Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СВЯЩЕННЫЕ УЗЫ БРАКА

ОТДЕЛ РАЗРАБАТЫВАЕТСЯ
Учение о священных узах брака прекрасно выражено Благословенным в притче 'Свадебный праздник в Джамбунаде'.
'Величайшее счастье, какое может вообразить смертный, - это брачные узы, связующие два любящих сердца. Но есть ещё большее счастье; это объятие Истины. Смерть разлучит мужа с женой, но смерть никогда не поразит того, кто заключил союз с Истиной. Потому соедините свою судьбу с Истиной и живите с ней в святом браке..........
('Священные книги Востока', т. 19).

Е. И. Рерих 'Основы буддизма'
**************************************************************************************

 
СОДЕРЖАНИЕ

Пролог (Завещанный Майтрейя)
Память о давно прошедших летах... (Знакомство и признание)
Письма Н.К. Рериха к Е.И. Шапошниковой:

**************************************************************************


ПРОЛОГ

'Повелите представить вам ту, которую мы зовём дочерью Великого Нага...'

ЗАВЕЩАННЫЙ МАЙТРЕЙЯ

Глаза Царевича ребёнка рано открылись на чудеса мира. Ничто не ускользало от Его проникновенного внимания,
Царь сказал: 'Проницательность есть венец Владыки, но крепость руки его есть его щит. Пусть укрепит руку на тетиве лука. Пусть дети знатных Кшатриев состязаются с царевичем'.

Мать Царица прибавила: 'Если проницательность есть венец Владыки и крепость руки щит его, то сияние Владыки есть милость и знание. Предпочту видеть моего потомка в окружении писавших 'Веды' Дев Мудрости'.
Тогда старый мудрец обратился к Царю, говоря: 'Мать почитаемая, и ты, Владыка, повелите мне соединить ваши желания. Повелите представить вам ту, которую мы зовём дочерью Великого Нага, которую мы приняли в дом свой и уже семилетие, как изумляемся её мудростью и крепости её стрелы. Поистине она достойна руки, начертавшей мудрость 'Вед'.
'Приведи', указал Царь.

Мудрый советник привёл молодое существо и сказал: 'Майтри, пошли лучший привет нашему Царю'.
Не бывало было видеть семилетнюю девочку в белом одеянии с луком в руке и кинжалом за поясом. Убор тёмных волос тяжко не слушался обруча Нага, и глаза смотрели грустно и сурово. Царь приказал: 'Майтри, если ты можешь пустить стрелу, то пронзи павлина'.

Майтри поклонилась Царю, сказав: 'Не могу лишать животное жизни. Но позволь, Царь, пронзить яблоко на вершине яблони'.

Указал Царь Майтри быть при Царевиче и много удивлялся мудрости, найденной на берегу озера.

Много лет провёл Царевич с Майтри, называя её то грозной, то сияющей, то воином, то прорицательницей мудрости Нагов.

И дверь Пути открыла Майтри.
Когда же мощный Лев вернулся и рыком Истины покрыл горы, Майтри сохранила Ему лучшую ученицу и сказала: 'Она прославит место трудов Твоих'.

Владыка Истины сказал: 'Майтри, явленный Проводник и Держатель. Ты, сокрывший мудрость свою от толпы, Ты заступишь место Моё, как Владыка Сострадания и Труда. Майтрейя поведёт народы к Свету, и стрела подвига принесёт яблоко Знания'.

Сказанное так же верно, как у места прославления Учителя воздвигнется Храм Знания.
Сказанное так же верно, как ученица Благословенного отдаст имя своё Храму Знания.
Основание явления Истины закреплено трудами жизни. Дано в Чертен Карпо.

Криптограммы Востока
***************************************************************


'ПАМЯТЬ О ДАВНО ПРОШЕДШИХ ЛЕТАХ...'
 
  
 

1893 г.
(Николаю Рериху - 19 лет)

Договор Н. Рериха и А. Скалона (1893 г.):

1) Обещаю не вести распутной жизни (как это понимает православн[ая] церковь).
2) Не вступать в связь с женщиной до брака. Не позволять себе начинать предосудительную игру с женщиной для забавы, а если сделаю это, то признаю себя подлецом.
3) Быть верным женщине, которую люблю.
Вообще не делать забавы из сношений с женщиной. Брак признаю, как таинство (не говоря о том, что это договор).
Подписи:
Александр Васильевич Скалон
Н. Рерих

"Уверен, что Рерих Николай оставаясь вполне порядочным человеком, отделается от некоторых крайностей, почерпнутых у гр. Толстого (Будет соблюдать постановления прав[ославной] церкви о браке, основ[анных] на текстах ... 'и будут 2 плоти едина'... и 'жена да прилепится к мужу'.

