Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1935 г.
(1 - 18 июня)
********************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ИЮНЬ
Н.К. Рерих "ВЕЛИКИЙ ОБЛИК" (2 июня 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "НЕРУШИМАЯ СТЕНА" (3 июня 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "ФРЕДУМ" (4 июня 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "ЛЕТОПИСЬ ИСКУССТВА" (5 июня 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "ЗНАЧИТЕЛЬНОСТЬ" (6 июня 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "АРХИВЫ" (7 июня 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "СКОРЕЕ" (8 июня 1935 г. Цаган Куре)
Н.К. Рерих "КОРОЛЬ АЛЬБЕРТ" (9 июня 1935 г. Цаган Куре)
Н.К. Рерих "И ЭТО ПРОЙДЁТ" (10 июня 1935 г. Цаган Куре)
Н.К. Рерих "ДОВЕРИЕ" (11 июня 1935 г. Цаган Куре)
Н.К. Рерих "ВРЕМЯ" (12 июня 1935 г. Цаган Куре)
Н.К. Рерих "СЕЯТЕЛИ" (13 июня 1935 г. Цаган Куре)
Н.К. Рерих "ПЕСНИ МОНГОЛИИ" (14 июня 1935 г. Цаган Куре)
Н.К. Рерих "В РАССЕЯНИИ СУЩИЕ" (15 июня 1935 г. Цаган Куре)

*********************************************************************************



2 июня 1935 г. Цаган куре
ВЕЛИКИЙ ОБЛИК

Когда великие облики доходят до нас из глубокой древности, они воспринимаются как-то особенно легко. Даже облекаясь в мифы и легенды, они становятся легко убедительными. За завесою времени - всё возможно. Писатели и художники всех веков будут посвящать этим далёким обликам свои лучшие вдохновения. Целые поколения будут вдохновительно водимы этими далёкими героями и героинями. Никто им не завидует, никто не думает о том, как достигались эти подвиги - остаются лишь памятные вехи человеческого восхождения.

Не так-то бывает в близком прошлом, уже не говоря о настоящем. Возьмите описание недавно прошедших больших людей. Сколько в них будет отмечено ненужного, нехарактерного, которое лишь покажет, что окончательная сущность их бытия ещё не взвешена и не оценена. Непременно будут вводимы самые сомнительные, самые малодоказательные подробности, из которых будут сделаны, если не вполне отрицательные, то по возможности умаляющие выводы.

В веках, конечно, весы прошлого уравновесятся. Народный суд уберёт многое, что сорило глаза ближайших зрителей. Суду веков не нужно непременно умалять. Даже на расстоянии каких-то ста лет мы видим, что очень многое самосильно приходит в равновесие. Ещё не истлели печатные листы, на которых большие личности были засоряемы и оплёваны. Не только в памяти дедов, но воочию можно видеть, насколько жестоко и несправедливо издевались люди над теми явлениями, которыми уже через неполное столетие их же страна, да и весь мир справедливо гордится.

Не будем называть тех писателей, поэтов, учёных, общественных деятелей и вождей, имена которых и весь их облик преобразились в общественном понимании за самое короткое время. У каждого имеется в запасе множество таких примеров. Современные нам люди называют невежественных оценщиков самыми тяжкими именами, но подчас сами же они недалеки от таких деяний. Не раз указывалось, что словари и энциклопедии в каждом своём издании должны менять свои оценки. Можно бы назвать ряд великих имён, которые в оценках энциклопедий от шарлатанов и смутьянов дошли до самых почётных отзывов. Такие метаморфозы можно наблюдать даже в течение одного поколения. Разве это не замечательно для истории человеческого мышления?

Трудно сказать, по каким причинам происходит это несомненное явление. По злобе ли, по зависти, по невежеству или по какой-то непростительной тупости и лености? Кто-то даже выдумал престранную пословицу: 'Брань на вороту не виснет'. Думается, что выдумал это странное речение, наверное, какой-то ругатель, чем и хотел как бы оправдать свои особенности.

Иногда доходит до таких нелепостей, что каждая попытка дать доброжелательное суждение, хотя бы и обоснованное, уже является чем-то несовременным и недопустимым. В то же время всякая, хотя бы и клеветническая критика и извращения будут заслушаны спокойно и даже с внутренним одобрением.

Между тем, сколько прекрасных, истинно великих обликов проходит в поучение человечеству вовсе не в каких-то седых веках, но тут, совсем близко. Казалось бы, эти облики своею осязаемостью должны бы ещё более воодушевлять многих. Но это случается так редко.

И не только в каких-то официальных представительных должностях, но в скрытой жизни сияют незабываемые вдохновляющие облики. И лишь немногие понимают всё их глубокое значение для человечества. Когда-то и как-то и эти весы справедливости придут в равновесие, но всё же странно, что люди сравнительно так мало пользуются тем, что уже им предоставлено, щедро дано и могло бы быть широко использовано.

Проходят прекрасные женские и мужские облики - истинные создатели культуры и, казалось бы, ценно их знать уже теперь же, без непостижимого и ненужного откладывания в архивы и скрыни для нарастания в народном воображении.

Вот в жизни проходит замечательный великий женский облик. От малых лет девочка тайком уносит к себе тяжёлое, огромное издание Библии. Склонясь под тяжестью непомерной ноши, она украдкою от больших уносит к себе сокровище, чтобы посмотреть картины и, научась самоучкою, - уже читать заветы. Из тех же отцовских шкафов не по времени рано уносятся философские сочинения, и среди шумного, казалось бы, развлекающего обихода самосоздаётся глубокое, словно бы давно уже законченное миросозерцание. Правда, справедливость, постоянный поиск истины и любовь к творящему труду преображают всю жизнь вокруг молодого сильного духа. И весь дом, и вся семья - всё строится по тем же благодатным началам. Все трудности и опасности переносятся под тем же несокрушимым водительством. Накопленное знание и стремление к совершенству даёт непобедимое решение задач, ведущее всех окружающих по единому светлому пути. Болезненно ощущается всякое невежество, темнота и злоба. Где только возможно, происходят целения и физические, и духовные. Жизнь становится от раннего утра и до вечера истинно трудовою - и всё на пользу человечества. Ведётся обширнейшая корреспонденция, пишутся книги, переводятся многотомные труды и всё это в удивительной неутомимости духа. Даже наитруднейшие обстоятельства побеждаются истинною верою, которая уже делается прямым чувствознанием. А ведь для такого знания нужны были удивительные накопления. Такую неустанно трудовую жизнь в подвиге каждого дня, в доброжелательстве и строительстве нужно иметь перед собою всей молодёжи. Когда известны все трудности, среди которых протекает такая вдохновенная работа, тогда ценно знать об этих неустанных продвижениях. Ведь часто кто-то думает, что нечто уже непобедимо, что добром зла не перешибёшь. Вот до таких заблуждений иногда доходит смущение человеческое. Но тут-то и важны действительно жизненные примеры.
Можно радоваться, когда такие примеры имеются и ободряют всех начинающих строителей жизни.

Лишь бы знать всё это. Лишь бы вместо сомнений, отрицаний и отступлений идти вдохновенно в труде ободряющем. Кто-то удалённый и заброшенный, как он о себе думает, может узнавать, как через все препятствия, через все препоны тьмы тут же, недалеко от него, была проносима чаша нерасплесканная. Сколько новых сил, а вместе с ними и новых возможностей притечёт. Сколько тёмного ночного бездумья сменится мыслями о творчестве, которое возможно во всех фазах жизни.

Разве непременно нужно быть сожжённой, подобно Жанне д'Арк, разве непременно нужны эшафоты там, где ценно именно движущее, ведущее слово и пример труда? Рано или поздно человечеству всё-таки придётся отучиться от всего задерживающего, мешающего и огрубляющего. Тот, кто сумеет найти наибольшее количество добрых знаков, тот выполнит наиблагороднейший марафон. Истинный марафон не в стоянии на одной ноге, но именно в нахождении наибольшего количества добрых строительных знаков. В этих знаках будет найден и тот настоящий мир, о котором неустанно молятся вол всех церквах.

Для собирания этого истинного мира нужно много бережливости, заботливости и доброжелательства. Неужели твердить о доброжелательстве будет лишь чем-то отвлечённым и неприложимым? Неужели же какие-то дико-звериные сердца всё-таки восстанут против каждого строительного благожелательства? Не может этого быть. В каждом живущем, в сердце должен же быть какой-то общечеловеческий, добрый подход. В подходе добром различатся и великие добрые облики и оценятся дела по справедливости.

2 июня 1935 г. Цаган Куре.
_________________________



3 июня !935 г. Цаган Куре
НЕРУШИМАЯ СТЕНА

Нерушимая Стена Киево-Софийская стоит и будет стоять. Всё-таки Нерушима! Кто не помнит эту Киевскую Святыню во всем её византийском величии, её молитвенно поднятые руки, иссиня голубые одежды, красную царскую обувь, за поясом белый плат, а на плечах и на голове три звезды? Лик строгий, с большими открытыми глазами, обращён к молящимся. В духовной связи с углублённым настроением богомольцев. В нём нет мимолетных житейских настроений. Входящего во храм охватывает особо строгое молитвенное настроение.

'Богородица - Нерушимая Стена!' В произнесении такого народного названия, этого клика веры, вспоминаются и другие такие же храмы и изображения, неотъемлемые от смысла Руси. И в Печерском храме, и в Златоверхо-Михайловском монастыре, и в монастыре Кирилловском, и во многих других храмах были такие величественные изображения, большею частью не дошедшие до нас среди всяких смятений.

Из текста Киево-Печерского патерика знаем, что Печерский храм окружён особенными обстоятельствами, крайне значительными как с религиозной, так и с бытовой стороны. Основание этого храма восходит к Царьградскому Влахернскому храму.

'Сама Богородица Влахернская послала в Киев мастеров, дав им на местную икону мощи Святых и золота. Она избавила от потопления на море варяга Шимона. Она, раньше потопившая варяжские ладьи Аскольда и Дира. Она же избавила его от гибели на поле битвы с тем, чтобы по гласу от Распятия он шёл в Киев и отнёс венец золотой и пояс с отцовского Распятия строящемуся храму Богородицы в Киеве. Антоний и Феодосии встречают приходящих из Царьграда мастеров и варяга Шимона с дарами. Сам Святослав копает ров для фундаментов церкви, размеры которой обозначены золотым поясом от Распятия, принесённым Шимоном. Сама Богородица даёт название церкви: 'Богородичина будет церковь'. И желает придти на Русь, чтобы видеть церковь - 'в ней же хощу жити'.

Печерский храм был посвящён празднику Успения Пресвятой Богородицы. А Влахернский храм по гробу Пресвятой Богородицы назывался 'Святым Гробом'. Начиная с эпохи Владимира Святого, на русской почве начинают пользоваться особенным значением именно Успенские храмы Пресвятой Богородицы. Соборный Киевский храм, знаменитая Десятинная церковь, была посвящена Успению Богородицы и имела наместную икону Пресвятой Богородицы. Как передаёт Нестор в житии Святых Бориса и Глеба, Святой Глеб перед бегством из Киева идёт в Десятинную церковь 'и ту пад поклонися со слезами и целовав Образ Святые Богородицы ти тако изыди из церкви'.

За Десятинною Успенскою церковью последовал Успенский Печерский храм, а за ним и в полной зависимости от него Успенский храм в Ростове, выстроенный по мере с повторением всей росписи Успенско-Печерского храма Владимиром Мономахом, и подобный же храм в Суздале, выстроенный Георгием, сыном Владимира Мономаха. Во Владимире и в селе Боголюбовом возникают два Успенских храма Пресвятой Богородицы, выстроенные Андреем Боголюбским, затем Успенский храм в Звенигороде и в Москве, выстроенный Иоанном Калитою, как бы заканчивают собою традицию главенства Успенских Богородичных храмов в великих княжениях. Эта традиция восходит через посредство Печерского Успенского храма к почитанию знаменитого Царьградского Влахернского храма', - так справедливо замечает профессор Айналов.

