Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ДНЕВНИКИ ЦЕНТРАЛЬНО-АЗИАТСКОЙ ЭКСПЕДИЦИИ

К.Н. Рябинин
РАЗВЕНЧАННЫЙ ТИБЕТ

Часть X
ОТ НАГЧУ ДО БРАХМАПУТРЫ
 
4/III. Отъезд. Опять 'тундры' Чан танго.
Доньеры не знают дороги. Учёный лама.

Встали в 6 ч. утра, спешно грузимся. Яки, лошади и мулы доставлены в необходимом количестве. Мне достался караковый тибетский мул. В самую последнюю минуту перед отъездом от майора пришёл солдат Дава и заявил, что мы якобы не доплатили за привезённое из Чу-наргена молоко. Это, конечно, новое вымогательство, так как вчера об этом ни слова не было сказано. За молоко было дано 15 янчан, более чем достаточно, сравнительно с тем небольшим количеством, которое нам доставили. Тем не менее, деньги без лишних разговоров были уплачены. Несколько минут спустя майор прислал нам обратно запечатанное письмо, которое мы вручили ему накануне для передачи Хорчичабу, вложив туда второе медицинское свидетельство. Очевидно, майор предполагал, что мы сообщим Хорчичабу о его поступках, а потому и возвратил нам письмо. В 8 ч. 30 м. наконец выехали из Нагчу. Ни один из 'губернаторов' не провожал нас; только у ворот 'духовного' стояла его жена с сыном. Прошли мы большим караваном с развёрнутым американским флагом на пике.

Идут с грузом 140 яков, с ними 10 запасных, 5 верблюдов, наши мулы и лошади, а также мы верхом. Пришлось переходить по льду реки, причём мой мул упал и зашиб мне колено. Опять поднялись на Чантанг и слева увидели живописно раскинувшуюся цепь Трансгималайских гор со снежными пиками, частью обнажёнными, утопающими в фиолетовой дымке. А вокруг нас та же 'высочайшая тундра' Чантанга и голые холмы некогда бывших гор, источённые сусликовыми норами. Ни птиц, ни зверей, ни других животных.
Снега здесь, в северо-западном направлении, вероятно, было очень много, так как и теперь в лощинах лошади по колено утопают в снегу. Иногда чёрными пятнами на снегу вырисовывались следы от палаток аилов и яков.

Как оказалось, данные нам для сопровождения два доньера дороги не знают, в результате чего мы значительно отдалились от правильного пути.
Пришлось возвращаться обратно на стоянку по глубокому промёрзлому снегу. Остановились около 4 ч. дня, а последние яки пришли в 7 ч. вечера, проплутав, таким образом, одиннадцать часов, ведь большая дорога Нагчу-Намру никаких внешних признаков дороги не имеет. В аиле живёт учёный красный лама, который сказал нам, что до Намру можно дойти за семь дней, до следующего Санджа-цзонга (Шенцза) - за один месяц, а до Индии за пять месяцев. Мы ему не возражали, ибо он лама, то есть учитель и учёный.
Очевидно, Тибет так велик в его представлении или же в его словах проявляется всё та же, общая для всех тибетцев склонность к преувеличениям. Кончок оштрафован за пьянство, игру в карты и неявку на службу.

5/III. Население не даёт доньерам лошадей.
Хоры не верят тибетцам. Вихрь на Чантанге.
Падение лошади Е.И.

Ясное утро, в палатке -6° С. Выходим в 8 ч. утра. В самую последнюю минуту доньеры заявили, что население не даёт им лошадей, и потому мы пускаемся в путь без наших 'охранителей'. Характерно, что население не доверяет местным чиновникам и презирает их. Вчера при выходе из Нагчу хоры просили Ю.Н. сообщить им потом письмом об участи их животных, говоря, что они не верят тибетцам. Ранее мы уже упоминали, что хоры отделяют себя от тибетцев. Дорога опять шла на фоне Трансгималаев - тот же лёд, галька и тундра. Встречались в лощинах трупы разных домашних животных. Шли до двух часов пополудни. Верблюды и яки пришли довольно быстро. Во втором часу дня поднялся сильный ураганный ветер. Расставляя палатки, мы смело могли воображать себя моряками парусного судна, работающими с парусами во время шторма. На одном из скользких мест упала на передние ноги лошадь Е.И. К счастью, падение обошлось без повреждений. Во время пути мой мул провалился по грудь в снег; пришлось слезть и вытаскивать его на пригорок. Характерно, что с выездом Е.И. из Нагчу на чистый горный воздух все её болезни прекратились.

В 4 ч. дня приехали доньеры и заявили, что мы должны простоять здесь один день, так как, по их мнению, яки устали. 'Губернаторы' же уверяли, что нигде, даже в цзонгах, нас более задерживать не будут. Оказалось, что сегодня наш груз несут всего 115 яков.

6/III. Шатровая вершина Чжунг отрогов Трансгималаев.
Озеро Намар-пюнцог. Урочище Порта.
Доньер 'гражданского' самовольно остановился с яками в пути.

Начавшийся вчера с половины дня сильный ветер прекратился только в третьем часу ночи. Встали в 6 ч. утра; снова ветер, который опять вскоре усилился и бил в лицо, даже пронизывал овчинный полушубок, хотя утром в палатке было не более -3° С. Е.И. чувствовала перебои сердца и ночью почти не спала.

Шли от 8 ч. 20 м. до 2 ч. пополудни. Та же безотрадная тундра, местами солончак. Опять невозможно представить, что находишься не в тундре на уровне моря, а на высоте свыше 15.000 футов. Несколько скользких переправ через реки и озёра. По пути видели гейзер с текущей от него речкой.

Отроги Трансгималаев с вершиной Чжунг имеют вид огромного шатра, напоминающего 'обиталище горного ледяного духа', откуда веет холодным ветром. У цепи гор обогнули большое озеро Намар-пюнцог и, перейдя скользкий, замёрзший приток его, остановились у аила в урочище Парта.
Здешние жители - северные тибетцы - почти ничем не отличаются от хоров. Они так же, как и хоры, игнорируют своих чиновников, почему опять и не соглашались дать лошадей доньерам. Ю.Н. вынужден был по просьбе чиновников уговаривать жителей аила. Весь день местность пустынная, если не считать редких аилов. Испытывая на себе все неблагоприятные условия Чантанга, вплоть до леденящего ветра, - в то время, когда совсем недалеко, в Лхасе, цветут персики, - еще раз думаешь о том, какой это надёжный барьер для тех мест, куда не должен проникать нежеланный взор.

8 ч. вечера, а пришло всего две партии яков из восьми, в результате чего Ю.Н. остался без палатки, Г. - без постели и все мы без еды. Один приехавший доньер сообщил, что яки сегодня не придут, так как устали.
Сегодня уже пробовали нас задержать, но неудачно, а теперь остановились самовольно. За день мы прошли около 20 вёрст; яки гружены легко, корма вполне достаточно. Они могли проходить хотя бы по две версты в час и, выйдя в 8 ч. утра, пришли бы, не утомившись, к 6 ч. вечера. Первая партия с нашими палатками пришла около 5 ч. вечера; в пути, по свидетельству П.К., часто останавливались, чтобы покормить яков, которые шли вразброд и неспеша. Это опять какая-то новая уловка, так как 'губернаторы' нам обещали путь без всяких задержек. Теперь же доньеры захотели принудить нас к остановке уже через два перехода, а на третий день якобы 'забастовали' яки. Не ждут ли 'губернаторы' ответа из Лхасы, о чём мы уже упоминали, и не думают ли ещё успеть изменить направления нашего пути на Лхасу? Во всяком случае, мы заявили доньерам, что пойдём из Намру на Шигацзе, если нам не будут доставлены на завтра местные яки или те, что отстали в пути. Дальнейшей задержки в неблагоприятных условиях на Чантанге больше не допустим. В крайнем случае купим новых яков и возьмём отсюда людей до Намру. Всё это произошло именно в тот день, когда мы оставили замыкающим при караване доньера гражданского 'губернатора', принявшего, очевидно, на себя всю ответственность за наше задержание. Так в этой стране исполняют указ Далай-Ламы и распоряжения девашунга и высших властей на местах.
Впрочем, как мы заметили, население, услышав об указе Далай-Ламы или девашунга, сразу же убегает или в горы, или за границу.

7/III. Вынужденная остановка.
Недоверчивость тибетцев и жадность к деньгам.

День солнечный, с небольшим ветром. 10-й час утра, но о яках ничего не слышно. Сколько сейчас идёт яков, пока установить невозможно, но третьего дня шло под нашим грузом, как упоминалось, всего 115 яков вместо 140 оплаченных. При этом объяснения, почему они держат в резерве 25 яков, мы получить не смогли. Опять Н.К. удивляется, что всё здесь пропитано ложью: 'Откуда это море лжи?' Другая черта - это крайняя недоверчивость и жадность к 'гормо', то есть к серебряным монетам.
Вчера мы просили в аиле молока, нам сказали, что его нет; пообещали 'гормо' - и тотчас появилось молоко в небольшом глиняном чайнике, за что и был дан один янчан. Через несколько минут появился другой чайник с молоком, за что был обещан другой янчан после доставки наших вещей. Но вещей до сих пор нет, и тибетец, не доверяя нам, приходил вчера и сегодня через каждые полчаса просить этот янчан. Точно так же, как вчера вечером, из-за отсутствия свободной посуды, мы долго не могли придумать куда перелить молоко из второго чайника.

По своему развитию, умственным и нравственным качествам кочевые монголы значительно выше кочевников-тибетцев. Даже наш тибетец Кончок, человек бывалый, уступает в смысле простой сообразительности и деловитости бурятам, монголам и торгоутам. Впрочем, он не лишён некоторой грубой спекулятивно-торгашеской смекалки, как и все тибетцы.

8/III. Остановка у подножья горы Чжунг.
Жена Кончока не имеет имени.
Дикость и невежество кочевников-тибетцев.

Вчера целый день простояли. Сегодня встали в 6 ч. утра, но вышли только в 8 ч., так как долго не могли собрать верховых лошадей. Сегодня идёт 139 яков, в том числе 15 вновь взятых в урочище Парта. Из 139 яков шестнадцать идут негруженными. Сегодня шли в направлении горы-шатра Чжунг, через три с половиной часа остановились в аиле у её подножья.
Местные северные тибетцы говорят, что до Намру от трёх до восьми дней пути, мы же полагаем, что на дорогу уйдёт пять дней.

Пришли сегодня на стоянку в 11ч. 40 м. утра. Последняя группа яков подошла в начале второго часа пополудни. Странно, что некоторые тибетцы не имеют имён - с нами едет жена Кончока без тибетского имени. Сам он называет её 'Муся', но ей это не нравится. Людмила и Рая зовут её 'Шурой', на что она отзывается.

По-прежнему на Чантанге безлюдье и ни одного каравана. Даже в Нагчу на большой проезжей дороге на Лхасу за 45 дней стоянки мы не видели ни одного торгового каравана, кроме нескольких групп местных паломников и местных торговцев. А без торгового оборота не может существовать ни одна страна. Единственное, что может вывозить Тибет - минеральные богатства, - но они не разрабатываются по суеверным соображениям. Итак, идём, совершенно не зная места стоянок и продолжительности пути. Словам тибетцев не верим, ибо уже привыкли к скрытой в них лжи.

Во время пути Е.И. обронила небольшое боа из куницы. Тибетец долго боялся поднять его, пока не убедился, что оно не двигается. Карманное зеркальце, наведённое на толпу женщин и детей, вызвало испуг и обратило их в бегство. Взрослые хоры и тибетцы-кочевники также испуганно поглядывали на зеркало, и только двое из них, уже привыкшие к нам, одному из которых я уже показывал зеркало, протянули за ним руки и улыбались при этом, тем самым демонстрируя знание и бесстрашие. В испуг привёл женщин и детей не только, по-видимому, незнакомый им предмет в руках чужеземца, но и световой 'зайчик', который они увидели на своих одеждах и почувствовали на лицах. Кончок сообщает, что здешние кочевники нигде далее трёх дней пути отсюда не бывали, а потому вообще не знают, где находится Намру. 'Может ли соответствовать хоть какой-либо степени буддизма подобная дикость?' - замечает Н.К. Благодаря хорошему знанию Ю.Н. тибетского языка нам удаётся выяснить многое такое, что для других путешественников оставалось в пределах необъяснимой этнографической загадки.

9/III. Перевал у горы Чжунг. Большое солёное озеро.
Холодный ветер и простудные заболевания. Насилие доньера.

Ночь была холодная. Почти до двух часов ночи о чём-то громко разговаривали, кричали и бродили вокруг палаток хоры и тибетцы, причём собаки громко ворчали и лаяли. В 6 ч. утра стало ветрено. Вышли в 8 ч., путь лежал через снега по трудной кочковатой дороге, мимо горы Чжунг. Перевал не особенно высок, около 16.000 футов. По дороге и на перевале видели два менданга из красных точильных камней, а также отдельные куски красного камня с высеченными на них священными надписями. Остановились после перевала, у аила на болотистом нагорье, оставив позади гору-шатёр Чжунг.
Справа у гор раскинулось большое солёное озеро с довольно чистой поваренной солью.

Сегодня сведения о нашем пути до Намру стали ещё неопределённее, однако нам обещали, что завтра мы доедем до какого-то аила, где один человек знает путь в Намру. Из-за порывистого холодного ветра несколько человек заболело простудными заболеваниями. Говорят, что здесь растут ядовитые травы. Заболела одна из наших лошадей.

Вчера местная тибетка приходила жаловаться на едущего с нами доньера гражданского 'губернатора', который якобы сорвал с её руки браслет. Чем кончился этот случай, нам неизвестно. Мечтаем поскорей выйти из этой полосы холода, льда и пронизывающих вихрей. Сегодня утром в палатке было -11° С.

10/III. Резкий ледяной ветер. Озеро Бум-цо или Нья-шинг.
Трупы павших животных. Аил в урочище Чо-кор.
Палочная расправа доньера.
Крепостные крестьяне монастыря Сера.

Вышли в 7 ч. 30 м., снег лишь местами, дорога гладкая. В 10 ч. утра поднялся холодный резкий ветер, сразу сделавший переход чрезвычайно тяжёлым из-за одышки и опасности тяжёлой простуды. Справа от дороги тянется солёное озеро Бум-цо или Нья-шинг. Встречаются трупы павших зимой от голода яков, иногда сразу несколько; некоторые из них объедены собаками из аилов.
Ни птиц, ни диких животных за эти дни пути по Чантангу мы не встречали.