Подписи:
А. В. Скалон
Н. Рерих
19 Августа 1893 г.
__________________________________


Н.Рерих, 'Университет':
Лето 1899 г. (Николаю Рериху -26 лет; Елене Шапошниковой - 21 г.)
'В летнее время уже шли раскопки, исполнялись поручения Археологической комиссии. Во время одной такой раскопки, в Бологом, в имении князя П. А. Путятина, я встретил Ладу, спутницу и вдохновительницу: Радость!..'

Из дневника З. Г.Фосдик 'Мои Учителя':
'Сегодня Е.И. опять очаровательно рассказывала, как она первый раз познакомилась с Н.К., когда он приехал в Бологое, имение её тётки княгини Путятиной, где она тогда гостила. Приехал он вечером. 'Сначала, - говорит Е.И., - через окно прямо на балкон шагнула пыльная нога или, вернее, пыльный сапог'. Е.И. подошла к окну, а Н.К. спрашивает: 'Здесь живёт князь Путятин?' Е.И. пошла в комнату тётки и говорит: 'Тётя, не то курьер, не то арендатор к тебе приехал'. Та велела ей обратиться к лакею, чтобы он провёл его к мужу. Вечером за чаем выяснилось, что это археолог какой-то, его ещё никто не видел. Тётя говорит: 'Археолог, какое-то старьё, положить его спать у князя в кабинет'. На другой день за завтраком гостя увидели, он оказался молоденьким, хорошеньким. И решили ему дать комнату для приезжих. Пробыл он там три дня. Е.И. говорит, что он расположил их себе тем, что дипломатично и тонко завёл разговор о старине фамилии Рерих и своего рода, а вся семья Путятиных увлекалась старинными родословными'.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ Н.В. ШИШКИНОЙ.
Эти воспоминания Наталии Владимировны Шишкиной записаны ею в Караганде, в Доме инвалидов, и датированы 1956 годом... Более чем полувековой промежуток между событиями и записью вызвал неизбежные в таких случаях неточности. Вместе с тем запись очень ценна как наличием мало известного фактического материала, так и указаниями на возможные новые каналы его поисков... (П.Ф. Беликов)

