Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1935 г.
(2 - 17 апреля)
******************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

Н.К. Рерих "ЛЁГКИЕ ТРУДНОСТИ" (2 апреля 1935 г. Цаган Куре).
ПИСЬМО Елены Ивановны Рерих к Г.Г. Шкляверу (2 апреля 1935 г. Урусвати)
Н.К. Рерих "ТАЙНЫ" (3 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "ЯГИЛЬ" (4 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "БИЧИ" (5 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "ПРИМЕР" (6 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "ПУТИ ЗОЛОТЫЕ" (7 апреля 1935 г. Цаган Куре).
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шкляверу Г.Г. (7 апреля 1935 г. )
Победа (8 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Держатели (9 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Вехи (10 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Почта (11 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Чаша (12 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Чандогия Упанишады (13 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Дар Небесный (14 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Монсальват (14 Апреля 1935 г. Цаган Куре).
Знамя (15 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Сущность (16 апреля 1935 г. Цаган Куре).
Мысль (17 апреля 1935 г. Цаган Куре).
****************************************************************************************

АПРЕЛЬ

2 апреля 1935 г.

Н.К. Рерих
ЛЁГКИЕ ТРУДНОСТИ

Особенно трудно бывает людям переменять условия быта. Невольно вспоминается древняя поговорка, что 'старую мебель не следует передвигать'. Но пословица мудро определяет, что не следует передвигать нечто старое. Значит, всякие трудности относительны лишь нашему сознанию. Действительно, очень часто люди говорят о трудностях, создав их в своём воображении и утвердив их предубеждённым сознанием.

Городской житель, обуянный условностями городского комфорта, считает, что жизнь в шатрах или в юртах будет самым ужасным существованием. Если он с таким предрассудком попадёт в условия степной жизни, то, конечно, он сам же и надстроит всякие ужасы. Если же он придёт во всякие условия с представлением о том, что люди живут везде и условия жизни создают они сами, то и все миражи ужасов рассеются. Недаром дети, пока они ещё не заразились условными суевериями, так стремятся к передвижению, к познаванию и легко приспособляются ко всевозможным условиям.

Кто знает, что, может быть, все переселения народов, созданные последствиями великой войны, - не что иное, как урок - испытание для обновления и расширения сознания. Вспоминаю, как одна просветлённая высокодуховная женщина когда-то ужасалась, что неужели ей придётся пробыть всю жизнь в благополучных городских условиях. Действительно, если представить себе, что все обитатели Земли дошли до маленького благополучия, то ведь в этой маленькой ограниченности будет заключаться великая опасность омертвления. И вот великий перст указал народам опять постранствовать, опять встряхнуться для восприятия обновлённо-углублённых строительств.

За все эти годы всякому, видевшему многих людей, приходилось убеждаться в существовании двух определённых типов. Одни выплывали даже среди неимоверных опасностей. И не только выплывали, но и приносили посильную пользу окружающим. Несмотря на семейные и всякие имущественные положения, они оставались и бодрыми, и светлыми, и дружелюбными. Другой же тип даже и при посторонней помощи всё же шёл книзу. Не мог примириться с изменением условий и наименований. Не только считал себя несчастным, но и вносил то же серое, скучное несчастье среди окружающих.

Всякое передвижение для этих людей было уже каким-то наказанием свыше.
Они не только не познавали новые местные условия, но погрязали лишь в неосновательных осуждениях всего для них непонятного. Одним из главных утешений для них оставалось взаимоосуждение и взаимоумаление, точно бы, умаляя кого-то, они надеялись тем возвыситься сами. Вместо того, чтобы научиться приспособиться, понять, сострадать и продвигаться, они предпочитали медленно погружаться на дно, как в старой украинской пословице: 'Не трать, куме, силы напрасно, опускайся прямо на дно'.

Такие явления, как мы видели за эти годы, не относились к какой-либо одной народности. Они были чисто международным явлением, из которого живые духом могли научаться в жизни преимуществам действенного оптимизма и ужасам невежественного пессимизма. Конечно, эти два основных типа человечества, один ведущий, преуспевающий, одухотворенный, а другой - омертвлённый, невежественный, погрязающий, были всегда. Но годы особого мирового смущения лишь выявили их с особою четкостью.

Опытные воспитатели всегда понимали, что детей нельзя отрывать от природы, ибо лишь в ней они сохранят подвижность, находчивость и решимость. Мудрый врач всегда советовал горожанам держаться ближе к земле, и последствия таких мудрых жизненных советов мы видели часто.
Всякие соколы, скауты, разведчики, костряки и другие здоровые сообщества, выводящие горожан в природу, явились одним из самых здоровых явлений последних лет. Всё, что призывало к дружественному костру, у которого всё должно было быть сделано самим, всё это укрепляло дух. И не только всё должно было быть сделано самим, но и всё должно было быть обдумано в какой-то новой, а может быть, и лучшей мере.

Изобретательность должна быть упражняема. Кто знает, мог ли бы образоваться такой великан изобретательности, как Эдисон, если бы он оказался в маленьком городском благополучии. Каждый из нас видел много примеров, когда даже более или менее способные люди были заедаемы обстановкою пошлого благополучия. Помню, как один выдающийся педагог, выпуская в жизнь своих питомцев, говорил некоторым из них: 'Жалею, что родители ваши богаты, как бы вы не попали в золотую клетку'. А другим он говорил: 'Не отягощает металл крылья ваши. Летите высоко и далеко'.

Как бы в оправдание этих советов, вдруг затряслись условные ценности. Даже такое прибежище, как земельные бумаги, и те оказались как бы в землетрясении. Некий житель во время и землетрясения, выбегая из дома, жаловался: 'Вот тебе и недвижимость!'

