Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1901 г.
(октябрь - декабрь)

*****************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ОКТЯБРЬ
Н.К. Рерих. НА ПОРОГЕ НОВОГО ТЕЧЕНИЯ ("Ежемесячные сочинения". Октябрь, 1901 г.)
ХРОНИКА.
Художественная хроника. (Россия. 1901. 22 окт. /4 нояб. ? 895)
Общественная жизнь в С.-Петербурге (Биржевые ведомости. 1901. 30 окт. / 12 нояб. ? 296)

НОЯБРЬ
ХРОНИКА. Выставка кружка "Мюссаровских понедельников" (Звезда. 1901. 3 ноября. ? 44)

ДЕКАБРЬ
ПИСЬМО Ф. И. Рериха к Рериху Н.К. (3 декабря 1901 г. Рига)
Н.К. Рерих. ХОРОШЕЕ ДЕЛО ("Ежедневник искусств и литературы". 1901. 7 декабря)
*******************************************************************************************


ОКТЯБРЬ
 
  
 

Н.К. Рерих в Италии. 1901 г.

НА ПОРОГЕ НОВОГО ТЕЧЕНИЯ

Мы как бы стоим на пороге нового течения в искусстве; глубоко внутри общества совершается какой-то художественный процесс, дающий о себе знать пока лишь глухими, неясными симптомами. Выдвигается исправленное понятие 'живописи', начинают заботливо относиться к истинному рисунку; может быть, к этим понятиям присоединится ещё стремление к большей интимности искусства, так попираемой площадными условиями наших больших выставок и так необходимой при истинной любви к делу.

Пожалуй, недалеко время, когда мы, подобно тому, как Гюисман пожелал быстрее разрастаться пошлому торжеству официального салона Champs Elysees, скажем: пусть пышнее расцветают уродливости нашего выставочного дела, чтобы тем быстрее эти ядовитые цветы поблекли.
Конечно, нам, русским, о таких словах ещё рано думать: Европа должна их сказать прежде нас, ибо европейским выставкам во многих отношениях развиваться уже трудно. А пока не забудем хороших слов проф. Мутера, недавно заметившего, что новая Европа должна ожидать теперь от России, и постараемся не упускать случаев принимать участие на заграничных выставках. На венецианской выставке этого года такой случай нами пропущен.

В весеннее время везде много выставок: и в крупных, и в малых центрах. К маленьким выставкам с домашним характером принадлежат, напр., выставки в Брюсселе, Женеве, Милане. На каждой из них, кроме знакомых публике по другим выставкам старых вещей известных художников (вроде портретов Больдини в Брюсселе), есть свои местные и, даже вернее сказать, свои городские художники, имена которых совсем не доходят до больших центров и в большинстве не заслуживают этого.

На миланской выставке особенно заметно влияние Сегантини: один из его подражателей (Лонгани) слепо придерживается даже в деталях техники этого мастера. От такого 'подражательства' пропадает интерес пейзажей Лонгани, потому что и сам Сегантини в последних вещах был уже чересчур догматичен технически, и трудно начинать новую работу с его последних шагов.

Несмотря на удобные выставочные помещения, на всех трёх выставках было мало интересных вещей, немного и посетителей. Впрочем, только качеством выставок трудно объяснить последнее обстоятельство, и в Венеции, несмотря на обилие приезжих, тоже не слишком много было публики на международной выставке, а выставка составлена была интересно, особенно для тех, кому не удалось побывать на прошлой Всемирной выставке Парижа, ибо много картин с неё выставлены были в Венеции.

Венецианская выставка очень молода - всего 4-я по счёту. На последней выставке видно было желание обставить её пополней и привлечь к ней хорошие имена.