Вспоминая о знаменитом Печерском храме, нельзя не остановиться на знаменательном рассказе Киево-Печерского патерика о построении храма. Патерик повествует: 'Преподобный же Алимпий предан бысть родителями своими на учение иконного писания, егда бо гречестии писцы из Царя-Града Божием изволением и Пречистыя приведены быша нужею писати церкве Печерские, в дни благоверного князя Всеволода Ярославича, при Преподобием игумене Никоне, яко о сих сказано есть в послании Симонове, еже показал еси Бог и створи чудо страшне в церкви своей. Мастером бо алтарь кладущим и Образ Пречистой Владычицы нашей Богородици и Приснодевы Марии сам вооброзися, всем же сим внутрь сущим алтаря, покладываху мусиею, Алимпий же бе помогая им и учася. И видевше вси дивное и страшное чудо, зрящим им на Образ, се внезапу просветися Образ Владычици нашия Богородици и Приснодевы Марии паче солнца: и, не могуще зрети, падоши ниц ужасни, и мало возоникше, хотяху видети чудо.

И се из Уст Пречистыя Богоматери излете голубь бел и летяще горе к Образу Спасову и тамо скрыся. Сия же вси смотряху, аще из церкове излетел есть. И всем зрящим, и паке голубь излете из уст Спасовых и леташе по всей церкве, и к коемуждо Святому прилетая овому на руце седая, иному же на главе, слетев же долу, седе за иконою чудною Богородичного наместную. Долу же стоящие хотеша яти голубь и стояху вси зряще к иконе и се паке пред ними излете голубь из уст Богородичен и идяше на высоту к образу Спасову: и возопише горе стоящим: 'Имете й'. Они же простроша руке хотяху яти его. Голубь же паки взлете в уста Спасовы, отнюду же изыди. С ними бе и се блаженный Алимпий, видев летел Святого Духа, припевающу в той Святой честней церкве Печерской'.

Такою трогательною, чудесною памятью овеяны стены Печерского храма. Немало и других летописных и писательских показаний говорит нам о высоком благолепии храмов древней Руси, в которых так замечательно претворились наследия Византии, Романского стиля и всего Севера. Традиция Богородичных храмов напоминает и о величественном явлении из жития Преподобного Сергия Радонежского и о так называемой иконе Казанской Богоматери и о Всех Скорбящей, обо всём так пламенно овеянном народным почитанием.

Множество храмов Богородичных, множество часовен, множество киотов Владычицы Небесной 'на столбах при путях' стали по всему лицу земли Русской.

В трудах академика Кондакова собраны многие варианты этих почитаемых народом изображений. Когда задумывался храм Святого Духа в Талашкине, на алтарной абсиде предположилось изображение Владычицы Небесной. Помню, как произошли некоторые возражения, но именно доказательство Киевской 'Нерушимой Стены' прекратило ненужные словопрения. Тот же памятный нерушимый облик дал основу и для мозаики храма Голубевых под Киевом. При написании эскиза возобновились в памяти многие сказания о чудесах, связанных с именем Владычицы.

В этих народных сказаниях проявилась та необычайная трогательность, которая создала и ту историческую русскую традицию, о которой замечено выше. Жаление, любовь, милосердие и скорая помощь - всё соединено народом в этом облике. Именно Она и есть Сторучица, скоро помогающая. В Дарджилинге местный доктор показывал мне старинную икону, которую он возит всегда с собою и не раз накладывал на больных, принося им облегчение. Икона оказалась Скоро Помогающей, о чем доктор и не знал. Ему же она дана каким-то неизвестным ему путником.

Итак, на всех путях встает тот же Великий Лик и 'знамо и не знамо' творит добро великое. Та же 'Нерушимая Стена', то же Благовещение, которое говорит о помощи и о радостях, щедро рассеянных по лицу Земли.
Нерушимая Стена.

3 Июня 1935 г. Цаган Куре
'Листы дневника', т. 1. М. 1995 г.
________________________________



4 июня 1935 г. Цаган Куре
ФРЕДУМ

Так называлась во Франкских законах пеня за нарушение мирных условий, так сказать, 'деньга мира', или 'цена мира'. Наряду с другими пенями, как-то: 'цена человека' или 'цена крови', или 'цена мести', со всеми этими вергельд и файда, деньга мира приобретает особо знаменательное значение.

Люди, уже обусловившие нарушение мирных условий, тянулись к правовым, нравственным нормам. Не мешало бы и сейчас, среди всяких разветвлений международного, уголовного и гражданского права, опять вспомнить краеугольный вопрос о нарушении мирных условий. Такая норма могла бы внести в обиход опять многие суждения о мире. Все хотят мира. Но мно┐гие хотят его вовсе не мирными путями. А ведь мир не может строиться на чьём-то унижении, умалении и на самовозвеличивании.

Конечно, во всём и всегда должно быть охраняемо человеческое достоинство. Люди должны не только осознать, но и полюбить понятие достоинства, чести и подвига. Эти качества не должны быть отвлечёнными лишь на сцене или на страницах романа. Они должны быть проявлены во всех подробностях обихода. Они должны жить, ибо лишь жизненное будет убедительным.

Приходилось не раз слышать, что понятия чести и достоинства в настоящее время являются уже пережитками. К понятию о чести непременно припоминались какие-то дуэли, кровавые поединки и взаимные оскорбления.
Что же общего имеет честь с кровавым поединком? Конечно, сознание может перерастать непременно цену крови. Ведь и праведный суд вовсе не должен быть соединённым с хождением по раскалённому железу.
Совершенно недопустимо соединять всегда живые понятия с какими-то средневековыми условностями.

Весьма вероятно, что боязливое мышление не решается включать в современную жизнь многое, как бы запятнанное суевериями и всякими предрассудками. Но разве достоинство человеческое, разве честь может быть включаема в разряд предрассудков? Так же точно каждое охранение мирных условий не будет ни боязливостью, ни суеверием. В каждом проявлении этого благородного намерения уже будет заключаться то миротворчество, которое заповедано во всех основных законах.

Отступление от миротворчества, всякое нарушение мирных условий, конечно, уже противоречит людскому строению. Если человек 'дзоон политикон', то в этом общественном строении прежде всего должно быть заложено почтение ко всем мирным условиям. Это не импотентный пацифизм, но мужественное и сознательное охранение достоинства, будет ли оно в пределах очага, или рода, или государства. Может ли идея охраны достоинства быть немирной? Вполне возможна мирная стража, дозор во имя мира, но дело-то всё в том, что в сердцах этого дозора должен пребывать мир. Этот высокий мир будет не злоумышляющим соседом, но, наоборот, он будет соседом добрым, который по чести знает границы свои.

Завоевательство, поистине, стало тоже средневековым понятием. Можно убедить человека по чести, по разуму, по сердцу, но всякое насильственное завоевание всегда останется на определённых страницах истории человечества.

Убеждение по чести и по достоинству, оно должно быть возможным, если человек действительно существо общественное, а не дикий зверь. Но для этого, казалось бы, простейшего заключения, нужно испытать в себе все меры терпения и терпимости. Никто не говорит о самоуничижении, ибо сказано, что 'самоуничижение есть паче гордости'. Конечно, и на суеверии, и на ханжестве никакое понятие мира и чести не может быть построено.
Если кто будет говорить о мире, наточив нож в сердце своём, то это будет не мир, а лицемерие.

В Византийском Кенургии величавое изображение Никопойона было окружено надписями молений родителей за детей и детей за родителей.
Самое интимное и сердечное было вынесено в холодно-официальные палаты. По истории Византии мы знаем, что такие надписи так и остались в пределах мертвенной условности. В холоде своём они никого не убеждали, и постепенный распад Византии может лишь подтверждать, что мёртвое слово не имеет ничего общего с жизнью.

Сколько лицемерных надписей прошло по лику земному! Именно эти знаки лицемерия отвратили многих от истинного понимания великих основ, как мир, честь, достоинство. Тот, кто умел бы говорить по чести, он имел бы право говорить и о действительном мире. Ведь без чести и честности какой же возможен мир?

Пеня за нарушение мирных условий - это выражение чрезвычайно точное и обширное. В нём можно понимать не только нарушение общественной тишины, какое предусматривается полицейским правом. Можно иметь в виду нечто гораздо более обширное и необходимое.

Когда говорится об охранении Культурных ценностей, это тоже будет борьба против нарушения мирных условий. Когда говорится против жестокости, это будет заботою о таких же мирных условиях. Когда говорится о всём вредоносном для просвещённого бытия человеческого, это будет защитою того же прекрасного мира, понятие которого всё же живёт в глубине сердец.

О мирных условиях можно найти много речений в законодательствах Востока. От древних, от самых древнейших времён стоят перед нами облики великих законодателей, природных миротворцев. И в классическом мире можно указать многие стремления к тому же. Но не случайно вспоминаем фредум - норму франкских старых законов. Ведь преддверие к средневековью всегда почиталось временем особо тёмным. Но вот и из этой эпохи, наряду с 'деньгою крови', уже приходит забота об охранении мирных условий.

В одном из прошлых писем мы говорили о мире всего мира. Для такого широкого и высокого понятия нужно соблюсти множество мирных условий, нарушать которые, даже с точки зрения первобытных законов, уже было бы преступлением. Не будем думать, что эти мирные условия живут только в каких-то государственных конференциях. Они живут во всех наших взаимоотношениях. Потому будем же стократно бережливы друг к другу.
Будем знать и терпимость, и терпение. Если мы взаимно повторим эти основы несчётное количество раз, то это будет нелишним. Из этих мирных условий обновляется понятие чести и достоинства. Эти же понятия никогда не будут пережитками, но всегда останутся в основе мудрой и просвещённой жизни.

Истинное сохранение мирных условий привлечёт к себе и удачу, о которой так много говорят и так мало берегут её. Разбить сосуд легче лёгкого. Но ведь склеенный он всё же останется в ряду предметов повреждённых.
Потому творите во всём неисчерпаемом творчестве сосуды цельные и прекрасные. Украшайте их лучшими помыслами и мысленно пожертвуйте их тому же великому миру всего мира.

4 Июня 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое', 1936 г.
_________________



5 июня 1935 г. Цаган Куре.
ЛЕТОПИСЬ ИСКУССТВА

Не поскупимся выписать первую страницу курса Истории русского искусства, читанного профессором Айналовым на историко-филологическом факультете Петроградского университета в 1915 году. Обратите внимание, что эти слова сказаны в 1915 году.

'Я предпринял чтение настоящего курса по той причине, что убеждён в важности научного знакомства с древнерусским искусством не только для студента-филолога, но и для всякого образованного русского человека.
История говорит нам о деяниях, но часто за её повествованием скрыты от нашего взора Культура и быт страны. И вот в то время, когда греческая и римская история преподаются параллельно с греческим и римским искусством и древностями, преподавание русского искусства и древностей опущено нашей университетской программой, не считается обязательным знанием для филолога с университетским образованием, а в русском древнем искусстве он не находит для себя важного дополнительного знания, способного пролить яркий свет на историю и быт древней Руси. Причины этому обстоятельству сами по себе понятны. Недостаточность штудии в области древнерусского искусства, неразработанность многих отделов наших отечественных древностей и искусства - вот главные причины тому, что древнерусское искусство не читается с кафедры. Кроме этой главной причины, есть и другая, имеющая основу в первой. Незнание своего древнего искусства повело уже издавна к ложному представлению о нём; в древнерусском искусстве видели, да и теперь ещё многие видят лишь одно варварство, малопоучительное для русского человека, в особенности если поставить его наряду с искусством античной Греции или с искусством эпохи Возрождения.