Много таких максим предлагает сама жизнь. Одни, предназначенные для ужаса, ими ужасаются, а другие разумно принимают вещи так, как они есть. Одни увлекаются неразумно миражами, а другие отлично разбираются, где мираж, а где действительность. Но ведь для того, чтобы разобраться в миражах и иллюзиях, нужно прежде всего видеть эти миражи. Вспоминается индусская притча о семи слепых, описывавших слона каждый от своего понимания. Так же точно никакими слонами вы не расскажете впечатление миража тому, кто его не видел. Но в городе миражи незримы. Чтобы увидать их, нужно побывать в пустыне и там, на месте, научиться отличать действительность от иллюзий.

Убежденные горожане очень трудно разбираются в истинных впечатлениях. Помню, как один из членов экспедиции, впервые оказавшийся в пустынных условиях, решил отправиться из стана к прекрасному миражному озеру. Все мои убеждения о том, что это озеро не существует, не повели ни к чему.
Заблудший путник вызвал двух провожатых и ко всеобщему изумлению сказал, что через час он уже будет у этого озера и что он верит своим глазам больше, нежели нашим убеждениям. Через несколько часов бедняга усталый вернулся обратно и сердито отказывался далее обсуждать предмет о несуществующем озере.

А ведь нужно было видеть, с каким самомнением он критиковал наш распорядок, когда мы остановились у жалкого колодца вместо того, чтобы пройти ещё час до прекрасного, окружённого деревьями озера.

Вопрос о миражах всегда очень поучителен. Отучить от миражной самомнительности может лишь истинный опыт, а опыт жизни лучше всего даётся в природе.

Но нельзя выйти в природу, лишь теоретически решив о полезности такого опыта. Толку от такого рассудочного решения будет мало. Надо природу пони\мать. Надо войти в неё как бы сотрудником её, не осудительно, но восхищённо.

Все помнят прекрасную легенду о Фалунском руднике, так картинно пересказанную Гофманом. Властительница рудника сурово обходится с рудокопом, который не от любви к самому делу, а из других личных побуждений приходит отнять скрытое сокровище.

Голоса природы звучат для тех, кто вступает в неё с открытым сердцем, доброжелательно. Антей прикасался к земле для наполнения силою, для обновления мощи духа. Конечно, не в опьянении он падал на землю, но сознательно он прикасался к земле, и тогда она сообщала ему здоровое обновление. Антей назывался могучим великаном. Не от целебных ли прикосновений к земле он получил навсегда это мощное наименование?! И разве могли ему казаться тяжкими трудностями те смущения, которые обуревают в закрытых подвалах, под сводами и в тесных стенах?
Вероятно, Антею такие условные трудности казались бы даже просто непонятными. И, таким образом, от природы 'лёгкие' трудности делаются не парадоксом, но настоящим определением. Нагружайте полней, когда иду в сад прекрасный'. Разве это не есть точное указание о том, где и как преображаются трудности?

Когда волхвы устремляли взоры свои в бездонное небо, тогда они видели руководящие звёзды. Если бы они не смотрели в глубь небосклона, то они бы и не увидали звезду. Благословен тот, кто в своё время вооружил их знанием наблюдений над законами природы и тем пробудил их зоркость, тем насторожил их и сделал вестниками чудными.

О каких же трудностях можно сокрушаться, когда бодрствует звезда руководящая? Тот, кто сказал: 'Благословенны препятствия, вами мы растём', тот знал и руководящую звезду.

2 Апреля 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое', 1936 г.
____________________________



ПИСЬМО Елены Ивановны Рерих к Г. Г. Шкляверу
Апрель 2, 1935

Дорогой Георгий Гаврилович, получила телеграмму из Нью-Йорка, сообщающую мне, что они не в состоянии выслать сейчас необходимую Вам сумму. Потому ещё раз высылаю Вам три тысячи франков из личных средств. Это покроет плату за помещение до 15 июля, если не ошибаюсь, и прочие мелкие расходы. Вы, конечно, знаете от мисс Лихтман, какие труднейшие времена переживают наши сотрудники. Какими сверхчеловеческими усилиями удалось отстоять Дом. Но сейчас ещё нет освобождения от частичной уплаты такс, а нужно платить по неотложным денежным обязательствам. Положение сейчас очень трудное, но, конечно, оно временное. Сокращено всё, что не может само себя оплачивать. Из всех Учреждений лишь Европ. Центр всею тяжестью лежит на Музее. При этом примите во внимание падение доллара. Конечно, мы очень хотим сохранить Европ. Центр не только как центр для культурных сборищ наших соотечественников, но и для Вас, ибо это есть Ваша связь с нами для будущей работы. Потому мы со своей стороны приложим все усилия, чтобы как-нибудь дотянуть с Центром до лучших времён, которые не за горами. Но прошу и Вас явить духовное мужество и приложить все старания сократить расходы по содержанию до минимума, чтобы тем большая сумма могла очиститься Вам. Так следовало бы чистку помещения включить в сумму квартирного контракта, то есть ещё уменьшить плату за помещение. Само собой разумеется, что на услуги секретарши сейчас рассчитывать нельзя, также и все прочие канцелярские расходы должны быть сокращены по крайней мере наполовину. Временно нужно составить минимальный бюджет.

Также сейчас крайне важно сохранить лицо, то есть, чтобы Культурные собрания, происходящие в нашем помещении, продолжали пользоваться нашим гостеприимством. Именно, чтобы не дать торжествовать нашим врагам. Нехорошо, если враги пронюхают о трудности, переживаемой нашим Центром, ибо это обстоятельство сильно затруднит старания сохранить Центр. И он не выполнит своей задачи держать имя выше высшего именно в трудные минуты.