Остановились в 12 ч. дня у аила в урочище Чо-кор. Вначале тибетцы ни аргал, ни воду не несли, палатки для доньеров приготовлены не были, за что один из них, доньер духовного 'губернатора', и побил палкой, очевидно, виновного в том тибетца. Сам этот доньер - простой слуга у 'духовного', который обычно топит печь и подаёт чай, - теперь облечён 'властью'.

Оказалось, что известие о прибытии нашего 'правительственного, организованного именем Далай-Ламы' каравана пришло сюда только сегодня, и жители убогого аила, кроме трёх-четырёх палаток, ничего не успели приготовить. Этот район уже не подведомствен Нагчу, и потому посланец 'губернаторов' доехал, видимо, только до предыдущей нашей остановки. Удивляет неорганизованность власти и её бессилие! О Фильхнере и миссионере Плеймире, которым разрешили удалиться из Нагчу только через Ладакх, говорят, что до Намру они шли девятнадцать дней.

Сегодня пристала и оставлена в пути карашарская лошадь Н.К. - Единорог. От Нагчу шла свободной, получая ежедневно десять фунтов зернового корма.
Продолжает дуть сильный ветер, вырывая из земли железные колья палаток. После выяснения причины избиения тибетца оказалось, что он обязан был отвезти в следующий аил полученное им письмо-известие о нашем приезде.

Крестьяне этого аила принадлежат монастырю Сера, находящемуся в трёх верстах от Лхасы, и потому не считают для себя обязательным подчиняться распоряжению других властей. В оправдание своего поступка доньер сказал, что в подобных случаях палка в Тибете - лучший начальник: избитый немедленно повинуется. Ветер был настолько силён, что при повороте к аилу - в ущелье у реки - в лицо метнулся вихрь песка и мелких камней. Пока мы так и не можем точно узнать, сколько дней пути осталось ещё до Намру.

11/III. Бунт населения.
До Намру будто бы осталось четыре перехода.
Перебои сердца Е.И. Буран.

С вечера сильный вихрь, срывающий палатки. Около 10 ч. вечера началось волнение среди тибетцев, которые отказывались выполнять распоряжения доньеров. По приказанию последних двух человек связали.

Вышли в 8 ч. утра при солнечной безветренной погоде. Впереди доньеры вели двух связанных тибетцев, чтобы на следующей стоянке передать их старшинам. Здесь царит ещё крепостное право; и это крепостные крестьяне 'благочестивых' лам монастыря Сера.

Переход лёгкий, по хорошей бесснежной дороге песчаного нагорья. Остановились в 11 ч. утра, когда уже поднялся ветер. Миновали солёное озеро Нья-шинг, где, по словам местных тибетцев, в большом количестве водятся какие-то животные, покрытые шерстью и ревущие по вечерам. Они называют это животное 'водяной коровой', - вероятно, это выдра. До Намру осталось будто бы четыре перехода. Характерно, что нас хотели остановить уже через два часа хода, хотя верблюды и яки шли вместе с нами, не отставая. Нас уверяли, что далее на пять часов пути нет ни воды, ни аргала, но мы настояли на дальнейшем продвижении, и, конечно, сказанное оказалось ложью. Через час хода мы остановились невдалеке от аила. Были и вода, и аргал.

От самого Нагчу Е.И. после болезни чувствует перебои сердца, особенно в то время, когда ложится; днём меньше, чем с вечера. Вчера перебои сердца были особенно часты - через каждые десять ударов. Сегодня закончился восьмой день нашего пути, а впереди ещё четыре дня. Значит все уверения 'губернаторов' о семи-восьми днях пути оказались очередной ложью. К вечеру буран не прекратился, и всё затянуто серой пылью. Если наши палатки выдержат вихри и бураны Чантанга, то качество их изготовления следует признать наивысшим.

12/III. Тяжёлый переход под ледяным ветром.
Ламаисты Тибета лишь прикрываются именем Будды и эксплуатируют близость Шамбалы. Озеро Чаг-цо.
Неглубокий 'Океан Знания'. Настоятель Сакья и ведьмы.

Утром в палатке -8° С. Встали, как обычно теперь, в 6 ч. утра. Вышли в 7 ч. 45 м. Дорога навевает уныние своим однообразием и безжизненностью.
Аилы здесь редки. Говорят, что до Намру ещё три перехода, то есть придём на двенадцатый день. Условия перехода тяжёлые. Сегодня опять дул холодный, пронизывающий, резкий встречный ветер. Нужны хорошее здоровье или привычка, чтобы на высоте выносить эти ледяные вихри и не простудиться. Такой тяжёлый и опасный путь выбрали для нас Далай-Лама и его правительство, и это для людей, которые шли к нему с открытым сердцем и с богатыми приношениями. В какой ещё стране, кроме дикого и тёмного Тибета, это возможно?

Тьма невежества и суеверий запорошила глаза Тибету, называющему себя 'священной страной', где народ и правительство якобы 'религиозные' люди. Если тибетцы-ламаисты и слышали об Учителе Будде, то это ещё не даёт им права называть свою страну 'священной', а себя именовать 'религиозными' людьми. Будда и Учение его в Тибете непопулярны. Гораздо более ламаисты чтят здесь 'идамов', олицетворяющих силы природы. Чем рогатее, страшнее и безобразнее 'идам', тем большее благоговение и почёт он вызывает у ламаистов-суеверов. Надо категорически - раз и навсегда - усвоить, что ламаизм Тибета лишь прикрывается именем Будды, нагло обманывая народ обрядностью, ничего общего с Учением Будды не имеющей. В то же время Тибет с давних времён уже эксплуатирует священное для буддистов понятие Шамбалы, пользуясь близостью её территории. Но опять-таки надо твёрдо сказать и усвоить, что Мудрецы Шамбалы, или Гималайское Братство, ничего общего ни с Далай-Ламой, ни с ламами или ламаизмом, ни с Тибетом как таковым не имеют. Здесь существует всего лишь формальная территориальная близость. В этом и заключалась тайна Тибета. Но ни Далай-Лама, ни чиновники его и вообще никто без зова и разрешения в Шамбалу показаться не могут и точного пути туда и её месторасположения не знают. Это - прежде всего самой природой - хорошо скрытое и защищённое место, к тому же искусно охраняемое.

Местные северные тибетцы ничем от хоров по внешнему виду не отличаются - носят такую же обувь, шубы на голом теле с паукообразными спинами, мечи за поясом; на голове - коса и косички. Изредка в мороз или при резком холодном ветре на голову надевают меховой капюшон. Очень любят тёмные очки, защищающие их глаза от пыли, ветра и света. За неимением стеклянных очков часто плетут их в виде сетки на глаза из чёрного ячьего волоса. Доньер 'духовного' надевает маску с отверстиями для глаз и рта и пришитым носом. Маска эта из двойной плотной материи, чуть ли не на шерсти (ваты здесь нет), и закрывает всё лицо, лоб, шею и затылок. Хоры и северные тибетцы низкорослы и слабосильны - двое несут трёхпудовый мешок зерна. Трав в этом районе значительно меньше, почва солончаковая, сильно минерализованная.

Во время пути - слева у гор - виднелось озеро Чаг-цо с белыми над ним испарениями. В этой местности пасут преимущественно стада баранов, как менее прихотливых и более выносливых даже по сравнению с яками. Но всё это в пастушеской жизни хоров и северных тибетцев так примитивно и ничтожно по размерам, что не может быть названо скотоводством. Горные пастухи влачат настолько жалкое существование, что в сравнении с ним даже жизнь цайдамских монголов является завидным уделом.

К характеристике тибетцев высшего круга вносит дополнение следующий случай. Однажды представитель Великобритании сэр Чарльз Бэлл хотел показать тибетским министрам зоологический сад в Калькутте, но это предложение было ими отклонено по той причине, что тогда министры будут знать большее количество животных, чем сам Далай-Лама, называемый, как и всегда здесь чрезмерно преувеличенно, 'Океаном Знания'. Но, видимо, этот 'Океан Знания' очень неглубок и ограничен, если не вмещает даже названий видов животных калькуттского зоологического сада.

Ветер объясняют здесь наваждением ведьм, а настоятелю монастыря Сакья приписывают даже какую-то родственную связь с ними, ибо по существующему поверью каждый раз, как он приезжает в Лхасу, там поднимается сильный ветер и 'появляется много ведьм'. Справа от нашей стоянки, верстах в десяти, заметили в бинокль скалу с широкой вертикальной трещиной посередине.

13/III. Мёртвые горы Тибета. Избиение доньером населения.
Световые явления у Н.К. и Е.И.

В 7 ч. в палатке мороз -7° С. Вышли в 8 ч. утра и шли до 12 ч. 10 м. пополудни при резком встречном ветре, поднимаясь и спускаясь по оголённым желтоватым холмам. Надо отметить, что все тибетские хребты и горы, которые мы прошли, совершенно оголены - никакой заметной растительности, лишь изредка мелкая мшистая трава.

Подъезжая к аилу, ещё издали увидели сцену избиения доньером 'духовного' двух местных тибетцев, но нам показалось это инсценировкой со стороны доньера, желающего показать свою власть и своеобразную распорядительность и деятельность. Доньер сообщил, что завтра мы придём в район Намру и там можно будет узнать, далеко ли до цзонга, а здешние жители не имеют об этом никакого понятия - предел крайней дикости.

Около 3 ч. ночи у Н.К. было замечательное световое явление. До какого бы предмета он ни дотрагивался, вспыхивало голубоватое пламя. Ни треска, ни искр, ни жжения не ощущалось, причём пламя было одинаково при дотрагивании до шерстяных, деревянных, бумажных вещей или брезента. То же самое наблюдалось у Е.И. два года тому назад в Ладакхе, когда на постели вспыхнуло ярко-голубое пламя, осветившее палатку и державшееся несколько минут без треска или жжения. Она пробовала тушить его руками и потом разбудила Н.К. криком: 'Огонь, огонь!' Местность в Ладакхе была значительно ниже - зона пашен, травы и деревьев. До сих пор мне приходилось лишь однажды слышать о явлении истечения огня из концов пальцев одной девушки. Чудес, конечно, в природе нет, а потому не особый ли это вид электричества, до сих пор мало объяснимый, как огни св. Эльма или огоньки, появляющиеся в так называемых 'электрических странах', в Америке? Получены дальнейшие указания о медицине Агни-Йоги.

14/III. Озеро Тенгри-нор. Бесплодная местность.
Утомление пешеходов-хоров.

Ночь спокойная, без ветра. Утром в палатке -6° С, ветра нет. Вышли в 7 ч. 20 м. Идем вдоль Тенгри-нора, изредка показывающегося между холмами слева. День солнечный, безветренный, путь ровный. Говорят, что до цзонга ещё два дня пути. Таким образом, придём 16-го числа, то есть на 13-й день вместо восьмого дня, как было рассчитано 'губернаторами', - 'гражданский' даже поздравлял нас с тем, что пойдём кратчайшим путём.
До Шенцза-цзонга (Санджа) тоже не менее двух недель пути. Лишь после этого мы сможем свернуть прямо на юг через Трансгималаи. Идём всё время однообразным нагорьем Чантанга, минуя такие же бесплодные, мёртвые горы. Местами встречаются болотистые кочковатые равнины, теперь промерзшие, но в другое время и в особенности во время муссонов, думается, с трудом проходимые. Двигаемся большим караваном с яками, верблюдами, мулами, лошадьми; с нами идут погонщики-хоры и северные тибетцы, которые становятся всё более дикими.

У Е.И. вчера с вечера опять были перебои сердца.
Сопровождающие нас хоры всё время идут пешком, у них начинают уже болеть ноги. В день проходим от 16 до 20 верст. Видимо, к ходьбе на дальние расстояния они совсем непривычны. Н.К. вспоминает, как бодро шли ладакхцы 26 дней без остановки, одолев таким образом около 600 миль, то есть не менее 30 вёрст в сутки по самой трудной дороге с опасными горными перевалами. Такая же слабость замечается и у здешних животных.
Доньер 'духовного' уже уехал в Нам-ру для подготовки яков, вероятно, не надеясь на своевременное получение письма из Лхасы и от 'губернаторов'.

15/III. Район Намру. Племя гебра-шета. Снег.
Цзонг Чанг-Линг-Кар в районе Намру.

С утра туман, небольшой ветер. Встали в 5 ч., вышли в 7 ч. Третий день идём районом Намру от аила к аилу северотибетского племени гебра-шета. Странно, что некоторые из этих гебра напоминают евреев. У женщин на головах высокие шапки. Путь и сегодня однообразный, через усеянные галькой равнины нагорья и болотистые кочки. Поворачиваем влево к горам ущелья, где и останавливаемся в 11 ч. 45 м. утра. Небо покрыто снеговыми тучами. Около 12 ч. дня пошёл снег.

Насколько затеряны гебра в этих горах, видно по тому, что они не знают даже о лежащем в нескольких верстах от них через горы таком большом озере, как Нам-цзо (Тенгри-нор), в котором водится рыба и интересные виды моллюсков, раковины которых мы видели у жителей по дороге в район Намру. У здешних их нет. Носят их как амулеты. О Намру-цзонге здесь не знают, говорят, что придём туда завтра через три часа. Цзонг невелик и ограничивается, по слухам, всего тремя строениями. Никаких пока распоряжений о сборе для нас каравана яков старшины не получали, а между тем и 'губернаторы' Нагчу, и из Лхасы должны были уже сделать все распоряжения. 'Губернатор' цзонга - брат жены духовного 'губернатора' Нагчу.

Цзонг района Намру существует всего три года и носит название Чанг-Линг-кар. В то же время никто не знает существующего на картах вблизи Тенгри-нора Лангма-цзонга. Как видно, все рассказы об организованности и быстроте тибетских караванов существуют лишь за пределами Тибета.
Здесь же нам приходится каждые полчаса пути с величайшими усилиями продвигать караван вперёд. При этом мы ясно видим, какими совершенно нелепыми зигзагами нас ведут 'опытные' проводники правительственного каравана. Невдалеке от нас, наподобие угольных ям, чернеют несколько шатров тибетцев гебра, и мы поражаемся дикостью этого обиженного судьбой племени, о котором, как и о хорах, правительство совсем не заботится. Хоры, находясь дальше от Лхасы, но живя в тех же условиях, производили всё-таки впечатление более зажиточных. А ведь отсюда до Лхасы всего четыре небольших перегона.

16/III. Прибытие в цзонг. Глубины тибетской лжи неизмеримы.
Визит к начальнику цзонга. Торг о цене яков.

