшэ-ринпоче, которые с восторгом отзывались об Н.К. и Е.И., встреченных ими в Дарджилинге и Сиккиме. Кстати, имя генерала - Кап-шо-па; он Хорчичаб, то есть верховный комиссар области Хор и князь древнего тибетского рода (ми-ванг).

Сегодня посылали за майором; получен ответ, что собирает для нас масло и кошмы и вскоре появится. По слухам, в Лхасе имеются среди монахов и японцы. Н.К., с симпатией отзывающийся о Японии, упоминает, как один японец написал по просьбе одной леди в её альбом: 'Вспоминайте нас при закате солнца, мы же будем вспоминать Вас при восходе' - правильно географически и многозначительно.


1/XI. Сепаратные намерения лам.
Лама-тантрик занят остановкой снега.
Палочная расправа. Простудные заболевания в лагере.

Вчера явился лама Бухаев и потребовал выдачи платы до 1 ноября. Это весьма необычно среди пустынного Чантанга, где деньги ламам совершенно не нужны. Живущие с ним в одной палатке ламы Малонов и Ламаджан были опрошены нами, не желают ли они также получить своё жалованье, а Малонов, кроме того, и деньги в двух пакетах, отданные в Шарагольчжи на хранение. Оба изъявили желание. Трудно сказать, не доверяют они нам или же у них имеются какие-то тайные соображения об уходе в здешний монастырь или в Нагчу, куда они думают, может быть, пробраться самостоятельно. Сегодня утром они получили свои деньги. Вчера же были выданы верблюды на обратный путь Цирингу, ламе-проводнику и Таши-ламе. Майора до сих пор не видно: вероятно, уклоняется, избегая малейшей ответственности. На замечание Н.К., что западные буддисты не пьют и не курят, он ответил, что восточные и пьют, и курят.

Сегодня, на 24-й день стоянки, прошёл караван яков из К"ама, в котором был какой-то, по-видимому, высокий лама. Недалеко от лагеря обнаружили круг из камней с вырезанными на них молитвами. Это оказались заклинания бон-по и называется это 'дорога к здоровью'. В лагере тягостное ожидание, а холодный западный ветер никаких улучшений погоды не приносит. Около 2 ч. дня пришёл майор и сообщил, что, по слухам, обратный гонец из Нагчу прибудет сегодня вечером или завтра утром и он тотчас же сам придёт известить нас об ответе. Сообщил также, что генерал и губернаторы к нам очень хорошо относятся и разрешили бы наш проезд в Нагчу, но после прибытия Фильхнера был получен категорический запрет кого-либо пропускать даже в Нагчу без особого разрешения из Лхасы.

Производили расчёт за кошмы, масло и двух яков. Цены оказались низкими: яки - по 13 янчан (китайских серебряных долларов), масло - за 49 фунтов 13 янчан, кошмы - по янчану. Китайское серебро очень ценят и при расчёте им берут дешевле.

О результатах медитации большого ламы, живущего в пещере отшельником, майор сообщил, что он предрекает нам скорое отбытие в Лхасу и полный успех; точно так же и другой лама-тантрик, живущий тоже в пещере, предрекает нам всё хорошее. Последний занят теперь 'урегулированием погоды', но 'мешают этому вихри'. По нашей просьбе майор обещал нам доставить ламу-медитатора; занятие же другого ламы теперь невозможно прервать.

По слухам, Фильхнер всё ещё стоит на нашем пути по дороге в Нагчу в Цомра. Вчера майор устроил в своём лагере суд и затем палочную расправу над каким-то хором. Сегодня мы узнали, что наказание палками производилось за то, что этот хор обманул майора в денежных расчётах, назвав чрезмерно высокую цену за купленную им для нас в Нагчу цампу.
Начались простудные заболевания в караване. Второй день кашляют (бронхит) лама Ламаджан и Бухаев.

1/XI. Напряжённое ожидание. Караваны. Опять дикие псы.

День морозный, солнечный. Кашлял ночью лама Малонов. Ожидания всё напряжённее - уже не только мы ждём вестника, но и майор, и старшина, приставленные к нам, и все хоры. Ведь только мы и задерживаемся здесь со стадами яков.

В часы наибольшего ожидания Н.К. начинает говорить о совершенно посторонних предметах, как бы ослабляя натянутую нить нервов лагеря. Так, например, сегодня он неожиданно вспоминает о том, как много существует в обращении картин с его поддельной подписью и как трудно будет потом кому-то разобраться в этом. По отношению к нашему моменту он говорит: 'Хотел бы я спросить здешнее правительство о следующем: до сих пор проходили в Лхасу или враги Тибета, или 'переодетые' и подчас оставались там значительное время. Мы впервые идём в Лхасу без переодеваний, без обмана и вражды и потому именно мы находимся в таком неопределённом положении, которое непонятно даже самим тибетцам'.

Утром прошли два каравана яков из К"ама в Нагчу и один верблюжий - из Нагчу в Цайдам. А когда же в восьмом месяце возвращаются голоки из Лхасы? Н.К. говорит: 'Любопытно бы посмотреть, как выглядит правительство, которое, получив целый ряд рекомендательных писем и находясь в четырёх днях пути от Нагчу, двадцать четыре дня не может уведомить свои собственные власти о линии поведения с нами?' Местные жители начинают думать, не пала ли лошадь у последнего гонца.

Между прочим, новое обстоятельство - девять диких собак пробовали невдалеке от лагеря с рычанием напасть на Н.К. Незадолго перед этим стая собак обглодала павшего верблюда. Позади этой группы собак Н.К. насчитал ещё семь штук. За кого они примутся, очистив окончательно костяки павших животных? Наш Тумбал давно уже исчез. Сегодня три ворона утащили голубую эмалированную кружку. Для какого, спрашивается, употребления понадобилась воронам эта кружка? После 1 ч. дня поднялся холодный ветер; разошлись для занятий по своим палаткам. В 4 ч. дня опять прошёл караван яков по направлению к К"аму. Пришло новое сведение, что Фильхнер сидит перед Нагчу уже два месяца и восемнадцать дней. Майор очень беспокоится, куда пропал гонец, и предполагает в случае неприбытия его вечером завтра послать второго.