Помните, у нас всё слагается не так, как у других, всё происходит чудесным образом. Потому, несмотря на все трудности и опасности, мы продолжаем бодро идти вперёд, зная, что в час последний придёт Высшая Помощь. Ведь уже многое сложилось по главной линии. Я всецело вхожу в Ваше положение, но как и Н. К., уже не раз писавший Вам и г-же де Во, что он советует Вам не отказываться и воспользоваться всеми предложениями других занятий, так же и я всегда буду советовать Вам приискать себе побочные занятия или иную службу. Вы могли бы уделять великому построению свободное время. Посещаемость Центра невелика, важны происходящие в нём Культурные Собрания, и это легко можно было бы совместить с иною службою. Именно вечерние Собрания в Центре не так уж обременят Вас и сохранят Вам известное положение и связь с кругами соотечественников и прочих друзей.

Когда-нибудь узнаете правдивую историю и изумитесь мужеству, проявленному всеми, работающими под Стягом Преподобного Сергия. Мы привыкли жертвовать всем и ходить по краю пропасти, ибо велико Доверие наше к Руке Водящей. Я твёрдо знаю, что мы выйдем на широкую дорогу, как бы ни тесна и ни обрывиста была горная тропа, проходимая нами сейчас. Подъём крут, но поручни в минуту срыва всегда уготовлены, но нужно искать их в полном доверии. Потому прошу Вас преисполниться духовным мужеством и доверием. Вспомним всё трагичное положение многих наших сородичей во всех странах. Какие письма получаю я! Потому так преступен тот раскол и то самоедство, которое наблюдается среди них! Допущенная клевета на Н. К. ярко свидетельствует, до какого разложения дошли наши эмигранты!

Ещё раз вспоминается Великое Указание, что не эти, но Иваны Стотысячные спасут Родину. Истинно, разложившиеся в зависти, злобе и в невежестве сознания не могут строить Новый Мир, идущий на смену старому. Так, передо мною лежит книжечка, описывающая последние дни жизни Патриарха Тихона и все пророчества неизвестного схимника, жившего при нём и скрывшегося после его смерти. Он пророчествовал о пятнадцати годах лихочасья, считая от смерти Тихона, после которых "воссияет Чертог Небывалый". Также трогательна записочка, сделанная рукою Тихона и прикреплённая к Образу Спаса - "Я творю Новое Небо и новую землю, и старые уже не будут вспоминаемы". Именно Небесные Силы творят Новое Небо и новую землю, и только слепые вместо того, чтобы в духовном устремлении, в единении, всячески способствовать этому возрождению сознания, продолжают пожирать друг друга. Не войдут они в Новый Мир, ибо в Новый Мир можно войти лишь новыми путями, лишь новым осознанием великого сотрудничества. Так, предупреждаю, что Вы услышите ещё немало сора со стороны Евлогия и узких церковников, и надо будет суметь достойно возразить. Так, Н. К. запрашивает Вас, где же заверения младороссов, что они остановят гнусные клеветнические нападки в Харбине и Тяньцзине? Их соратники продолжают свои злопыхательства. Недостойно иметь таких отбросов в числе своих членов! Согласно Вашим письмам, главари обещали Вам прекратить это. Мы спрашиваем - где же их действия? Перед грозным часом пора обрести мужество и национальное достоинство и изгнать гнуснейший и невежественнейший обычай, внедрённый в нас врагами Родины нашей, обычай отвергать, умалять, очернять и всячески поносить и предавать своё родное. Пора нам научиться ценить своих великих людей, выражающих национальный гений.

Не массы слагают историю и славу страны, но её великие люди. Потому будем всячески охранять наших великих людей, являющихся истинным сокровищем страны. Скажите это им сильно и не бойтесь, ибо, истинно, время грозное. Идёт великий отбор! Пусть спасутся предавать русское дело, иначе волна Зла затопит их. Пусть, где только возможно, поддерживают каждое выступление к утверждению проявления русского гения. Итак, прошу ещё раз Вас преисполниться мужеством и помнить, что Вы не оставлены. Найдите в себе силы протянуть это временное затруднение и обретите силу противостать врагам. Прошу Вас также передать мою глубокую благодарность г-же Шнесбержэр за её самоотверженную помощь в трудные минуты. Конечно, при ближайшем улучшении обстоятельств, которые близки, всё будет возмещено ей. И прошу Вас ещё и ещё раз проявить духовное мужество и помочь нам довести наше построение до сужденной Победы. Так мало времени уже осталось! Неужели явим малодушие и уподобимся тем, о ком сказано в Учении: "Ждали Вестника десять лет и накануне прихода Его заперли дверь". Уже столько знаков близ-кой победы, не могу всего писать. Припомните, какие трудности и, казалось бы, непреоборимые препятствия вставали перед нами, но все они растворялись перед нашим мужеством, стойкостью и устремлением и доверием к Руке Водящей, так будет и теперь. Потому ещё раз прошу верить мне, что Вы не оставлены, о Вас помнят, но сумейте приложить силы духа, чтобы дотянуть и дать достойный отпор врагам. Теперь Ваше главное задание пресекать всякую клевету, всякое вредительство. Так преисполнитесь духовного Мужества! Лишь в нём спасение! Н. К. пишет, что он Вам переслал копию японской бумаги, полученной им. Она Вам пригодится. Так следует добиваться справедливости. Неотступность нужна везде, так и действуйте. Шлю Вашим Родителям мои лучшие мысли и пожелания. Будьте добры, и всё придёт.
Духом с Вами

Тома "Добротолюбия" получены мною. Не мешало бы нашим церковникам прочистить и освежить свои мозги светлым пониманием подвижников первых веков Христианства. Только что получила доклад мисс Лихтман о делах Центра. Моё мнение сходится вполне с её соображениями. Конечно, желательно, чтобы г-жа де Во и барон Таубе были больше осведомлены о положительных фактах. Узка политика преподносить лишь всё отрицательное. Этим мы подтачиваем самое основание своё. Прошу Вас показать г-же де Во бумагу из яп. мин. Ин. Дел, пересланную Вам Н. К.