На выставке замечалось стремление разделить её по национальностям, но выдержано оно было не везде, и строже других отделов выделились только отделы итальянский и венгерский. Но такое ревнивое обособление этих отделов для них было вовсе не выгодно, так как оба они самые малохарактерные на всей выставке. Венгерское искусство, так же, как и искусство мелких славянских народностей, почему-то всё не может развиться. Правда, за эти молодые школы и не обидно; их дело только начинается. Лишь теперь опять вспыхивает всюду национальное самосознание; а коль скоро проснётся оригинальное течение общенародной мысли, вместе проснутся и проявления всяких творческих сил. В деле славянского и венгерского искусства не надо ужасаться, надо ждать и смотреть.

А вот глядя на искусство (особенно на живопись итальянскую), приходят на ум печальные мысли. С этой живописью творится что-то неладное!
Художники времён упадка итальянского искусства удивлялись и не могли понять, за что высоко ставят работы старых мастеров; ведь и они рисуют почти не хуже, и притом кончают работу без сравнения быстрее, так что, казалось бы, на их стороне прямое преимущество. Так же точно могут недоумевать и теперешние художники Италии; в их картинах есть и недурной рисунок, есть подчас приятные тона, есть задачи содержания. Но рисунок у них дальше красивой середины и известного, заранее обдуманного контура (против которого ещё ратовал да Винчи), не идёт; изобилует чувствительными сюжетами и непомерно претенциозно ('честная жизнь', параллели горя и радости и т. п. диптихи и триптихи), словно бы итальянские художники были невысокого общего развития. Средняя техника, средняя мысль - самые злые враги искусства - плотно налегли на художников Италии. В их работах не видно ни стремления к новизне, ни гордой характерности - той характерности, которая в понятии наслаждения искусством является условием самым краеугольным. Недаром французы считают высшею и солиднейшею похвалою сказать о художнике: 'Il a du style'.

Вообще, когда проходишь по разным выставкам и городским музеям (где собраны современные нам живописцы), так и хочется, чтобы очень многие художники чудесным образом позабыли крепко усвоенные ими приёмы общепринятой техники и попытались подойти к натуре проще, искреннее, как лежит на душе. Нужды нет, если труд их будет без фабричной чистоты в отделке; ничего, если любители всего пошлого и среднего остановятся в негодовании перед такими холстами; а такие художники сделали бы шаг по пути избавления от ненужного багажа рутинной формы знаний, приобретённых не по индивидуальной, а по общечеловеческой мерке, такой же маловероятной, как и всемирный язык. Нас подавляет средняя техника; она - злейший враг всем хорошим веяниям, которыми полны новейшие художественные стремления. Или мы делаем вещи вовсе не характерные, бежим по избитой дорожке; с неё, правда, труднее соскользнуть, и она удовлетворяет отчасти карман и самое мелкое тщеславие. Или мы обводим контуры чёрной линией и выдаём это скучное занятие за стиль. Или, наконец, мы подражаем какому-нибудь сильному индивидуалисту; как утята, воспитанные курицей, не ведаем своей собственной стихии, и, неблагодарные, умаляем ценность и заслуги нашего вдохновителя; и как такие плохие вещи в нас въелись и вошли в кровь! Как-то совершенно забывается, что в каждом человеке, кроме немногих безличных аномалий, вложен свой стиль, так тщательно забиваемый нашим воспитанием и образованием. Этот стиль в возмужалые годы, когда мы имеем возможность впервые осмотреться своим глазом, уже трудно 'вытащить' из-под всяческого хлама, но тем-то и славнее задача!

У нас мало знают, например, Дега. Его вообще трудно знать даже и на месте (сам он сторонится от людей, работы же его собраны преимущественно в частных собраниях, для постороннего почти не доступных), - но, в смысле художественной личности, Дега интереснейший человек. Чем больше слышите о нём и видите его произведения, тем больше узнаёте, что неохотно показывает он картины приходящим любопытным, как называет он себя художником-любителем, лишь бы не приставали к нему с расспросами о картинах - тем большим уважением проникаетесь к нему. Взять одно: человек, уже много десятков лет назад обладавший общей техникой, вдруг бросает проторённую дорожку и направляется на новый путь, рискуя заблудиться бесследно. Ему чудится иной угол зрения на натуру, он глядит на новую жизненную среду, забывает про обычные художественные формы, делает вещи очень неровные, воздерживается, насколько возможно, от продажи; и если теперь, в глубокой старости, имя Дега известно, то это известность в высокой степени заслуженная.