Встали в обычное время, около 6 ч. утра. Оказалось, что пять конюхов-тибетцев бросили ночью лошадей на произвол, и наш погонщик Дорджи вынужден был с опозданием собирать их по холмам. Вышли в 7 ч. 40 м. Три часа и три четверти кружили по песчано-холмистой и местами кочковатой местности. Наконец среди кочковатого болота увидели 'грозный' цзонг, состоящий из одного четырёхугольного одноэтажного каменно-глиняного строения с красными, в виде башенок, маленькими возвышениями по углам, обнесённого полуразрушенной дерновой оградой и кучами отбросов.
Несколько чёрных палаток дополняли убогую картину цзонга. Было бы более мудро для Тибета не показываться иностранцам в таком убожестве с громкими названиями. Ведь каждый, не знакомый с Тибетом, может подумать, что цзонг - это или пограничная крепость, или по крайней мере укреплённый замок. Но, видно, чем ближе к Лхасе, тем более убогим и жалким становится всё вокруг.

Выезжая из Нагчу, мы думали, что постигли пределы тибетской лжи. Однако, приехав сюда, поняли, что глубины этой лжи неизмеримы. Все сведения, данные нам 'губернаторами' Нагчу, оказались ложными. Никакого официального извещения (даик) от них сюда не пришло. Никаких писем из Лхасы здесь не получали, и перед нами оказался новый мздоимец, сразу намекнувший о подарке. Теперь идёт торг о времени сбора яков и удобстве пути. Чрезвычайно важно было узнать от него, что здесь, за четыре перегона от Лхасы, крестьяне не только не слушают чиновников, но и грозятся убить их. Это уже полное разложение правительственной власти. При этом 'кемпо' 'замка' наотрез воспротивился нашей просьбе послать за наш счёт гонца с телеграммами на Лхасу или даже на Гиангцзе, как предлагал Н.К. Пусть не удивляются британские власти, если мы, как снег на голову, свалимся к ним с гималайских перевалов.

По приезде, наскоро подкрепив силы, мы направились впятером к здешнему 'кемпо' замка. Маленький двор загромождён ячьими шкурами, шерстью и верёвками от чёрных палаток. Каким-то закоулком мы попали через грязные дверные занавески в узенькую, в одно окно, комнатку с висящими на стене справа шестью винтовками, шестью мечами и столькими же револьверами - это всё вооружение крепости. Рядом с винтовками помещался алтарь, над которым висели две танки с идамом и Тарой. На маленьком помосте, покрытом ковром, сидел плотный круглолицый человек лет тридцати с чёрными тибетскими усиками и эспаньолкой, в шёлковом на меху тёмно-лиловом халате. Перед ним - два китайских низких табурета; на одном - неизменная фарфоровая чашка с серебряной крышкой на такой же подставке. На другом - обычная для здешних мест латунная плевательница, письменный тибетский прибор и будильник, отстающий на 2 ч. 45 м.

В течение всего по-восточному длинного разговора выяснилось, что ничего изменять в нашем пути он не предполагает, так как, по его словам, отсюда только два пути - или через Лхасу, или через Шенцза-цзонг, куда мы идём. Это явная ложь, так как есть ещё несколько других путей. Итак, путь наш отнюдь не короткий и Тибет берёт на себя новую ответственность за наше бессмысленное задержание, так как вместо определённых в Нагчу восьми дней мы шли тринадцать. Здесь же нас вновь задерживают для сбора яков, которых обязаны были собрать заранее. Здешние жители ещё более дикие и за тибетские медные шо ничего не продают, требуя китайского серебра, - опять признаки разложения. Итак, ещё одна великая ложь о Тибете разрушена - он выступает в своём истинном облике полного невежества, убогости и разложения власти. Ещё раз повторяем: не может великое имя Учителя Будды оставаться у этих тёмных и лживых тибетцев.

Здесь, вблизи Лхасы, выяснилось, что в Нагчу хоры нас обманывали и на размене китайского серебра. Мы получали по 16 шо, а здесь охотно предлагают по 20 шо. Таким образом, при размене янчан на шо мы теряли на каждые три тысячи около одной тысячи янчан.

17/III. Переговоры о 'подарке'. Цзонги - 'разбойничьи гнёзда'.

Обещают сегодня доставить яков, с тем чтобы выйти завтра утром. Никаких правительственных обещанных нам распоряжений по-прежнему нет. А между тем правительство, зная о недостатке у нас денег, уверило нас, что платить за животных нам нигде не придётся. Знало оно и о нехватке лекарств, и тем не менее, нисколько не укоротило путь, заставив нас делать бессмысленные зигзаги по изменяющемуся геологически и разлагающемуся нравственно Тибету. Идут переговоры о 'подарке' 'губернатору', чтобы тот сделал все обычные служебные распоряжения, дабы нам без задержек дойти до следующей 'крепости'.

После полудня были у 'губернатора', рассчитывались за 112 яков и 10 лошадей. Опять погрузились в маклерско-разбойничью атмосферу цзонга. Вместо 20 шо за янчан, как нам уже меняли здесь, очевидно, не без выгоды для себя, нам предложили за китайское серебро по 16 шо. После мучительного торга, причём браковалось всё старое серебро, сошлись на 18 шо за янчан. Уплачено было за яков и лошадей 358 янчан, причём на каждом янчане 'губернатор' нажил против сегодняшней цены янчана по два шо, то есть 76 нарсангов, которые он прибавил к своему дорогому подарку от нас - прекрасному биноклю Цейса. В общем, виденные пока нами два цзонга можно назвать по совести 'разбойничьими гнёздами'. Таков пресловутый Тибет.

Посылаем с доньерами письмо нагчуским 'губернаторам', сообщая, что все их сведения, данные нам, оказались ложными. Насколько спутаны у местных людей географические сведения, можно судить по тому, что нас уверяют, будто озеро Тенгри-нор находится отсюда в 8 днях пути, между тем как Лхаса - в четырёх днях, а указанный на картах Лангма-цзонг вовсе не существует.

18/III. Тяжёлый путь. Обморок Ю.Н. 'Спасайте заветы Будды'.

Утром яков не оказалось, несмотря на обещание 'губернатора', что к утру они будут готовы, иначе мы должны будем назвать его 'лжецом'. Только в 8 ч. прибыла первая партия яков. Вышли в 11 ч. 10 м. утра. Шли невероятной дорогой дантевского ада через камни и кочки, поднимаясь всё выше и выше.

Ю.Н. вдруг почувствовал слабость, ноги 'одеревенели', руки задрожали, и только после двадцати капель дигиталиса все явления расстройства кровообращения прошли.

Доньеры попробовали было перед самым уходом, по почину доньера 'гражданского', выжать из нас деньги за якобы переменённых по дороге в аиле четырёх яков, но это была плохая и неверная игра, и она не удалась.

День тёплый, безветренный, но на высотах нас поджидали туман и снег.
Дошли до стоянки у аила в 2 ч. 30 м. пополудни. Здесь меняют яков - идём 'уртонами', и завтра у нас будут свежие яки и лошади. Данный нам в путь доньер оказался услужливым, смышлёным и расторопным - уверяет, что пути до Шен-цза-цзонга десять дней. Возможно, что, идя уртонами, мы и уложимся в этот срок. Пастбища здесь очень плохи - редкая щетинистая болотная трава на высотах до 16.000 футов. Н.К. замечает: каково было бы удивление тибетцев, если бы они увидели травы на Алтае, скрывающие всадника, или травы альпийских лугов. Он радуется, что мы вышли из второго 'разбойничьего гнезда', и теперь нам осталось пройти ещё четыре-пять 'гнёзд'. Он часто повторяет: 'Спасайте заветы великого Учителя Жизни - Будды - из тёмных и лживых рук'. 'Как хорошо, - говорит Н.К., - сознавать, что в Бирме, Непале, Индии, Китае и на Западе есть целый ряд учёных буддистов, к которым это великое понятие применимо в истинном его значении'.

19/III. 'Дикие псы' Чантанга. Малые переходы - лень тибетцев.
Перевал Пангонг-цзо-ча.

Встали до 6 ч. утра. Ночь и утро холодные - в палатке -10° С. Долго ожидали сбора яков и лошадей. Доньер и старшина, по-видимому, бессильны, хотя первому и дано право подвергать население телесным наказаниям в виде порки. Уртонная система путешествий оказалась хуже найма сквозного каравана от места до места. Назначенный нам старшиной проводник отказался идти, несмотря на угрозы старшины. Послали с нами другого.
Народ здесь более дикий, чем хоры, и благообразные человеческие лица встречаются редко. Это 'дикие псы' Чантанга на путях района Шамбалы.
Единственная их связь с человечеством и буддийским миром - это ожидание 'Грядущего' - Майтрейи, но какими качествами наделяют они Его, бог весть. Опять шли крутыми каменистыми дорогами через горы и большой перевал. В первый раз после Чу-наргена и горы, и небо были необычайно красочны и вызывали радость у Н.К. Переходы так малы, что, выйдя в 8 ч. 45 м. утра, пришли на стоянку уже в 11 ч. 35 м.; и, конечно, тут играет роль не утомление яков, а обычная леность тибетцев, которые мечтают посидеть подольше за чаем в кругу у горящего аргала. Ночью обычно они долго не ложатся, проводя время за разговорами и чаепитием.

По дороге видели священные надписи на камнях скал и менданг в виде изгороди, который обходят здесь со стороны левой руки, то есть справа, что не соответствует буддийским обычаям. На стоянке видели три больших менданга, сложенных из гранита, с множеством священных надписей на каменных досках (плитах), камнях, рогах и лобных костях яков и баранов.

20/III. Основные черты характера тибетцев.
Вопрос о Тибете должен быть пересмотрен.
Каменные хижины.

Вышли в 8 ч. утра при сильном и холодном ветре. Шли зигзагами по нагорью, избегая болотных кочек и переходя по льду небольшие речки, причём трое всадников провалились вместе с лошадьми. В 10 ч. утра остановились у аила на стоянку, пройдя, если идти по прямому маршруту не более пяти вёрст. Такие переходы по два-три часа в день - явное издевательство и задержка в пути. Едут с нами два доньера и старшины, которые и отдают все распоряжения. 'Губернаторы' Нагчу уверяли нас, что путь до Сиккима займёт всего 28 дней, что мы пойдём быстро и кратчайшим путем, но по нашему самому скромному расчёту нам предстоит идти ещё не менее сорока дней.

Основные черты характера тибетцев - ложь и безответственность, подчёркиваемые крайним невежеством. Если же прибавить к этому корыстолюбие и склонность к спекуляции, то нравственное безобразие тибетцев выявляется в полной мере. 'Губернатор' Намру, обличая ложь нагчуских 'губернаторов' по поводу продолжительности пути, сам солгал нам, заявив, что до Шен-цза 12 дней пути. Он назвал самый большой срок, и теперь старшины растягивают путь, идя зигзагами и делая остановки через два-три часа. Нет, вопрос о Тибете должен быть пересмотрен. Нельзя, чтобы несчастный тёмный народ продолжал влачить своё рабское, звериное существование, в то время как правительство и ламство кичатся своим мнимым 'благочестием', выставляя тёмную и ничтожную страну как 'священную' перед всем буддийским миром и 'таинственную' для всей Европы. Маска благочестия должна быть сорвана с лживого облика Тибета.
Пусть весь мир увидит, что 'священная и таинственная' страна Тибет - полное ничтожество, отвратительное в своём физическом и духовном разложении.

Оказывается, Намру-цзонг был построен вскоре после бегства Таши-Ламы, который прошёл этим путём незамеченным. С каждым днём мы всё более понимаем, что должен был пережить Таши-Лама, чтобы покинуть Тибет.
Действительно, бегство Таши-Ламы является поворотным моментом в судьбе страны.

Сегодня достали танку Майтрейи, и было роздано тибетцам, собравшимся вокруг палатки Н.К., большое количество изображений Будды Всепобеждающего. При этом лица собравшихся выражали живейший интерес, и мы ещё раз пожалели, что этим людям не дают никаких знаний. Здесь царят нищета и невообразимая грязь, а каменные хижины, находящиеся недалеко от нас, напоминают жилища доисторических первобытных индейцев Новой Мексики и Аризоны.

21/ III. Природа становится живописнее.
На реках начинается таяние льда. Появились турпаны.
Шуб не снимаем.

Вышли в 8 ч. утра при слабом холодном ветре, вскоре усилившемся. Чем далее подвигаемся на запад Тибета, тем разнообразнее и красивее становится природа. Высокие вершины гор сменяются нагорьями, холмами и долинами, пересекаемыми горными потоками. Шли до 12 ч. дня, после чего остановились в долине у аила. Обещают, что через шесть переходов будем в Шен-цза. Днём у берегов речек начинает таять лёд. Прилетели турпаны. Вчера на стоянке насчитали их восемь штук. В течение всего дня холодный ветер. Снег лежит лишь местами в ложбинах. Шуб, конечно, ещё не снимаем - на ветру холодно даже в них.

Сегодня Н.К. не понравилась лошадь, и он предпочёл пройти весь путь через горы пешком, не ощутив даже одышки. Бережём своих лошадей и едем на наёмных, которые от Намру меняются через каждые два дня во встречных аилах, точно так же, как и яки.

22/ III. Проходим путём Таши-Ламы.
'Оленьи камни' в урочище Доринг.

Утром мороз -15° С, ветер. Дорога становится всё разнообразнее: через небольшие перевалы, нагорья и замёрзшие речки. От местных жителей узнали, что здесь проходил Таши-Лама. Видимо, опасаясь коварства и жестокости своего светского соправителя, он и избрал поэтому этот редко используемый путь. Шли около четырёх часов до урочища Доринг ('Длинный камень'), где находится памятник глубокой древности - шесть 'оленьих камней', из коих одному ваятели придали грубые черты лица.
 
  
 

Тенгиры в местности Доринг. Рис. Ю.Н. Рериха

Установлены они по краям выложенной камнем площадки, от которой отходят двенадцать длинных параллельных рядов острых камней, а перед ними из плоских камней рёбрами вверх выложена сложная фигура в виде усечённого конуса, двух параллельных линий, исходящих от него, и квадрата.
 
  
 

Камни эти местное население до сих пор почитает как священные и поливает их жиром на 'доброе здоровье' больным и 'на добрый путь' тем, кто отправляется в дорогу. Конечно, здесь мы имеем дело не с тибетским и даже не с монгольским, а каким-то ещё более древним остатком культа. Во всяком случае этот памятник является единственным пока, насколько нам известно, археологическим памятником, отмеченным нами на территории собственно Тибета. Ю.Н. сфотографировал и зарисовал детали этой находки, о чём он впоследствии и сообщит в своей книге о Тибете. По дороге видели двух серн - мы уже говорили, что на Чантанге дикие животные редки.