Из архива МЦР.
_____________________



3 апреля 1935 г.
ТАЙНЫ

На Каракоруме, на девятнадцати с половиною тысячах футов - на этой самой высокой в мире дороге конюх Гурбан допрашивал меня:
'Что же такое захоронено в этих высотах? Должно быть, там скрыто большое сокровище; ведь трудна дорога к этому месту. А как дойдёшь через все перевалы, попадёшь как на свод гладкий. Гудит что-то под копытами. Не иначе, что здесь великие тайники, а входа в них мы не знаем. Будут ли когда в книгах открыты записи, где и что захоронено?'

А вокруг этого величественного Каракорумского свода блистали ослепительно белые вершины. Так, во весь горизонт без перерыва возносилось одно чистейшее сверкание. На самом пути словно бы напоминания, белели множества костей. Не за кладами ли шли какие-то путники? Конечно, за богатством пересекали Каракорум бесчисленные караваны!

* * *
Тут же вспомнилось и другое предание о кладе. В Италии, в Орвието, мне рассказывали знаменательную легенду о захороненных художественных сокровищах. Сказание относилось чуть ли не к самому Дучио или к одному из его современников. Говорили высоким слогом, который так идёт славнозвучному итальянскому языку.

'Так же, как и теперь, и в прежние времена не всегда понимали лучших художников. Затемнённому глазу трудно было оценить образы особо высокие. Требовали лишь исполнения старых правил, но красота часто не бывала доступна. Так же случилось и с великим художником, о котором мы говорили. Лучшие из картин его, вместо того, чтобы восхвалённо умилять сердца людей, подвергались осуждениям и насмешкам. Художник долго выносил это несправедливое к нему отношение.

В божественном экстазе он продолжал творить многие произведения.
Вот однажды написал он предивную Мадонну, но это изображение завистники воспрепятствовали поставить в предназначенное ему место. И случилось так и не раз, и не два, а несколько раз. Если ехидна начинает ползать, она заползёт и во дворец, и в хижину.

Но художник, уже умудрённый и зная безумие толпы, не огорчился. Он сказал: 'Птице дано петь, и мне дано в силах моих восхвалять высокий образ. Пока птица живёт, она наполняет мир Божий пением. Так, пока живу, буду и я славословить. Если завистники или невежды препятствуют моим образам, то не буду я вводить злых в горшие ожесточения. Я соберу отвергнутые ими картины, уложу их сохранно в дубовые сундуки и, пользуясь благорасположением моего друга аббата, скрою их в глубоких монастырских подземельях. Когда будет день сужденный, их найдут будущие люди. Если же по воле Создателя они должны остаться в тайне, - пусть будет так'.

Никто не знает, в каком именно монастыре, в каких сокровенных подземельях скрыл художник свои творения. В некоторых обителях, правда, случалось находить в криптах старинные изображения. Но они были одиночны, они не были намеренно уложены, и потому не могли относиться к кладу, захороненному великим художником. Конечно, и в подземельях они продолжают петь 'Славу в Вышних', но искателям кладов не посчастливилось найти указанное самим художником.

Конечно, у нас много монастырей. А еще больше храмов и замков лежит в развалинах. Кто знает, может быть, предание относится к одному из этих уже разрушенных и сглаженных временем останков.

С тех пор думали люди, что великий художник перестал писать картины, но он, слыша эти предположения, лишь усмехался, ибо с тех пор он трудился уже не для людской радости, но для красоты высшей. Так и не знаем, где хранится этот клад драгоценный'.

'Но уверены ли вы, что этот клад сокрыт в пределах Италии? - спросил один из слушателей. - Ведь уже в далёкие времена люди бывали в чужих странах. Может быть, и клады так же неожиданно разбросаны или, лучше сказать, сохранены в разных странах'. Другой собеседник добавил: 'Может быть, эта история относится вовсе не к одному мастеру. Ведь людские обычаи повторяются часто. Потому-то мы находим в истории постоянные как бы повторения человеческих и заблуждений и восхождений'.

* * *
Конюх Гурбан, когда дошли мы до середины Каракорумского свода, сказал мне: 'Дай мне пару рупий. Я закопаю здесь их. Пусть и мы прибавим к великому кладу'.

Я спросил его: 'Неужели ты думаешь, что там, внизу, собраны сокровища?' Он оглянулся удивлённо, даже испуганно: 'А разве саиб не знает? Даже нам, маленьким людям, известно, что там, глубоко, имеются обширные подземелья. В них собраны сокровища от начала мира. Там есть и великие стражи. Некоторым удавалось видеть, как из скрытых входов появлялись высокие белые люди, а затем опять уходили под землю. Иногда они появляются и со светочами, и эти огни знают многие караванные люди. Зла не делают эти подземные народы. Они даже помогают людям.

Мне достоверно известно, как один местный бей в пургу потерял караван и в отчаянии закрыл голову свою. Только кажется ему, что кто-то шарит около него. Оглянулся, - в тумане показалась не то лошадь, не то человек - не доглядел. А когда опустил руку в карман, то нашёл пригоршню золотых монет. Так помогают великие жители гор бедным людям в несчастье'.