"Елена Ивановна, урождённая Шапошникова по отцу и правнучка великого полководца, героя 1812 года Михаила Илларионовича Кутузова - по матери своей. Мать Елены Ивановны - Екатерина Васильевна Голенищева-Кутузова.
Елена Ивановна рано лишилась отца, была единственной дочерью у родителей и жила с матерью вдвоём. Они обе очень любили друг друга, и мать её, очень добродушная, милая старушка, сохранившая свою былую красоту, не могла налюбоваться на свою 'Ляличку', как её тогда все и называли. Да и не только мать восторгалась ею. Все, кто ни встречал Е.И., не могли равнодушно пройти, чтобы не обратить внимание на её выдающуюся наружность.
Полная изящества, женственности, грации и какого-то внутреннего обаяния всего её облика, она невольно притягивала к себе все взоры. У неё были роскошные светло-каштановые, с золотым отливом волосы и пышная причёска, высокая по моде того времени....; когда она улыбалась, а улыбалась она часто, всё лицо её освещалось теплом и лаской. Но что было самое притягательное в её лице, - это её глаза, тёмно-карие, почти чёрные, миндалевидные, продолговатые; как бывают у испанок, но с другим выражением. Это были лучезарные очи с длинными ресницами, как опахала, и необычайно мягким, тёплым, излучающим какое-то сияние, взглядом.
Глаза её иногда щурились, как будто грелись на солнце, и мягкое, тёплое, ласковое выражение их озаряло и её саму, и всех окружающих, кто в данный момент смотрел на неё. У неё был очень мелодичный и нежный голос и всегда очень ласковое обращение, любила она называть уменьшительными именами близких ей людей....
В ней было какое-то очарование, шарм, и необычайная женственность всего её облика. Любила наряды, всегда по последней моде одетая, очень элегантная; носила серьги, ожерелья и вообще драгоценные украшения. В ней было сильно развито чувство красоты, которую она всюду проявляла как своим внешним обликом, так и своим внутренним содержанием. Жили они с матерью в тогдашнем Петербурге, и вела она очень светский образ жизни, но всегда имела вид наблюдающей жизнь, ищущей чего-то другого, более вдохновенного, более глубокого содержания; у неё были какие-то искания, и пустая, светская шумная жизнь её не вполне удовлетворяла.
Тут надо сказать несколько слов о её родне, семье её тётки, родной сестры её матери, Евдокии Васильевны, урождённой тоже Голенищевой-Кутузовой, Евдокия Васильевна обладала необычайно красивым колоратурным сопрано и пела с огромным успехом в опере Мариинского театра в Петербурге. В неё влюбился богатый князь Митус(ов), заплатил театру громадную неустойку, она ушла со сцены и вышла за него замуж. Но это был человек с тяжёлым характером. Они развелись, и Евд. Вас. вышла замуж за князя Путятина, который нуждался в матери своим двум сыновьям. От этого брака у них были две дочери. Искусство музыки и пения царило в их доме, пели и дочери и она сама. Дом их напоминал дом Ростовых в 'Войне и мире'. Вот та обстановка, в которой Елена Ивановна проводила свою молодость. У кн. Путятина был свой особняк в Петербурге и именье в Новгородской губернии. Они вели великосветский образ жизни. У них были блестящие балы, и, конечно, на этих балах всегда бывала Е.И., всегда в красивом бальном туалете, - она мало танцевала, больше сидела где-нибудь в конце зала, окружённая толпой поклонников. У неё было много завистниц её успехам в обществе, много предложений выходить замуж. Один очень блестящий молодой человек, бывший лицеист, единственный сын у родителей, миллионер, ему принадлежало Общество Пароходства на Волге 'Самолёт'. Он был без памяти влюблён в Е.И., делал ей предложения, но и он получил отказ. Все окружающие её и её родные, не могли этого понять: как отказать такому жениху, о котором так мечтали все петербургские красавицы.
Но она говорила, что поставила себе задачей в жизни выйти замуж за человека - знаменитого служителя искусства, будь то музыкант, певец, художник, живописец или скульптор, но непременно человек с высшим дарованием и талантом. И вот её желание исполнилось. Лето её мать и она всегда проводили в имении кн. Путятина, у её тётки, станция Бологое, Новгородской губернии, на берегу прекрасного озера, в 22 км в окружности. Сам кн. Путятин был археолог, член, а может быть, и председатель 'Общества археологов' в Петербурге. Новгородская губерния богата раскопками очень древних наслоений ископаемых. К нему часто наезжали другие археологи. Однажды семья Путятиных отправилась в свою деревенскую баньку, построенную тут же на краю парка, на берегу озера. Е.И. первая вернулась и, проходя через переднюю, увидела в углу сидящего человека; она машинально взглянула на него и прошла мимо, приняв его за охотника или за одного из служащих кн. Путятина. Сам Путятин был в это время в отъезде, тоже по делам раскопок, уехал туда на несколько дней. Она не очень большое внимание уделила сидящему, ожидающему человеку, но этот скромно сидящий человек, с огромным удивлением перед её красотой, поглядел на неё. Она шла с распущенными после мытья волосами, которые как длинная пелерина, окутывали до низу её стан. Вернувшись из бани, вся семья села за стол в столовой ужинать, и тут только Е.И. вспомнила, что в передней 'сидит какой-то человек, приехавший, должно быть, по делу к дяде'. Спохватившись, пошли к нему, пригласили его к столу. Это был невзрачно одетый, в охотничьих высоких сапогах, куртке и фуражке, человек, очень скромно назвавший свою фамилию - Рерих.
Из разговора выяснилось, что он и есть знаменитый в то время художник Рерих, чьи картины уже были в Третьяковской галерее в Москве и на выставках картин Петербурга, и что приехал он к старому князю-археологу по делам археологических раскопок, производимых в этой местности. Старик-князь задержался в пути, и несколько дней прогостил Рерих в их усадьбе в ожидании приезда князя.
И вот за эти несколько дней решилась вся судьба Е.И. Вот тот человек, которого так долго ожидала её душа! Вот оно то вдохновенье, которого она так давно искала! Любовь взаимная решила всё! Рерих уехал счастливым женихом , а она сияла от счастья. По приезде осенью в Петербург, когда все съехались, состоялась их свадьба в церкви при Академии художеств, на Васильевском острове. Е.И. сама приезжала приглашать гостей к себе на свадьбу. Поселились молодые люди в здании 'Поощрения художеств' на Большой Морской, где Рерих имел казённую квартиру. От этого брака было у них два сына: Светик и Юрик, как она, нежная мать, их называла.
Как-то летом, спустя много времени, Рерихи наняли в красивой усадьбе Новгородской губ. дом на лето, за отсутствием хозяев. Катаясь, мы заехали к ним. Е.И., очень милая и любезная хозяйка, после чая вынесла на террасу две картины, из них одна - 'Ноев ковчег', другая - 'Иов три дня во чреве кита' - в тёмных библейских красках и тонах, та и другая. Н.К. картины рисовал, а комментарии к ним писала Е.И., длинные пояснения, прилагаемые к каждой картине, их символическое значение и толкование. Написаны они были на длинных лентах бумаги, напоминавшей древние папирусы. Так вдохновляла Е.И. своего мужа, и так вдохновлял он её. В нём она нашла то, к чему стремилась.
С самого первого года замужества она проводила лето на раскопках Новгородской губернии. Живя с ним в землянках, просто одетая, как того требовала их совместная работа, на удивление всех родных её, которые не понимали, как она могла мириться с такими, на раскопках (конечно, только летом), первобытными условиями жизни.
И так всю жизнь прошли они рука об руку. Полную взаимного понимания и любви. Вот где настоящий брак двух любящих сердец и душ!
Когда скончалась её мать, после трудной операции, все собрались на панихиду. Е.И., облачённая в траур, но не в креп, как обыкновенно, а в длинную шелковистую, как фата, ткань, и в ней она была очень женственна и хороша. Она во всём всегда, и в том, что касалось её внешности, соблюдала красоту своей одежды. Такой она сохранилась в памяти, такой её все помнили. Позднее она писала своей подруге, другой двоюродной сестре Р., дочери третьей сестры - Людмилы Васильевны, рождённой также Голенищевой-Кутузовой. С этой двоюродной сестрой она была особенно близка и дружна. Эта её кузина не была так красива, как другие её родственницы, но была очень умна, талантливая поэтесса и переводчица новелл иностранной литературы, хорошо знавшая иностранные языки. Е.И. тоже их знала и много позднее встретила свою бывшую гувернантку французского языка, парижанку, и хотя эта француженка была очень мало образованная, тем не менее Е.И. очень радостно её приветствовала, на что указывает её простота обращения со всякого рода людьми.
В своих письмах к своей любимой сестре, уже из Индии, она писала, что вся предаётся изучению новых откровений, которые так долго искала её душа. И что она уже никогда не покинет той страны и останется там навсегда, лучезарная, светлая и счастливая своими духовными высшими достижениями. Вот и всё, что подсказала память о давно прошедших летах'.*
_______________________________________________________________
* Замечания П.Ф. Беликова к вышеприведённым воспоминаниям в книге 'Рерих', с. 37:

1) 'Не соответствует действительности то, что Н.К.. и Е.И. после свадьбы поселились на Большой Морской. На эту квартиру они переехали в 1906 году, после назначения НК. директором Школы Общества Поощрения художников. Сам Н/К. упоминает, что ещё в 1905 году они жили в доме Кенига. На Пятой линии Васильевского острова'.
2) 'Рисунков или картин 'на длинных листах бумаги', о которых пишет НВ. Шишкина, мы не знаем по самым подробным спискам произведений Н.K., как эти, так и предыдущие годы. Не известны также письменные комментарии Е.И. к картинам НК. поэтому здесь мы имеем дело или с чем-то утерянным, или с ошибкой мемуариста, вызванной дальностью времени'.
******************************************************************************************


Из дневника Николая Константиновича:

30.11.1899 г. 'Сегодня была Е.И. в мастерской. Боюсь за себя - в ней очень много хорошего. Опять мне начинает хотеться видеть её как можно чаще, бывать там где она бывает'.
#helena#

06. 12. 1899 г. 'Вчерашний вечер не даёт покою. Кажется [Зачёркнута целая строчка]... Хочется видеть постоянно. [Опять зачёркнуто] ...чувства.'

10. 12. 1899 г. 'Кажется, что-то серьёзное выходит к Е.И.'

31. 12. 1899 г. 'Вчера 30-го сказал Е.И. всё что было на душе:.
: Сейчас Новый год. В нём у меня должно быть много нового.'


1. 3 Января 1900 г., СПб.

Лада моя, хорошая моя Лада, Могу ли я приехать прямо из мастерской? Этот безобразный вечер, кажется не хочет наступить.
Всеми помыслами
Твой Н. Р.
3/I 1900

ОР ГТГ, Ф. 44/149, 1 л.
Письмо написано на голубой тиснёной бумаге
_________________

2. [20] Февраля 1900 г., СПб.