Ёще в 1866 году знаменитый Буслаев опровергал ложные представления о древнерусском искусстве как западных, так и отечественных учёных, почерпавших свои сведения из отзывов иностранцев о национальном русском искусстве. Так, например, в общераспространённом труде Карла Шназе 'История образовательных искусств, сделавшимся классическим в известное время во всей Европе, равно как и у нас в России, переведённом на русский язык, отзыв о русском искусстве стремится вызвать прямое враждебное недоверие и боязнь к России. Здесь мы видим и первобытную дикость нравов, и неспособность к восприятию христианских понятий, и необозримые степи и болота, и трескучий мороз, и полярные ночи без рассвета, и титаническую борьбу с суровой природой и с дикими зверями, одним словом, всё зверское, дикое и безотрадное, сгруппированное вместе, чтобы дать следующую характеристику нравов: 'Отсюда смесь как бы противоречивых качеств: наклонность к покойному досугу и к возбудительным чувственным удовольствиям, способность к механической работе при недостатке собственных идей и возвышенных порывов, почти сентиментальная мягкость чувств при грубой бесчувственности, колебание между благодушием и суровостью, между раболепием и патриархальным чувством равенства:'

'Русские города кажутся Шназе безобразною смесью куполов и башен, и русская архитектура хуже магометанской. Архитектурные здания отличаются своею пышностью, пестротою, произволом и влиянием чуждых форм и воззрений; церковные образа ужасают своею мрачностью, они боязливо придерживаются первобытного предания в силу деспотизма князей, которые приказали писать иконы так, как писал их монах XIV века Андрей Рублёв. В русском искусстве не нашло себе соответствующей формы глубокое настроение духа, проникающее всю жизнь и запечатлённое чувством Божества. Божество является русскому в чувственных ужасающих формах. В Новгороде на одном изображении читалось: 'Смотри, как ужасен Господь твой', этим вполне выражается чувство этого народа'.

'Я вовсе не имел бесполезного намерения доказывать общеизвестную истину, что иностранцы нас мало знают, но полагал, что принять к соображению эти мнения будет не бесполезно для того, чтобы по достоинству оценить их отголоски в нашем отечестве и вместе с тем возвратить их кому следует по принадлежности'.

Только подумайте, что всего двадцать лет тому назад профессор Айналов справедливо мог начать свой курс Истории искусств, как сказано выше. Поистине, несмотря на всё происшедшее с тех пор, мы, русские, всё же должны сказать, что История искусств наших всё ещё не написана.

'История искусств' Гнедича, 'История русского искусства' Никольского, 'История русской живописи' Бенуа, множество отдельных хороших статей по разным предметам искусства, наконец, неоконченный труд по Истории русского искусства под редакцией Грабаря - всё это представляет отдельные части летописи Русского Искусства, всё ещё не сведённой в целое.

Всё ещё в разных странах мира появляются самые странные суждения о русском Искусстве и русской Культуре. Правда, становятся известными как отдельные течения искусства, так и отдельные личности, но всё это остаётся и разрозненным, а главное, недоступно разбросанным. В результате же и посейчас можно видеть хаотические и вредно превратные суждения.

Что бы ни происходило в мире, какие бы ни наступали потрясения, но летопись Культуры должна протекать неприкосновенно. Истинные ценности человечества должны быть не только охранены, они должны быть рассказаны со всею справедливостью и обоснованностью. Ведь не нуждаемся в легковесных восторгах и не заслуживаем несправедливого, неосновательного оплевания. Каждое приближение к русскому Искусству, начиная от его древнейших периодов, для внимательного исследователя даст необыкновенно разнообразный и увлекательный материал.

Об искусстве ли думать?! Да, да именно об Искусстве и Культуре нужно думать во все времена жизни и в самые тяжкие. Во всех условиях нужно хранить то, чем жив дух человеческий. Для того же, чтобы хранить, нужно знать это сокровище, а для знания нужно изучать.

Ведь о блистательном творчестве, о вдохновенных творениях нужно, при основательных знаниях, найти и увлекательный, достойный этих сокровищ, язык. Летопись искусства не будет только археологическим изданием, так же, как не будет поверхностным восхвалением или самочинным оплеванием. Здание такой летописи должно быть стройным, возвышенным, так как и самый предмет его, в основе своей, является предметом священным, вдохновляющим, возвышающим.

Как бы ни была трудна и сложна такая задача, но всё же достоинство народа требует, чтобы всякая преднамеренная несправедливость была заменена основательным утверждением. Разве справедливо, что Культура, многогранная и увлекательная, творчество шестой части мира, не рассказана во всём своём синтезе? На пятистах языках создавалось это творчество. Самые лучшие увлекательные образы древности вносились в него и усваивались в этом богатейшем конгломерате. Там, где есть что рассказать во имя справедливости, там оно должно быть сделано, несмотря на все кажущиеся трудности. Молодые исследователи найдут в себе прекрасные слова и заключения, чтобы свести воедино сокровище, которым обладает великая страна.

Надобность такой справедливой летописи искусства, во всём его многообразии, становится очевидною перед лицом всего мира. Если же что-либо становится настолько очевидным, то найдутся и средства к исполнению этой огромной задачи. Пусть ещё одно благожелательное, справедливое исследование - истинная летопись, осветит в глазах всего мира Искусство Русское.

5 июня 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих, 'Врата в будущее', 1936 г.
_________________________________



6 июня 1935 г. Цаган Куре
ЗНАЧИТЕЛЬНОСТЬ

Уберегайте весь быт от всякого пустословия. Не совсем вижу, именно как переведёте на разные языки это очень точное и многозначительное выражение - пустословие. На некоторых языках оно имеет равнозначащее слово, но на других пришлось бы выразить его описательно, а это всегда нежелательно.

Когда говорим о всяких многозначительных понятиях как добрых, так и тёмных, то подчас, наряду со словами страшными, вроде предательства, присоседится и такое, как бы малозначительное слово, как пустословие. Кто-то скажет: "Странно, если понятие пустоты может иметь значение, а тем более - вредительское".

Но пусть тот, не вдумавшийся в сказанное им, раскинет умом, сколько подлинного вреда было нанесено не чем другим, как пустословием. Произносится это пустословие - "просто так", "просто сказалось", "просто зря". А выходит оно совсем непросто. Ведь "просто" есть хорошее слово, ибо всякая простота во всех приложениях уже хороша. Но то-то и есть, что произносящий эту лжесакраментальную формулу "просто так" - не имеет ничего общего с подлинною простотою, а ближе всего и чаще всего имеет отношение к невежеству.

Нередко бывает, что человек вспоминает самые грубо примитивные действия и помыслы и уверяет, что в них он чувствовал себя проще. Но ведь это не была простота - просто была одичалость. Таким порядком похуляется прекрасное понятие просвещённой простоты.

Особенно же часто всякие похуления произносятся среди бессмысленного пустословия. Из него же вытекает и сквернословие, вредительское осудительство и вообще всякое небрежение. Когда весь мир содрогается в смущениях и в судорогах, тогда особенно невыносимо всякое пустословие. Времени так мало. Не хватает мгновений на выражение самого нужного, самого значительного и неотложного. И эти драгоценнейшие неповторимые часы безумно растрачиваются на загромождающее пространство пустословие. Нередко так любят позорное пустословие, что называют его отдыхом. При этом говорится: "Не всё же толковать о серьёзном, просто поболтаем". А вдумайтесь в это поверхностное выражение "поболтать" и вы увидите, что оно не может в существе своём успокаивать, а будет вести к раздражению. Хорошо возмущать воду, если это имеет какой-то значительный, благой смысл.

Болтание почти противоположно смыслу, а всё бессмысленное, не будем доказывать, непристойно. Кто может сказать, когда из несерьёзного произрастает серьёзное? Кто возьмётся судить, какое именно сорное семя быстрее всего заглушит бережливые посадки? Вряд ли имеется садовник, который наряду с бережливыми, полезными посадками будет также незабывно рассеивать семена сорняков. Такой пример, казалось бы, совершенно ясен, но в том-то и дело, что пустословие не считается сорняком. Сорные травы, сорняки, растут при грязных дорогах или около заброшенного жилья и всяких развалин, и навозных куч.

Если пустословие подобно сорняку, то и места произрастания его этим определяются совершенно точно. Пустословят на грязных дорогах, в обветшалом, пыльном обиходе. Пустословят об безделья, от невежества, от отупения. А ведь всякое отупение поведёт к огрубению - к той самой ужасной грубости нравов, ко-торая противоположна не только всякой Культуре, но и цивилизации.

В огрубении человек теряет и чувство справедливости, и соизмеримости, и терпимости. Начинается огрубение от очень малого, от почти неприметной распущенности, бравады, от допущения множества маленьких знаков, которые при зоркости и заботливости не могли бы вообще произрасти. На произрастании злаков можно учиться многим знакам жизни. Посмотрите, как изумительно настойчиво вторгаются всякие сорняки, а там, где сорняки, значит, там место было уже чем-то опоганено. В этом обиходном примере можно запомнить всю психологию, а может быть, вернее сказать, физиологию пустословия. Коротко говоря, пустословие поганит бытие.

Во многих формах проистекает такое поганое пустословие. Оно засоряет семейный быт, оно ожесточает сердца, наконец, оно загрязняет само пространство, ибо всякий звук не только не умирает, но претворяется и далеко, и высоко. Бывает, что в семейном обиходе добровольно полагается штраф за произнесение бранного слова. Это хороший обычай. Не мешало бы также добровольно установлять пеню и за всякое пустословие. Чем же можно обусловить пределы пустословий? Определить это совсем не так трудно. Если человек может формулировать, с какою именно значительною целью он нечто сказал, то это уже не будет пустословием. Но если опять произойдёт сакраментальное "просто так" или "я не подумал", то это будет в пределах пустословий, сорняка бытия.

Не молчальниками ли сделаться? Так, может быть, скажет человек, избегающий ответственности за говоримое им. Это было бы прежде всего трусливо, а всякая трусость уже будет невежеством. Казалось бы, насколько много дано всем, настолько богато и щедро всё земное и Надземное, что не хватит времени взаимно утвердиться в этих прекрасных дарах. От привычки будет зависеть, чтобы время не тратилось на пустую болтовню и на безмыслие.

Возможно ли вообще состояние безмыслия? Поистине, заставить себя не мыслить ещё труднее, нежели заставить себя думать. Мысль есть такое неотъемлемое постоянное условие бытия, что нужно какое-то неестественное опьянение, чтобы организм пришёл в состояние комы.
Когда люди сызмальства приучаются к значительному собеседованию и постоянному мышлению, то в этом естественном состоянии они получают истинную радость. Жизнь их наполняется значительностью. Каждый день и каждый час они могут дать себе отчёт, что нечто созидательное исполнено.
Не раз говорилось, что и само сонное состояние не есть безмыслие. Во сне соприкасаются с тонким миром, во сне многому научаются и пробуждаются не только обновлёнными физически, но и обогащёнными духовно. Вероятно, многие замечали, что, засыпая с какою-то благою мыслью, они просыпались утром, мысленно твердя разрешение этой же мысли, очень часто в форме чёткой и новой для них самих. Работа мысли безгранична.

Если эта область мысленной энергии так возвышенна и благородна, то имеем ли право засорять её безмыслием и сорняком пустословия? Это само собою, казалось бы, понятно, но всё же должно быть начертано на скрижалях каждого просветительного учреждения и во всём быту государственном, общественном и семейном. Сейчас время трудное. Тем более нужно осознавать, где притаилось всё сорное и вредительское.
Маски притворства и лицемерия многоличны. Подлинность и простота должны быть применяемы во всём их настоящем ответственном значении.

Это вовсе не отвлечённость, но та простая ответственность перед бытием, которая составляет долг каждого человека. И совсем нетрудно при исполнении этого высокого долга прежде всего отказаться от пустословия, от этого сорняка, от этого пожирателя ценностей времени. Один такой отказ уже внесёт в жизнь ту значительность, которая созвучит со всем прекрасным, Надземным и Вечным?
"О Ты, пространством бесконечный!"