2/XI. Отсутствие гонца. Н.К. о медикаментах.
Разноречивые смутные слухи. Первая телеграмма в Америку.

А гонец так и пропал! Находимся всё в том же положении, ожидая гибели животных и увеличения простудных заболеваний. Некоторые медикаменты, особенно необходимые для Е.И., - адонис, кактус и бобровая струя - на исходе. Вчера за весь день прошло пять караванов. Сегодня утром - один.
Н.К. беседовал со мной о наших медикаментах и для памяти решили записать, что 'главная опасность для нас - со стороны здоровья, а главным незаменимым обстоятельством являются медикаменты, которых ничем другим мы заменить не сможем. Если Тибет считает для себя полезным разрыв с западными буддистами - это его дело, но ни в какую доктрину восточного буддизма не входит мучить европейских женщин, пришедших лишь ради Учения'.

А между тем слухи ползут - от проходившего вчера монгольского каравана один из наших бурят осведомился, что будто бы из Лхасы имеется категорическое распоряжение вообще никого не пропускать через северную границу. Можно себе представить, какую смуту эти сведения вносят среди людей каравана. От наших лам поступают разнообразные слухи. Фильхнер собирается здесь зимовать - закупил зимние палатки. Монгольское посольство высылается в Ургу уртонами. Чипчаева называют русским. Про нас по дороге из Лхасы в Нагчу рассказывают, что пришло много русских и монголов.

Вызвали майора и в его присутствии отправляем в Нью-Йорк следующую телеграмму:

'Помним 24 ноября, когда ваш Американский союз буддистов изберёт М. главой западных буддистов. Истинно, силой задержаны уже месяц в опасно студёных нагорьях в двух днях к северу от Нагчу. Присутствие двух женщин и маленькой девочки в экспедиции делает это насильственное задержание чрезвычайно критическим. Телеграфируйте от вас и через Вашингтон Его Святейшеству Далай-Ламе в Лхасу via Calcutta, удостоверяя, что мы американская буддийская экспедиция с мирными целями для изучения буддизма. Дальнейшее замедление причинит непоправимый вред. Дело может быть оглашено'.

Эта телеграмма, отправленная с нагорий Чантанга в Америку, является первой и единственной в своём роде. Теперь тибетцы не хотят пропустить американскую экспедицию, между тем как ранее в тяжёлых обстоятельствах они не задумывались апеллировать также и к американскому правительству. Ждали майора до вечера, потом послали записку. Он сообщил, что явится завтра утром с гонцом, а сегодня 'молится', так как совершил много в своей жизни убийств.

3/XI. Холод. Продукты на исходе.
Н.К. о соотношении годной и негодной поверхности планеты.
Письмо из Нагчу. Губернаторы вернули подарки.
Слухи об отъезде Фильхнера.

Утром холодный ветер, ещё более ухудшающий наше положение, - приходится сидеть в палатке. К учащённому сердцебиению и одышке прибавляется иногда и тяжесть в голове, носящая простудный характер.
Вода в палатках всё время замерзает, превращаясь в сплошной кусок льда.
Сахар на исходе, со вчерашнего дня ограничили порцию выдачи его; пьём затхлый плиточный чай. На обед готовим лапшу, рисовую кашу или ячье мясо. Овощей совсем нет; ячьего молока (ома) приносят мало и редко.

Всеми мерами стараемся поддержать равновесие организма, чтобы серьёзно не заболеть. Когда нет ветра и бывает солнце, гуляем, чтобы согреться. На ночь в своей палатке ставлю бидон горячей воды, так как от вдыхания во время сна морозного воздуха происходил спазм дыхательных путей и учащалось сердцебиение, что при тяжёлом миокардите было мучением.

Утром Н.К. спрашивал: 'Выяснено ли точное соотношение удобной и неудобной поверхности земли?' Ему, много путешествовавшему, становится ясным, что любая неудобная поверхность настолько должна превышать удобные площади земли, что человечество содрогнулось бы от результатов этого сопоставления, причём многие ныне неудобные поверхности, такие как китайский Туркестан, часть Индии, часть Персии, Египет и тому подобное, ещё недавно были в гораздо лучшем положении. Поля лавы в Аризоне - это застывшее, как бы окаменевшее, волнующееся море. Вспомним также бесчисленное количество бесплодных островов в океане, все бесконечные льды и промёрзшие тундры, все пустыни - гоби и такламаканы, все эти полуразложившиеся остовы горных хребтов, топи, болота и голодные степи, а если мы ещё прибавим все водные поверхности, то хозяевам земных домов придётся серьёзно призадуматься. Это соображение Н.К. действительно наводит на целый ряд мыслей.

О гонце по-прежнему не слышно - прямо 'пропавшая грамота'; наши монголы что-то задумывают об уходе. Решение тибетского правительства оставлять нас 27-й день без ответа стало окончательно непонятным. Ждём майора, чтобы сегодня же отдать ему для отправки нашу телеграмму в Америку, но когда дойдёт она? Мы хотели приобрести у мимо проходящих караванов какие-нибудь продукты, но оказалось, что перевозимый груз от таможни до таможни продавать запрещается.

После 11 ч. утра приходил майор, сообщивший, что медитирующий лама предполагает получение нами благоприятного ответа из Лхасы на письмо генерала через 4 дня, считая со вчерашнего числа. Тантрику предложено майором продолжать заботиться о хорошей погоде, чтобы не выпал ещё снег и не лишил корма наших животных. Сообщил опять, что задержка происходит из-за Фильхнера и его спутников, который послал семь писем Далай-Ламе, но ни на одно не получил ответа; что губернаторы не любят майора за то, что он надоедает им письмами и что они, вероятно, 'съели' его гонца. За пересылку писем Далай-Ламе от Фильхнера губернаторы, по словам майора, получили строгое внушение от девашунга. Будут ли они настолько разумны, что перешлют, несмотря на все обстоятельства, наше письмо Далай-Ламе и телеграмму в Нью-Йорк?