* * *
И опять мне вспомнились рассказы о тайных магнитах, заложенных учениками великого путника Аполлония Тианского. Говорили, что в определённых местах, там, где суждено строиться новым государствам или созидаться городам великим, или там, где должны состояться большие открытия и откровения - всюду заложены части великого метеора, посла дальних светил.

Даже было в обычае свидетельствовать верность показаний ссылкою на такие заповеданные места. Говорилось: 'Сказанное так же верно, как под таким-то местом заложено то-то и то-то'.

* * *
Конюх Гурбан опять приступил с вопросом: 'Почему вы, иноземцы, знающие так много, не найдёте входа в подземное царство? У вас ведь всё умеют и хвалятся, что всё знают, а всё-таки и вам не войти в тайники, которые берегутся Великим Огнём'.

'В тайне бо живет человек.
Тайнам же несть числа'.

#tajna#
Н.К. Рерих. Тайна розы. 1933.

3 Апреля 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое', 1936 г.
___________________________


4 апреля 35 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
ЯГИЛЬ

Корень ягиль отмечен во многих преданиях, сказках и песнях. Он защищает от ведьм и бесов. Он очищает преступные места, он врачует израненное сердце. Много имён у корня.

Он и лесной ладан. Он и чемер. Он и катыр. И мариань, и белголовник, и бедрец, и кошачья радость, и балдриан, и мяун, и лихорадочный корень, и одолень, и серьпий глухой, и уразница, и сорокоприточник, и одеян, и домобыльник, и балдырь, и варагуша, и казиолкы, и переполох, и очный корень, и ходрейник, и глесник, и семяшник, и грудовка, и веснушка, и балдырьян, и катнавика, и пятношник, и рябинка, и копровник, и оверьян, и стоян, и ладоница... Невесть как зовут в разных местах корень целительный.
Всё тот же валерьян - валерьяна официналис, свойства которого широко знают народы. В разных странах много сортов его: и узколистный, и серединный, и очереднолистный, и бузинолистный, и высокостройный и мутовчатый, и сибирский мяун, и многие другие разновидности, свойства которых ещё исследованы очень мало.

В большом разнообразии названий видно и многоразличное применение корня. В различных местах на него возлагают надежды частичных исцелений. Где лечат сердце, где грудь, где глаза, а в сущности корень оздоровляет всю нервную систему.

"В народной медицине корнями валерьяны пользуются от лихорадки, отваром поят детей от крика или от весновки, от худобища, от сердечной болезни, от пропасницы и порухи. В ветеринарии валерьяновый корень служит как болеутоляющее и противосудорожное средство.

Какие из разновидностей наиболее пригодны для лекарств, не имеется никаких исследований, и наша фармакология их совсем не отличает. О различии корней валерьяны имеются противоречивые сведения. Проф. В. Тихомиров в курсе фармакогнозии говорит, что главное достоинство этого товара определяется содержанием эфирного масла, которое весьма непостоянно: чем суше и возвышеннее почва, тем его больше, а чем влажнее и низменнее, тем меньше.

Так как в России корни валерьяны собираются дикорастущими на низменных местах, а в Германии это растение культивируется на возвышенных, то следовало бы, что русская валерьяна по достоинству ниже немецкой. Между тем представитель крупнейшей фирмы Р. Келлер на междуведомственном совещании сообщил, что русская валерьяна содержит больше жирного масла и даёт настой (тинктуру) зелёного цвета, германская же валерьяна содержит меньше жирного масла, но более экстрактивных веществ и даёт настой бурожёлтого цвета. Разница в содержании масла и в цвете настоя, по мнению этого представителя, происходит от роста на мокрых и сухих местах: во-первых, растения имеют меньше экстрактивных веществ, но больше эфирного масла. Если это верно, то дикорастущая русская валерьяна заслуживает предпочтения, и разводить валерьяну нет надобности. Между тем тот же представитель утверждает, что для экстракта из корней растений, выросших в сырых местах, обработка невыгодна, так как экстракта получается очень мало. Необходимо для разрешения этих противоречий точное исследование, очень важное для установления характера культур.

Несмотря на то, что в диком состоянии валерьяна растёт на низменных местах, в Западной Европе культуру её ведут на местах возвышенных, с сухою каменистою почвою, на которой она получается низкорослою, около трёх четвертей аршина вышины. Такая валерьяна называется горного, или малою. В небольшом количестве её можно возделывать в огородах с суглинистого почвою, где она развивается роскошно, без удобрения. Корни выкапываются на третий год поздно осенью или следующей весною.

У нас предлагают возделывать валерьяну на тощей почве бесплодных полей, выбирая открытые и сухие места; неизвестно только, какого достоинства получатся тогда корни валерьяны. В сахарном районе её предлагают ввести в свекловичные поля, в междурядьях свекловицы, что составляет уже полную противоположность первому совету, так как свекловица для своего роста требует питательную почву".

Эти указания, относящиеся к 1918 году, очень характерны, ибо ещё раз показывают, насколько мало мы умеем обходиться даже с издревле известными лекарственными растениями. Вместо того, чтобы очень бережно и заботливо исследовать лучшие условия культуры этих растений и познавать их отличительные качества, часто предпочитают попросту отказываться от этих высоко-полезных лекарств. Так, мы слышали, что валерьяна исключена из некоторых фармакопеи. Можно только подивиться такому нелепому решению, ибо целебные свойства валерьяны засвидетельствованы многими веками. Ведь издревле валерьяна входила в состав так называемых основных лекарств.