23/ III. Красивая и разнообразная местность.
Ещё один древний памятник.
Древние могилы. Нерадивый правитель.

Сегодня продолжили свой путь в горы с новым проводником, новыми яками и лошадьми. Местность по-прежнему красивая и разнообразная, с древними разрушенными, истлевающими горами. С утра нас уверяли, что сегодня предстоит короткий переход, а по поводу 'оленьих камней' говорили, что это единственный здесь памятник. Но без лжи тибетцы не скажут ни одного слова, как будто бы лгать - это дело религиозной необходимости.

Наоборот, переход оказался длинным, более четырёх часов, и по пути мы видели древний памятник из четырёх 'оленьих камней'. На месте стоянки у большого аила - с разбросанными чёрными шерстяными палатками и ульеобразными каменными юртами - обнаружили множество мендангов и какие-то древние могилы, по обеим сторонам которых выложены квадраты из кусков гранита, причём самый крупный из них - с восточной стороны.
 
  
 

Рати. Могилы. Рис. Ю.Н. Рериха.

Здесь обитает какое-то другое тибетское племя; женщины в 'кокошниках' наподобие древнерусских.
 
  
 

Головной убор женщины в кочевье Рати. Рис. Ю.Н. Рериха

Жизнь дикая и жалкая, затерянная среди гор. Что если бы 'Океан Знания' - Далай-Лама - вместо сидения на цампе в Норбу-линге и сбора подаяний, когда-либо дал себе труд лично поинтересоваться и посмотреть, как живут его несчастные подданные, мечтающие о любой иноземной власти, но более заботливой, хотя бы даже власти китайцев. Ведь их 'благочестивый' девашунг не делает для них ничего. А разбойничьи цзонги существуют с целью поборов, сбора налогов и различных вымогательств у населения. Если вы думаете, что сотни нарсангов, уплаченные нами за караван, попадут в руки тех, кому принадлежат эти яки, то вы глубоко заблуждаетесь - таинственный 'океан' поглотит их.

24/ III. Бронзовые наконечники стрел. Народы 'готл' и 'атл'.
Озеро Гоманг-цо. Далай-Лама дарит наконечник стрелы как амулет для охраны здоровья.

Шли сегодня четыре часа ровным широким нагорьем при сильном встречном ветре. Начинают встречаться дикие животные - вчера видели два стада серн и куланов, сегодня попадались и те, и другие. Кое-где редкая болотная трава в виде сухой, жёсткой щетины; горы голы и находятся в стадии разрушения. Нагорье Чантанга, то есть северную часть Тибета, никак нельзя назвать скотоводческим районом. Водятся яки и бараны, но травы так мало, что при больших снежных заносах стада чуть не поголовно вымирают. Як даёт чрезвычайно мало молока, и потому, купить его здесь невозможно, масло - тоже.

Утром опять любовались фигурами людей, напоминающих своей дикостью и растрёпанным видом доисторического человека каменного века. Некоторые из них носят как украшения древнейшие бронзовые наконечники стрел, найденные ими в земле или в древних могилах. Происхождение этих наконечников жители объясняют действием 'молнии, ударяющей в землю', так сказать, её следом, причём сами стрелы находят якобы на месте её удара лишь спустя десять лет. Не забудем, что в доисторические времена область, занимаемая теперь Тибетом, называлась страной Готл и была населена народами готл и атл.

По пути встретили гонца, возвращающегося из Шенцза-цзонга обратно в Намру, сообщившего нам, что в цзонге нас ждут и транспорт уже готов. По нагорью прошли с левой стороны солёного озера Гоманг-цо. Предыдущая стоянка была сделана в Ретри. Её жители красят лицо, как и хоры, кровью. Странно было видеть женщин в русских кокошниках с дикими лицами, вымазанными кровью. Одну из таких особ жители отдали на ночь доньеру в знак особого к нему уважения. Проснулись суслики и выбегают из нор. Появились клушницы. Днём в палатке +3° С.

У одного из наших торгоутов, Манчжи, имеется древний монгольский наконечник стрелы, но, в отличие от трёхгранного бронзового, приобретённого здесь Н.К., он плоский и из красной меди; тот и другой с желобками по краям. Оказывается, это подарок Далай-Ламы матери Манчжи, преподнесённый в качестве амулета для охраны здоровья.

25/ III. Крест и орёл. Зоркость Е.И.
Воспоминания Н.К. об археологических раскопках.

День креста и орла. На недоуздке местной лошади, на нижней перекладине, оказалось цветное изображение креста. Во время утренних сборов Е.И. усмотрела на кокошнике одной из женщин необычную старинную бронзовую бляшку. Её купили, и она оказалась примитивным изображением двуглавого орла в круге. По обработке и стилизации она характерна для времён готских переселений. Н.К., любящий прогнозы, говорит: 'А что если готл и атл - готы и аланы, вытесненные первоначально из этих мест ледниками, последствия которых мы только что видели на скалах?' При этом Н.К. обратил внимание на ту зоркость, с которой Е.И. усмотрела эту ценную для археологии бляшку, и вспомнил, как усердно Е.И. трудилась на раскопках в поисках предметов каменного века, когда приходилось иногда работать, согнувшись, чуть ли не по двенадцать часов в сутки. Рабочие говорили: 'Теперь мы скажем нашим жёнам, что господа умеют работать лучше нас'.

Хотя ночь была морозная (-10° С) и утром поднялся холодный ветер, днём на ветру термометр показывал до + 10° С. Вышли в 8 ч. 30 м. и шли почти пять часов по нагорью, окружённому зубчатыми горами. На юго-западе показался снеговой хребет. Думаем, может быть, это Трансгималаи?

26/ III. Видны Трансгималаи. До Шен-цза-цзонга два дня.

Утром +8° С, ветер нехолодный. Продвигаемся на юго-запад к Шен-цза-цзонгу, куда, по указанию доньеров, предполагаем прийти завтра. Это движение от Намру уртонами оказалось лучше организованным, чем от Нагчу сквозным караваном. Население оповещалось о нашем продвижении специальным гонцом, и поэтому к нашему приходу яки и лошади были готовы. Идея о специальном гонце, который был нами оплачен, конечно, принадлежала не тибетцам.

Местность, по которой идёт наш караван, гористая, с горными проходами, небольшими речками, уже освободившимися в некоторых местах ото льда, и нагорьями. Слева видны Трансгималаи. Сегодня наши торгоуты по дороге охотились и, к общему нашему неудовольствию, убили кианга. Очевидно, чтобы не нарушить принципа повседневной лжи, доньеры к вечеру неожиданно сообщили, что до цзонга осталось ещё два перехода. Только в тех случаях заявления тибетцев не вызовут у вас разочарования, если вы им сразу не поверите.

27/ III. Свирепый вихрь. Жестокость Далай-Ламы. Буран.
Причудливые очертания и меняющийся цвет гор.

Уже третий день тёплая погода - утром в палатке -1 °С. Вышли в 8 ч. 30 м. утра при слабом западном ветре. Во время пути ветер настолько усилился, что от одного из его порывов покачнулись даже лошади. Наши заявления Далай-Ламе о болезнях, слабости сердца и истощении запасов медикаментов и денег были отвергнуты. Даже два медицинских свидетельства не были приняты во внимание. Наоборот, в начале марта, когда ещё стояли морозы, нам определили маршрут по суровому Чантангу с его холодом и пронизывающими ветрами. Мы писали, что с нами находятся три женщины и среди них девочка 13 лет. Ничто не изменило бесчеловечного к нам отношения.

Отныне позор за перенесённые нами страдания падёт на голову бесчеловечно-жестокого Далай-Ламы, 'рябого монаха', - как презрительно назвал его тибетский народ. Члены его правительства обо всём ему доносили, и он должен будет дать ответ за свои действия и действия своего правительства. Как мы в том убедились, о всех событиях нашей жизни, до мельчайших подробностей, сообщалось властям. Нагчуские 'губернаторы', например, знали даже, что у Н.В. сломались карманные часы, и это в то время, когда мы были ещё в Шаругоне. Знали даже о том, что в Чу-наргене у нас было три курицы.

Шли около пяти часов. Вскоре после того, как мы пришли на стоянку, поднялся холодный северо-восточный ветер, перешедший в буран, застилавший горы тучами песка. В первый раз за всё путешествие дует северо-восточный ветер. Как ни странно, но почти целый год мы шли при юго-западном ветре различной силы. Сегодняшний буран по своей силе равнялся тому, что случился в Юм-бейсе. Нас всех занимает, прочтём ли мы завтра в цзонге ответ из Лхасы, ибо, как бы это правительство ни было лениво, оно могло - с января месяца - уже многократно сделать необходимые распоряжения.

Во время пути собака, купленная у гражданского 'губернатора', задавила годовалого домашнего козла, за которого пришлось заплатить, собаку же подвергли позорному наказанию - привязали за верёвку к её жертве.

С утра мы восхищались причудливыми очертаниями и разнообразием меняющегося цвета гор. При этом Н.К. неоднократно замечал: 'Подумайте, мы едем как будто по нескончаемой картинной галерее!' Можно себе представить, насколько Н.К. жалел, что из-за условий путешествия и запрещения тибетцев он сейчас лишён возможности запечатлеть эти красоты.

28/ III. Озеро Чжаринг-цо. Шен-цза или Наг-занг.
Бедность населения. Судьба Тумбала и Амбала. Гоби и Каду.

Шли три с половиной часа в юго-западном направлении среди разнообразных и красиво расцвеченных гор, перейдя перевал около 17.000 футов с долгим каменистым и крутым спуском. Пришлось сойти с лошадей и вести их на поводу. Впереди виднелись высокие снежные отроги Трансгималаев, а справа - большое тёмно-синее озеро Чжаринг-цо.

Остановились в 11 ч. 30 м. у Шен-цза-цзонга, называемого также по имени округа Har-занг-цзонгом. Сюда уже дошло распоряжение Далай-Ламы о том, чтобы мы следовали на Сикким через Сага- и Шекар-цзонги, а также о предоставлении нам транспортных животных, плата за которых должна быть прислана из Сиккима через британского резидента Бэйли.

Цзонг здесь выглядит хуже, чем в Нагчу и Намру, и, конечно, никоим образом не может служить стратегическим целям. Все эти цзонги расположены в долинах (нагорьях) у гор и представляют собой административно-разбойничьи далай-ламские гнёзда для выжимания пота и крови из несчастного народа.

Сокращения пути не произошло. В нашем путевом паспорте, полученном здесь от Далай-Ламы, Н.К. почему-то назван 'великим послом американского парламента', а путь указан через Сага, Шекар и какой-то не значащийся на картах пограничный пункт.

Бедность местного населения ещё более удручающая, чем в предыдущем округе Намру. После величайших поисков удалось найти грязный кусок масла около двух-трёх фунтов весом, за который пришлось заплатить 10 нарсангов. При этом мексиканский доллар, вопреки очевидности, считается здесь за рупию. Кто же мог предполагать такую степень дикости народа? Даже мечей и пращей, обычного тибетского вооружения, здесь уже не видно. Женские уборы нищенские, и всюду одна чёрная несмываемая грязь. За тринадцать дней пути до Чогчу с нас берут за 100 яков 225 нарсангов и за 10 лошадей 50 нарсангов. Корма для верблюдов и лошадей в цзонге не оказалось. Пока удалось приобрести один небольшой мешок горошка для лошадей и три мешка ячменя весом каждый менее 60 фунтов по 12 нарсангов за мешок.

Собака Каду опять чуть не задушила двух баранов. Кстати, о судьбе Амбала и Тумбала: первый остался в аиле в Чу-наргене, Тумбал же вновь присоединился к нам по дороге из Чу-наргена в Нагчу и вскоре погиб, проглотив острую кость. Теперь с нами опять идут две собаки - Гоби и Каду, взятые в Нагчу-цзонге.

29/ III. Тибетцы желают показать нам все свои цзонги.
Опять ураган. Подкупность тибетцев.

Всю ночь беспрерывный вихрь трепал палатки. К утру ненадолго стих. Погода нехолодная. В 8 ч. утра в палатке -3° С. Шли мимо озера Чжаринг-цо по карнизам гор более четырёх часов при сильном, пронизывающем ветре.
Озеро вблизи чернильно-ализаринового цвета. По рассказам местных жителей, в нём живут 'большие круглые животные с четырьмя растопыренными лапами', по-видимому, черепахи.

Судя по определённому для нас маршруту, нам придётся ознакомиться со всеми тибетскими цзонгами севера, запада и юга. Весьма 'остроумно' со стороны тибетских властей, так как часть этих цзонгов европейцы ещё не видели. Что касается Шигацзе и Гиангцзе, то они уже давно и хорошо известны. Попутешествовав по цзонгам, представляющим оплот границ Тибета, можно при некоторой наблюдательности составить для себя полную картину его 'мощи'. По-видимому, этого-то тибетцы и добиваются. Но вот вопрос: насколько серьёзным препятствием окажутся эти крепости в свете современного военного знания и понимания европейцев и защитят ли они в случае нужды 'благословенное' правительство Тибета - девашунг - и не менее высокого достоинства владыку его - Далай-Ламу?

К вечеру вихрь перешёл в буран, сорвавший три палатки. Железные колья не выдерживают порывов ветра - на них положены мешки, камни, яхтаны. Уверяют, что подобные вихри обычны здесь до июня, когда им на смену приходят сильные дожди, которые в свою очередь опять сменяются ветрами.

Необходимо особо подчеркнуть уже знакомую нам черту тибетцев - их подкупность. Так, в цзонге полагают, что до Чогчу тринадцать дней пути, но не успеваете вы выехать из цзонга, как приставленный к вам доньер говорит, что за подарок он может сократить путь до 10 или даже до 9 дней.
Сопровождающему нас доньеру предложено по три доллара за каждый сокращённый день.

30/ III. Ледяной вихрь. Гористая дорога. Озеро Сера-цо.
Тибетский музыкант.

Опять всю ночь вихрь. К утру стало тише. В 8 ч. 30 м., когда мы отправились в путь, снова поднялся небольшой холодный ветер, вскоре перешедший в леденящий вихрь.