Около 1 ч. дня из Нагчу проехал в ставку майора тибетский чиновник, который прислал сказать, что скоро зайдёт к нам. По этому поводу в пример Тибету мне вспоминается предупредительность по отношению к Н.К. западных правительств. Когда Н.К. собирался посетить французские колонии в Африке, то, узнав об этом, министр колоний отыскал младшего сына Н.К. - С.Н. и просил его указать, какое именно содействие и какие документы могли бы быть полезны Н.К. при посещении им колоний.

Около 3 ч. дня пришли уездный начальник области хор-па, его помощник и начальник уртонов. Первый вручил письмо губернаторов Нагчу, в котором в любезных выражениях сообщалось Великому Послу, что губернаторы и весь народ округа Нагчу посылают в дар один мешок риса и корм для животных - 3 мешка молотого гороха, а также возвращают подарки, которые могут принять только лично из рук Великого Посла. Прибывшие из Нагчу сообщили также, что ответ от Далай-Ламы на письмо генерала прошёл три дня тому назад через Нагчу и что Фильхнер отправлен уже через Тенгри-нор в Ладакх на уртонах, не будучи допущен ни в Лхасу, ни во Внутренний Тибет вообще. Ждём дня через три-четыре уведомления от генерала. Благоприятный ответ из Лхасы, кажется, известен губернаторам и поэтому они о чём-то, видимо, беспокоятся.

Н.К. и Е.И., являясь носителями высокой идеи Общего Блага, поражают и трогают меня своим искренним состраданием к людям. У меня много примеров этого проявления их заботливости о других. И сам я во многих случаях испытал на себе эту заботу. Проявляют они это чувство очень скромно, и часто получившие ту или другую их помощь и не подозревают, что она исходит от них. Слава людям, проникнутым идеями братства людей и народов! Это залог и основа истинного благополучия людей на земле и мирового строительства.

4/XI. Плохое состояние табуна. О Парацельсе. Керуб.
Нас уверяют, что мы поедем через три дня.

Утром приехал из табуна торгоут Очир и сообщил, что состояние животных неудовлетворительное. Монгол Таши ходил к майору с просьбой разрешить ему отогнать своих двух верблюдов назад на пастбище в Шингди, но получил отказ ввиду того, что через три дня мы все продолжим свой путь.
Спрашивается, в каком именно направлении майор предполагает, что мы двинемся?

Сегодня во время нашего скромного обеда (китайская лапша и монгольский чай) Н.К. вспомнил об обстоятельствах гибели Парацельса, убитого на улице из-за угла, и чей-то вопрос по этому поводу: каким образом человек таких больших познаний, как Парацельс, не мог предотвратить своей гибели. 'Наивный вопрос, - сказал Н.К., - показывающий, насколько люди не понимают сущности вещей'. Затем говорили о неточностях перевода священных книг с древнееврейского текста, причём мне вспомнилось, что слово 'керуб', означающее горячий вихрь пустыни, поднимающий столбы крутящегося песка, переведён был понятием херувим (ангел) с огненным мечом, ставший на стражу у Эдема.

Около 2 ч. дня к Ю.Н. приходил тибетец Кончок, сообщивший добытые им от гонцов сведения, что письмо к генералу пошло за личной печатью Далай-Ламы и потому не могло быть вскрыто губернаторами. Генералу разрешается, по тем же слухам, пропустить нас в Лхасу, и будто бы это разрешение Далай-Ламы должен привезти нам или сам генерал, или один из его полковников-секретарей, и мы будем, таким образом, первыми из европейцев, кому удастся совершенно открыто и с почётом вступить в Лхасу без угроз оружием и без 'притворства'.

5/XI. Глубокий снег. Тантрик майора не помог.
Бывшие болезни Н.К. Запоздалые журавли.
Незнакомец-монгол. Новые вести.

С вечера пошёл снег, и к утру всё было покрыто белой пеленой. Небо обложено тяжёлыми тучами - не помогли распоряжения майора о погоде и все ухищрения местного тантрика. Вывод - не всегда и тантра действенна против ветров и атмосферных осадков.

Состояние окружающих нас людей напряжённое. Н.К. опять вспоминает о дальних предметах. Так, он говорит, что в состоянии здоровья у него наиболее критический момент был с 30 до 35-летнего возраста, когда д-р О. нашёл у него туберкулёз лёгких, а профессор С. и д-р Р. нашли камни в печени. Но за последние десять лет подвижной жизни, простой пищи и развития духовного сознания не только исчезли все признаки найденных болезней, но даже грипп и ангина, часто повторявшиеся с детства, больше не возобновлялись. 'Словом, - прибавляет Н.К., - болеть стало совершенно некогда'. 'Опять ex Oriente. - Н.К. улыбается, - все мы ждали ответа от Далай-Ламы с запада, а теперь обратились опять к востоку, откуда должен приехать вестник от генерала с ожидаемым ответом'.

Сейчас, в 12 ч. 30 м. дня, пролетела над нами с громкими криками стая журавлей с севера на юг Тибета или в Индию - где-то они запоздали. К двум видам птичек воробьиной породы вчера присоединились две птички большего размера величиной с перепёлку с зеленоватой головкой серо-коричневого цвета. Сегодня обсуждали, сколько дополнительно требуется яков к уже имеющемуся числу пригодных для дальнейшего продвижения животных. Предполагаем добавить ещё двадцать яков при условии нагрузки до ста двадцати джин, по сведениям, полученным от местных хоров.

Опять неожиданный вестник - монгол, бежавший, по слухам, из Нагчу. Ряд странных сведений - английские войска с двумя пушками в Лхасе; в Нагчу задержано пять возвращающихся монгольских караванов. Он же советовал нашим монголам не ехать в Нагчу, а теперь же возвратиться обратно во избежание задержания. Сообщал какие-то сказки о продвижении многих русских. Это уже третий непонятный для нас вестник. Такие непрошеные вестники только вносят лишнюю смуту в умы наших бурят и монголов.
Между прочим, сегодняшний вестник сообщил, что по дороге между Нагчу и Лхасой стоит много тибетских войск.

6/XI. Опять снег. Паника среди монголов.
Заболевания. Усиление мороза.