Конечно, с валерьяной иногда обращались совершенно нелепо и противоестественно. Так, её предлагали в соединении с эфиром, с аммиаком или в виде спиртовой тинктуры, между тем как все эти ингредиенты должны действовать как раз обратно основному качеству валерьяны. При дознании уточнятся и качества.

Наиболее опытные врачи предлагают валерьяну в виде настоя, или так называемого валерьянового чая, который приготовляется очень просто, подобно всем прочим чаям. Так же точно существовало большое недоразумение относительно самого способа приёма валерьяны. Откуда-то произошло предположение, что валерьяна может действовать скоропостижно. Потому её давали в случаях нервного потрясения и ожидали немедленного эффекта. В этих случаях эффект мог быть скорее от самовнушения.

Валерьяна как восстановитель нервной системы требует очень продолжительного приёма в течение не менее полугода - регулярно по чашке валерьянового чая перед сном. Мы уже имели перед глазами множество прекраснейших последствий такого продолжительного лечения. Конечно, ещё полезнее вообще не прерывать подобный приём валерьянового чая и ввести его как предохранительное укрепляющее средство. Такая профилактика тоже испытана многими и в течение целого ряда лет.

Вполне естественно, что в народном понимании валерьяне приписывали такие разнообразные целительные свойства. Получая облегчения в различных болезнях, люди упускали из виду, что воздействия на общую нервную систему, конечно, благотворно влияли и на весь организм.

Как и во многих других лекарственных растениях, так и в отношении валерьяны следует применить очень вдумчивые и бережные изыскания. Даже на глаз и на вкус можно утверждать, что валерьяна германская весьма отличается от русской, и от индусской, и от китайской. Такие явные различия должны отражаться и на степени полезности. Потому так необходимы сравнительные станции культуры лекарственных растений.

Как и во всём, нужен длительный и доброжелательный опыт. Конечно, примитивнее всего идти путём отрицания. Просто исключать всё то, что недостаточно понято и дознано. Но такие тёмные отрицательные пути не приведут ни к чему доброму. Так называемая позитивная наука довольно легко отказывалась от многих полезных наследий. Даже эфедра - кузьмичёва трава исключалась из фармакопеи. Но сейчас, благодаря счастливой находке в китайской старой фармакопее, этот полезный хвойник оказался лучшим средством против тяжкого бича человечества - астмы. Очевидно, то же самое произойдёт и во многих других случаях.

Именно теперь, освободившись от предрассудка отрицания, люди опять заглянут в древние записи и почерпнут полезные соображения из опыта веков.

Один современный философ, очевидно, опасаясь замарать о старину свои модернистические одеяния, осторожно заметил мне: "Ведь не всю старую фармакопею принять можно". Замечание было довольно наивно. Кто же говорит о принятии всех старинных фармакопеи. Но прочесть их и извлечь некоторые полезные соображения, конечно, следует. А для того чтобы прочесть, нужно знать языки. В этом-то часто и заключается камень преткновения. Следует преобороть и это затруднение.

Сколько самых обычных растений пренебрежительно попирается ногами, но их древние имена показывают, что когда-то внимательный глаз уже усмотрел их значение. Желтоцвет весенний - адонис, борец - аконит, арника, белладонна, трава богородская, дягиль, наперстянка, полынь - артемизия во всех её многих разновидностях, разве это не зовёт часто заглянуть под ноги, вместо того чтобы высокомерно попирать её? Разве не замечательно показание Плиния о полыни, что пешеход, который несёт это растение с собою или привяжет к ноге - не чувствует усталости. Оттуда и бодрое название - артемизия партенион. Каждый путник, вдыхающий душистую полынь степных и пустынных просторов, в ободрении этим ароматом вполне согласится с замечанием Плиния.

Великими именами отмечены названия полезных растений. Дочь Коцита, прохладная нимфа Минте, дала своё имя успокоительной, свежесть несущей мяте. Недаром и валерьяна от корня "валере" напоминает нам о здоровье.

* * *
#vedunja#
Н.К. Рерих. Ведунья. 1916 г.
На псковских холмах старушка-знахарка выкапывает какие-то корни. "Что ты, бабушка, ищешь?" "А ягиль-корешок", голубчик, ищу". "А что же исцелит твой корешок?" "А залечит он твоё сердечко, родимый".

4 Апреля 1935, Цаган Куре
Врата в Будущее. - Рига. Изд. "Угунс", 1936.
_______________________________________


5 апреля 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
БИЧИ

За прошлый год в одних только Соединённых Штатах Америки погибло от рака сто тысяч человек. Прибавьте к этой потрясающей цифре ещё все жертвы, унесённые раком в Европе и других странах, и получится цифра потерь целой войны. Бедствие раковых заболеваний внешне отличается от прочих эпидемий. Раком ужасаются. Строят ещё одну больницу. Объявляют в газетах о средствах, вполне излечивающих рак, а цифры жертв не только не уменьшаются, но, пожалуй, угрожающе возрастают.

Рак не так бурно, как чума или холера, но верно продвигается, пока не будут приняты настоящие профилактические меры и не начнутся внимательные и длительные исследования. Этим мы не хотим обидеть тех самоотверженных врачей, которые неустанно стараются остановить мёртвую хватку рака. Известны примеры действительно удивительной самоотверженности врачей.

Дело не во врачах только, но в самих народах, которые ради условных привычек не нарушают вредных сторон своего быта. Уже неоднократно сообщалось, что статистика повсеместно установила мясоедение как одну из причин раковых заболеваний. Так же точно общее потрясение нервной системы в нездоровых современных городских условиях также является способствующим условием для страшной болезни.