Дорога гористая, через перевалы и спуски, по нагорьям и карнизам гор. Справа за грядой гор - озеро Чжаринг-цо, по левую же сторону - небольшое озеро Сера-цо такого же тёмного зелёно-синего цвета, по берегу которого мы шли около получаса. Миновав его, спустились в долину (нагорье) с тем же кочковатым скудным пастбищем, где остановились у аила в 1 ч. 15 м. пополудни.

Идём пока ладакхско-непальской дорогой на запад до Чогчу, где оставим ладакхскую дорогу справа и пойдём на юго-запад по большой непальской дороге в направлении к границам Непала. Уже теперь чувствуется, что для Н.К. грядут какие-то события, и, может быть, нам придётся вскоре расстаться... У него для нас бывает всё неожиданно...

Вчера, встретив караван, мы обратили внимание на группу людей, шедших около яков. Уже на стоянке мы узнали, что это вели трёх разбойников, только что убивших на этой дороге двух торговцев. В Нагчу и в Шен-цза мы видели людей, бродящих на свободе в ножных кандалах. В Нагчу один из них зашёл днём к нам во двор с кистенем и пытался что-то похитить из палатки торгоутов. Так что оружие, находящееся до сих пор при нас, оказывается уместным и здесь. Жалеем, что нас ведут через Чогчу, тогда как, по словам местных людей, на Сага-цзонг имеется прямая дорога, но всё в Тибете делается как-то 'непрямо'.

Вечером пришёл музыкант со струнным инструментом, женой и маленькой девочкой. Добрые пожелания они сопровождали музыкой и танцами. В их исполнении это, конечно, был китайский примитив - и музыка, и пение, и танцы, - но гармоничный.

31/ III. Ледяной ураган. Падение П.К. с лошади.
'Да исполнятся сроки!' - восклицает Н.К.

Вышли в 8 ч. 20 м. Ночь была спокойная, без ветра, но уже с утра задул ветер с востока, через полчаса перешедший в южный. Зато во время пути в западном направлении поднялся настолько сильный и холодный ветер ураганного характера, что лошади иногда отказывались идти и беспомощно ржали. Можно себе представить, как трудно в такой ураган ставить палатки. Местные жители встретили нас с развевающимися волосами, наподобие жителей Огненной Земли.

Сегодня упали три лошади. У Е.И. и Н.К. это обошлось благополучно, но лошадь П.К. понесла, свалилась на скаку и потом тащила его по земле. К счастью, подоспели караванщики и смогли остановить её. Шли и холмами, и перевалами, и замёрзшими болотами, удивляясь этому огромному пространству бесплодной земли. Остановились, буквально сбиваемые ветром, через пять часов хода. Н.К. говорил по поводу данного нам паспорта: 'В этот широковещательный документ введён даже пункт о запрещении охоты, хотя ещё в октябре правительство знало, что мы животных не убиваем. В то же время в паспорте совершенно игнорируются западные буддисты. Этим самым Далай-Лама ещё раз подтверждает отделение буддистов от ламаистов Тибета, зная при этом, что, по завету Будды, Учение Его распространяется по всему миру. Будущее покажет, где будут большие знания и где будут выявлены истинные заветы Благословенного. Да исполнятся сроки!'

1/IV. Мороз. Озеро Пуг-по-цо.

Ночью мороз. Утром в палатке -7° С. Буран прекратился только к 12 ч. ночи. Вышли в 7 ч. 45 м. при безветренной погоде. В 9 ч. утра снова поднялся ветер средней силы. Дорога в западном направлении шла по нагорью. Через 4 ч. 15 м. остановились у большого аила для смены яков и лошадей. После этого опять шли по нагорью, обрамлённому невысокими горами, ещё около четырёх часов и остановились недалеко от озера Пуг-па-цо. За озером виднелась - параллельно Трансгималаям - снежная цепь гор с острыми вершинами.

2/IV. Перевал Понг-чен-ла. Озеро Нанзе-цо.
Мороз и снежная метель. Будда белой расы.

Ночью мороз. Утром -9° С. Встали в 7 ч. 50 м., в пути были восемь часов при сменных яках и лошадях. Шли сначала по равнине, а затем через перевал Понг-чен-ла (высотой 17.470 футов) до озера Нанзе-цо. Дважды была сильная снежная метель с колющим вихрем в лицо. В 4 ч. вечера небо, обложенное тяжёлыми снеговыми тучами, прояснилось, и ветер несколько утих. Все соседние горы покрылись снегом, как глубокой зимой. У Е.И., кроме перебоев сердца, начавшихся ещё в Нагчу, дважды были значительные отёки рук, последний раз сегодня. Ю.Н. мучили судороги в ногах и руках, а также недомогание; вынужден был принять дигиталис. Н.К. переносил и высоты, и леденящие ветры без видимого утомления.

Н.К. дорогой во время вихря говорил о Будде белой расы, который определённо изображался на старинных танках среди бывших будд. Таким образом, то, против чего восстаёт официальная церковь, само вошло в обиход жизни. С одной стороны, на буддийских танках Будда белой расы, с другой, - на христианских иконах царевич Иоасаф, то есть Будда, жизнеописание которого ясно истолковывается в 'Четьи-Минеи'. 'Как человеческая рука ни старается разрубить на части одно древо, корень его всё-таки един', - замечает Н.К.

3/IV. Ещё бльшая дикость и бедность племён.

Утро холодное, -9° С, но зато безветренное. Шли пять часов по ровной дороге широкого нагорья, огибая озеро Нанзе-цо. Конечно, проводник вёл нас какими-то зигзагами, на которые потратили лишний час, но что же делать, на то он и тибетец.

Поражает ещё большая дикость и бедность встречающихся племён и полная их неосведомлённость о том, что находится в двух днях пути от них. Мечей уже не видно, одни пращи. Украшений в носах почти не носят, одеты бесцветно и бедно. Фотографического аппарата боятся. Н.К. обратил внимание, что на одних чётках было изображение креста. Вообще могла бы быть интересной тема об изображении креста в буддийском обиходе. По дороге, вблизи аила, видели стада серн и куланов.

Как обычно, к 12 ч. поднялся ветер, но всё же не достиг вчерашней силы. Нам предложили сделать завтра два перехода, но, щадя наших животных, мы отказались. Между прочим, тибетские яки не в состоянии тащить большие американские сундуки, кои, по словам Н.К., яки в Ладакхе и кашмирские лошадки несли без особого труда. По-прежнему молока и масла нет. Зерно в скудном количестве и по дорогой цене. Прокорм наших тринадцати животных за месяц обходится в 780 нар-сангов.

5/IV. Приближение к горам Тарко. Река Тарко.
Остановка у озера Дангра.
Неповторимая 'жемчужность' Азии.
Америка - хорошая страна.

Ночь холодная. Утром в палатке -5° С. Предстоит пройти равнину-нагорье к горам Тарко (местное название северных отрогов Трансгималаев у озера Дангра-юм-цо). Вышли в 8 ч. 12 м. утра при безветренной погоде, шли по песчаной равнине, покрытой отчасти камнями, отчасти мелкой галькой. Благополучно переправились верхом через впадающую в озеро реку Тарко. Ледоход. Быстро несутся льдины. Далее до самых гор тянется песчаная равнина, покрытая вереском, болотной щёткой и впервые увиденными здесь кустами.

Через четыре часа хода остановились у аила, около озера, почти у самых гор. Шли в юго-западном направлении. Завтра обещают большой переход через ущелье и перевал в горах Тарко. Днём на солнце +19° С, в 3 ч. дня +24° С. После Нагчу это самый тёплый, а главное - один из самых красивых дней. Н.К. отмечает неповторимую жемчужность Азии, перед которой многие другие краски природы кажутся искусственными и грубыми. Перед нами озеро, ещё покрытое льдом, в окружении разнообразных по цветовой гамме гор. В тылу лагеря - снеговые вершины Тарко и перед ними песчаная равнина, покрытая невысоким кустарником.

Местные люди производят дикое впечатление, но странно, что они, встречавшие многих путешественников угрозами, оказывают нам знаки дружелюбия. Вечером Е.И. показывала целой толпе местных жителей виды Америки, и они сказали, что Америка - хорошая страна, показав при этом большой палец.

6/IV. Ураган. Обход озера по горному карнизу.
Ущелье в горах Тарко.

С вечера ураган, длившийся до 2 ч. ночи. В одной из американских палаток сильным порывом бокового ветра был поднят край брезентового пола вместе со стоявшей в этом углу кроватью, в результате чего спавший в ней Г. был сброшен на пол. Вышли в 8 ч. утра в северо-западном направлении, чтобы обойти лежащее справа озеро по горному скалистому карнизу, местами узкому и обрывистому. Пришлось сойти с лошадей и вести их на поводу, спускаясь и поднимаясь по скатам. Шли вдоль озера более двух часов, пока не достигли широкого ущелья в горах Тарко. Переход до стоянки занял 6 ч. 15 м. при поднявшемся после 1 ч. дня порывистом, холодном ветре. Верблюды запоздали на два часа, а яки на четыре часа. Последних пришлось проводить цепью по трое по узкому карнизу над озером.

7/IV. Нездоровье Е.И. 35-й день пути от Нагчу.
Невежество и ложь властей.
Стоянка в Чогчу. Ураган.

Опять похолодало. Небо обложено тяжёлыми снеговыми тучами. Е.И. с вечера и ночью нездоровилось - появились отёки и боли в правой руке, а также частые за последнее время после Нагчу перебои сердца.
В 8 ч. утра вышли в Чогчу. Любопытно отметить, что даже на этой последней стоянке перед Чогчу никто из местных жителей не бывал в этом самом Чогчу, за исключением одного старика, потерявшего теперь и память, и разум. 'Губернаторы' Нагчу уверяли нас, что до южной границы Тибета мы дойдём за 28 дней. Между тем сегодня 35-й день, как мы всё ещё идём на запад, а до южной границы остаётся, по-видимому, ещё более месяца. Таковы невежество и ложь тибетских властей.

Сегодня выяснилась ещё одна возмутительная подробность. Придя на стоянку в Чогчу, мы узнали, что местный старшина предполагал отправить нас в Нари-цзонг в направлении Ладакха на том основании, что в бумаге от лхасского правительства ему не было указано направление на Сага-цзонг. К счастью, мы послали вперёд одного из доньеров, приставленных к нам, и он разъяснил старшине оплошность правительства.

Шли около четырёх часов в северо-западном направлении, делая явно бессмысленный крюк, так как завтра должны пойти в южном направлении, пересекая ту же самую равнину. Здесь, в районе, уже подведомственном Саra-цзонгу, никто не знает расстояния до него, и все ссылаются на какого-то начальника (гарпона), живущего в двух днях пути отсюда, которому будто бы известна дорога на Сага-цзонг. Местный же старшина представляет собой замечательно красочный тип преступника.

По горизонту тут и там заметны полосы идущего снега. Незадолго до стоянки встречный ветер доносил до нас хлопья снега. В 3 ч. дня поднялся ураган, срывавший палатки. Здесь нанимаем новый караван яков - от Чогчу до Тарко-Ладжаб - по цене 22 нарсанга и пять шо за сто яков и три шо - за десять лошадей, а всего 25 нарсангов и пять шо.

8/IV. Задержка в пути. Крестьяне сообщили,
что правительство послало нас по плохой дороге.
До Сага десять дней пути. Озеро Тари-нам-цо.

День облачный, ночь и утро морозные. Утром в палатке -6° С. Вышли в 8 ч. 30 м. Обещают длинный переход, чтобы сократить один день. Идём в южном направлении на Сага-цзонг. Едва прошли два часа по равнине в направлении горного прохода, до которого нам ещё оставалось идти и идти, как вдруг объявили, что дальше мы идти не можем до приезда 'гарпона', так как здесь кончается округ, подведомственный девашунгу, и начинаются земли Таши-Люмпо, где в течение двухдневного пути все распоряжения должны поступать от 'гарпона'. Несмотря на все наши протесты и заявления, что, согласно выданному паспорту, нас задерживать не имеют права, в дальнейшем продвижении до приезда 'гарпона' местный старшина нам отказал, а яки, доставившие нам багаж, были тотчас же уведены обратно.

В то же время местные крестьяне сообщили, что правительство послало нас по 'плохой дороге', что есть другая, более короткая и удобная. Пришлось опять расставлять палатки и ожидать 'гарпона', который якобы сегодня должен приехать и отдать распоряжения. Точного маршрута на Сага так и не знаем до сих пор.

Совершенно очевидно, что кроме общих указаний, сделанных в паспорте, коварное лхасское правительство даёт и другие секретные распоряжения. Во всяком случае видно, что путь наш стараются растянуть. Какие ещё сюрпризы ожидают нас, трудно сказать, но опять вспоминаются слова майора: 'Тибет жесток'. Прибавим к тому, что он ещё при этом невежествен, лицемерен, лжив и коварен. Местные жители и их старшина производят неприятное впечатление своими отталкивающими, пьяными, вырожденческими лицами.

В 2 ч. дня наконец приехал 'гарпон', сообщивший, что до Сага-цзонга дней десять пути, перевалов больших нет, в общем, дорога гладкая (опять, вопреки имеющимся у нас картам, где показаны снежные перевалы). Считает, что после Сага два дня пути до Брахмапутры, где придётся переправляться на лодках. Сегодня впереди справа синело озеро, по-видимому, Тари-нам-цо.

Только здесь выяснилось, что от Шен-цза (Наг-цанг) до Сага есть кратчайшая южная дорога, о которой тибетцы тщательно умалчивали, скорее всего, потому что в паспорте указана северная дорога (Чанг-лам). И тут Далай-Лама не преминул сделать для нас наихудшее как в отношении бессмысленного удлинения пути, так и его неудобств. Можно поэтому себе представить, что терпит несчастное вырождающееся население от притеснителей, засевших в Лхасе, сковавших их цепью невежества и религиозных предрассудков. Один из примеров невежества: завтрашний путь одними определяется в шесть часов, другими же в двенадцать с половиной. И даже 'гарпон' далее двух дней пути от своего местопребывания сказать о дороге ничего не может.

9/IV. Население не доверяет распоряжению своего цзоига.
Мы потеряли три дня, сделав ненужную 'петлю'.

Утро началось приездом гонца от соседнего старшины, отказавшегося приготовить для нас транспорт. Очевидно, письменному распоряжению за печатью администрации своего цзонга местные старшины не доверяют. Видимо, злоупотребления властью стали слишком часты - и население перестало повиноваться. Послали копию паспорта, выданного Далай-Ламой.