Хорошая моя Лада, положительно не всё на Руси пропало.
Сегодня произошло событие, которое будет иметь огромные для русского искусства последствия. Слушай в чём дело: сегодня нам в Комитете начали приказывать (Академические заправилы) принять на выставку нежелательные нам картины, кроме того, авторы непринятых картин начали скандал и обвинили нас в кружковщине, в принятии только своих вещей, в несправедливости и во всяких гадостях. После всех этих помойных душей мы (молодые комитетские) собрались и порешили уйти из комитета, снять свои вещи с выставки и устроить свою собственную. Посмотрим, на чьей стороне сила и правда - ведь не для кого не секрет, что выставка держалась нашими вещами.
Завтра будет решительный день - общий подъём небывалый, и мне хочется, чтобы Ты была в курсе дела и радовалась вместе со мной, что ещё возможны принципиальные движения и душевные подъёмы.
Мне чуется, что из этого выйдет дело большое и знаменательное. Помнишь, передвижники ушли из Академии?
Предстоит масса хлопот <...> и разборок, но всё это для общего дела.
Сообщу о ходе дела и при возможности прискачу сам.
Видишь как я о Тебе думаю.
Теперь два часа ночи; Ты уже спишь, а я о Тебе думаю и знаю, что Ты понимаешь, как меня волнует это дело. Дома, конечно, были против нашего похода. По счастью наши вещи не слабые и нам удастся устроить порядочную выставку. Надо заручиться прессой и мнением общества и тогда держись!
Спи покойно, моя милая, моя хорошая Лада. Из не художников только за Тебя и верю что будешь рада и оценишь наше движение. Оказывается мы ещё не совсем кисель и ещё можем чувствовать и бороться.
Ну, вперёд без оглядки!
Я думаю, скоро приеду. Играй и работай - мы же действуем.
Твой Н. Р.

ОР ГТГ, ф. 44/179, 2 л.
_________________

3. 22 Февраля 1900 г., СПб.

Хорошая моя Лада.
До такой степени у меня начала сходить со лба кожа, что завтра обреку себя на сиденье у доктора и если к 71/2; час. не буду, то приеду в Субботу.
Читала ли, как разнёс нас Кравченко? И все против. Вчера в собрании Академии Боткин говорил о прекращении выставки.
Твой весь Н.Р.
22 Февр. 900 г.
Насморк ко мне не пристал. Думаю, что и Твой прошёл.

ОР ГТГ, ф. 44/152, 1 л.
_______________

4. 30 Марта 1900 г., СПб.

Дорогая моя и хорошая, сегодня, т.е. в Четверг что-то мне нехорошо - верно, у Вас опять какие-нибудь идут неважные разговоры. Сейчас еду на дурацкий спектакль, буду улыбаться, буду шутки шутить, а внутри будет скверно, и опять буду что-то выдумывать, что-то комбинировать, чтобы вышло всё получше и было бы не худо моей Ладе - первому человеку, заставившему меня думать не только о самом себе. Но всё как-то не выходит ничего хорошего, особенно, если Ты, моя дорогая, почему-то чувствуешь себя не прочной в отношении меня. Хотя, (не только думаю, но даже уверен), что Ты на самом деле несравненно прочнее, нежели сама предполагаешь.
Знаешь что? - В первый раз мне страшно к Вам ехать; страшно за то, что не знаю, как примет меня Е[катерина] В[асильевна]. Ей не понять наших соображений и она может нарушить наше хорошее время. Если же оно нарушится - я не представляю что и будет? Отсрочить, отдалить - я могу, но вычеркнуть прямо трудно, - Ты, ведь, наверно то же думаешь. И вот я начинаю обманывать себя, строю картины, что всё обладится очень хорошо и хочется хоть неделю, хоть день оставаться ещё при этих надеждах. А, впрочем, чего же я раскудахтался? - быть может, и впрямь, всё обойдётся ладно. Что же такое я совершил, чтобы на меня всё посыпалось: и с Музеем не вышло, и с картиной то же, и во всём то же (сегодня нам с Зарубиным вместо благодарности выговор сделали за устройство выставки, хотя мы сделали всё, что было мыслимо); неужели же и в душевной моей жизни должна быть также неурядица и ломка, неужто нельзя миновать этих рифов и идти вперёд полным парусом?
Скажем себе, моя милая, что можно, и пойдём вперёд; авось и выберемся на торную тропу. Когда представлю себе, какие сцены приходится Тебе выносить мне жутко и холодно делается и обидно за беспомощность и куцые мозги, которые сейчас же не могут измыслить чего-либо подходящего. Приеду или завтра, или в Воскресенье, ибо в Субботу - Марии, т. е. именины мамаши. Впрочем, вернее, приеду в Воскресенье и прямо к обеду, чтобы до обеда неприятной беседы не было, а завтра страшно ехать. Вот малодушие-то какое! - ждите, хоть денек ещё... А тучи-то кругом заходят синие, пресиние и зарница уже белеет, того гляди, молния стрельнёт. Ну да не всегда бьёт молния в дерево, иногда и в пустое поле ударит - в сыпучий песок, и ничего песку от этого не делается, только останется стекловидная трубочка - ребятам на забаву. Теперь половина восьмого, Ты, вероятно, в концерте будешь. Хотелось бы видеть, как Ты выходишь, серьёзная такая и бледная, и сдвигаешь брови и играешь тоже серьёзно.
Рассказывал я Зарубину наши обстоятельства - он искренно возмущается, но ничего не может выдумать.
Значит до Воскресенья - и жутко же мне будет ехать к Вам.
Целую Тебя и чувствую Тебя близко.
Твой Н. Р.
30 Марта 1900 г.
Ноги просто не слушаются после 8-мичасовых хлопот по выставке.
Если будет нужно, то поклонись всем кому следует.
У нас дома - сплошной скандал, который может прекратиться лишь с помещением в больницу. Трудно винить мамашу, ибо у неё, действительно, голова кругом идёт.