Как в световых рефлексах мы не пройдём мимо К. Моне, так в интимных, жизненных движениях человека мы не минуем Дега.

Счастлив художник, который может в конце жизни назвать себя странником. Всегда обидно слышать уверенность, что тот или иной художник даст непременно такую-то вещь, - значит, он уже больше вперёд не двигается: не надо быть уверенным в художнике. В своём стиле, в пределах своей индивидуальности, творец должен давать вещи неожиданные для прочих, логичная связь которых ясна лишь самому автору. Где безличный карнавал среднего уровня, вроде Салона Champs Elysees, - там и скука, и подавленность; где же вспыхивает яркая индивидуальность, как среди художников, сплотившихся на Champ de Mars, - там и жизнь, там и светлые искры.

Самый сильный итальянский индивидуалист последнего времени Дж. Сегантини представлен был в Венеции лишь одною картиною. Жаль, ибо теперь была бы как нельзя более уместна хорошая посмертная выставка его работ, и притом хронологическая, где бы ясно обозначилось развитие характерной техники Сегантини. Так же, как и в Милане, на венецианской выставке было несколько подражателей Сегантини, не продумавших художественной концепции картин его и лишь усвоивших внешние приёмы техники. А про эту мозаикоподобную технику один наш русский художник выразился очень метко; он сказал: 'Сегантини настолько большой художник, что даже эта манера не мешает ему'. И тем смешнее люди, взявшие от Сегантини лишь приёмы внешности.

Особо выделены были на выставке многочисленные работы: Морелли, Фонтанези, Ноно и Превиати. Фонтанези - старый художник, умерший ещё в 1882 году. Пейзажи и мелкие жанры его написаны в старой
50-х годов манере, и, если бы не условность выполнения, некоторые мотивы его сумерек были бы интересны. Ноно выставил много черноватых жанров.
Хотя в каталоге и отмечена сильная фантазия Превиати, но он в своих бледных мадоннах и символических фигурах шаблонно манерен и скучен.
Морелли славен в Италии; многим понравился он и в Петербурге на прошлой итальянской выставке. Его трактовка Христа очень близка последним картинам Поленова. Об этих четырёх художниках помещены в каталоге целые статьи, но, по существу картин, все они особого подчёркивания не заслуживают.

Центр выставки занимали парижские индивидуалисты. Сильные характеры Симона, Коттэ, Бенара, Менара, Латуша, Родена, Шарпантье, Менье, подкреплённые несколькими картинами старых Добиньи, Милле, Коро, давали интересное целое, если даже многие из них представлены были довольно незначительными вещами. Присутствие картин Милле, Коро и Добиньи было какое-то случайное. Вещи Коро и Милле не из лучших; хорош был один пейзаж Добиньи (серые группы деревьев и коровы), но, кажется, нигде нет таких же характерных вещей его, как в частной галерее Мездага в Гааге.

Коттэ дал две вещи, - совсем разного содержания; одна - славные красные паруса в городском канале, и другая - чёрная и скучная 'Печаль', две головы поморянок на фоне моря. 'Бретонцы' Симона и 'Гондола' на желтоватом свету Латуша известны по Парижу так же, как и закутанный облаком пыли 'Театр' Каррьера. Превосходны были витрины с рельефными пластинами Шарпантье; его детские головки прекрасно леплены и полны детского юмора. Совсем в этом же духе работает и Еннес.

Роден занимал скульптурами целый зал. Содержание очень разнообразно: голова Бальзака, бюст Рошфора, Валькирия, Ева, огромная группа, изображающая побеждённых представителей французских граждан, и др. В Венеции вредило общему виду роденовской залы то, что лучшие, напр., голова Бальзака и другие маленькие бронзы, забивались большою группою 'Французских представителей', с верёвками на шее и с ключами в руках выходящих навстречу победителям.