Шли 5 ч. 20 м. через горы и каменистые равнины, перейдя в одном месте небольшую реку, опасную подводным льдом. Остановились у небольшого аила, куда нас направил 'гарпон'. Здесь выяснилось, что мы должны были идти слева от озера Дангра-юм-цо через горы Тарко сначала в южном направлении по большой непальской дороге. Нас же послали влево, но далее - в западном направлении, заставив, таким образом, сделать ненужную 'петлю' и потерять три дня. Виноваты в этом невежественные старшины Шен-цза (Наг-цанга), не знавшие, очевидно, о более короткой дороге или скрывшие южный путь и давшие распоряжение вести нас на Чогчу. Ложь тибетцев и невежество их правительства нас положительно преследуют. Никакие указания и возражения не помогают, никакие расчёты длительности пути невозможны. И это при паспорте за личной красной печатью Далай-Ламы и при исключительных обстоятельствах нашего продвижения по Тибету.

10/IV. Солёное озеро Тингри-лам-цо. Срочная почта в Тибете.

Утро морозное. В палатке -16° С. Ни лошади, ни яки не собраны. Кое-как выезжаем в 9 ч. утра в южном направлении через небольшой перевал и идём мимо большого солёного озера Тингри-лам-цо, всё время наблюдая его с правой стороны. Это озеро, не указанное на карте, не меньше Тенгри-нора и Дангра-юм-цо. Погода становится жаркой, однако озеро ещё покрыто льдом. У берегов его, где уже лёд растаял, много всякой птицы - турпанов, чаек и серых гусей. После полудня на солнце +38° С. Шли 5 ч. 30 м. почти исключительно по песчаному нагорью, покрытому галькой, в окружении местами выступающих наружу базальтовых скелетов гор. И местность бесплодная, и люди здесь дикие, лхасского наречия почти не понимают.

Остановились вдали от аила, перед перевалом. К нашему приходу ничего не было подготовлено по чисто тибетской причине: гонец, выехавший ещё вчера утром, найден сегодня нашим человеком, Кончоком, спящим на дороге, а потому и извещение 'гарпона' о нашем прибытии пришло вместе с нами. Такова судьба всех тибетских срочных правительственных сообщений.

Сейчас, несмотря на седьмой час вечера, жара ещё не спала. Высота здесь более 16.000 футов, а потому ночи бывают морозные, и создаётся разница температуры между ночной и дневной до 60° С. Выезжая до восхода солнца в шубах, днём мы изнываем от жары.

11/IV. Н.К. готовит телеграмму президенту США и письмо Буддийскому центру в Нью-Йорке.

Опять на высотах морозные ночь и утро. В палатке -14° С, а в жаркий солнечный день до +34° С. Переход сегодня небольшой - до ближайшего перевала. Выходим в 9 ч. утра, чтобы через 3 ч. 20 м. остановиться у аила рядом с ручьём. Ручейков и речек в Тибете много, в Монголии совершенно иначе - часто в течение двух-трёх дней пути вообще не найдёшь никакой воды.

Н.К. уже теперь подводит итог своим впечатлениям о Тибете и заготавливает телеграмму президенту Североамериканских Соединённых Штатов, а также письмо Буддийскому центру в Нью-Йорке. О своих планах на будущее он умалчивает, но чувствуется, что вскоре наше путешествие закончится, и Н.К. и Е.И. пойдут особым путём, каравану же придётся вернуться разными дорогами домой. Где это случится, - не знаю, но во всяком случае наши пути могут разойтись не раньше Брахмапутры.

Здешние жители, видимо, никогда не видели иностранцев. Сейчас мы заметили у костра целую группу совершенных дикарей с уродливо-вырожденческими лицами. На этот путь, по которому мы теперь идём, по-видимому, вообще никогда не ступала нога путешественника. Об этом свидетельствуют и карты, где, если и встречаются названия некоторых местностей, то их местоположение не соответствует действительности.

Вчера вечером приходил местный старшина и просил позволения вырвать три волоска из бороды верблюда. По его признанию, эти волоски обладают большой магической силой, и он будет носить их на груди в священной ладанке. Но мы уже так привыкли к суеверию тибетцев, что нас ничто более не удивляет.

12/IV. Основная снеговая цепь Трансгималаев. Река Сюи-Цзампо.
Бум-па. 'Система женского образования' в Тибете.

Утром в палатках -4° С. Вышли в 8 ч. 20 м. Обещают два больших перевала, длинный переход и широкую реку. Шли в южном направлении, поднимаясь вверх по ручью, по карнизам гор вдоль болотистой равнины слева.
Перевалы оказались невысокими и нетрудными, после которых спустились в равнину. Впереди ясно видна основная снеговая цепь Трансгималаев, которую мы должны пересечь послезавтра в юго-юго-западном направлении.

Встреченная на пути на песчаной равнине, покрытой галькой, река Сюи-Цзампо (по карте Сома-Цзампо), с чрезвычайно чистой и прозрачной водой, оказалась и неширокой, и неглубокой. Переход же до аила занял всего 3 ч. 35 м. Не верьте тибетцам!

День солнечный и тёплый, с небольшим прохладным ветром. Местность, где мы остановились, недалеко от реки, называется Бум-па и принадлежит уже Сагскому округу. Извещение о нашем скором прибытии пришло только вчера, и потому яки не собраны - в наличии всего 30 животных. Песчаные равнины здесь изрыты сусликами. Вчера моя лошадь глубоко провалилась обеими передними ногами в нору, а сегодня - лошади Е.И. и Н.К. Такая дорога чрезвычайно опасна даже при езде шагом.

Всматриваясь в лица туземцев, видя их обычаи и полную невежественность, ещё раз убеждаешься в том, что по Тибету легко можно проехать во всех направлениях, прикрывшись каким-нибудь грязным кафтаном, не поленившись измазать себе лицо и тело возможно большим количеством грязи, жира и копоти. Вспоминаем сегодня, как Е.И. во время посещения Кунг-Кушо-Дорингом в Дарджилинге спросила за завтраком его жену о системе женского образования в Тибете. Только теперь мы можем оценить всю неуместность этого вопроса и понять, почему ответа не последовало.

13/IV. Годовщина выезда из Урги. Старшина неграмотен.
Яки не собраны.

Сегодня годовщина нашего выезда из Урги, и всё это время мы живём кочевой жизнью в летних палатках, за исключением месяца пребывания в Нагчу, который мы провели в холодной и сырой китайской фанзе без стёкол в окнах и без дверей. Сегодня выехали в 8 ч. утра к подножию цепи Трансгималаев. Дорога опять шла по галечной равнине и через небольшие возвышенности. Но в общем высота здесь не менее 16.000 футов. Опять попадались норы сусликов, и лошади проваливались в них передними ногами. Шли около четырёх часов до речки у ближайшего аила, состоящего, как оказалось, из одной палатки. Яки приготовлены не были, хотя старшина и получил уведомление, но отговаривался неграмотностью. Не в почёте у населения далай-ламские грамоты! Кое-как удалось убедить старшину собрать яков. Обещал, что завтра будут и яки, и лошади.

14/IV. Остановка на высоте свыше 18.000 футов.
Дорога, по которой 'никто не ходил'.
Деятельность Н.К. и Е.И. в пути.

Идём сегодня в самый центр Трансгималаев, поднимаясь с высоты на высоту, думаем, не менее 18.000 футов, судя по снегу близлежащих снеговых вершин, высота которых около 20.000 футов, в полной арктической оголённости. Вопреки общечеловеческим обычаям, тибетцы так распределяют ночёвки, что мы, пройдя 5 ч. 45 м., должны были остановиться на высоте свыше 18.000 футов, почти на перевале, без аргала и корма. Н.К. и Е.И. вспоминают, насколько толковее и добросовестнее проводили их по перевалам ладакхцы. Здесь же тибетская ложь и легкомыслие лишают возможности предпринять какие-либо разумные меры. О завтрашнем перевале один из местных жителей, сам не бывавший там, рассказывает, что снег будет выше брюха лошади. Другой же, тоже не бывавший, говорит, что снега может быть не больше одной четверти. Один из живущих у перевала утверждает, что подъём очень крутой, а другой - что он почти незаметен. Но даже местные жители выражают своё удивление по поводу того, что правительство послало нас такой дорогой, которой 'никто не ходил'. Но мы этому не удивляемся, так как возможно, что правительство сделало это по полному своему невежеству. Ведь это то самое правительство, которое даже на своих ничтожных медных монетках шо выбивает самовосхваляющий титул: 'Благословенный дворец, победоносный во всех направлениях', что, однако, не мешало главе Тибета тоже богатеть во всех направлениях.

Идём после Нагчу уже 42-й день, иногда в чрезвычайно тяжёлых условиях, тем не менее Н.К. и Е.И. чувствуют себя превосходно, несмотря на то, что другие спутники, более, казалось бы, здоровые и молодые, жалуются на утомление и одышку на высотах. Единственное, чем страдает Е.И., - это временами появляющимися после стоянки в Нагчу перебоями сердца. Эти перебои появились в Нагчу после отравления дымом аргала, выделяющего при сгорании синильную кислоту. В пути они возобновлялись совершенно неожиданно и не прекращались при приёме сердечных средств, а иногда при этом даже усиливались.

По-прежнему Е.И. неустанно пишет, много сообщает нам и беседует по поводу своих записей. Н.К. всегда деятелен в пути и мудро руководит нами во всех затруднительных случаях, разбираясь иногда в почти неуловимой психологии тибетцев. Итак, завтра пересечём высшую точку тибетских гор на нашем пути. Небо затянуто тяжёлыми снеговыми тучами, поднялся холодный ветер, идёт снег.

15/IV. Проход Сангмо-Бертик, 19.090 футов. Шатровые горы.

Местный старшина отказался прибыть на стоянку, и мы уговорили жителей аила и людей, перевозивших на яках наши вещи с предыдущей стоянки, сопровождать нас далее. По мере приближения к внутреннему району Тибета мы всё более и более убеждаемся в бессилии власти и полном игнорировании жителями распоряжений правительства. Даже имя властителя Тибета - Далай-Ламы - не производит никакого впечатления.

Через три часа после выхода достигли перевала через Трансгималаи, вернее, горного прохода Сангмо-Бертик высотой 19.090 футов. Дорога была чрезвычайно неприятная: под ногами то большие острые камни, то скользкие обледенелые кочки. Местами во впадинах лежал глубокий снег, по брюхо лошадям. После перевала открылась долина, окружённая снеговыми горами. На востоке эти снеговые вершины имеют вид шатров. До ближайшего аила шли семь часов. Не надо думать, что аил здесь что-то вроде населённого пункта, местечка или даже деревни. Нет, обычно это одна, две, три или четыре палатки, рассеянные в долине, где живёт от двух-трёх и до двадцати человек, пасущих стада баранов и яков.

Конечно, и здесь яки вовремя не были собраны, старшина не приехал, и местные люди в количестве четырёх человек отказались дать нам своих животных в качестве транспорта. Тотчас же послали людей известить старшину. По пути к перевалу видели куланов и большое стадо диких яков.

16/IV. Новая задержка в пути. Бараньи караваны.
Наши палатки и снаряжение.

Несмотря на уверения тибетцев о скором приезде старшины, он, конечно, ни вчера вечером, ни сегодня утром не прибыл и когда приедет, неизвестно.
Итак, очередная задержка, но мы надеемся, что простоим в ожидании не долее, чем до завтра. Тибетец Кончок говорит, что здесь ещё не так плохо, но будет гораздо хуже в центральном районе, где отказываются везти даже далай-ламские грузы. Мы, со своей стороны, вполне склонны верить этому.
К сожалению, не всё, указанное в паспорте, выданном Далай-Ламой, приводится в исполнение. Так, у нас нет двух доньеров, предписанных документом. Зато есть желание: как можно скорее завершить этот путь и поменьше иметь контактов с населением, ибо знаем мы его уже предостаточно.

Корма для животных осталось на один день. Сами мы питаемся кое-как: прошлогодней сушёной сваренной бараниной, уже позеленевшей, на костях которой почти нет мяса. Зерно продают нам с трудом и в ничтожном количестве по прежней крайне высокой цене. В последний раз принесли четыре мешочка из 'бараньего каравана', всего около пуда. Дело в том, что здесь ходят даже караваны баранов, что вполне соответствует местному масштабу. Конечно, баран может перевозить очень мало груза, и главным образом на них возят соль в маленьких мешочках взамен привозимого в таких же мешочках зерна. Н.К. шутливо замечает, что скоро тибетцы дойдут и до 'куриных' караванов.

По поводу этой остановки населению было заявлено, что каждый день нашей насильственной задержки будет стоить тибетскому правительству многие тысячи нарсангов, на что был получен ответ: 'Мы это понимаем'. Насколько выясняется, положение наше таково, что если не приедут старшины, то местные жители всё-таки повезут нас далее, может быть, даже на прежних яках. Около 2 ч. пополудни пригнали 50 яков.

Здесь уже чувствуется тибетская весна. Видели двух небольших бабочек из семейства молей. На солнце сегодня +30° С, однако при прохладном ветре в шубе нежарко. Более года мы пользуемся изо дня в день летними лёгкими палатками Abercrombie из Нью-Йорка, оказавшимися очень прочными и практичными в пути. Ни одна не изорвалась, не изломалась и не выцвела.
Материал настолько плотный, несмотря на его лёгкость, и настолько хорошо пропитан непромокаемым составом, что прекрасно держит зимой внутреннее тепло. Моя палатка работы Журавлёва из Ленинграда также оказалась очень прочной и после года самых неблагоприятных условий Тибета совершенно цела, несмотря на её перевозку на верблюдах, мулах и яках и неумелую и небрежную установку караванщиками. Н.К. чрезвычайно хвалит американские сундуки Бельбер, приобретённые в Нью-Йорке. После четырёхлетнего караванного путешествия их можно показывать на выставке.

17/IV. Отбираем на завтра 50 яков у торговцев. Дикие животные.

Старшина так и не приехал на стоянку. Пришлось взять пока 38 прежних яков и 30 местных. Выехали поздно - в 9 ч. 30 м., и то не все вместе. Часть осталась ожидать конца погрузки. Уже по дороге встретили старшину.
Конечно, никаких распоряжений с его стороны о транспорте сделано не было.
На наше счастье, накануне на 50 яках прибыли купцы, везшие соль в Сага. С помощью старшины удалось взять этих яков на завтра и часть местных.
Сегодняшний пятичасовой путь был нетруден - по песчаной равнине, лишь местами усыпанной камнями. По пути встретили волка, диких яков и оленей.
Остановились у подножия снежных гор - разветвления Трансгималаев, у реки. Отсюда указывают два пути: направо, через два снежных перевала, - короткий путь, налево - более длинный, в обход горы, но менее крутой и бесснежный путь. Избираем последний, менее утомительный для лошадей и верблюдов, и берём с собой старшину до Сага.