6 Июня 1935 г. Цаган Куре
"Нерушимое"
_____________




7 июня 1935 г. Цаган Куре.
АРХИВЫ

Всем памятно, что случилось в "Майстерзингерах" с Бекмейстером, похитившим отрывочные записи Ганса Закса. Низкий ум похитителя хотел воспользоваться отрывочными заметками, механически склеил их и получил общественное позорное осуждение. Часто так бывает с использованием отрывочных записей, которых много остаётся во всевозможных архивах.

Мне приходилось не однажды разбирать частные и общественные архивы, и невольно являлась мысль: какое смущение умов произошло бы, если опубликовать все эти отрывочные, истёртые жизнью заметки. Не только в частных письмах, но и в документах учреждений получается такое множество невольных криптограмм, что склеив их механически, можно получить сущую бессмыслицу даже там, где имелась в виду высокая общественная полезность.

Ужасно подумать, что исторические выводы нередко основываются на таких же случайных отрывках. Историк глубокомысленно замечает: 'Летописец не упоминает о том-то и том-то, этого обстоятельства не было' или 'Посольство было принято в такой-то палате, значит, именно этому посольству была оказана исключительная честь'.
Можно приводить до бесконечности всякие такие условные выводы. На деле же оказалось бы совсем иное. Могло оказаться, что летописец не вписал какое-то обстоятельство просто потому, что его позвали к трапезе в это время, а посольство было принято в важной палате, ибо в обычном помещении в это время производилась перестройка. Мало ли почему слагались иногда самые странные, труднообъяснимые в веках обстоятельства.

Лично мне известен случай, когда Высочайшее утверждение, посланное с курьером во дворец, последовало через три часа времени. Впоследствии исследователь мог бы заметить, что Государь настолько был заинтересован этим документом и настолько спешил с ним, что подписал его немедленно. На деле же эпизод выглядел совершенно иначе. Курьер, родственник личного камердинера Государя, передал портфель ему, а тот, заметив Государя на прогулке в саду, признал возможным немедленно поднести документ к подписи, и подпись была дана.

Из личных наблюдений можно бы привести многие факты, которые в глазах дальнего исследователя могли бы звучать совершенно иначе и могли бы вызвать глубокомысленные заключения. Вовсе не хочу вдаваться в тему о значении случая в жизни народов. Всем известны эпизоды, когда битвы выигрывались или проигрывались из-за насморка главнокомандующего. Так же точно известны потрясения государственные, происшедшие по глухоте какого-либо председателя совета. Мало ли что бывает. Мы вовсе не хотим заниматься опрокидыванием некоторых заключений исследователей, которым и без того приходится нередко изменять своё мнение перед лицом новых фактов.

Совсем о другом хочу писать Вам. Нужно хранить в большом порядке архивы. Не только в механическом порядке, но и наблюсти, чтобы не оказалось в них каких-то случайностей, могущих вводить кого-то потом в заблуждение. Когда представляешь себе целые шкафы переписок, происходящих с разными странами, то можно себе представить, как некий историограф общественных течений будет поставлен в тупик перед этим огромным количеством иногда как бы разнородных устремлений и назначений. Кроме того, многие имена для сокращения пишутся уменьшительно или обозначаются одними буквами - сколько недоразумений может произойти от одного сходства этих букв. Потому следует в некоторых случаях, оставляя документ в архиве, сразу же пояснить, хотя бы кратко, обстоятельства, которые могли бы представить собою какие-либо затруднения в будущем.

Случалось видеть, как или в шутку, или злоумышленно иногда подставлялись отрывочные цитаты. При желании, конечно, можно даже из любого документа дать самое странное сочетание отрывков. Также следует не только на оригиналах, но и на всех копиях исправлять случившиеся описки. Помню, как однажды из-за одной буквы произошла крупная обида. Сабанеев был назван Сабакеевым и, конечно, навсегда усмотрел в этой описке умышленное оскорбление. Часто в оригиналах описки исправляются, а в архивных копиях они остаются, вводя кого-то в заблуждение. К этому же ещё прибавляются опечатки, происходящие даже в правительственных приказах. Каждому из нас, наверное, памятны такие опечатки в приказах, которые могли порождать целые как личные, так и общественные затруднения. Примеры налицо.

Не думайте, что вдаюсь в излишние подробности. Наоборот, именно из кажущихся мелочей иногда вытекали неограниченные последствия. Особенно же теперь, когда в ходу столько международной переписки на разных языках и в весьма различном условном понимании. Так, например, в одном случае по настоятельной просьбе мне самому пришлось заменить в переводе слово, так мною любимое, - Культура - цивилизацией. Но из этого не следует вывести кому-то, что для меня эти два понятия оказались равноценными.

Часто хранитель архивов сам по себе именовался чем-то архивным. А ведь это совсем неправильно. Именно в руках таких архивариусов находится вся живая история до государства включительно. Вместо механических складывателей на полку, заведующие архивом могут вести свои заметки, немедленно же поясняя всякие условности, неизбежные в переписке и делопроизводстве.

Помню и такой случай, когда документ оказался подписанным не самим министром, но товарищем министра. Из этого было выведено заключение, что глава ведомства по какой-то причине уклонился от участия в этом деле. На самом же деле глава ведомства в этот день страдал сильной дизентерией и временно не участвовал в делах. Помнится и другой эпизод, очень комментировавшийся, когда некий глава правительства скоропостижно должен был покинуть торжественный приём. Мало ли что бывает в жизни - ничто человеческое не чуждо людям.

Главная цель этого письма, чтобы напомнить о необходимости высокого качества в хранении архивов. Нельзя, хотя бы кратковременно, допускать мысль, что завтра дополним то, что не захотелось сделать сегодня. Всякий признак лености и неповоротливости нужно изъять всюду, а тем более в таких обстоятельствах, которые могут вводить в заблуждение преемника. Если мы не имеем права растрачивать чужое время, то так же точно мы не имеем права по небрежности или лености вводить кого бы то ни было в заблуждение.

Ясность и чёткость, и чистота достигается там, где вообще не допущена небрежность. А как приятно видеть эти качества всюду, как они очищают всю жизнь и заменяют ненужную сложность чёткою, простою ясностью.

7 Июня 1935 г. Цаган Куре
________________________________________________




8 июня 1935 г. Цаган Куре.
СКОРЕЕ!

'...Мне вообще хочется, чтобы всё тяжкое и трудное, что стоит впереди меня и всего человечества, - чтобы всё оно наступило скорее и чтоб единым духом всё преодолеть для стремительного движения вперед, поскольку хватит сил. В прошлом и в настоящем много ужаса в мире. Чувствую, как сгущаются знаки кругом и как хочется крикнуть: 'Скорее!'. Больше и больше бунтует нетерпеливый дух. Не знаю, хорошо ли это'.

Так пишет наш сотрудник, одарённый и вдохновенный. Его глаз, смотрящий по широкому горизонту, конечно, замечает все те нагромождения, от которых душно человечеству и хочется крикнуть: 'Скорее!'. Он же продолжает: 'Говорят об усиленной заболеваемости. Недавно зубная врачиха удивлялась множеству воспалительных процессов. В Париже в конце мая - снег, в Токио - град величиною с двухкопеечную монету. Простой нехитрый мужичок не-давно усиленно советовал моему знакомому уехать отсюда куда-нибудь, ибо - чует его сердце, что так надо. Всюду - смятение'.

Не только зубные врачи, но и врачи глазные, горловые и легочные - все говорят о большом количестве каких-то воспалительных процессов. Конечно, сердечные заболевания и всякие напряжения особенно обращают на себя внимание. Сотрудник спрашивает: получили ли мы книгу об Апокалипсисе? Мы её не получили, но много Апокалипсиса происходит вокруг. Если возьмём передовой лист каждодневной газеты, то разве не видно будет на нём апокалиптических знаков?

Только заведомо глухие и слепые не хотят видеть напряжённость времени. А вот простой мужичок, как пишут, стремится хоть куда-нибудь уехать. Такое беспокойство сердечное всегда очень показательно. Всё же более сознательные, конечно, не только хотят уехать куда-то, но определённо заклинают пространство кличем: 'Скорее!'. Они-то понимают, что без каких-то разрешительных процессов нарывы и гнойники не вскроются и зараза будет лишь углубляться, заражая весь организм.

Опытный хирург, усмотрев опасное состояние заражённого организма, тоже восклицает: 'Скорее, скорее!', чтобы не допустить распространения заразы. Ведь он знает, что, если разложение достигло известных пределов, то его нужно немедленно прекратить. Если простой человек хочет просто уехать, хоть куда-нибудь, то в других сердцах это же мрачное предчувствие выражается подавленностью настроения. Кто-то говорил: 'Пусть всё пропадёт'. Но наш сотрудник в силу своего строительного характера вовсе не хочет, чтобы всё пропадало. Чутко и мудро он призывает: 'Скорее, скорее!'. Пусть операция будет уже в прошлом. Пусть явится ещё одна возможность думать о будущем и стремиться к нему с обновлёнными грозою силами.

Люди разделяются на два типа в отношении восприятий грозовых явлений. Одни тупо боятся и молнии, и грома. Они готовы нелепо спрятаться, зарыться в подушки, заткнуть уши, лишь бы не слышать этих прекрасных грозовых разрядов. Другие же, наоборот, восторженно воспламеняются духом, когда грохочет гром и сверкает молния. И в этот момент они менее всего думают лишь о себе. В них нет мысли: ударит ли в них молния или нет. Но те, которые зарываются в подушки от космических явлений, они-то, наверное, где-то думали о себе, о своей 'драгоценной жизни'.

Представьте людей такого типа в бою и, наверное, вы увидите такую же растерянность и уклончивость. Они прикроются многими соображениями. Они скажут, что не идут вперед потому, что не имели времени обсудить, действительно ли им нужно подвергать себя опасности. Они не поспеют вовремя, ибо найдут многие причины, почему им пришлось опоздать. Они очень находчиво изложат причины, почему они уклонились от действия, от подвига. Вероятно, в сердце своём они будут негодовать на те обстоятельства, которые призывали их к подвигу. Извилисты пути всяких уклонений от добра. При этом не будут пощажены самые священные, великие основы. Если безумец может быть чрезвычайно находчивым и выносливым, если лунатик невредимо пройдёт по узкому карнизу над бездной, то и безумие страха своеобразно преисполняет людей к такой же находчивости.

Но одно восклицание не будет у этих людей на устах. Они не скажут: 'Скорее, скорее'. Наоборот, они найдут всевозможные причины, чтобы промедлить. Конечно, по характеру своему они никогда не признаются в истинных своих побуждениях. Какие сказки и росказни будут придуманы, чтобы не только оправдаться, но даже и очернить всё, что не боится молнии и смело зовёт: 'Скорее'. Этот тип людей или по природе своей, по далёкому бывшему, уже привёл себя в такое состояние. Но иногда оно является подражанием тому, что безвольные люди видели с малых лет в окружающем быту.

Может быть, мать или бабушка, или дед боялись грозы. Или всякого передвижения. Может быть, ребёнок видел, как кто-то от ужаса зарывался в перины или считал величайшим несчастьем переезд в новый дом. Сызмальства могли влезать в тайники духа эти безобразия ужаса. Если же не было обратных примеров яркого мужества, достоинства и справедливости, то нередко дух слабый подпадал всем отрицательным явлениям. Просто складывались дурные привычки.

Во всех просветительных делах прежде всего нужно всеми разумными мерами отучать от дурных привычек. Часто кажущаяся маленькая дурная привычка имеет в основе своей глубокое заблуждение. Такие привычки, такие заблуждения прежде всего излечиваются личным примером. Если заболевший организм ещё излечим, то каждодневным примером можно изъять из него опасные микробы разложения.