И в английском отделе много было интересных вещей, но, кроме перечисления, о них нового нечего сообщать. В портрете Саржента очень интересна сама натура, худощавая фигура молодого лорда. Лавери просто и приятно написал большой портрет амазонки. У Берн-Джонса - масляная картина и несколько рисунков в его обычной тонкой манере. Из прочих картин бросались в глаза вещи: Брангвина, Патерсона, Терриса и Вальтона.

Почему память выдающихся художников почитается часто совсем неправдоподобными портретами? На Всемирной парижской выставке таким же неудобным образом была почтена память Пюви де Шаванна; Дюбюф написал в центральной зале целую фреску, где сам Пюви ещё был бы ничего себе, но окружающие фигуры и пейзаж являлись настоящей пародией на его направление. В Венеции почти то же случилось с Бёклином. Посреди работ его помещён был портрет, написанный сыном художника, и надо отдать справедливость, преплохой портрет, на каком-то жестяном фоне. Бёклин любил себя изображать с символическими атрибутами, как в берлинском музее, где смерть напевает ему свою песню; но лицо у него на том портрете вовсе не символическое, а хорошо и экспрессивно, для манеры того времени, написанное. Бёклин достоин лучшего портрета, так же точно, как и лучшего подбора его работ после недавней смерти. Сам художник никогда бы не выставил незаконченных и неудачных головок и незначительных пейзажей. Добро это была бы полная посмертная его выставка - тогда на ней нашли бы место всякого сорта работы; а то напоминать о таком крупном мастере ничтожными помазочками даже и нехорошо. Бёклин имел вполне законченные круги почитателей и ненавистников. Так же определённо относится публика и к Фр. Штуку. Он никогда не вызывал среднего отношения; и хвалили, и ругали его всегда в превосходной степени. Им были выставлены: общеизвестная статуэтка амазонки и картина 'Фурии' - человек в ужасе бежит, преследуемый фуриями. Картина эта написана Штукой давно, но теперь она снова переписана, и, вероятно, хуже, чем была. Особенно печально замечать, когда сильный художник начинает пошатываться и хвататься за свои изжитые годы. Из нескольких портретов немецкого отдела лучший - ленбаховский портрет Бисмарка.

Из прочих отделов: были хорошие вещи в маленьком бельгийском; из 3-х пейзажей Клауса лучший - освещённый зелёный ствол, бросивший тень на стену. Офорты Риссельберга сделаны в парижской манере, но в этом упрекать Бельгию нельзя, ибо эта страна неразрывна с парижским течением.
К парижским же художникам следует отнести и Цорна, и Шагина (армянин родом); по ширине, а у Шагина и по мягкости, их офорты лучшие среди blanc et noir выставки.

Если отделить Цорна от северных отделов, то среди них, кроме картины Малявина, почти нечего назвать. Они обставлены были слабее всех прочих, хотя, казалось бы, своим здоровым жизненным направлением они могли бы по праву поспорить с остальными. Но, видно, норвежцы, финляндцы и русские забыли о венецианской выставке.

Из русских художников участвовали на выставке лишь Трубецкой, Малявин и Стабровский. Трубецкой по-прежнему называет себя итальянским художником, причисляя свои работы к ломбардскому отделу. Из 3-х выставленных скульптур две - Л. Толстой (конная статуэтка) и 'Самоед' - были в Париже, а грациозная фигурка 'Задумавшейся девушки' знакома Петербургу по выставке 'Мира искусства'. Малявина и Стабровского картины не новые. У Малявина - красные бабы, у Стабровского - 'Тишина деревни', бывшие на нашей академической выставке. Картина Малявина (красные бабы) приобретена для галереи в Риме.

Странна судьба некоторых русских картин. То одна из самых лучших картин Репина 'Дуэль' остаётся за границей, купленная в Венеции, то эта первая картина Малявина уходит навсегда из России. Картина Малявина была одним из самых светлых мест выставки.