Ночью опять шёл снег. Утром ветреная погода с вьюгой, небо обложено тучами. Цайдамский монгол, прибывший вчера из Нагчу, ночевал с монголами в лагере. По-видимому, ищет себе попутчиков, пугая монголов слухами и уговаривая возвратиться. Сегодня наши монголы распространяли нелепый слух, что мешок аргала здесь будет стоить три нарсанга. Приезжий монгол всё-таки имел некоторый успех - братья Шаши и Кончок доверили ему своих двух верблюдов для доставки в Цайдам. Какова будет судьба этих верблюдов, мы уже не узнаем.

К характеристике нравов тибетских воронов: сегодня мы были свидетелями, как ворон напал на одну из птичек воробьиной породы и унёс её. Птичку удалось отбить, но она была уже мертва, с переломанной левой ногой и отъеденным правым крылом. Как видно, вороны любят не только трупы, но нападают и на живых и уносят всё, что попадётся, не исключая и недавней кружки с молоком, которая всё-таки выскользнула из клюва, когда погнались за хищником.

К вечеру у нас опять усилились заболевания: у Н.К. возобновилась невралгия лицевого нерва - лежит с тёплой повязкой в постели; у Ю.Н. - инфлюэнца при температуре 38,1° С.

В 6ч. 30м. вечера было - 13° С при холодном ветре. К ночи, конечно, мороз усилится. Итак, по милости восточных 'буддистов' мы замерзаем.

7/XI. Мороз -20° С.
Даже Н.К. называет положение катастрофическим.
Предсказание медитатора. Губернаторы и три курицы.
'Где же граница ничтожества?'

Ночью мороз усилился. У Е.И. было сильное сердцебиение и полная бессонница, сопровождавшаяся головной болью. Утром -20° С. Видимость и ощущение глубокой зимы. Н.К. сегодня как-то особенно сосредоточен. Пришёл ко мне утром в палатку и заявил: 'Сегодня ровно месяц, как мы задержаны.
Не поднимая паники в лагере, назовём меж собой наше положение истинным словом - катастрофическое. Правительство, находясь в пяти днях пути от нас, на 31-й день не даёт никакого ответа, обрекая нас на гибель. Найдётся ли ещё такая страна, где бы мирное Посольство насильственно задерживали на высоте около 15.000 футов среди глубокой зимы, лишая примитивных средств к существованию? Мы не просим милостыни, мы хотели бы купить продовольствие, но и за деньги нам его не дают. Молока на 25 человек нам сейчас дают две бутылки; муки и цампы вообще не дали, а теперь даже отказывают и в топливе - аргале - для приготовления пищи, говоря, что мы излишествуем. Вместо просимых нами кошм дали всего несколько каких-то старых тонких полуобрывков по одному янчану за штуку. Где же заветы Будды? Откуда это бесчеловечие? Или Тибет - настолько нищенская страна, что целая Миссия, снабжённая визами доньера, должна погибать? Конечно, можно зимовать и в полярных странах, но тогда люди к тому и готовятся, и, кроме того, там возможна определённая свобода действий. Здесь же продвижение назад или вперёд воспрещено.

Наши бедные лошади и мулы получают по одной маленькой кружке ячменя в день. Большего мы ни за какие деньги добиться не можем. Если же теперь появится гололедица, то все наши животные немедленно падут. Сегодня мы должны требовать от майора послать двух гонцов и к генералу, и в Нагчу с категорическим вопросом: что же нам делать, ибо так продолжаться далее не может. Разве в чём-нибудь я преувеличиваю наше положение?'

Я же, слушая Н.К., думал, что он не только не преувеличивает, но даже говорит слишком спокойно. Ведь если завтра усилится мороз при ледяном ветре, то половина из нас будет с отмороженными ногами и руками, а другая половина получит воспаление лёгких; мы ведь не рассчитывали на морозы, и у нас только лёгкие летние палатки. Наш женский персонал начинает особенно сильно страдать. Действительно, положение катастрофическое.
Сегодня будем требовать от майора муки, цампы, ячменя, кошм, молока и масла; мяса также не имеем. А что если сегодня ответ от генерала не придёт; ведь генерал мог выехать по службе или же вместо категорического разрешения получил какую-либо замысловатую китайщину в виде витиеватых вопросов?

Вчера проезжал из Лхасы лама и зашёл в палатку наших лам, но тотчас же был удалён дежурным десятником-хором под тем предлогом, что пришедший попросит накормить его. Цель изоляции, конечно, ясна - не допустить просачивания сведений из Лхасы.

Утром пришёл от майора солдат с просьбой обменять медные тибетские 'шо' на китайские серебряные доллары, по пятнадцати 'шо' за доллар. По сведениям же, полученным от прибывшего на днях цайдамского монгола, в Лхасе доллар стоит восемнадцать 'шо'. Видимо, сейчас происходит падение бумажного нарсанга и медных денег. Периодически занимаемся счётом пульса: сегодня у Е.И. пульс - 96, Н.К. - 96, Ю.Н. - 76, П.К. - 78, Г. - 80, Н.В. - 100, Раи - 120. У меня и Людмилы пульс очень слабого наполнения и не прощупывался с утра. Потом после ходьбы пульс удалось найти и сосчитать 100 ударов. Е.И. продолжает принимать канадскую бобровую струю и кактус.

В 1 ч. дня прибыл майор с хорами, доставившими один мешок гороха, девять мешков ячменя и мешок цампы на общую сумму 80 янчан или 120 нарсангов, считая по 10 шо в нарсанге и 15 шо за янчан. Он же сообщил нам, что писал губернаторам о нашем достойном образе жизни и о том, что мы не ловим рыбы, не стреляем животных, как это делал Фильхнер. На это ему губернаторы ответили, что мы, тем не менее, съели трёх кур; майор же им вновь возразил, послав специального гонца, что куры не съедены, а подарены ему и находятся на его дворе. 'Где же граница мелочности и ничтожества?' - говорит по этому поводу Н.К.