Пушкин даже в зрелых годах благодарно вспоминал свою старую няню, которая рассказала ему многие прекрасные, зовущие вдаль сказки. А разве каждая сказка не имеет в основе своей быль, но такую чудесную, что она уже кажется за пределами возможности?

Когда говорится: 'Не делать жалобных выводов из-за промедления', - это будет значить, что промедления и не было и оно было лишь кажущимся для не-терпеливого духа. Ничего худого нет в том, что дух к добру нетерпелив. Наоборот, это очень хорошо. Также хорошо сознавать, что кто-то не одинок в тягостях житейских, сознавать постоянную заботливость, это уже будет тою радостью, которою, поистине, должны быть наполнены сумерки быта.

Когда кто-то вопиёт в ясном предвидении: 'Скорее, скорее', он уже знает, что, несмотря на всю суровость грядущего, оно проявит себя к добру, ко благу человечества. В таком 'скорее' не будет безнадежности овцы, видящей нож над собою; наоборот, будет львиное устремление вперед, к подвигу, который как в земном, так и в надземном будет звучать тем же отважным торжественным призывом. Песнь песней. Песнь сердца! Именно в сердце рождается устремлённый глас: 'Скорее, скорее'.

8 июня 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих, 'Листы дневника', т. 1. М. 1995 г.
________________________________________



9 июня 1935 г. Цаган Куре.
КОРОЛЬ АЛЬБЕРТ

Новое сообщение из Бельгии. Король Леопольд прислал приветствие нашему Учреждению в Брюгге и разрешил именовать его 'В память Альберта I, короля бельгийцев'. Это наименование как нельзя более соответствует моим помыслам. С самого начала оформления нашего Пакта память о героической Бельгии и её короле-рыцаре постоянно была и в мыслях, и в упоминаниях.

Имя короля Альберта, весь его творческий подвиг во благо своей страны, его военное геройство, его широкие взгляды и глубокое доброжелательство всегда были для меня драгоценными. Поистине радостно и в наши смущенные времена иметь перед собою такой ясный облик героя-рыцаря без страха и упрёка, блестяще прошедшего всю свою жизнь в неустанных трудах к процветанию народа.

Знаменательно, когда культурное, просветительное учреждение имеет такое прямое основание быть навсегда связанным с именем славного героя. Король Альберт находил время вникать в самые разнообразные нужды народного строительства. При всей своей огромной работе он всегда имел время заслушать и выразиться обо всём достойном.

В архивах нашего Учреждения в Брюгге имеется вещественное доказательство благожелательства покойного короля к нашему Пакту.
Председатель Тюльпинк справедливо поминает это обстоятельство в своём приветствии ко дню третьей международной конвенции в Вашингтоне.
Вместе с нашим Бельгийским Комитетом во всей радости сердца мы сливаемся в почитании незабвенного имени короля Альберта.
Одушевляемся тем, что на щите Учреждения будет это достойнейшее, незабвенное имя.

Государства должны иметь полную возможность к тому, чтобы на щитах их учреждений, посвящённых Культуре, были бы запечатлены имена их государей, их вождей, их глав, ведших народ по трудному и благому пути истинного преуспеяния. Счастливы те государства, которые в полной справедливости могут это сделать. Там, где по справедливости во главе всего может стоять имя главы, короля, вождя на всех путях жизни, там образуется импульс к следованию в грядущее.

Весть о безвременной кончине короля Альберта настигла нас в поезде около Генуи. Она показалась нам совершенно неприемлемой. Мы не могли вместить, чтобы уже ушёл из мира такой герой, одно имя которого уже обязывало к утверждению подвига созидательства, которому покойный король так беззаветно был предан. Ведь ушёл не просто добрый, высокообразованный человек.

Ушёл герой, а героев сейчас так немного.
Человечество должно беречь своих героев. Также должно оно беречь и память о них, ибо в ней уже будет здоровое, созидательное вдохновение. Жизнь уныла без героя. Тем ценнее, если такие герои не только имеются на страницах преданий, переходя в божественные мифы, но они оказываются посланными и в наше время. Они трудятся, создают и борются за благо в эти дни. Люди могли их видеть. Множество соратников могли ощущать прикосновение ободряющей руки и слышать зовущее слово. Не оставлены и наши времена. Имя короля Альберта останется в ряду этих несомненных героев, так нужных не только своей стране, но для чести и достоинства всего человечества.

Героизм - не самость. Героизм есть истинный альтруизм. В героизме живёт и сияет самоотречение и самопожертвование. Слава сопутствует герою, но она является не умышленным надписанием, но естественным гербом его славного щита.
 
  
 

В марте 1914 года мною была закончена картина 'Зарево'. На фоне бельгийского замка около изваяния бельгийского льва на страже стоял в полном вооружении рыцарь. Всё небо уже было залито кровавым, огневым заревом. На башнях и окнах старого замка уже вспыхивали огненные иероглифы. Но благородный рыцарь бодрствовал в своём несменном дозоре. Через четыре месяца все уже знали о том, что этот благородный рыцарь, конечно, был сам король Альберт, охранивший достоинство бельгийского льва.

И ещё раньше, когда мне приходилось бывать в древнем Брюгге, мы уже слышали столько задушевных рассказов о королевской семье. Старая кружевница, говоря о чудесных придворных кружевах, тут же сказывала и сердечное слово о самом короле, королеве, о их семье, такой простой, доступной, милой народному сердцу. Много знаков о Бельгии прошло передо мною. И не было в них ни разу какого-либо отемнения великого имени короля. Разве это не замечательно? Разве не знаменательно это для иностранца, который на путях своих мало ли что мог бы услыхать? Но можно свидетельствовать лишь доброе. И это будет нерушимой радостью, связанной с именем короля Альберта и его семьи.

И сейчас в пустыне Монгольской тоже является радость иметь возможность записать эти слова. Ведь в каждом добром начертании уже есть нечто зовущее, объединяющее и открывающее сердце. Мы должны быть признательны герою, который подвигом своим помогает нам открыть сердце и дружелюбно посмотреть в глаза соседа.

9 июня 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих. Нерушимое, Рига, 1936
_______________________________



10 июня 1935 г. Цаган Куре.
'И ЭТО ПРОЙДЁТ'

Вы поминаете мудрый совет царя Соломона: 'И это пройдёт'. Вы пишите о том, что учитесь терпению. Находите многих учителей к тому. Всё это так и есть. Если бы число учителей терпения даже умножилось во всех их разнообразных приёмах, то скажите им искреннее спасибо. Без них, может быть, не удалось бы найти такие многочисленные возможности упражнения в терпении.

Ведь всё нуждается в упражнении. Требуются какие-то кремни, от которых могли бы получаться искры. Часто говорится о невозможности перенести что-либо. Всякий, не испытанный в терпении, конечно, может запнуться даже за маленькие ступени. Искушения терпения всегда будут и учебниками терпимости, и вмещения. Ведь что же может быть плачевнее, нежели человек нетерпимый, не умеющий вместить. Ведь вместить - значит понять, а понять - значит простить.

Испытание искренности также весьма поучительно. Искренность будет тою же самою непосредственностью, которая всегда необходима, лишь бы она была подлинною. Всякое лицемерие будет противоположно прямоте. Прав тот, кто действительно прилежит основам добрым и устремляет всё своё сознание, чтобы понять эти основы в их непреложной, первичной полноте.

Можно видеть, как в самые высокие положения, иногда в веках вкрадывалась условность и чья-то нетерпимость. Но там, где нетерпимость, там легко могли зарождаться и злоба, и осуждение. Множество величайших примеров нам указует, что самоотверженные подвижники не знали злобы, нетерпимости и всяких разлагающих невежеств.
Следует идти тем путём, который так прекрасно рассказан в высоких обликах, ведущих человечество.

Вы пишите, что учитесь терпению, но имея перед собою многие примеры терпения, Вам легко преисполняться терпением несокрушимым. Сколько новых пониманий и расширений сознания принесёт за собою водворённое терпение. Будет оно вовсе не страдальческим терпением, но светлою радостью вмещения и понимания.

Тепло и хорошо пишете Вы о близких Ваших. В письме Вашем не остаётся места для каких-либо осуждений. И это так хорошо, и так нужно. Именно нужно, чтобы для осуждений и места бы не оставалось. Столько бы добра привлекло к себе внимание, что от искры этого блага тьма просто рассеялась бы. По завету, конечно, оружие Света должно быть и в правой, и в левой руке, всегда готовое рассеять тьму. И мужество должно быть всегда налицо, чтобы не отступить там, где во славу добра можно совершить подвиг.

Слова 'подвиг' почему-то иногда боятся и иногда избегают. Подвиг не для современной жизни, так говорят боязливые и колеблющиеся, но подвиг добра, во всём всеоружии, заповедан во всех веках. Не может быть такого века, такого года и даже такого часа, в течение которого подвиг мог бы быть неуместным. Добротворчество настолько необозримо, что во всех видах своих может быть выполнено ежечасно. В своём неукротимом течении это благое творчество заполнит всё время, воспламенит все помыслы, избавит от утомления. Заметив тёмные пятна, вы всегда будете знать, что 'и это пройдёт'. Чем сильнее будет водворено в сердце добротворчество, тем легче скажется мудрый завет о всякой тьме: 'И это пройдёт'.

Конечно, вы знаете, что пройти-то оно пройдёт, но вы приложите все усилия к тому, чтобы оно прошло скорее. Нельзя в доме хранить сор и хлам. От ветоши насекомые вредные разводятся. В чистоте нужно не позволить, чтобы где-то у порога образовались залежи грязи. Великое значение имеет порог, и вы знаете, как блюсти его. Всякие жители сидят у порога. Там же сидят и недопущенные торговцы сердец, которые тоже, в своеобразном терпении, льстят себя надеждой, что может наступить час и для их входа. Но пусть этот час не наступит.

Для всего нужна бодрость. Проверьте все склады и доступы, которыми может наполнять Вас светлая, молодая бодрость. Вы пишите, что откуда-то не получили ответа на Ваше нужное, хорошее письмо. Вы думаете, что летнее время кого-то лишило дееспособности. Будем думать, что это так и есть. Но почему же летнее время должно лишать человека энергии, справедливости и обязательности? Кроме того, неужели отдых может выражаться в безмыслии и в желании кого-то заставить ждать. Утрудить кого-то уже будет недостойным делом. Вы знаете, о ком и о чём говорю.

Скажите всем друзьям наш сердечный привет. Помогайте там, где можете помочь. Вливайте бодрость там, где только возможно. И сами будьте добры и добротворны.
А трудностям всяким и препятствиям скажите с улыбкою: 'И это пройдёт'.

10 июня 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое', 1936 г.
_____________________




11 июня 1935 г. Цаган Куре.
ДОВЕРИЕ

Письмо Ваше говорит о доверии. Вы справедливо спрашиваете, как же, наконец, объяснить всем, всем, всем неотложную нужность доверия.
Вы понимаете, как доверие необходимо на всех созвучных путях. 'Без согласия дом не строится', а согласие уже есть доверие. Если трудник в сердце своём знает о сотруднике, что тот делает именно так, как надо - это уже и будет знаком доверия.

Такое понятие, как доверие, нельзя выразить никакими наставлениями, а тем более указами. Его надо почувствовать. Или оно имеется налицо, или его нет. Если оно не зародилось, то ничем и никак вы его не надстроите. Всякое чувство строится на очень прочном сердечном фундаменте. Если фундамент не сложился, то вся постройка будет на сыпучем песке и не принесёт ничего, кроме огорчения.

Доверие настолько есть чувство, что оно не нуждается в очевидности. Можно восчувствовать доверие к чему-то или к кому-то, никогда и не видев этого дела или это лицо. В своих обстоятельствах доверие похоже на убедительность. Совершенно так же убедительность является, как высшее видение, как непреложность. В ней есть и вера и сознание настоящей реальности. Те же самые обстоятельства непременно нужны при образовании доверия.