ОР ГТГ, ф. 44/153, 3 л.
__________________

5. [Весна - лето 1900 ]. СПб.
#nikolaj#
Хорошая моя Лада,
посылаю карточку. Поезжай в фотографию при возможности.
Я полагаю Тебе не худо попринимать железо. Скоро зайду.
Весь Твой Н.Р.

Если Екат Вас. не видит, то целую жестоко.

ОР ГТГ, 44/176, 1 л.
______________

6. [Весна 1900 г., СПб.]

Хорошая моя Лада, как мне хочется сейчас к Вам приехать, и как не могу я этого сделать - мне совестно взглянуть Тебе в глаза, ибо и вчерашняя княгинина комбинация разбилась.
Мне сказано: 'неужели же они не верят, что я ничего не имею против свадьбы, зачем им документ, и ты и Лиля говорили - этого достаточно'.
Я не смею просить приехать на вокзал завтра, хотя мамаша клянётся, что она тогда познакомится. Если возможно, приезжайте - это Ваша милость, а нельзя, то наноси мне последний удар в ряду прочих ударов и будь
уверена, что Твой удар будет без промаха. С Тобою оторвётся от меня самое лучшее и нервы быстро доделают своё дело. Туда и дорога.
Ладушка, милая, родная, скажи слово, черкни слово и я разорву с моими всё, ибо что они для меня, без Тебя?
У меня точно тяжёлая ладонь лежит на лбу. При всём, если бы не болезнь. Ладушка уедем, будем учиться заграницей и добьёмся своего. Не оставь без ответа. Ой, как трудно живётся; добьёшь ли меня?
Поговори с Екатер. Вас. - у ней сердце-то хорошее.
Всё-таки она меня видела, знает. С Тобою придёт всё, без Тебя уйдёт всё.
Радость моя, родная моя, не оставь.
Н.Р.
В письмо вложена визитная карточка :
________________________________
Николай Константинович
Рерих
В.О. 16 линия ? 15
________________________________
На обратной стороне визитной карточке записка:

Многоуважаемая Екатерина Васильевна,
Приеду не к обеду, а вечером (81/2). Если можете, поймите меня.
Уважаю и люблю Вас душевно.
Н.Р.
ОР ГТГ, ф. 44/259, 3 л.
____________________

7. [Весна 1900 г., СПб.]

Дорогая моя, с Твоего позволения я приеду сегодня в 3-4 часа с сестрою.
До Стасова, оказывается, дошла такая гнусная на меня клевета, что и поверить трудно. Весь Твой Н. Р.
ОР ГТГ, ф. 44/201, 1 л.
_______________

8. 25 Мая 1900 г., СПб.