Майор передал сегодня ответ ламы-медитатора, что 'ответ Далай-Ламы будет, как большой палец или как средний, но никак не маленький'. В присутствии майора возвратившийся из табуна Очир сообщил, что пал лучший мул и одна лошадь; другой мул на издыхании. О верблюдах можно ожидать самых плохих известий. Решили завтра послать ещё одну телеграмму в Америку. Кто знает, которая из двух телеграмм дойдёт. В 3 ч. дня было уже -13° С. Н.В. впервые заговорил сегодня о смерти и опять слег, предполагая отморожение левой стопы, чего на самом деле не было. У меня был сильный жар, насморк, головная боль и кашель, словом, инфлюэнтные явления. У Ю.Н. с вечера повышенная температура с продолжающимся бронхитом.

8/XI. Мороз крепчает. Кощунство лам.
Вторая телеграмма в Америку. Второе письмо Далай-Ламе.
Избиение солдатом хора. Раздражение народа.

Ночь исключительно холодная. Мороз свыше -20° С; внутри палатки всё покрыто инеем. Пишем вторую телеграмму в Америку и второе письмо Далай-Ламе. Н.К. говорит: 'Ох, плохо живётся гостям милостивого Далай-Ламы XIII. Около него, наверное, находится кто-то, преследующий всякие знания, ибо полуграмотных бурят всё-таки пропускают, а нам, вероятно, инкриминируется знание Учения Будды. Но всему приходит срок'.

В лагере заметно такое раздражение, что ламы позволяют себе уже кощунство, понося наиболее священные свои понятия.

Закончили перевод телеграммы в Америку:

'Более месяца насильственно задержаны на высоте 15.000 футов при сильнейших морозах в летних палатках, занесённые снегом, при недостатке продовольствия. Тибетское правительство не отвечает на письма, игнорируя свои же тибетские паспорта. Половина каравана животных уже погибла, остальные погибнут в ближайшие дни. Заболевания членов Миссии и служебного персонала усиливаются в угрожающей степени. Положение катастрофическое. Категорически телеграфируйте Lhasa via India о пропуске Миссии для исполнения поручений по буддийскому Учению. Телеграфируйте содержание телеграмм Перси для французского правительства и прессы, Боттомчей для Англии, Кармело для Италии, Уоррену для Японии, Зулоаге для Испании и Веллингтону Ку для Китая'.

Сегодня Ю.Н. беседовал с нашими ламами, требующими мяса, но отказывающимися убивать животных и заметивших, что Будда разрешил якобы куланье мясо. Ю.Н. ответил им, что не разрешено мясо ни рыб, ни птиц, ни других животных, но тибетцы отыскали для себя лазейку, придумав очистительную молитву. Тогда ламы рассмеялись и ничего не смогли возразить. Хотят есть мясо и лицемерно соблюсти закон.

Сегодня послана третья телеграмма вышеизложенного содержания сенатору Бору в Америку.

Второе письмо Далай-Ламе:

'Ваше Святейшество! Как Буддист и как Глава Чрезвычайной Миссии от Западных Буддистов считаю своим долгом поставить Вас в известность о продолжающейся гибели Миссии и всего нашего каравана. Как Вы знаете из моего первого письма, нас уже 32 дня задерживают на высоте 15.000 футов при сильнейшем морозе, в холодных палатках, при недостатке продовольствия. Болезни в лагере усиливаются, и слышны голоса отчаяния, говорящие о смерти. Половина животных каравана уже погибла, и остальной половине грозит гибель в самые ближайшие дни от бескормицы и мороза. Я как лицо, пользующееся мировой известностью и преданное Учению Благословенного, должен по совести сказать, что умерщвление всей Миссии, шедшей со священными задачами, решительно противоречит заветам Будды. Верю, что Вы как хранитель основ Учения не знаете о происходящем. Также верю, что Вы не можете желать гибели мирных послов, охраняемых флагом могущественной Америки. Вы знаете, что мы, жители Америки, живём в прекрасных удобных помещениях и что даже самые страшные преступники не содержатся в таких условиях, в каких находимся мы в морозном Чантанге. Нам стало известно, что ещё недавно была пропущена через Нагчу целая партия малокультурных бурят с Севера.
Неужели же наша образованность, и общая, и на предмет Учения Будды, должна не только не помогать, но ещё и ухудшать наше положение? Ещё ни одна экспедиция не была остановлена так безжалостно и жестоко - ведь в составе нашей Миссии имеются и женщины, а теперь уже середина ноября.
Опять верю, что все эти жестокие распоряжения исходят не от Вас и ещё раз прошу Вас лично вникнуть в создавшееся положение и отнестись неотложно и достойно как к мировому моему положению, так и к вопросу жизни и смерти остальных членов Миссии. Через несколько дней многое уже запоздает. Сказанное мною так же верно, как и то, что под камнем Гума лежит великое пророчество Шамбалы'.

Н.К. говорит, что сегодня день больших решений. Удивительно, как даже при самых плохих обстоятельствах он умеет жить будущим и вовсе не мечтой, но действительностью, полной реальности. Во время нашего обеда в 5 ч. дня снаружи палатки послышались тяжёлые удары и какие-то выкрики.
Оказалось, что явившийся от майора солдат избивал большим камнем дежурного десятника и его помощника, и уже лежащего одного из них на земле ударил с размаха ногой. Избитый лежал лицом к земле, кашлял и отхаркивал кровь. Тут же он был перенесён в палатку, где ему была оказана медицинская помощь, причём несший его хор сказал: 'Вот как девашунг обращается со своим народом!'

Причины этой жестокой расправы для нас остались непонятны, но сама она нас всех возмутила и завтра мы поговорим как следует с майором и факта этого не забудем. Из других разговоров и жестов, замеченных мною ранее, я вынес впечатление, что здешний народ боится и ненавидит своих правителей. Во время избиения хоров кто-то в лагере воскликнул: 'Проклятый Тибет!' Да, видимо, и теократически-деспотический Тибет уже прогнил и требует обновления.

Недаром Таши-Лама уехал из Тибета, чего ещё никогда не бывало! Тяжёлая страна, и скверно живётся здесь людям! Рассматривал мозг убитого яка - раза в два с половиной меньше коровьего, с кулак взрослого человека.
Глупые, видимо, животные, но выносливые и здесь незаменимые. 'Старайтесь быть незаменимыми', - говорит Н.К.