Элементы доверия настолько благотворны, что без них действительно нельзя себе представить никакую постройку, будь она земная или духовная. Доверие будет прочным цементом всякого духовного строительства.
Вы и сотрудники Ваши совершенно правы, озабочиваясь, как естественнее всего взаимно пребывать в доверии. Ведь можно вместе читать книги, можно вместе слушать лекции, можно обоюдно доброжелательствовать и всё же не быть твёрдо уверенными в обоюдном доверии. Проверять доверие следует на всяких жизненных вопросах. Каждый должен спросить себя, может ли он совершенно быть спокойным за своего сотрудника, так же, как за самого себя.

Сказано: 'Не желай другому того, что себе не желаешь'. В полной мере это положение применимо в рассуждении о доверии. Так же точно сотрудники должны быть обоюдно спокойными, поручая друг другу какое-либо добротворчество.
Если где-то зашевелится маленькое подозрение о том, смог ли сотрудник выполнить поручение во всём высоком качестве, то это уже покажет, что доверия или нет или оно очень призрачно. Конечно, нужно думать о доверии. В этих мыслях уже будет утверждаться возможность зарождения доверия. Когда Вы будете знать, и знать неотступно, насколько непременно нужно доверие при каждом общении, то Вы и будете анализировать свои чувства и мысленно обострите их в благую сторону.

Когда говорим про анализ чувств, мы не будем предполагать какое-то обдуманное мучительство чувств. Всякое такое насилование уже будет уродством, безобразием. Анализ чувств может быть лишь в утверждении их и в обнаружении их зачатков. Одно - обнаружить зачаток, а другое - насиловать и искривлять его.
Мы столько раз обменивались с Вами соображениями о значении и о силе мысли. Вот эту силу мысли и нужно обнаружить при Вашем благом устремлении к укреплению доверия. Поищите его лично и в самости. Пусть оно цветёт на непреложных фактах. Доверие не может расцветать на пустом месте и о пустом месте. Для него нужна действительность не предполагаемая, но доказанно осязаемая.

Иногда люди скажут: 'Тут что-то есть таинственное'. Это ещё не будет осуждение. В просторечии таинственность является синонимом силы и убедительности. Иначе говоря, люди хотят сказать: 'В этом что-то есть'. Французы очень хорошо умеют характеризовать это нечто несказуемое, но действующее и существующее. Упоминаю о довольно излюбленном в обиходе слове 'таинственность', как о примере, что некоторые своеобразные определения не противоречат понятию доверия. Также, если люди скажут: 'Тут что-то неспроста' - это тоже будет своеобразным признанием.

Не однажды в литературе говорилось об обезьяньих ласках. Подобно же можно выразиться и о всяких своеобразных определительных, которыми люди иногда хотят выразить ощущение чего-то особенного. Ведь всё неособенное у тех же людей не заслужит ни внимания, ни доверия.
Могут быть восстания против всего особенного. В страхе и в ужасе невежества кто-то захочет, чтобы всё сущее стало бы неособенным, забывая, что тем самым он вычеркнул бы из бытия и возможности всех блестящих открытий, которыми сам же он так любит пользоваться. Какие-то изуверы в разных областях могут вопиять против всего особенного, иначе говоря, против всего, чего они не знают. Но это будут лишь пароксизмы невежества. Всё же, находящееся на пути Культуры, отлично понимает, что неособенное есть смерть и тление, а особенное есть жизнь и преуспеяние. А разве сама жизнь в её несказуемой тайне не есть высшая особенность?!

В построении доверия Вы проявите высшую меру доброжелательства. Помыслите в таком доброжелательстве, которое называется оптимизмом. Ведь границы между этими понятиями совсем неприметны. Сад прекрасный, рассадник доверия, будет прежде всего цветником оптимизма. Пусть себе кто-то ухмыляется. Можно привести из Пушкина, Гоголя, из Чехова многие примеры, когда в убедительных словах говорится о необходимости доверия и справедливости.

Прочно возрощенное доверие будет справедливо. Ошибки могут быть лишь там, где была какая-то неосмотрительность и небрежность. Дом, построенный крепко, и будет прочным, и будет служить надолго. Радостно, что Вы мыслите о том, что является прочным цементом для строения человечества.

11 Июня 1935 г. Наган Куре
'Врата в Будущее', 1936 г.
_______________________



12 июня 1935 г. Цаган Куре.
ВРЕМЯ

В Фатех-Пур-Сикри, в покоях супруги великого Акбара, ещё различимы следы стенописи, такие возносящие мысль, столь объединительные. Многие возвышения мысли протекали под этим кровом. Сокровищница внешне безмолвная, но духовно красноречивая оставлена грядущим поколениям. Да сохранятся знаки места сего. Для кого-то они будут лишь полуистёртыми остатками фресок, но внимательный глаз различит неожиданные, так много говорящие ищущему сердцу облики. Эти вещественные останки скажут и подтвердят догадки историков о том, как широко мыслили Акбар и его супруга - недаром около них выросло столько легенд, предположений и увлекательных сказаний.

Китайский путешественник VII века сообщает о том, что в городе Кушании, в долине Зарафшана, недалеко от Самарканда он видел 'большое здание, где на северной стене были написаны красками портреты китайских императоров, на восточной - портреты турецких каганов и индийских владетелей, на западной - изображение царей персидских и римских'. Это известие даёт наглядное представление о мировой роли Туркестана, о .необыкновенной широте международных связей и представлений. Может быть, ни в какой другой стране тогдашнего мира не было возможности к такой широте кругозора.

Во многих развалинах, в древних храмах, на так называемых 'пустых местах', занесённых барханами, отыскиваются ценнейшие лоскутья папируса. На древних монетах, на украшениях читаются иероглифы жизни, так же широко задуманной и отображенной в великих символах.
Внимательный глаз всегда рассмотрит не обедняющие, но умножающие знаки, донесённые нам с истоков человечества. В славянских церквах - изображения греческих философов. Нимбы над Лао-цзы и Конфуцием. Можно приводить множества примеров, исторических фактов, которые, наверное, лягут для будущих исследователей в новые расширяющие границы.

Обычно история доносит нам даже очень сложные движения народов в кратчайших обезличенных начертаниях. Лишь подготовленный к историческим процессам ум рассмотрит в кратких словах целые трагедии, целые геройские подвиги и, во всяком случае, сложнейшие, длительные переживания.

'Бумын не был сперва каганом, но женился на китайской принцессе, разбил войско жужаней и назвался каганом'.
'Бабер, изгнанный врагами на высоты Памира и Гиндукуша, многолетнею работою подготовил себе путь в Дели'.
'Амбагань из киданьского старшины превращается в императора с титулом 'Небесного Государя'.
'Роман Диоген из простого военачальника вырастает в императора'.
'Мать Чингиз-хана напоминает сыну своему, что лишь его тень является его союзником, но впоследствии он же избирается монгольским хурулданом вселенским императором'.

Можно выписать целую книгу из таких исторических справок. Точно бы в сказке. Всё это делается, превращается, вырастает, прямо как на магическом манго вырастают фрукты. Но ведь и простые факиры употребляют много знаний и ловкости, чтобы зрители увидели на подрастающем на глазах их дереве даже плоды. Это упражнение требует многолетних испытаний и опыта. Так же точно и скупо отмеченные в истории превращения требовали в жизни многолетнего, неустанного и необыкновенно находчивого устремления. Та же история скупо отметит о том, как некто нечто удачно предусмотрел. Но и предусмотрения эти многоопытны.

Вы говорите о времени, потребном для каждого строения. Правильно, конечно, время требуется. Никакое древо вне времени не окрепнет. Но можем ли мы сказать, что в течение этого времени все мускулы и нервы этого дерева не будут в постоянном напряжении. Наблюсти рост хотя бы одного дерева, это будет уже поучительнейшим наблюдением, годным для всех житейских образований. Заглянуть в нарастания корней, ежечасно борющихся со всеми каменными препятствиями, уже будет прекрасным примером для каждого вступающего в жизнь борца за добро. Кто-то скажет, что и дерево засыпает на зимнее время. Но посмотрите, разве весною вы найдёте то же состояние корней? Даже в зимнее время они уже изменились и приготовились для нового продуктивного периода.

Растительный мир может подсказать множество полезных для людей соображений, прежде всего напоминая, как может быть и должно быть использовано время. Каждый знает, что для каждого роста нужно время, но никто не сможет утверждать, что это время может быть убито и потеряно зря. Вам приведут в пример медведя, засыпающего в своей берлоге. Но ведь для незнающих людей такое засыпание будет лишь проспанием времени.
Будьте покойны, и в животном царстве решительно всё бывает целесообразно использовано.

Одною из первейших задач Культурных учреждений будет наставление о разумном использовании времени. В этом отношении люди прежде всего не имеют права оказаться безумными мотами.

Не только Вы сами будете изыскивать наилучшие способы использования времени, но Вы можете окружающую Вас молодёжь убедить полюбить это разумное использование. Ведь в этом создастся тот видимый и невидимый труд, который сохранит постоянную молодость и бодрость духа. Ведь не только для каких-то выслушиваний Вы сходитесь. Из Ваших собеседований должно вырасти делание. Если кто-нибудь мне скажет, что по условиям местным делать было нельзя, он ошибётся.

Делать можно всевозможных условиях. Нет таких условий в жизни, которые обрекали бы человека на неделание. Примеры тому можно найти даже в тюремной жизни, когда заключённые, казалось бы, лишённые всякой свободы, не только писали в заключении прекрасные книги, но и изощряли себя во многих усовершенствованиях. Недаром издавна говорилось, что нет слова 'не могу', есть слово 'не хочу'.

Будьте уверены, что если из Ваших встреч и собеседований вырастут высокополезные творческие кооперативы, артели, школы - именно всякое такое делание будет всем Вашим друзьям особенно близко и ценно. Если Вы как истинные сёстры и братья милосердия найдёте возможность помочь Вашим близким на всех наиболее ценных путях жизни, то не премините это сделать.

Как только начинается делание, то и время для него находится. Забудем навсегда вредное самоуспокоение о том, что будто бы не было времени. Время-то, конечно, было, но кто-то растратил его, размотал, выпил его за чашкою чая. Лежебока, соня, лентяй во всём народном эпосе отмечены как одни из самых позорных типов. Но ведь эти свойства бывают в жизни так часто. Если хотя бы однажды человек осознает всю ответственность свою для разумного использования времени, то это качество уже обоснуется в нём. Оно сделается тою сердечною радостью, которая осветит и осенит все закоулки его жизни.

Время есть делание. Время есть мысль. Во всём своём условно земном значении время является синонимом множества полезнейших и необходимейших для усовершенствования понятий. Если обсуждаются истинные ценности человечества, то прежде всего для обращения с ними нужно будет время, прекрасно наполненное. Итак, пишу Вам о времени, об использовании его и неминуемо должен окончить словом 'Прекрасное'.

12 июня 1935 г. Цаган Куре
'Врата в Будущее', 1936 г.
__________________________



13 июня 1935 г. Цаган Куре
СЕЯТЕЛИ

Среди пустынных нагорий Монголии, где уже не видно ни единого дерева, каким-то чудом остался вяз, по-туркестанскому карагач. Сохранился ли он потому, что притаился в овраге, оживила ли его ближняя дождевая промоина, но он уцелел. Какие-то злые люди отпилили и обломали некоторые ветки, но всё же не дерзнули свалить всё дерево. Даже у жестоких людей иногда не подымается рука сделать нечто непоправимое.

Не только уцелел вяз как напоминание о бывших здесь лесах, но и занялся полезною деятельностью - разбросал и засеял окружающие его склоны молодыми отпрысками. Среди ирисов, востреца, дерасуна темнеют многие кустики вязовые. Если не произойдёт здесь обвала или не пройдёт жестокосердная рука истребителя, то в будущем окажется целая вязовая роща. Так неустанно трудится дерево, стремясь и в опустошённой почве опять создать жизнь.