Дорогая моя, радость моя.
Правда 'радость моя' хорошее слово? - оно опошлено, но смысл чувства
оно выражает превосходно. При воспоминании о Тебе весь наполняюсь какою-то радостью, мне становится как-то светло и бодро, особенно же, если представляю, что и Ты обо мне тоже думаешь. Или ещё не успела вспомнить за новыми впечатлениями переезда и природы?
Но мне хочется, чтобы Ты уже вспоминала и даже (прости) скучала обо мне. Вспоминала?
Сейчас только ушёл натурщик, я с него писал фигуру для охоты. Вечером будет у меня Свиньин и Сторонний; не знаю, какое я дело завариваю и что из него выйдет, но может выйти не малое.
Мои мечты о Музее начинают опять выплывать - Тевяшев (секр. в. князя) вчера спрашивал обо мне Свиньина и сказал, что имеет на меня виды осенью. Но какие виды? - хорошие или скверные.
Ты сделала превосходно, что побывала в мастерской у меня, теперь я ещё пуще полюбил это помещение. Как Ты полагаешь, сколько раз в день я не думаю о Тебе? Какое чудное у меня сейчас настроение: только хочу что-нибудь сказать о событиях, как сейчас же сбиваюсь и пишу о Тебе, забывая, что пожалуй, Тебе о самой себе читать скучно. Невероятно меня интересует: как доехали, как самочувствие, пилили ли дорогой за наше прощание, как зубы, голова, палец, и всякое прочее. От вокзала я шёл с Беляевым, который предупреждал меня, что против меня (в нашем деле) работает сильная оппозиция в лице Екат. Вас. и княгини, но я сказал ему, что при такой союзнице, как Ты, какая угодно оппозиция отобьёт себе носы о стену, но навредить не сможет. Беляев, бедняга, влюблён в Соф. Павл. и повидимому, не на шутку. Ей в цветы вложил он нсколько первых тактов 'Скажите вы ей, цветы мои' (за такую пошлость мне стало стыдно за него). Говорил мне, что напьётся в этот вечер - оказывается, он выпивает; я убеждал его, но ничего не вышло. В начале Июня думает быть в Бологове.
Неужели когда я буду у Вас, там будет целая свора гг. Редкиных и К°.
Это будет скучно т. к. уже теперь я представляю себе, как мы будем гулять. Зачем их наприглашала? Что сделала!!
Напишешь мне или нет? А вдруг не напишешь; вот-то беда!
Письма (видишь всё-таки надеюсь на оные) лучше адресовать: Вас. О. Имп. Академия Художеств. Главное здание, ?4. Н. К. Р. мне приятнее будет получать в мастерской.
Поклонись всем кому следует, скажи им что либо приятное и к случаю подходящее, Ты ведь это умеешь как нельзя лучше. Князя можно поцеловать в лысину, ему будет приятно. Княгине скажи, что она помолодела; Екат. Вас., что она похудела; ну, словом, кому поумнела - кому что следует. А вдруг это письмо кто-ниб. у Тебя перехватит. Ведь влетит за предерзость. Ну да ничего не поделаешь - необходима откровенность. Ведь так? Нехорошо быть иезуитом. Не знаю почему, но мне невероятно хочется целовать Тебя. А если Екат. Вас. это желание прочтёт, ведь выйдет буря, положим, буря в ванне, но всё же.
Мне хочется скорее к Тебе ехать, числа 8 надеюсь быть. Завтра справлюсь насчёт герцога.
Ну, до свидания, моя милая союзница, мой commilito во всех делах и помыслах. Если я и надоедал Тебе, то, прости, по неведению. Потом я научусь различать Твои настроения и сообразоваться с ними. Бергер (он прекрасно зачинил мои зубы) сказал про Тебя: о, это очень нервний барышня. Прихожу к неожиданному заключению, что могу писать Тебе без конца хорошая моя, милая, дорогая, до свиданья.
Твой Н. Р.
___________________

9. 25 Мая 1900 г. СПб.

Сегодня я был у Стасова он вызвал меня письмом, потому де, послезавтра едет за границу. Спрашивает: 'а хорош мой Репинский портрет?' Я отвечаю, что не видал его, ибо у Репина не был. 'А я считаю, что Вы были'. (Не знаю что он этими словами хотел сказать). Собираю на погорелых; вообрази, около бывш. нашего поместья выгорело половина деревни и многие остались в чём только выскочили; вот ужас-то! Ещё мы жалуемся на то, да на сё, а каково очутиться без всего положительно, даже без платья. Нашему избалованному воображению такое представление даже не доступно.
Ещё раз до свиданья.

ОР ГТГ, ф. 44/157, 3 л.
__________________

10. 27- 28 [Мая 1900 г., СПб.]