Напрасно русские художники, кажется, не имеют вообще в виду венецианскую выставку. Северная живопись с её серьёзными нотами явилась бы славным контрастом яркому югу. Какой-нибудь старорусский городок Васнецова и пейзажи Левитана обратили бы здесь на себя большое внимание. Мы ищем теперь нашей характерности, обострять её и следует на разных противоположных сравнениях. И тем это легче сделать, что всё благоприятствует нашему присутствию на выставках заграничных, и наше искусство, особенно национальное, везде встречает самый серьёзный интерес.

Ежемесячные сочинения. 1901. Октябрь. ? 10. С. 143-148.
_____________________________________________________
******************************************************************************************

ХРОНИКА

НОВАЯ ВЫСТАВКА

Завтра, в воскресенье, 21-го октября, в зале императорского Общества поощрения художеств открывается для почётных гостей и приглашённых лиц выставка Общества "Мюссаровских понедельников". Это первая попытка общества "понедельников" устроить разнообразную и непартийную выставку, на которой могли бы экспонировать не только члены Общества, но и всякий русский художник, независимо от того, к какой группе принадлежит.....

Новое время. 1901. 21 октября / 3 ноября. ? 9207.
_______________________________________________


ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ХРОНИКА

Сегодня в большом зале поощрения художеств открывается выставка картин, акварелей и рисунков, устраиваемая в первый раз, в виде опыта, Обществом "Мюссаровских понедельников" в пользу вдов и сирот художников. К участию на выставке привлечены, кроме обычных посетителей "понедельников", также и другие художники различных обществ. Между прочим, здесь будет несколько картин пейзажиста Крачковского, много лет нигде не выставлявшего, небольшая картина "Скифы в засаде", Зарубина - пейзаж "Святые горы", очень интересно сочинённый и широко и колоритно написанный, Богданова-Бельского - портрет герцогини Лейхтенбергской, большая картина Скиргелло на тему большой головы из "Руслана", карикатуры Афанасьева, как всегда уморительные, акварели Кравченко и Брайловского, прекрасные пейзажные этюды Химоны и Петровичева, обратившего на себя внимание на последних двух выставках передвижников...

Россия. 1901. 22 октября / 4 ноября. ? 895.
______________________________________



НОЯБРЬ

3 ноября 1901.
ВЫСТАВКА КРУЖКА "МЮССАРОВСКИХ ПОНЕДЕЛЬНИКОВ"
Н. Брешко-Брешковский

Каждый год члены этого кружка устраивали свои выставки. Но эти выставки кружка формировались, преимущественно, из акварельных вещиц, которые пишутся художниками по вечерам на "понедельниках". Настоящая выставка носит совершенно другой характер, более солидный. Тут вы встретите и небольшие акварели, и рисунки, и портреты во весь рост, и картины. Есть и передвижники, и академисты. Никого только из "Мира искусства" нет. Вероятно, г. Дягилев был против того, чтобы члены выставок "Мира искусства" появились на выставке "Мюссаровских понедельников".
 
  
 

Н.К. Рерих. Ждут (Скифы в засаде). 1901.

<...> приятно отдохнуть на картине г. Рериха "Ждут". Она целиком переносит нас в далёкий мир, настолько далёкий, что он кажется теперь легендарным. Тусклое утро, раннее-раннее. Край горизонта чуть-чуть окрасился пока ещё бледным огнём зари. За пригорком притаились два дикаря - не то скифы, не то славяне. Один из них замер с натянутой тетивой узорного лука. Виден краешек воды с отблеском зари. Наивное спокойствие и вместе напряжённое ожидание чего-то царят в картине Рериха. Дикари ждут - человека ли, зверя ли? Вероятно, зверя, что тихой беспечной поступью придёт на водопой. Но не всё ли равно, кого они ждут?... Несмотря на молодость свою, г. Рерих успел обнаружить в картинах своих самобытное дарование и от него можно ожидать многого'.
В общем выставка не лишена интереса. Во всяком случае. получилось большее впечатление, чем ожидали...