Между тем известны местности, где рак неизвестен вообще или проявляется лишь в случаях занесённых. Также известно, что высоты как бы являются началом, охраняющим от рака. Значит, казалось бы, прежде всего нужно начать исследования в местностях, где рак вообще неизвестен, и досмотреть, какие именно местные условия являются отличительными. Также известно, что тибетские ламы излечивают некоторые случаи рака. При этом лечение, свидетелями которого мы были, производится растительными веществами, но при условии пользования ими в определённых горных местностях. Это обстоятельство сразу вызывает необходимость различных исследований и самих лекарств и особых условий предписанной местности. Может быть, качество минеральных вод иди почвы, или близость ледников, изобилующих метеорной пылью - мало ли какие условия могут влиять и кроме очищенного горного воздуха и солнца.

Казалось бы, эти указанные обстоятельства уже должны побудить кого-то, или заболевшего или преисполненною филантропическими намерениями, помочь этим исследованиям. Но на деле выходит совсем не так просто. Люди интересуются, но дальше расспросов и беспредметных желаний дело не подвигается. Допустим даже, что такие исследования потребовали бы значительное время. Допустим, что среди них произошли бы и частичные разочарования. Тем не менее и статистические и данные, и уже наблюдённая возможность излечения хотя бы некоторых форм рака должны бы являться достаточной причиной для пробуждения сердец к такого рода исследованиям.

Сами потрясающие цифры жертв должны бы заставить подумать о приумножении способов исследования. Одним только городским лабораторным путём не всегда удаётся уловить и извилистый путь ехидны. Если же является хотя бы предположительная возможность обогатить способы исследования, то ведь ею нужно пользоваться, не упуская ни дня, ни часу. Таким образом, находя профилактические условия выздоровлений самого быта, можно, с другой стороны, указать и те уже существующие естественные условия, которые являются предохранителем от страшного заболевания.

Зачем же терять время там, где уже могла бы идти бодрая поступательная работа? Зачем же отвлечённо ужасаться числам жертв, когда ещё что-то и где-то может быть сделано на спасительных путях?
Такие расследования скоро потребуются и не только для рака. Надвигается и другой новый бич, пока носящий название испанской инфлюэнции. Многие врачи считают эту форму чрезвычайно близкой лёгочной чуме. По некоторым симптомам, это действительно нечто весьма сходное. Каждый год можно виидеть волну таких заболеваний, протекающую в разных странах. Во всяком случае, в этом есть какая-то новая форма заболевания. Если когда-то то, что мы называем насморком, было в смертельных формах, то и давно известный грипп, наоборот, возрос до опасных форм испанки.

Только что читаем о том, что сейчас много людей тяжко больны от странной формы воспаления лёгких, приписываемой недавним неслыханным по силе пыльным ураганам. Даже животные подыхают при подобных же симптомах. И здесь, в Китае, прошла тяжёлая форма каких-то подобных же заболеваний. Думают, что из долины Ян-Цзе вихри несут какую-то заражённую пыль с определёнными бактериями.

Так или иначе, опять мы встречаемся с усиливающейся лёгочной и гортанной формой заболевания. Если же сообразим все умножившиеся случаи сердечных болезней, странного усиления давления крови, менингита и других нервно-сердечных форм, то опять можно видеть поднявшийся на человечество бич, который не замечаем в кинема и дансингах, на скачках и в кулачных боях.

'Пир во время чумы' в представлении гениального поэта всегда напоминает те неразумия, которые так легко ведут к малопоправимым последствиям.
Со времени Великой войны среди всех мирных конференций народы истратили шестьдесят биллионов долларов на вооружение. Сейчас опять гремят войсковые призывы. Возможность войны висит в разных частях мира. Поучительно было бы знать, сколько за это время было затрачено на борьбу с чудовищными бичами человечества, как рак, сердечные болезни, виды инфлюэнции и прочие угрозы. Не будем считать в этой цифре уже существовавших госпиталей и прочих научных медицинских учреждений. Эти достижения уже были кем-то выполнены. Знаменательно было бы посмотреть размеры цифр на новые изыскания и сравнить их с цифрами вооружения. Говорят, что дети до пяти ме-сяцев вырабатывают сами свой витамин, но после четырнадцати месяцев это свойство пропадает. Тогда уже требуется особая профилактика. Почему же не думать о ней, хотя бы в тех пределах, которые легко доступны каждому человеческому мышлению? Конечно, не следует устрашаться заразительностью болезней. Ведь теперь признают, что и рак заразителен, и лёгочные формы. Было бы одинаково неразумно наполнить сознание боязливостью и тем самым открыть доступ всяким заразам. Думать своевременно о профи┐лактике не должно быть признаком страха. Это должно быть просто бережливостью жизни, чтобы она могла быть выполнена в превосходном и гармоничном напряжении энергии. Там, где можно предусмотреть уменьшение страданий, их и нужно предусмотреть, и нужно достичь этого всеми человечными мерами.

Нельзя возлагать всю заботу лишь на врачей. Все люди должны быть сотрудниками в деле широко понятого Красного Креста. Так часто принято, собравшись за пресловутой чашкой чая, поболтать и ложками, и языком, и разойтись потом без всяких последствий. Необходимо, чтобы каждая беседа вносила бы нечто действенное. Из этих, хотя бы малых зёрен сложится самое большое и самое неотложное.
Бич сам не подымается, его подымает рука. Нужно, чтобы эта Рука не подняла бич. Нужно, чтобы бег и преуспеяние народов не нуждались в бичах, когда суждено так много прекрасного.

5 Апреля 1935 г.
Цаган Куре
'Врата в Будущее'.
________________


6 апреля 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
ПРИМЕР

Чан Кай-ши издал следующий приказ:
'Доктрина Конфуция дошла до нас из глубины двух тысяч лет. Она является основою нашей национальной жизни. Из неё образовались национальные добродетели - законности, сыновней любви, дружелюбия, любви, порядочности, праведности, честности и чести.