27-го
Только вчера отправил Тебе письмо, а сегодня уже опять хочется перемолвиться с Тобой, моя дорогая. Даже неловко, все Бологовские, небось, знают мой дьячковский почерк и могут подумать: эк, его разобрало.
Вчера вечером началось, а сегодня продолжается у меня отвратительное состояние, скучно, ожидаю 10-го, злюсь на эскизы, голова тяжёлая. Вчера вечером был я со Сторонним у Свиньина, т. е. они были у меня, а по
том мы все пошли к Свиньину. Он на меня опять произвёл тяжёлое впечатление, своим самомнением и навязываньем. Боюсь, голубчик, что мне он не столько приятен, сколько нужен. Это прескверное соображение, но, пожалуй, это так. Слушая его, я с болью думал: вот наши силы для борьбы с Дягилевым, только при счастье пробьёмся мы с такими дружинами куда-нибудь.
Сторонний также вынес о Свиньине неособенное мнение, т.е. говорит: не стал бы он нам вредить своим больным самомнением и озлобленностью, ибо мы можем взять верх лишь при очень широких взглядах всякая же однобокость будет на руку нашим врагам. Сторонний становится очень хорош со стариком Сувориным, быть может, ему удастся подбить его на издание большого художественного журнала и организацию общества художников. При средствах и рекламе Суворина можно бы сделать большое дело и даже дать тон всему русскому художеству. Но прежде чем начать правильную по всем позициям борьбу и спокойно работать по искусству, необходимо нам с Тобой устроить свою жизнь, ибо только тогда буду я в состоянии спокойно рассуждать и не приходить в такое настроение как сегодня. Я чувствую, что было бы достаточно одного Твоего слова и настроение прошло. Впоследствии мы научимся улавливать наши обоюдные настроения и находить лекарства на них. Но до чего может мне иногда казаться, что я не в состоянии сделать ровно ничего - ни на что не пригоден,
но достаточно толчка, чтобы меня бросило в противоположную крайность. Мы с Тобой фантазёры! Ведь так?
А я уже жду Твоего письма; знаю, что Тебе не всегда можно его писать, но уже жду, чтобы читать его и перечитывать. Вот какой скверный! Как же Ты себя чувствуешь?
Сегодня медик сказал, что отец вряд ли долго проживёт - уж очень слабо его дыханье. Дядя приедет только 19-го Июня - этакий поросёнок, ему и горя мало, что у нас скверно.
Сегодня больше не буду писать, отложу до завтра, а к вечеру отошлю; пусть хоть через день, а то выходит, чуть ли не каждый, день ещё на смех подымут. Какая моя жизнь скучная: Стасов, да Свиньин, Селиванов да Сторонний, Беклемишев да Куинджи, Комиссия да Институт, Общество да Музей, право скучно. Если бы не Ты да не живопись, всё к чёрту бы послал.
Ждёшь Ты моих писем или нет? Ведь пустяк, а он меня интересует до смерти. Как хочется чтобы Ты обо мне думала.

28-е
Троица. Был в церкви. Воображаю, какая Ты сегодня нарядная. Сейчас
сочинял 'Поход Владимира на Корсунь', а из гостиной доносится уже гомон гостей - придётся к ним идти, а вечером к Беклемишевым. Целую Тебя. Всем поклоны. Пиши.
Твой весь. Н. Р.
ОР ГТГ, ф. 44/177, 2 л.
_________________

11. 31 Мая 1900 г., СПб.
Вверху над основным текстом:
*Не пишу чьё, ибо одного и жду.

Сегодня поднял на ноги всю Академию, думая, что письмо* могло куда-нибудь затеряться. Неужели, моя хорошая, его и не было? Я привык думать, что 31 число для нас счастливое и надеялся, что именно 31 будет Твой первый отклик. Сегодня уже мучаюсь, что Ты не хочешь писать, что нездорова, что произошли какие-ниб. неприятности и, мало ли что лезет в голову, когда не знаешь ничего о любимом человеке. Теперь дело в том, когда мне лучше приехать к Вам: приехать ли от 5-го до 11-го, или от 11-го до 16-го; что удобнее, когда меньше гостей и прочее. Поскорее дай знать, ибо я выезжаю, во всяком случае, 5-го или 6-го, но могу сперва сделать раскопку у Лейхтен[бергского] или сперва быть у Вас, а уже затем выкопать покойников. Мне даже больше кажется и любится побывать сперва у Вас; - боюсь потому чтобы скорей Тебя повидать.
В Понедельн. был у Шнейдер и пробыл у них без малого целый день, очень часто вспоминая Тебя и представляя, как бы хорошо Ты себя чувствовала в этой простой, но высоко интеллигентной обстановке. Всегда у них новости литературы и искусства. Пересказывали мне содержание новейших франц. романов. Говорили об искусстве. Ты бы была в восторге; всегда уходишь от них и уносишь нечто свежее.
Завтра Беклемишева зовёт ехать в Крестовский, но думаю избежать, ибо скучно. Вчера ходил по островам со Сторонним и неимоверно захотел
урваться из города. Сейчас только зарисовал интересного старика. Непременно зарисую Тебя и всех присных - углем на обёрточной бумаге. Радуюсь, что хоть насильно да заставлю отозваться Тебя и даже без замедлений, впрочем, мне сдаётся, что письмо Твоё уже идёт - вот видишь, какого хорошего я о Тебе мнения. Поклон всем. Тебя очень целую. Теперь скоро увидимся.
Всеми помыслами Твой, Н. Р.
30 Мая 1900 г.

ОР ГТГ, ф. 44/154, 2 л.
#starik#