9/XI. Усиление за нами надзора. Приговор Тибету. Пророчество об очищении Лхасы, приведённое в статье А. Дэви-Неел.
Далай-Лама XIII и последний. Безобразия в ставке майора.

Вчера с вечера наш комнатный спиртовой термометр показал -19° С, но будь у него шкала выше, эта цифра было бы значительно больше. Ночью - очень сильный мороз, во всех палатках не только всё замерзло, но и покрылось густым инеем. Сегодня утром после долгих поисков лошади (вчера являлся, чтобы идти пешком) гонец повёз, наконец, письмо и телеграмму. Только что выяснилось, что в действительности мы не только задержаны, но именно арестованы с воспрещением всякого сообщения с внешним миром. Пока ещё не знаем, посылают ли наши письма и телеграммы по назначению. Арест наш выяснился следующим образом: вдали тянулась ниточка монгольского каравана из 35 верблюдов; мы послали узнать троих наших монголов, не идёт ли это князь из Курлык-бейсе, но наши посланные были немедленно задержаны приставленными десятниками. Итак, больше сообщаться с проезжими нам уже нельзя.

Но сегодня день больших решений, и эта тибетская жестокость вызывает у нас улыбку сожаления вместо естественного в таких случаях возмущения.
Н.К. подчёркивает: 'Всему свои сроки, и всё, не входящее более в эволюцию человечества, возвращается к уродливым звериным гримасам. Что значат для всего происходящего заветы Будды? Нам показывают то, в чём мы должны были убедиться своими глазами и ушами. Одно дело - остатки истинного Учения, забытые в пыли или ещё не съеденные мышами, другое дело - вопиющие 'государственность и этнографичность', годные для некоторых паноптикумов. Теперь можно понять отношение к тибетцам со стороны монголов и некоторых других соседей - а вдруг найдётся простодушный любитель истины, который воскликнет: "А ведь король-то голый!"'

В тоне Н.К. слышится уже не осуждение, а приговор. Интересно бы знать, к какому времени относится старое пророчество, указанное в ранее упомянутой статье Дэви-Неел, что воины Майтрейи приблизятся к Лхасе, очистят Святой город и установят в нём трон Владыки Правды и Справедливости? Значит, в Лхасе нет пока правды и справедливости, но есть нечистоты. И откуда предания тибетского народа говорят, что существующий ныне Далай-Лама ХIII-й - последний?

Н.К. спрашивал Ю.Н., как велико население Тибета, не принимая во внимание таких получеловеческих диких племён, как хоры, мишими, голоки, панаги и другие. Ю.Н. считает, что всего около 300-400 тысяч человек, по преимуществу в трёх центральных округах. К ним же будет, конечно, относиться известный уже читателю наш майор, губернаторы (с тремя курами) и даже потерявший человеческий образ Кончок.

Ю.Н. направил письменный запрос майору о причине задержки наших монголов, не допущенных до разговора с проходящим караваном. От прямого ответа майор уклонился, сообщив, что это шли в Нагчу очень дурные люди, а он обязан нас охранять от всех людей, могущих причинить нам вред. Тем самым майор признал факт нашего ареста, тем более, что наши монголы признали верблюдов своего князя. У вчерашнего хора, побитого солдатом, вспухла спина. В обращении с нами приставленные хоры услужливы и по-своему очень вежливы. Встречаясь со мной, всегда почтительно склоняются до пояса, расставляют широко и приветственно руки и высовывают язык, но, тем не менее, очевидно, доносят обо всём, что у нас происходит и чего не делается.

Сегодня собаки держатся на приличном расстоянии от лагеря - хоры искусно действуют длинной пращей, бросая камни. Осталось лишь два мешка корма для лошадей. Посланный к майору Г. вскоре возвратился и сообщил, что все в ставке пьяны и играют в кости, поэтому сообщить сегодня ничего не могут; удалось только узнать, что местные хоры больше не дадут корма, а в Нагчу его мало. Завтра к 11 ч. утра вновь посылаем Г. к майору. Положение всё более и более ухудшается - и бескормица, и морозы. Однако бодры, духом не падаем и завтра же вновь и вновь начнём борьбу, теперь уже за право существования.

Всё местное население, вынужденное поставлять нам продукты, начинает выражать своё возмущение от одного слова 'девашунг', обрушивая своё негодование, к счастью, не на нашу голову, а на своё правительство.

10/XI. Письмо британскому резиденту. Планы Н.К.
Последняя банка молока.

Опять холод и снег. Известий от генерала, по последним нашим расчётам, можем ждать не ранее вечера завтрашнего дня. Решили сегодня послать письмо резиденту Сиккима полковнику Бэйли с извещением о тяжёлом положении Миссии, создавшемся благодаря непонятным для нас действиям тибетского правительства, а также и по вопросу перехода из Тибета в Сикким. Насколько можно понять, Н.К. не собирается долго задерживаться на территории Тибета, а только какое-то время, необходимое ему для работы.
Эта ясность будущих планов позволяет переживать даже самые сложные обстоятельства с невозмутимым спокойствием духа.

Майор в первый раз сегодня отказался прийти. Неужели виновато в том сегодняшнее похмелье или это уклончивость? Приехавший с пастбища Очир сообщил, что все хоры разбежались, и потому он привёз последнюю банку ячьего молока. Пал мул Е.И. Таким образом, гибель каравана продолжается.
Посылаем в Нагчу гонца с письмом, адресованным Бэйли. Сегодня с низкими поклонами пришёл ко мне выздоровевший побитый солдатом несчастный хор и просил меня принять его благодарность - три медных монетки.
Конечно, он ласково был отпущен с миром и его монетками. С вечера мороз был ниже -25° С.

11/XI. Мороз ниже -30° С.
Преступное молчание тибетского правительства.
Глава Западных Буддистов. Знаки пришествия Майтрейи.