По окрестностям можно находить пни и корни бывшего леса. Конечно, не природа, но людская невежественная жестокость расправилась с этими охранителями жизни. Пусть деревья не надобны после известной высоты, когда их жизнедательность уже планомерно заменяется качеством праны горной. Но ниже этих вершин пусть не поднимется жестокая рука, искоренявшая всякую жизнь. Пусть навсегда укрепится сознание о всех жизнедателях и жизнехранителях.

Вы пишете, что времени не хватает отвечать на всю разнообразную корреспонденцию. Пишете, что двух рук мало для того, чтобы переделать всё, что надлежит, в течение дня. Вспомни те об этом вязе, который устоял среди всевозможных опасностей и, несмотря ни на что, продолжает благое дело сеятеля. Глядя на спиленные и обломанные нижние ветви, можно представить себе, сколько раз злонамеренная рука подбиралась к дереву, чтобы или искоренить его или, по крайней мере, повредить.

Но всё-таки вместо уничтожения произошёл посев целой вязовой поросли. Если дерево может, несмотря ни на что, про должать благотворную работу, то тем более люди не могут быть разочарованы и отпугнуты всякими безобразными причинами. Очень рад слышать, что у Вас времени мало. Когда времени мало, оно становится ценным, и поверьте, его хватит на всё. Много времени лишь у ничего не делающих.

Если бы каждый из нас хотя бы на час почувствовал, что ему делать нечего и мыслить не о чём, то ведь это уже был бы час умирания. В делании, в творении, в работе мысли Вы и остаётесь молодыми и Вас хватит на всё полезное. Также представьте себе, что каким-то способом Вы были бы лишены возможности постоянного делания, ведь Вы не могли бы далее существовать вообще. Труд живой и ведущий к жизни отошёл бы - вот было бы истинное несчастье. Организм, уже устремившийся к труду, немедленно разложился бы под смрадным дуновением безделья.

Труд, постоянное делание, творение есть лучшее тоническое лекарство. В этой Панацее не будет включено никаких наркотиков, не потребуется никакого опьянения, но здравая, ясная радость будет источником долгой плодотворной жизни.

Может быть, кто-то, если скажете ему о Вашей занятости, пожалеет Вас. Такое жаление будет лишь по неведению. Именно будем всегда радоваться каждому делателю, каждому творцу, каждому сеятелю. Даже если пахарь и сеятель возбудят чьё-то соревнование и завистливое негодование, то это будет только ещё одним стимулом полезного труда. Марафон творчества! Марафон труда!

Вы пишете, что люди удивляются, как многое сделано в краткий срок. Скажите им, что это происходит потому, что требуется очень мало времени скушать Ваши две морковки, как Вы говорите, и вместо бездействия опять погрузиться в радостную для Вас работу. Без неё Вы и не могли бы жить.

Всякая просветительная работа прежде всего должна быть радостной. Если на одном секторе деятельности заметятся какие-то временные препятствия, то Вы знаете, что во всем круге работы всяких секторов великое множество. Потому не пойте 'На реках Вавилонских', но зачинайте новую, бодрую песнь труда. И Сион придёт не от рек Вавилонских, не от сидений, но от бодрой, неизбывной, творческой работы.

Хотя Вам, как Вы пишете, и трудно успеть ответить на все разнородные письма, но всё же найдите в себе бодрость не оставить этих пишущих в неведении и не создать впечатления отчуждённости. Мог бы Вам привести многие примеры, как именно чрезвычайно занятые люди всегда немедленно отвечали на письма. Они и не могли запускать это, ибо иначе плотины прорвались бы от накопившихся застоев. Вспоминая о железной дисциплине работы, приведём себе на память хотя бы Бальзака или тех обильных творцов литературы, которые находили время решительно на всё. Не забудем, что Ришелье среди множайших трудов писал целые драмы.
Вспомним, чего только не успевал сделать Ломоносов. Да мало ли таких примеров.

Пусть навсегда останется отличием наших Культурных учреждений любовь к труду, стремление к постоянному деланию, желание полезных посевов. Пусть во всём будет избегнута формальность и поденщина. Все от мала до велика одинаковые трудники и трудятся не за страх, а за совесть или, вернее, за радость. Ведь если кто не познал эту радость, значит он ещё не подумал о том, что есть просвещение во всех областях, на тех полях, во всех возможностях.

Буду рад слышать, что Вы по-прежнему завалены перепискою, что времени у Вас не хватает на всё, что хотелось бы Нам сделать. В этом неукротимом желании делания будет Ваша сила и молодость.

13 Июня 1935 г. Цаган Куре
'Врата в Будущее'
_______________________



14 июня 35 г. Цаган Куре
ПЕСНИ МОНГОЛИИ

'Выросший на горе Будала цветок бондорва, хотя бы дождь пошёл - всё же поблекнет'.
'Хотя иогачари подобен бурхану, но если отступит от истины, то омрачится'.
'Распустившийся в разные стороны цветок гречихи, когда ветер подует, рассыпется'.
Хотя иогачари подобен хранителю, но если отступит от истины, то погибнет'.
'Богатое и белое - это золотая вселенная; пространное и чистое - это наша родина'.
'То, что растёт на горах - это виноград; то, что прославляет народ - это звучный напев'.
'В воде источника разве бывает грязь? Разве можно назвать повеления Святых неправильными?'
'Вода колодца - не что иное, как священная вода. Разве можно назвать повеления Святителя ложными?!'
'Возьмёт кисть в руки - писец, отправится в Пекин - делается зятем хана'.
'Вместо того, чтобы быть зятем государя, лучше будем наслаждаться со своей Шуер'.
'Чем быть зятем хана, лучше быть в счастье с хорчинской Шуер вдвоём'.
'У каждой горы есть вершина, каждая встреча предопределена; после встречи следует заходить повидаться'.

'Разве покончит когда-нибудь аист подбирать рыб Алмазного моря? Разве совсем легко перешагнуть через мучения - результат первоначальных перерождений?'

'Разве можно думать, что журавль съест всех рыб Журавлиного озера? Разве совсем легко обойти настигшие мучения - результат прежних деяний?'

'Когда хочешь рубить дуплистое дерево, берегись разрубить свои ноги. Берегись, желая ограбить другое государство, потерять своих подданных'.
'Когда хочешь разрубить иву, берегись разрубить свою судьбу. Берегись, думая ограбить чужое государство, расстроить свои дела'.
'Конь мой, родившийся позади горы Баян-хангай; конь мой, которым восхищались воины Бадарагулту'.

'Облакоподобного прекрасного цвета и тянущий за собою при беге облако пыли, высокий, сивый конь мой, увы! куда убежал ты?' - .

'С глазами величиною с яблоко, с копытами величиною в чашку, ростом в вытянутую сажень, какой прекрасный конь мой!'

'С двумя волчьими ушами, с двумя глазами, как звёзды, облакоподобного цвета, красивый конь мой'.

'Не видели ли его, отпущенным в степи, в сокровенном месте? Не видели ли, как его увели злонамеренные похитители?'

'Видевшему его человеку надену я лисью курму, а поймавшему его человеку подарю тигровую курму'.

'Тот, кто строит прочное и твёрдое, имеет все данные жить богато; когда построят прочное правление, то это признак, что будешь вождём'.

'Богатство и счастье - благо!'
'Приятно быть в довольстве. Хорошо устраивать веселья. Мы принадлежим к хошуну правителя Да. Богатство и счастье - благо!'
'Силою милосердия Владык мы, обретя Высшее Благо, мирно процветали; среди всяких увлечений и рассеянной жизни следует остерегаться, чтобы не потерять Высшее Благо'.

'Если отнестись внимательно к правилам очистившихся мудрецов, то обретём святой путь спасения. Хотя бы мы и были подавлены всяким злом, следует стараться, чтобы не потерять правил вечности'.

'То, что они нас преисполнили сил - это их заслуга. Благодаря тому, что, сделавшись людьми, мы стали лучше, - следует стараться, чтобы всё-таки не потерять правил почтительности'.

'Если помышлять о прочности веры и если отбросить всякое непозволительное сумасбродство, поступать по правилам Святых, то как приятно способствовать средствам святого пути!'.

'Приятно, чтобы, уразумев правила закона, те, кто заключает в себе корни болтливости, лукавства и лживости, очистив свою природу, чистые преумножились счастья и святости'.

'Если предаваться разного рода размышлениям, исследуя поступки живых существ прежнего времени и смену всяких времён, то из этого вытекает, что теперь очень существенно учиться'.

'Отрадно, что вовеки нельзя забыть благодарности за то, что Ты соизволил, руководя нами, вести нас, заблудшихся в земном мире, по ближайшему пути Алмазной колесницы'.

'Если обратить внимание на правила Святых ученых, то даже мы, одарённые дурными привычками, внимательно взирая на порядок пути к совершенству, никогда не потеряем вечного места'.

'Владыки, достигшие силою милосердия этих благ, пребывающие в спокойствии, должны остерегаться, чтобы в различных пустых увлечениях и рассеянной жизни не потерять Высшее Благо'.

Пожалуй нас в совершенстве благом и счастьем, преисполненным истинного благословения трёх чтимых драгоценностей; соизволь утвердить стопы господствующих владык и князей и укрепить благоденственное и мирное правление'.

'Вы, обладающие правилами тонкого, таинственного, основного разума, вечно властвующие над солнцеподобными верой и драгоценностями, Вы неиз-менно чисты, как осенняя луна'.

'У истоков Тонкой Реки накрапывает тонкий дождь, во время восьмой луны расцветают листья и цветы'.

'Восходящее солнце затмевают многие тучи, премудрым разум и мудрость подавляются злобой и неведением'.
'Признаком зари, говорят, является белоцветная Чолмон; признаком мудрости, говорят, являются облачно-белые волосы'.

'На макушке высокой и большой горы и с Юга и с Севера сплошь растут деревья и всяких сортов листья и цветы; в своё время они приятны на взгляд'.

'Когда на тех покачивающихся прекрасных деревьях в согласии с осенними месяцами из листвы раздаётся пение птиц, это является прекрасным и приятным наслаждением'.

'В летнее время на распустившейся мураве расцветают цветы всяких родов. Когда видишь их непреходящую красоту и вечную жизненность, то это красиво для глаз'.
'Действительно, мы, живые существа многих родов, во время постоянной совместной жизни прославили и воспели те мирные, вечно прекрасные цветы'.
В песнях познаётся душа народа.

14 Июня 1935 г. Цаган Куре
'Врата в Будущее', 1936 г.
__________________________



ПИСЬМО Елена Ивановна Рерих - Г. Г. Шкляверу
Июнь 18, 1935

Дорогой Георгий Гаврилович, имею последнее письмо Ваше от 19 мая. Вы пишете, что Европейская печать широко откликнулась на Торжество в Белом Доме, конечно, это очень приятно слышать, но тем более становится странным отношение к этому культурному движению со стороны прав. кругов. Вероятно, Вы уже слышали о большой Лиге Мира, основанной в Лондоне, ясно, что противодействия нашему Пакту с этой стороны не прекратятся. Также характерно было появление в местных газетах на одной и той же странице извещения о Ратификации двумя Америками, конечно, безымянного Пакта и сведения о правительственной деятельности по Охранению Национальных Сокровищ Великобритании! Все такие совпадения крайне любопытно наблюдать. Но всё же мы не можем опустить руки и сесть ждать у моря погоды. Так, если Франция избрала свой кармический путь, то ведь остаётся целый ряд стран, в которых у нас есть друзья, и, конечно, можно было бы подготовить почву к дальнейшим завоеваниям. Что Югославия? Находитесь ли Вы в контакте с Клоповым и Никифоровым? Что Чехословакия? Испания, Швейцария и т. д. Конечно, Ваши действия должны быть координированы с нашим Постоянным Комитетом в Нью-Йорке. Имеете ли Вы какие-либо ближайшие инструкции оттуда? На этой неделе почта из Америки запоздала, и, кроме того, за дальностью расстояния мы получаем некоторые сведения позднее Вас.