Звезда. 1901. 3 ноября. ? 44. С. 13-14.
******************************************************



ДЕКАБРЬ

3 декабря 1901 г.
Письмо Фёдора Ивановича Рериха к Рериху Н.К.
 
  
 

Перевод с немецкого:

Мой хороший Николай!
Поздравляю тебя с 6-м декабря, днём твоего ангела, и желаю тебе долгого здоровья, благополучия и всего наилучшего в браке! И в придачу, смятую постель и порядочную скатерть, чтобы стол не был пустым в твоём новом хозяйстве, где тебя ожидает счастливое будущее, до которого я уже не доживу.

28 октября мы со всей радостью праздновали день твоего бракосочетания и вспоминали имя твоего, для нас дорого, отца, память о котором постоянно жива у нас обоих. Прими ещё раз мои сердечные, наилучшие пожелания блага для вас обоих. Хочу заручиться твоими действиями и при случае иметь радость увидеть твою любимую жену. Моя старая жена и дочь Лаура со всей сердечностью сообщают тебе свою полную любви приверженность с приветом и поцелуем.

Твой тебя любящий 98-летний старый дедушка Фрид[рих] Рерих.
Рига, 3 декабря 1901 года".

Отдел рукописей ГТГ. ф. 44/1234, 1 л.
________________________________



7 декабря 1901 г.

Н.К. Рерих
ХОРОШЕЕ ДЕЛО

В Москве возникает прекрасное начинание - зарождается новая выставка, заслуживающая особого внимания.

Дело наших художественных выставок растёт быстро. По примеру Европы, наши выставки совершенствуются, но вместе с этим и заражаются всем присущим им злом; а последнего, пожалуй, в этом деле больше, нежели первого. Злостная рознь, не та горделивая рознь между сильно выраженными личностями, на которой зиждется истинное художество, а именно - скверное соревнование, бездарность и другие некрасивые особенности, не совместимые с понятием интимности искусства, развиваются как нельзя более нашими большими выставками. Обычная выставочная организация, чрезмерные уставы и правила, художественное генеральство, как всё это несовместимо с 'беззаконным' художеством и как трудно избежать этого! Настолько трудно, что подчас об этих предметах говорится наравне с обсуждением качества самих художественных произведений.

Теперь нелегко выполнимо: показать картину в мастерской или уже на месте её назначения, как это делалось в средние века (когда искусство жило и без выставок). Поэтому, естественно, если самой сокровенной мечтой всякого художника является устройство своей собственной выставки или, по крайней мере, выставки совместно с несколькими ближайшими товарищами, без жюри, при полной равноправности. Но для такого устройства нужно много взаимного доверия, уважения к личности, любви к делу, т.е. таких явлений, которые, по нынешнему времени, нечасто встречаются. Чиновному Петербургу было трудно создать единение на таких началах; в Москве нашлась подходящая хорошая почва, а на ней - выросла новая выставка.

Выставка эта откроется в конце декабря в помещении Строгановского училища. Устраивают выставку следующие художники: Архипов, Аладжалов, Алекс, Бенуа, Браз, Бакшеев, Аполлинарий Васнецов, Врубель, Виноградов, Головин, Голубкина, Н. Досекин, Иванов, К. Коровин, С. Коровин, Костанди, Н. Клодт, Малявин, Малютин, Мамонтов, Нестеров, Лансере, Розмарицын, Рябушкин, Рылов, Пастернак, Первухин, Переплётчиков, Сомов, Серов, Светославский, Степанов, Остроухов, Остроумова, Трубецкой, Щербов, Якунчикова.

На выставке нет ни жюри, ни председателя, а каждый отвечает за себя и, к довершению всего хорошего, чистый доход от выставки предполагается обратить на благотворительные цели. При таком списке участников, блистающем именами наших талантливейших художников, следует ожидать славной выставки. Пусть бы эта правильная постановка выставки укрепилась, и первоначальное равноправие удержалось на ней как можно дольше.

Ежедневник искусств и литературы. 1901. 7 декабря. ? 2. Пятница. С. 1.
______________________________________________________________