С вечера в палатке Н.К. было -19° С; сегодня утром -10° С. Стоит глубокая морозная зима; по ночам мороз ниже -30° С. Уже 37-й день как мы здесь арестованы. Нельзя назвать ни одного прецедента, чтобы какая-нибудь экспедиция была задержана в течение более пяти недель зимой с подобной бессмысленностью в самом неподходящем и гиблом месте без какого бы то ни было объяснения. Нельзя забывать, что первое о нас письмо доньера с правительственным караваном прошло уже в мае; второе письмо и сведения через тибетского представителя в Синине прошло в июле. Кроме того, через губернаторов в Нагчу прошёл наш тибетский паспорт и письмо ургинского доньера к Далай-Ламе.

Наконец, от генерала Далай-Лама уже получил три личных письма и от Н.К. - два письма. И вот на письма и донесения центральных властей, не считая многочисленных писем остальным властям, ни одного слова ответа; это - варварство без всякого прецедента. За всё это время мимо нас ходили и в ту, и в другую сторону караваны. Неужели невежество было единственной причиной их пропуска? Конечно, до 24 ноября мы уже не в состоянии дать ответ в Америку - значит, тибетское правительство принимает на себя все последствия будущих проблем буддизма. Н.К. говорит, что, кроме всего прочего, и великого и малого, он уже девятый месяц лишён возможности работать. Действительно, если нам инкриминируют съедение трёх наших кур, то что бы случилось, попробуй Н.К. написать хоть один этюд - в какую бы военно-картографическую историю это было бы раздуто!

Около 2 ч. дня пришёл майор с письмами от тантрика и медитирующего ламы. Первый пишет, что с такого-то числа старается задержать снег, за что и получил три нарсанга, то есть около трёх рублей, через майора. Другой - что вскоре будет ответ о нашем продвижении, так как мы не принесём вреда, и что он молится о задержании снега. По словам майора, здесь бывают очень большие заносы. Из Нагчу майором были получены сведения, что письмо генералу якобы отправлено, но не о наших, а о других делах, тем не менее нас вскоре известят; он же и губернаторы стараются немедленно переправлять наши письма Далай-Ламе и телеграммы в Америку, снимая тем самым с себя ответственность за всякую задержку ответа, когда может быть пропущен назначенный нами срок 24 ноября и на Западе будет избран Глава Западных Буддистов. Расстались при обещании со стороны майора прислать шерстяные палатки для покрытия наших, кошмы и три мешка зерна. Гонец с письмом к Бэйли и деньгами для закупки продуктов в Нагчу отправился только сегодня около 3 ч. дня. Сидим, предпринимаем всё возможное и ждём ответа, занимаясь каждодневными вопросами.

Хочется здесь вспомнить и сказать несколько слов о чаяниях наступления новой эры Майтрейи. Понятие Майтрейи было впервые выдвинуто самим Буддой как о грядущем своём Преемнике идей эволюции мира в соединении со временем Шамбалы, с которым связано наступление на нашей планете новой великой эры обновления. В Хинаяне, то есть в 'Малой Колеснице' Учения, почитаются Будда и Майтрейя. В Монголии - Майдери (испорченное санскритское - Майтрейя) и в Тибете - Джалва Чампа (Владыка Милосердия).
Тексты Майтрейи Самити, то есть о явлении Майтрейи в мир, весьма многочисленны и существуют на санскритском, тибетском, китайском и монгольском языках. Как признак приближения времени Майтрейи считаются войны и потрясения; перед самим же явлением в мир Майтрейи - благой период - Община. Цвет одеяния людей Шамбалы - красно-пурпуровый; воины Шамбалы в пурпуре, в высоких меховых шапках и с пурпуровыми знамёнами. Перед появлением Майтрейи придут в Тибет люди Шамбалы.
Приход Майтрейи знаменует восстановление Истинного Учения Будды.
Характерно, что тибетцы и монголы ждут третьего похода монголов на Тибет, ввиду чего мумия Учителя Цзон-ка-па в Гандене повёрнута лицом на Север. Десять лет тому назад Таши-Лама объявил благость пришествия Майтрейи, а в 1923 году выехал из монастыря Таши-Люмпо. Когда Таши-Лама снова вернётся в Лхасу, там соберутся все представители буддийского мира, если бутанцы, сиккимцы и непальцы не будут этому препятствовать. Так говорят о времени Майтрейи священные буддийские тексты и предания.

Сегодня, как и ежедневно, много беседовали с Н.К. и Е.И., которые высказывали замечательные и новые мысли - точно кто-то по ночам посещает их, - такой у них прилив новых идей!

12/XI. В Тибете письма Далай-Ламе не доставляются. Два гонца.
Китайские драконы не принимаются. Падёж животных.
Лечение лам. Тибетская легенда о нас.
Судьба монгольского посольства.

Снежный день начался с утра возмутительным происшествием. Принесли обратно первое посланное нами письмо Далай-Ламе с приложением копий писем губернаторам Нагчу, посланных нами две недели тому назад.
Говорят, что они были найдены по дороге к Нагчу: якобы их обронил заболевший в пути гонец. В чём здесь дело и как возможен такой случай с письмом Далай-Ламе в Тибете?! Мы отрезаны здесь губернаторами, очевидно, по распоряжению девашунга, от всего мира, и у нас нет уверенности, что письма и телеграммы дойдут до Лхасы - первого пункта, где имеются почта и телеграф.

Вновь посылаем гонца, который, к нашему изумлению, возвратился неожиданно быстро. Вчерашние наши гонцы с письмом к Бэйли, оказывается, так ещё и не уехали. Во всяком случае, такое пренебрежительное отношение местных властей к письмам Далай-Ламе наводит на самые странные размышления! Опять прошёл вдалеке какой-то верблюжий и конный караван из Нагчу. Держим наготове все копии нашей переписки - кто знает, может быть, придётся вскоре её и повторить.

Новая неприятность - не принимают императорское китайское серебро с драконами, и опять виноват Кончок, уверявший нас, что именно это серебро в Лхасе особенно ценится, почему мы и расплачивались до сих пор исключительно янчанами с изображением Юан Шикая, семибуквенными и шестибуквенными.