Очень прошу Вас информировать меня обо всём получаемом Вами. Каждая информация более чем полезна, она совершенно необходима. Должна сказать, что из последних Ваших писем и рапортов ясно, что мы, вернее. Центр, довариваемся в своём соку. Что-то не слышно и не видно новых членов и новых возможностей. Как бы Центр наш не сморщился, как вербная надутая резиновая свинка! Раз сморщивание допущено, остановить его уже трудно. Нужно уметь хранить огонек. Сколько раз приходилось нам убеждаться, что дело не в роскошных помещениях и больших средствах, но во внутреннем магните или потенциале. Так, мы знали и знаем огромные и богатейшие учреждения, представляющие из себя длинных мертвецов, и обратно, начинания с очень ограниченными средствами, творящие огромное дело. Потому не смущайтесь временной трудностью, но развивайте свой магнит, выявляйте весь потенциал, заложенный в основу нашего Центра. Весь успех заключается в знании направления. Потому прошу Вас не падать духом, но стремиться находить новые подходы и новых людей. Все возможности приходят только от людей.

Между прочим, помню, что м-м де Во говорила, что до ратиф. Пакта Америкой нельзя предпринимать никаких шагов. Потому мне очень интересно было бы знать, какие будут теперь её советы. Также, что думает наш друг Л.Марен? Жаль, что Вы не смогли прислать нам всех газетных вырезок в связи с Пактом. Но надеюсь, что Вы имеете их в Центре в полном комплекте, ибо ведь это история! Между прочим, мне кажется, что в перечисленных Вами статьях и заметках, появившихся во французской и бельгийской прессе, отсутствуют некоторые из присланных нам друзьями. Хотелось бы собрать возможно полнее всё, касающееся до Пакта.

Также очень прошу Вас информировать меня возможно полнее обо всём происходящем в Центре и о настроениях среди эмигрантских кругов. Этот градусник тоже нужно знать. Также, когда дадите Вы мне сведения о Книгах Учения, о положении вещей с Поволоцким и т. д.? Почему в Югославии сложилось впечатление, что через Вас нельзя получать эти книги? Где вообще они находятся?

Надеюсь, что Вы уже получили вторую посылку ста долл. и по-прежнему не будете включать их в Ваш отчёт, ибо эти деньги идут от Свят[ослава] за проданную им картину. Но, конечно, следует вставить в рапорт напоминание о платеже за помещение, электр. и канц. расходы и т. д. Напоминание не есть требование. Между прочим, не можете ли Вы ещё сократить расходы по помещению. Очень уж дорога чистка помещения!

Есть ли у Вас какие сведения о канд. на Н. Пр.? Пожалуйста, оповещайте больше. От Н. К. и Юр. вести стали реже, но по последним - они бодро продвигаются, хотя холодная весна не благоприятствует сборам трав. По сведениям, деп. Агр. очень доволен результатами их экспедиции и собирается отвести от-дельную комнату при департ., посвящённую этой экспедиции. Итак, несмотря на грозные тучи, мы строим своё культурное дело, и Великая Помощь всегда приходит вовремя. Истинно, только Именем Преподобного можно преуспеть в дни мирового развала.

Так бодритесь, уныние - самое страшное поражение. Гороскопы нашей семьи на грядущий год превосходны, следовательно, и дела наши должны улучшиться. Интересно отметить, что 34 год был отмечен, как самый чёрный год для Н. К., и он действительно изобиловал самыми чёрными предательствами, но уже с этой осени начинаются значительные улучшения. Надеюсь, Вы получили посланные Вам статьи Москова, Гребенщикова и также перевод глав из монографии Н. К., написанной Р. Як. Рудзитисом. В Харбине тоже появится монография и, судя по началу, будет ценным вкладом. Пишет её талантливый писатель Всеволод Иванов. Интересно отметить, что среди наших эмигрантских групп в Париже не нашлось никого, кто бы принёс сердечную дань Н. К. Всё это показательно. Выходит ли журнал утвержденцев? Ведь в Париже имеется столько русских газет и журналов, неужели же ни одна не согласна помещать чудесные статьи Н. К.? С тех пор как помещение статей находится в руках Зинаиды Григорьевны, русско-амер. газеты изобилуют статьями Н. К. Ведь у Н. К. столько друзей, столько поклонников! И право, диву даёшься, что же случилось со всеми русскими газетами в Париже?

Очень была огорчена услышать о случившемся с Ек. Конст. Надеюсь, что столкновение это и повреждение автомобиля не имело дурных последствий на её здоровье. Если увидите её, передайте ей моё искреннее соболезнование и самый сердечный привет. Конечно, скоро напишу ей. У меня такая огромная переписка, что я еле справляюсь с ней!

Шлю Вашим родителям и Вам сердечные пожелания всего лучшего. Бодритесь, ибо горизонт наш проясняется. Мы видим Зарю и её не проспим. Без борьбы не может быть и победы. Чем сильнее натиск, тем ярче победа. И Вы ещё раз могли убедиться, что, когда мы идём в правильном направлении. Победа с нами. Но нужны полная солидарность и сотрудничество в действиях и мышлении. Там, где большая солидарность явлена, там и большая удача. Так извещайте меня возможно подробнее обо всём.

Духом с Вами

P.S. (Как распорядились Вы с посланными Вам статьями Н. К. и о Н. К.?)

Из архива МЦР.
_____________________


18 июня 1935 г. Цаган Куре)
БУДЕМ РАДОВАТЬСЯ

Получены многие Ваши письма. Пришли они сразу, и отметить на них тоже хочется сразу Вам всем. Во всех Ваших письмах в разной форме выражалась одна добрая строительная мысль. Каждый добром поминал своих сотрудников. Потому и этот привет пусть читается Вами всеми вместе.

Очень хорошо отмечено, что наш друг наполнился словом 'радуйся' именно в то самое время, когда я и отсылал это самое слово. Именно как в древности приветствие начинали этим пожеланием, так и мы все не поскупимся направить друг к другу доброе пожелание.
Пусть это приветствие всегда будет в обиходе Вашем. Когда же дни будут особенно напряжённы, когда будет смутно и тяжко, именно тогда укрепляйте друг друга благим напоминанием. Ведь всем тяжко. Не учтёшь, кому тяжелее, кому легче. Одному - в одном, другому - в другом, во всём разнообразии чувствований и переживаний может быть как бы безысходно тяжко.

Такая призрачная безысходность рассеется от одного искреннего дружеского благопожелания. Каждая радость уже есть новый путь, новая возможность. А каждое уныние уже будет потерею даже того малого, чем в данный час мы располагали. Каждое взаимное ожесточение, каждое ращение обиды уже будет прямым самоубийством или явною попыткою к нему.

Окриком не спасёшь, приказом не убедишь, но одно светлое 'радуйся' истинно, как светильник во тьме, рассеет все сердечные стеснения и затемнения. Для чего же Вы сходитесь? За тем, чтобы добротворствовать, чтобы всемерно служить Благу и Свету. Среди Ваших собеседований пусть растёт постоянное желание увидаться чаще, сообщить друг другу что-нибудь ободряющее и укрепляющее. Среди этих так нужных в повседневности ободрений будет одним из самых плодотворных простое: 'радуйся'.

Люди часто отучают себя от радости. Они окунают своё мышление в такие тёмные, тенистые застои, что на каждый привет подозрительно ответят: 'Нам ли радоваться'. Да, милые мои, именно Вам. Не может быть такого положения, в котором бодрый дух не увидел бы просвета. Не просто беспричинно Вы говорите в письмах своих, что пребываете в бодрости. Эта бодрость образована в Вас. Для неё Вы много читали и, чтобы подводить итоги впечатлений, Вы закрепляете их в Ваших собеседованиях.

Вот, я посылаю Вам выписку из одного далёкого письма, в котором также далёкий корреспондент сообщает о темноте и невежественности. Знайте и такие происходящие отборы. В сообщаемом письме не видно желаний непременно умышленно очернить кого-то. Наоборот, тёмные факты оплакиваются. Злобная невежественность причинила душевную боль. Но и на это Вы скажете: 'И это пройдёт'. Вы не только переживёте всю подобную действительность, но зная её, Вы бодро её победите.
Для начала этой бодрости Вы улыбнётесь друг другу в сердечном привете - 'будем радоваться'. Сумеем обойтись друг с другом очень бережливо, очень задушевно и, опять-таки, очень радостно. Некоторые тёмные знаки являются даже в темноте своей уже предвестниками Света. В восточных языках имеется выражение: 'Первый проблеск до зари восхода'. Видите, не о восходе самом говорится, даже не о заре, но уже подмечается первый проблеск. Чем пристальнее будете осматриваться, тем больше светлых проблесков найдёте. 'Близка заря, но ещё ночь', - так словами стража отвечает пророк Исайя. Несмотря на ночь, он уже видит зарю. А зарю можно приветствовать именно лучшим пожеланием: 'Будем радоваться'.

Хорошо, что Вы вообще не сетуете. Напрасные сетования причиняли столько вреда людям, а прежде всего самим же сетующим. Действительно, почему человек должен сетовать на то, что он в данный час находится в определённом месте и в определённом состоянии? Во-первых, и над тем, и над другим он когда-то сам потрудился; а затем, почему человек может брать на себя утверждать, что в другом месте он мог бы быть более полезным.

Может быть, именно на этом месте, где он сейчас находится, он должен выполнить большую и прекрасную миссию. Может быть, он поставлен именно на этом месте, как дозор крепкий и неусыпный. Может быть, именно на этом месте ему домерено нечто такое важное, которое он и не мог бы донести в другом месте. Часто людям миражно представляется, что куда-то нужно стремиться, и они забывают, сколь большие ценности вверено им охранять.

Что же было бы, если все добрые люди собрались бы в изолированном месте. Правда, они могли бы наполнять пространство мощными мыслями. Но всё же им пришлось бы высылать доверенных гонцов для земных хождений, для работы мерной и неотложной. Что же было бы, если гонцы эти не помечают идти в путь среди ночной тьмы, среди леденящих вихрей. Конечно, идти по острым камням, ожидать из-за каждой скалы вражеский нож и слушать грубые кощунственные речи неприятно. Но как же иначе сделается мирское дело? Как же построится храм и как иначе возможно принесение радости народам?

Потому-то так хорошо, что Вы не сетуете, что Вы понимаете смысл и значение работы на определённом месте. Конечно, Вы храните в сердце своём пути дальние в страну благословенную. Вы видите в себе, в сознании своём все благие построения, о которых обязан мыслить каждый мыслящий. Вы храните в себе и готовность пройти по всем острым камням и выслушать все угрозы и рычания, ибо Вы знаете, куда и зачем Вы должны направляться.

Теперь же, когда Вы собираетесь для собеседований, Вы наполните эти часы неподдельною радостью. Вы укрепите друг друга в том, что зло преходяще, но благо вечно. А там, где радость - там уже есть зачаток блага. Улыбка в благе - не похожа она на гримасу и усмешку личин зла. Истинная радость убережется от всякого сквернословия и кощунства. Ведь радость светла.
Только в радости Вы находите неисчерпаемые силы, чтобы неустанно продолжать добротворствовать. В радости люди стремятся сойтись вместе. Именно в радости нет одиночества. В радости и пишу Вам всем вместе, ибо не хочу ничем разъединять вас. Почему бы нужно было говорить о радости кому-то тайно?

Радость - в явности. Радость - в доверии. Радость - во взаимном укреплении. Не отвлеченно дружелюбие, о котором мы всегда говорили. Трудные дни сейчас. В эти часы особенно помянём и сбережём радость.
Будем радоваться!

18 Июня 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое'
________________