18/IV. Трудность продвижения по мере приближения
к центральному району. Горячие источники на высотах.
Перевал Ге-гонг-ла, свыше 20.000 футов, не значащийся на картах. Необычайно красивый путь.

Здесь не считаются с тибетским правительством.
Чем дальше продвигаемся к центральному району, тем труднее становится и с транспортом, и с людьми, которые ленивы, медлительны и совершенно не подчиняются указаниям правительства. Выходим всегда позднее, так как к погрузке приступают не раньше начала девятого, основательно выспавшись и напившись чая. Так и сегодня вышли в 9 ч. утра, когда ещё только начали грузить палатки на первую партию яков.

Пошли длинным путём, где якобы нет перевалов и бесснежно; сразу от стоянки поднялись на нагорье. Открылась перспектива высоких снежных вершин, повергшая одного из спутников - Г. - в недоумение: где же проход? Никакого прохода действительно не оказалось. Поднимались всё выше и выше вдоль горной реки по промёрзшей тундре. По пути видели на значительной высоте горячие источники, где уже зеленела свежая трава.
Дул пронзительный, холодный ветер. Повсюду на горах и равнине лежали снег и лёд. Шли всё выше и выше через горы, но перед нами вставали новые массивы снеговых вершин. Наконец впереди нас снеговые вершины скрылись за крутой возвышенностью, поднявшись на которую мы увидели эти вершины древних массивных скал, покрытых вечным снегом, вровень с собою. Это был перевал Ге-гонг-ла через южную цепь Трансгималаев, не отмеченный на картах. Он едва ли не самый высокий в мире - свыше 20.000 футов.

Спуск был чрезвычайно крутой и мелкопесчаный. Пришлось сойти с лошадей и буквально тащить их на поводу. Доставшаяся мне на этот переход местная тибетская лошадь не только упрямилась, как бычок, идя на длинном поводу, но, взятая коротко за узду, пыталась столкнуть меня вниз с обрыва.
Сошли в узкое скалистое ущелье с ледяными мостами замёрзшей горной реки, вышедшей из русла. К счастью, ледяные мосты оказались покрытыми тонким слоем снега, и мы благополучно прошли по ним вдоль ущелья. Вышли на равнину, по которой протекала вырвавшаяся из ущелья река. Перед нами возвышались новые горы со снеговыми вершинами. Выход оказался справа, в конце равнины, через извилистое скалистое ущелье с красно-бурыми железистыми породами, где бурно, с шумом стремилась река. Е.И. вспомнила при этом суровые и величественные виды Ладакха.

Весь сегодняшний путь был чрезвычайно величествен и дик. Более грандиозных и красивых картин горной природы мне до сих пор не приходилось видеть. Перевал, массивные снеговые вершины, спуск, ледяные мосты и глетчер во втором ущелье дали редкое впечатление красот и величия природы. Только в этом диком уголке Трансгималаев и можно было одновременно встретить все эти редкие особенности высоких гор.

Шли более семи часов до остановки на равнине, недалеко от убогого аила. Любопытно и характерно отметить, что по дороге старшина, сопровождавший нас, в разговоре с Кончоком заметил: 'Вот если вы почитаете Далай-Ламу, ему и жалуйтесь. А мы живём в горах и его не признаём'. Со стоянки старшину послали за аргалом, палатками и людьми для помощи. Вскоре старшина возвратился со старшим из аила и заявил, что тот его не слушается и отвечает, что здесь уртонной повинности нет и наши требования его не касаются. Несмотря на все убеждения Кончока, Ю.Н. и старшины, приведённый обитатель сих мест стоял на своём и заявил, что девашунга он не знает, а знает только власти Сага. Ввиду этого Ю.Н. заявил непокорному туземцу, что он в случае неподчинения указаниям дорожного паспорта будет взят в Сага-цзонг в распоряжение властей.

Мы уже упоминали, что народ не считается с тибетским правительством, и это подтверждается каждодневно. Теперь мы находимся на границе Центрального Тибета; до Сага-цзонга, большого административного пункта на границе Непала, всего один день пути, и это непризнание Далай-Ламы и девашунга чрезвычайно показательно и характерно. Вечером опять начались препирательства по поводу яков, и мы благодарим судьбу, что до Сага-цзонга остался всего один день. Надеемся завтра всё-таки выйти на местных 30 яках и на нескольких старых. Выслушивать в продолжение двенадцати дней хода от Чогчу все благоглупости старшин, уверяющих о незнании девашунга, пропажах даика Далай-Ламы, чрезвычайно наскучило, а наблюдать побои, которые только и действуют на старшин, омерзительно.

19/IV. Вооружённый бунт тибетцев. Арест старшины.
Ночная стража. Крутой перевал. Смерть верблюда.
Гималаи. Ледяные мосты. Сага-цзонг. 'Keep smiling!'

Вчера уже поздно вечером выяснилось, что сопровождавший нас старшина отказался дать яков в добавление к местным и поднял на бунт двенадцать человек из прибывших с ним людей. Пришлось отправить к нему в лагерь троих наших вооружённых людей - Г., П.К. и Кончока - в сопровождении местного старшины для ареста бунтовщика. При приближении наших людей один из тибетцев схватился за меч, тогда Г. вынужден был зарядить винтовку и направить её на угрожавшего. Все притихли, а старшину, связав, арестовали до отправки в Сага. Картина сразу изменилась: начались униженные поклоны и просьбы отпустить старшину, а также обещания исполнить все требования. Старшина был отпущен, причём с него было взято честное слово рано утром грузить яков, а на ночь в лагере выставили караул из трёх человек, вещи сторожили двое тибетцев.

Ночь прошла спокойно. Встали в половине шестого утра, но только около 8 ч. удалось собрать всех тибетцев и начать погрузку. Долго ловили местных лошадей, которые убегали от своих хозяев, а те только махали руками.
Наконец в начале девятого удалось выйти в путь. Дорога и сегодня была чрезвычайно красива. Шли долиной по направлению к горам, переходили ледяные мосты над горными потоками, поднимались всё выше торной долиной вдоль реки, пока ясно не увидели перед собой высокий и чрезвычайно крутой перевал. Лошади с трудом одолевали крутизну, которую невозможно было обойти, и часто останавливались. Наконец моя лошадь окончательно остановилась, так как седло, несмотря на две подпруги, сползло ей на круп. В это время далеко внизу поднимались верблюды, один из которых закричал, зашатался и упал замертво. Это был молодой верблюд, очевидно, или недостаточно привыкший к высотам, или более истощённый. Спуск оказался длинным и каменистым.

С перевала открылся вид на Гималаи со стороны Непала, куда мы и идём через Сага-цзонг. Вид Гималаев совершенно отличен от Трансгималаев - сплошь белые вершины, покрытые вечным снегом, искрящимся на солнце.
Спустившись в долину, опять переходили по ледяным мостам и через бурно текущие потоки. Встретили маленькие, низкорослые, не выше вереска, зелёные кустики туи и уже в часе пути от Сага, справа у аила, в долине, увидели высокую голубовато-зелёного цвета гору. Путь от стоянки до Сага-цзонга занял около шести часов. Кроме верблюда, оставили ещё одну приставшую в пути лошадь.

Сага, громко именуемый цзонгом, совершенно не оправдывает своего названия. Это в сущности маленький аил на мусорной куче с двумя постройками в центре, обнесёнными стенами из квадратной формы булыжника, скреплённого глиной. Жителей мало. Начальник этого цзонга в Лхасе, а его заместитель отсутствует, приедет завтра. Ни лавок, ни какой-либо торговли нет, пополнить наш провиант нечем. За год, говорят, не приезжал ни один купец из Непала, а между тем Сага находится почти на границе Непала и в 14 днях перехода от его столицы Катманду, где имеются и электрическое освещение, и автомобили. Люди здесь, несомненно, коренные тибетцы, поражают бедностью, неопрятностью и уродством.

Предписание из Лхасы о нашем продвижении было получено месяц назад, но ничего приготовлено не было. Извещение, посланное нами с дороги, не дошло. Завтра простоим здесь для выяснения дальнейшего пути. Зерна для лошадей и четырёх верблюдов осталось на полдня. Баранины и сахара нет.
Всего этого в Сага ('Приятное место' в переводе) не имеется. Жители, ходившие за Брахмапутру, находящуюся в двух днях пути, уверяют, что и там такая же безжизненная местность. Но теперь мы ко всем рассказам относимся равнодушно, так как и о сегодняшнем перевале говорили, что он пустячный и мы его не заметим, а между тем его не вынес один верблюд, тибетцы при подъёме задыхались, а их лошади, тяжело дыша, останавливались через каждый шаг, собаки же ложились, а одна из них - Каду - выла.

На нас высота не действует, может быть, отчасти в силу привычки, а может быть, и потому, что мы строго соблюдаем диету, не курим и не пьём вина. Е.И. утверждает, что нам благоприятствуют и другие обстоятельства. Правда, опасность подстерегает нас на каждом шагу, но мы все живы и здоровы, бодры и улыбаемся. 'Keep smiling!' - говорят американцы, и мы не падаем духом, несмотря на тернии и тяжесть пути по Тибету, который мы теперь исколесили почти вдоль и поперёк, начиная с сентября прошлого года, и приобрели право говорить о Тибете со знанием дела.

20/IV. Опять задержка в пути. Почитание 'религии' в Сага.
Развенчанный Тибет. Мольбище.

Итак, сегодня опять задержка. Желаем мы того или нет, а простаиваем на месте в Сага, ибо нам заявили, что полученный далай-ламский указ здесь не имеет значения и яки будут только послезавтра. На наши указания, что цзонгу придётся заплатить за задержание не менее ста тысяч нарсангов, отвечают, что это им тоже безразлично, так как денег у них нет. В общем, полное безразличие и крайнее убожество власти, которая, тем не менее, находится во всеоружии всей неизмеримой тибетской наглости. Вид при всём этом самый разбойный и дерзкий.

Это уже центральный район, и тибетец здесь самый настоящий, ничем не приукрашенный. В этом пограничном с Непалом цзонге нет даже храма, стоит лишь одно молитвенное колесо. Какое же это почитание 'религии', на которое так любят ссылаться тибетцы? Осматривали менданг в цзонге. Здесь это 'почитание' выражено ещё ярче. Лежит дохлая высохшая чёрная собака, прикрытая священной плитой, и в двух местах на плитах - священные надписи, а рядом человеческие экскременты многократного происхождения, не говоря уже об изобилии ячьего аргала.

Такова 'религиозность' истинных тибетцев, говорящих: 'Мы - люди религиозные'. Недоступный своими снегами, морозами, голодом, дикими и пустынными местностями, высочайшими горами и перевалами, Тибет, отдельные местности которого не посещаются даже самими тибетцами, не склонными вести подвижный образ жизни, раскрылся перед нами во всём своём невежестве, косности, мерзости запустения и предрассудков, жалком ничтожестве, потрясающей лжи и наглости. Воистину это отныне развенчанный Тибет, на который совсем другими глазами должны взглянуть народы Азии, Европы и Америки. Вековой мрак предрассудков и узурпированный ореол 'священной страны' должны наконец развеяться.
Ложь, до сих пор скрываемая благодаря недоступности страны, должна навсегда исчезнуть.

Странно видеть, что из Монголии в Тибет направляются паломники, не отдающие себе отчёт, что потенциал Монголии гораздо выше, чем у современного Тибета. Недаром же монголы трижды победоносно проходили по Тибету, а монгольские ламы в Тибете играют весьма значительную роль. А что если ныне существующая злобная обособленность Тибета приведёт к неожиданному для него решению правительств трёх соседних стран - Индии, Китая и Монголии - закрыть свои границы для тибетцев, тем более, что вывозимые из Тибета ничтожные количества шерсти и соли не представляют никакого интереса для правительств больших стран, а как потребляющий рынок Тибет ничтожен. Это заметно уже и теперь ввиду полного отсутствия караванов. Тибет или уже умирающая, или ещё не родившаяся страна. Впрочем, какое же может быть возрождение страны, народ которой в настоящее время так глубоко духовно и физически деградировал?

А вот и ещё одно свидетельство до сих пор существующего в Тибете фетишизма. Вчера при выходе со стоянки мы видели очередное 'мольбище', уставленное острыми камнями, с возвышением из крупных камней, обращённым на запад.

Сегодня 48-й день, как мы вышли 4 марта с.г. из Нагчу, и всё идём бесплодными, голыми горами и равнинами. Какие-либо припасы мы сможем достать только в Тингри, через семь дней после выхода отсюда. Остались плохого качества рис, масло, соль и на три дня бурого цвета порам, только раздражающий кишечник.

21/IV. Голод в Сага, Жители едят падаль.
Гарнизон не имеет обмундирования. Тингри и Шекар.
Тибет может выставить не более 9000 солдат.

Местные жители считают Сага этапным пунктом, через который проходили правительственные сообщения уртонами. Теперь животные, отпущенные для уртонов, околели, и уртоны возобновятся якобы с июня. Приходивший сегодня к нам начальник гарнизона, имеющий самый невообразимый вид, говорил, что многие здесь не ели цампы уже 7-8 дней, питаются падалью. Гарнизон состоит, по слухам, из 30 солдат - которых мы, впрочем, не видели - не имеющих форменной одежды. Единственное отличие - в ухе большая витая серьга со скверной бирюзой. Яков и лошадей обещают доставить лишь послезавтра, значит, ранее 24 апреля выйти отсюда не удастся.

Тибетец бесцветен, у него нет своего стиля, ясно вырисовываются лишь присущие ему ложь и наглость. В лучшем случае Тибет только пытался заимствовать у Китая его манеры, обычаи и одежду. Самые священные книги, по свидетельству Ю.Н., переведены на тибетский язык лишь текстуально, дословно, без донесения переводом смысла. Вчера возвратился в 'цзонг' заведующий его 'хозяйством', то есть нерва. Однако до сих пор не назначил полагающихся нам двух доньеров и не уведомил о времени прибытия яков. Едва удалось достать сегодня один мешок ячменя - 39 фунтов весом - за одиннадцать с половиной нарсангов. И это вблизи земледельческого района, ведь даже на Чантанге в Чу-наргене мы покупали у хоров за ту же цену 60 фунтов ячменя. Нет, справедливо замечание тибетца Кончока, что чем дальше к центру Тибета, тем хуже.