Привезли известие, что сегодня на пастбище пало ещё три верблюда и не встаёт одна лошадь. Таким образом, только за время нашей стоянки перед Нагчу пало двенадцать животных. Небо в снеговых облаках, дует холодный ветер. Говорили с Н.В., что физически лучше просидеть в одиночной тюремной камере три месяца, чем здесь на морозе один месяц. В настоящее время от каравана из 95 наших собственных животных, не считая павших наёмных трёх лошадей и одного верблюда, осталось всего 58 животных, из коих многие уже настолько ослабели, что для дальнейшего пути не годятся. Какую, спрашивается, цель преследует своим бессмысленным молчанием тибетское правительство, нанося нам непоправимый вред и губя ни в чём не повинных животных?

Начинается какое-то волнение среди каравана - торгоуты вдруг потребовали полной выдачи жалованья. Говорят, что и среди монголов тоже какое-то брожение. Решено, что завтра всех животных переводим с пастбища сюда, ближе к стоянке, поскольку есть опасения, что торгоуты, решившие, по-видимому, бежать, присоединившись к проходящему мимо каравану, прихватят с собой и часть наших животных; надеемся, что эта мера предотвратит побег; к тому же, пастбище занесло снегом - травы нет.
Получено ещё одно прискорбное известие, что в Нагчу выпал снег по колено.
Это означает, что верблюдам есть там уже совершенно нечего. Лама Малонов лечит других лам бурятскими лекарствами - в лучшем случае без последствий. Сам же, простудившись и заработав бронхит, охотно и с успехом истреблял Доверовы порошки. Печальные последствия его лечения заметили сегодня на ламе Ринзине - появились отёки лица. Всё это проделывается секретно, и потому со знахарством и суеверием бороться трудно - будут принимать научно-медицинские средства и в то же время лечиться у лам различными, подчас отвратительными средствами - экскрементами 'священных' особ и мочой. Лучше бы уж лечили только молитвами и заклинаниями, хотя это само собой входит в метод лечения, - было бы меньше вреда. В конце концов это ламское лечение даже не знахарство или народная медицина, а просто невежество и шарлатанство! В 5 ч. дня поднялся снежный буран, и мы разошлись по своим палаткам.

Народная молва Тибета творит о нас особую легенду. От проходившего каравана наши монголы узнали, что между Лхасой и Нагчу те слышали, что пришёл 'большой главнокомандующий' со многими солдатами. После Нагчу этот слух несколько видоизменился, и главнокомандующий превратился в великого нойона (князя). Н.К. смеётся, говоря, что скоро мы, пожалуй, удесятеримся в представлениях народной молвы. У Н.К. катаральная ангина.
Опять мимо нас проходят целые вереницы караванов в направлении Цайдама. Те же монголы принесли слух, что монгольское посольство ещё находится в Лхасе под караулом солдат и на улицу выпускается лишь в сопровождении стражи, при этом вступать в разговор со встречными - запрещено.

13/XI. Устремление Н.К. вперёд. Погибшие картины Н.К.
Письма к Далай-Ламе, Хорчичабу и резиденту Сиккима.
Опять майорская волокита и хоры. Майор принят сурово.
Гибель каравана продолжается.

В ожидании майора сегодня беседовали с Н.К. на различные темы. Н.К. говорит: 'Странно сознавать, что позади нас не может быть никакой опоры; были разные должности и президентства, но они остались неощутимо позади. Было написано три тысячи картин, но они мне как-то невидимы; были основаны разные учреждения, но они уже живут своей жизнью; были написаны книги - кто-то неведомый их читает; были исполнены ответственные поручения и тоже отошли в туман; были пройдены многие десятки тысяч миль, и они занесены какой-то вьюгой. И только одни задачи будущего растут и полны возможностей преуспеяния. Как сказано, якорь преуспеяния закидывается лишь вперёд'.

Затем я спросил Н.К. о судьбе многих его картин. Он улыбнулся и сказал: 'Я мог бы насчитать вам до сотни, о гибели которых я слышал.
Погибла 'Ункрада', 'Пантократор', 'Сошествие во Ад', 'Гибель Богатырей', 'Поход', 'Змей проснулся', 'Чаша', 'Сестра Беатриса' и многие другие. Кроме того, многие картины совершенно испорчены, в том числе 'Роспись моленной', 'Славяне'.

'Вспоминаю, - говорит далее Н.К., - рассказ одного военного, как он, проходя со своей частью во время европейской войны по Польше, видел в одном из замков шесть моих картин, среди них, кажется, 'Весну Священную'. Но впоследствии при отступлении войск эта же часть, проходя мимо, нашла замок дотла сожжённым. А в конце концов всегда случается что-либо житейски-комическое - мне принесли однажды картину Рущица с моей фальшивой подписью, а затем картину Вроблевского, но там работа фальсификаторов была хуже и подпись моя была через 'По'. Кто же жертвы этих фальсификаций?'

Сегодня заготовляли с Н.К. письма к Далай-Ламе, генералу и резиденту Сиккима. Содержание их приведу далее. В 3 ч. дня пришёл майор со старшинами хоров, доставившими зерно и масло. В первый раз майор был принят очень сурово - ему было категорически заявлено, что нам надоела вся эта медлительность, сроки прошли и Миссия наша в Тибете окончилась, - мы должны идти через Гиангцзе в Индию для отдыха в тепле и восстановления нашего здоровья. Что мы не привыкли жить в палатках на 30-градусном морозе, все опасно больны, а две трети каравана животных погибли от морозов и бескормицы и что тибетское правительство миллионами своих нарсангов не оплатит тех убытков, которые потребует с него великая страна Америка за все наши потери и убытки, которые мы здесь потерпели. Майор заявил, что всё это он понимает, делает для нас всё возможное и уведомит генерала особым письмом при отсылке наших писем генералу и тибетскому правительству. Подозревая ненадежность канала сообщения через губернаторов, посылаем гонца с письмами к генералу.

Сегодня пригнали животных с пастбища. Пало ещё два верблюда и слегли, не дойдя до стоянки, лошадь и мул. Остальные животные худы и слабы.
Наказали майору доставлять нам ежедневно по два мешка корма для лошадей и мулов и особенно предполагаем кормить усиленно - два раза в день - верховых животных, думая этим сохранить их в силе.


______________________________________

(Продолжение следует)