Приставшую лошадь сегодня привели и продали начальнику гарнизона за 16 нарсангов. Продолжают поступать самые несуразные сведения. Говорят, что в Тингри стоит сильный гарнизон в 500 солдат с дэпэном во главе, но Тингри не цзонг, а Шекар - это цзонг, и дэпэн является начальником Шекара, хотя в нём и не живёт. Предоставляем другим судить о значении этой чепухи. Сегодня по просьбе начальника нашей охраны мы выразили желание посмотреть на здешних солдат, но 'начальник' гарнизона замялся и не сумел нам ничего ответить. Предполагаем, что некоторые из виденных нами оборванцев и есть те солдаты, которые принадлежат к одному из лучших гарнизонов Тибета, а именно Шигацзе.

По слухам, Тибет может выставить всего девять тысяч солдат. Любопытно знать, сколько из них имеют приличное обмундирование, вооружение и какую-либо военную подготовку? Ведь для того, чтобы числиться в списке государств и стран, нужно же иметь какой-либо актив. Только теперь понятно, почему с таким успехом в разное время прошествовали по Тибету и монголы, и непальцы, и китайцы, и кашмирцы, и англичане.

22/IV. Нищета цзонга и населения. Словарь сэра Чарльза Бэлла.
Тибетцы неподвижны и не знают своей страны.

Стоим в Сага четвёртый день. Животные начинают голодать, так как достать ячменя в необходимом для них количестве невозможно. В маленьких 39-фунтовых мешках, о которых мы упоминали, до 5 фунтов примеси гальки (мелких камней). Бедность и оскудение 'цзонга' настолько велики, что удалось разменять на обычную здесь медную монету 'шо' только лишь три янчана. Бумаги в 'цзонге' совсем не оказалось. На чём же пишутся 'даики' и донесения? При всём этом тибетец совершенно не стесняется своего убожества, настолько он привык к такому порядку вещей, да и ничего лучшего для сравнения он никогда не видел. Крайнее невежество населения всегда влечёт за собой и крайнюю его бедность. За всё это ответственны Далай-Лама и его правительство. Вина их перед несчастным и достойным сожаления народом чрезвычайно велика. Пора народу спросить себя, что дало ему правительство, кроме тьмы невежества, суеверий и насилия?

Отражение присущей характеру тибетцев лживости видим в подборе фраз в словаре сэра Чарльза Бэлла: 'Не лгите', 'Опять лжёте', 'Не лгите, иначе вас высекут'. Также не без многозначительности приведена фраза: 'Сначала принесите продукты, тогда я уплачу вам деньги'. Эти фразы писал человек, действительно побывавший в Тибете и знающий его.

Удивительно, что при нашем продвижении по наиболее пустынным местностям Тибета мы всегда более или менее точно имели возможность рассчитать количество дней, потребное для прохождения от одного места до другого. Здесь же, в 'цзонге', мы совершенно не можем добиться от населения и властей точного количества дней пути не только до Тингри и Шекара, но даже до ближайшего перевоза через Брахмапутру. А между тем этот путь, ведущий к центру Тибета, казалось бы, должен быть им хорошо известен. Но таков неподвижный образ жизни тибетцев, а отсюда и незнание ими своей страны. Да, впрочем, какой интерес для них в передвижении по этой пустынной, голодной и холодной стране без дорог и путей сообщения? И на чём они поедут, когда лошадь в хозяйстве тибетца встретишь редко, а на яке далеко ли уедешь? Ехать в Лхасу на поклонение Далай-Ламе? Но ведь он никому здесь неинтересен и о нём мало кто и говорит. Сама же Лхаса ничем не отличается от других 'цзонгов' и, по свидетельству самих тибетцев, хуже Нагчу, о котором мы уже говорили.

Вечером принесли два мешка ячменя по 39 кружек, из коих в каждом оказалось около 9 кружек мелких камней. На заявление о непригодности такого зерна для корма животным последовал характерный ответ: 'Мы сами такое зерно получаем. Не нравится, так не берите'. Из большого каравана в 103 животных у нас осталось всего 16: четыре мула, четыре верблюда и восемь лошадей, но и те в самом плачевном состоянии.
Ночи всё время холодные, у меня в палатке замерзает вода. Дни солнечные, иногда, как вчера и сегодня, с холодным ветром.

23/IV. Психические опыты Е.И. 'Матерь Агни-Йоги'.
Появилась первая партия яков.
Необходимо оздоровление Тибета.

Сегодня, уже после удовлетворительно проведённой ночи, Е.И. опять вдруг почувствовала без всякой видимой причины перебои сердца через два удара на третий. Пишу об этом здесь потому, что такие явления со стороны сердечной деятельности являются чрезвычайно характерными для того вида совершенно нового опыта развития психической энергии, которыми занята в настоящее время Е.И. под руководством Учителя Востока.
Сущность этих, повторяю, совершенно новых даже для Востока опытов я постараюсь изложить в особой монографии 'Агни-Йога и её медицина'. Е.И., предоставившая себя на испытание Учителям Востока для особого развития психических центров с целью восприятия токов пространственного огня, дающих возможность установления психофизической связи посредством так называемого пространственного провода, не стесняемого никаким расстоянием, в отличие от известных до сих пор радиоаппаратов, по справедливости названа Учителями Востока 'Матерью Агни-Йоги'.

В то время, когда перед нами встают великие проблемы расширения человеческих знаний, мы в повседневности должны бороться с такими мелочами, как приобретение двух мешков зерна для животных, добываемого у населения с необычайным трудом. Между прочим, здесь уже неохотно принимают китайское серебро, а в местностях, только что пройденных, не принимали тибетских шо. Мы жалеем, что с собой у нас нет дешёвых венецианских бус, маленьких зеркал, пуговиц, разноцветных стёклышек и всего того, чем запасаются путешественники, отправляясь к совершеннейшим дикарям. Здесь эти ничтожные побрякушки доставили бы большое удовольствие и вполне заменили бы деньги. Ведь здешние тибетцы, так любящие всякие побрякушки и украшения, вплетают в волосы раковинки, косточки и продырявленные камешки.

С утра появились какие-то яки - говорят, будто бы половина ожидаемого нами их числа. К 6 ч. вечера пригнали лошадей и остальную партию яков. По-видимому, выход на завтра обеспечен. Продовольствие для людей и животных надеемся доставать по пути - в аилах. Истощился небольшой запас порама, но даже этот, часто суррогатный, ячменный сахар тибетцы получают из Непала. Однако Тибет, как ни странно, не беден. Мы упоминали уже об этом, но невежество, суеверие и лень держат народ в цепких когтях нищеты. Для оздоровления страны необходимо прежде всего просвещённое и деятельное правительство и внедрение в сознание народных масс Тибета здоровых идей труда. Странно представить себе, что население в несколько сот тысяч, как голоки и панаги, промышляют исключительно разбоем на границах Тибета с Внутренней Монголией и Китаем, а здесь начальник гарнизона сообщает о беспомощности местных жителей, которые не могут добыть себе даже дневного пропитания и едят падаль. Травы здесь нет совершенно, поэтому наши злосчастные животные совсем ослабели на скудной порции ячменя с камнями.

24/IV. Отправляемся дальше. Мольбище, учреждённое лхасским
правительством и посвящённое Оракулу.
'Властитель Саги'. Неожиданная остановка.
Тибетцы украли попону. Большие строительные планы Н.К.
Замечательное световое явление у Е.И.

Прекрасный день для перехода, солнечный и со свежим ветерком. Встали рано, однако тибетцы не торопились, и ни одного животного на месте ещё не было. Заведующему транспортом, П.К., пришлось пойти к цзонгу и растолкать лентяев. Только после этого мы увидели, что он сам гонит первую партию яков. В самую последнюю минуту явился и доньер. Нерва цзонга так и не показался, ссылаясь на то, что мы 'пелинги'; к тибетским же чиновникам он явился бы первый, но к 'пелингам' не пойдёт.

Не успели выйти из Сага, как получили разгадку, почему дохлые собаки выбрасываются на менданг. Недалеко, на север от дороги, мы увидели ещё одно мольбище с высоким камнем посредине, уставленное со всех сторон свежими кучками белых камней. Средний камень носил на себе явные следы недавнего смазывания его жиром. Как оказалось со слов местных жителей, это мольбище учреждено правительством и посвящено правительственному Оракулу. Таким образом, не дикие племена, а само лхасское правительство устанавливает фетишизм, не имеющий ничего общего даже с шаманизмом, не говоря уже о буддизме.

Не успели мы пройти и трёх часов по гладкой тропинке нагорья и посмотреть на красивые ледяные вершины 'Властителя Саги', как перед нами выросла белая палатка доньера и нам предложили остановиться.
Начались ссылки доньера на крестьян, не желающих везти и не признающих правительственных указов. Доньер заявил, что по выходе из своего района он может требовать, но что крестьяне района Сага его не слушаются, - такова цена тибетской власти.

Вместо маленьких мешков зерна в 39 фунтов принесли два мешка по 23 с половиной фунта, пополам с глиной и камнями, за двенадцать нарсангов.
Цены с приближением к земледельческому району становятся всё выше, и с каждым днём увеличивается число рассказов о сопротивлении местных жителей правительству. Бросается в глаза, что одежда населения становится всё грязнее и беднее, а лица всё более вызывающими.

По пути мы встречаем уже шестое языческое мольбище. Непонятно, почему в сочинениях о Тибете эти официально существующие места совершения низших языческих обрядов совсем не отмечены. Здесь говорят, что плохие крестьянские лошади, которых нам поставляют, ещё хороши и что на правительственных уртонных лошадях вообще никуда уехать нельзя. Да, здесь правительство не пользуется ни доверием населения, ни тем более его любовью. Везде видишь по отношению к власти или полное равнодушие, или неуважение, или явное сопротивление. Приходится пускать в ход и угрозы, и взятки, и подачки, чтобы только двигаться дальше.

Вчера украли в Сага большую серого сукна попону. Этот случай как бы засвидетельствовал, что мы ступили туда, где возможны кражи, о которых нас предупреждали.

Н.К. сохраняет отличное здоровье, и единственное, чего бы он хотел, - это удлинить переходы, потому что всякая потеря времени для него является наибольшей неприятностью. Он уже живёт планами на будущее, и ему настолько уже ясна картина Тибета, что хождение по нагорьям, кроме отдельных особо красивых мест, для него уже является бессмысленным. В число ближайших его задач входят большие строительные планы, наряду с которыми рождаются замыслы новых картин. Когда и как мы услышим об осуществлении этих планов? Ведь и о созданном в Америке мы узнали как-то совершенно неожиданно, без подготовительных сведений и сообщений.
Откуда эта неисчерпаемая энергия? За всё время пути мы не слышали от него ни слова об усталости, ни упоминания о голоде или холоде. А между тем трудности зимнего пути превышали, по словам участников войны, все тяготы зимних военных походов.

Сегодня ночью у Е.И. было замечательное световое явление, продолжавшееся около сорока минут. В направлении от лица к груди и обратно двигалось нежгучее пламя серебристо-золотистого цвета, с необычайным ощущением 'кольца' в области шишковидной железы (glandula pinealis). Сегодня ночью Н.К. и Е.И. получили замечательное известие.

25/IV. Перевал Джа-ла. Вид на снеговые вершины Гималаев и долину Брахмапутры. Брахмапутра.
Расставание с Н.К. и Е.И. как руководителями.
Не вестник ли из Шамбалы будет сопровождать их?
'Устремление - ладья Архатов'.

С утра не обошлось без приключения. Двух лучших наёмных лошадей не оказалось. Тибетцы угнали их обрат но. Предстоит небольшой перевал Джа-ла. Выходим в 8 ч. 30 м. утра. Погода благоприятствует. С вечера дул сильный ветер, и небо было покрыто тяжёлыми облаками. Теперь же яркое солнце на безоблачном небе. Слева вершины горной гряды - около 'Властителя Саги' - блестят на солнце, как глазурованная сахаром поверхность.

Идём сначала долиной на восток, а затем начинаем подниматься на ближайшую возвышенность - направо к югу. Это начало очень красивого перевала Джа-ла, который в дальнейшем идёт по карнизу горы, во многих местах ниже карниза и по склонам, покрытым низкорослыми густыми кустиками туи. Местами соседние горы тоже покрыты этими зарослями туи, издали кажущимися тёмными пятнами.

С перевала, от обычного на нём обо с развевающимися разноцветными молитвенными лоскутками, открылся чарующий вид на далёкие снеговые вершины Гималаев, на тёмные, покрытые местами снегом отроги Трансгималаев и широкую долину Брахмапутры (Цзанг-по), где она течёт обильными водами в многочисленных и широких рукавах и извивах.
Спускались опять карнизами; перед нами красивые виды гор и долин.

Долина оказалась песчаной, местами покрытой галькой; в восточной её части находится полувысохшее теперь озеро с изобилием на нём гусей, турпанов, чаек и других водяных птиц, плавающих, ныряющих и оглашающих воздух своими криками. Впереди показались выветривающиеся жёлтые песчаниковые горы, покрытые кустиками шелковистой жёлтой травы, особенно любимой животными. Опять повернули на юг; идём через песчаные холмы в долину с хорошими пастбищами, которая спускается к Цзанг-по. Наконец перед нами блеснули воды Брахмапутры, теперь обмелевшей, но достаточно широкой, чтобы рискнуть переходить её на лошадях вброд без опасения выкупаться в холодной пока воде в каком-нибудь неожиданном углублении на дне. По всей широкой долине следы разлива большой реки во время снеготаяния и муссонов. Действительно, это мощная река, которую питают и вечные снега высочайших в мире гор, и обильные муссоны в течение нескольких месяцев в году.

Эта величайшая и могучая река - та грань, у которой все мы, европейцы, сопровождающие Н.К. и Е.И., должны с ними расстаться как с руководителями, ибо дальнейшего их пути не должны знать. Оба они полны энергии. Не вестник ли из Шамбалы будет сопровождать их? При расставании я горячо благодарил Н.К. и Е.И. за всю их заботу в пути, руководство, советы и доброе отношение. Не мог удержаться и спросил Н.К.:

- Была ли проблема переоценки Тибета для вас неожиданной? Ведь по некоторым данным можно было думать, что вы шли в Тибет хотя и с благими намерениями, но с полным внутренним осознанием его тяжкой действительности?

Н.К. как-то задумчиво улыбнулся, смотря вдаль, и ответил:
- Устремление - ладья Архатов.

Встретимся ли мы с Н.К.? Где и когда? Вот вопрос, который я задаю себе и теперь, как и много лет тому назад при расставании. А может быть, увидимся вскоре...