Храмы, воздвигнутые в честь мудреца, потому должны быть охраняемы и восстановляемы.
Посему приказано воспретить повсеместно войскам занимать храмы Конфуция.
Там же, где эти храмы уже были заняты, войска немедленно должны быть переведены в другие помещения.
Если какой-либо ущерб был причинён храмам, исправления немедленно должны быть произведены провинциальными, городскими или областными управлениями, чтобы народ мог взирать с почтением на эти храмы как на источник вдохновения и поощрения.
Это есть дело огромного значения не только для благосостояния государства, но и для воспитания народа.
Настоящий приказ должен быть передан всем соответственным подчинённым для строжайшего исполнения'.

Сердце радуется, читая такие приказы!
Среди волнений, среди подавлений бунтов, среди мировых кризисов глава правительства ясно и безотложно указывает о сохранении великих народных ценностей.

Безоговорочно, твёрдо, мужественно напоминается народу о хранении подлинных сокровищ. Там, где глава правительства имеет такие знаменательно звучные слова, там расцветут побеги Культуры.
Именно для строжайшего исполнения должны принять указ должностные лица. В таких государственных решениях не может быть сокрытий, умолчаний, изворотов и отлагательств.

И средства найдутся, когда указано неотменно и неотложно. Люди знают, как находились средства в военные времена. Но ведь это тоже битва. Священная битва Света со тьмою.

Если бы собрать все указы глав правительств о сохранении Культурных ценностей! Ведь получился бы очень поучительный сборник, отражающий внутренние состояния государств. Там, где сам вождь государства не забывает об истинных ценностях, там можно ждать расцвета. Там, где совет министров, где национальное собрание возможно чаще обсуждает дела Культурных преуспеяний, там можно ожидать мирное строительство.
Там многие другие проблемы разрешатся в более самобытном и неожиданно практичном виде. Говорю 'в неожиданно практичном виде' для тех, кто всё ещё считает Культурную часть жизни чем-то отвлечённым.

Если бы во всех концах мира раздались голоса власть имущих так же твёрдо и бесповоротно о значении и о сохранении всего истинно ценного! Ведь везде есть большее или меньшее преступление против мировых ценностей.
Под видом занятия политикою много где не берегутся самые лучшие путеводные вехи. 'Не время!', 'Мы заняты!', Важные дела' - точно бы высшие ценности Культуры не есть дело самоважнейшее.

Мы видели голодающих учителей (позор!). Видели грозящие разрушения, обветшалые храмы и памятники искусства (стыд!). Слышали грубые голоса про-тив гуманизма и наук, с ним связанных (невежество!).
Но политико-экономы всё же настаивают на верности цифр, которые обычно кончаются выпуском новых осенних листьев - бесценных бумажек. Или людям преподнесут такую диалектику, что позабудется примитивная санитария.

Между тем обращение к незыблемым законам бытия даёт эпоху расцвета. Один приведённый выше приказ - уже как влага на иссохшую почву. Сколько осуждений смывается признанием высоких ценностей.

Нужно ли напомнить о чести? Очень и очень нужно. Нужно ли повторить о дружелюбии, о честности, о праведности? Как же не нужно, когда озверение и одичание всюду стучатся. Ведь во всём мире!

И честь, и праведность, и дружелюбие скажутся вместе с красотою и со знанием - с духовными прозрениями. Не можем думать, что всё благополучно, когда несчастья глядят с каждого газетного листа.

Покрыть невзгоды можно только большим куполом. Из ларца Пандоры многое невозвратно разлетелось, но всё-таки на дне притаилась надежда.

'Мысли о дальних мирах как принимающий в них участие', - так говорил один из самых блестящих правителей-философов Марк Аврелий. Если и о дальних мирах справедливо предлагалось мыслить как о реальности, то насколько же ближе, проще, хозяйственнее уберечь великие наследия, оставленные нам людьми лучшими.

* * *
Всё-то вам некогда заняться соглашением о сохранении Культурных ценностей. Как бы не пришлось опять пожалеть, что этот договор ещё не всемирен.
Знаете, кому говорю.

6 апреля 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих, 'Нерушимое', 1936 г.
____________________________


7 апреля 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
ПУТИ ЗОЛОТЫЕ

Родные, как хорошо, что вы читаете 'Добротолюбие'. Поистине, это источник мудрости, запечатлённый жизненным опытом. Когда Святой Антоний говорит: 'От неведения все пороки' или 'Ад есть невежество', - то ведь это произносится не как только осуждение, но как глубокое по смыслу своему определение. Всё там сказанное не есть отвлечённость, но навсегда остаётся великим историческим поучением.
Выписываю места, вас поразившие:

26. 'В другой раз Святой Антоний открыл своим ученикам, как от умаления ревности расслабеет монашество и померкнет слава его. Некоторые ученики его, видя бесчисленное множество иноков в пустыне, украшенных такими добродетелями и с таким жаром ревнующих о преуспеянии в святом житии отшельническом, спросили Авву Антония:
'Отче! Долго ли пребудет этот жар ревности и эта любовь к уединению, нищете, смирению, воздержанию и всем прочим добродетелям, которым ныне так усердно прилежит всё это множество монахов?'

Человек Божий с воздыханием и слезами ответил им: 'Придёт время, возлюбленные дети мои, когда монахи оставят пустыни и потекут вместо их в богатые города, где вместо этих пустынных пещер и тесных келий воздвигнут гордые здания, могущие спорить с палатами царей; вместо нищеты возрастёт любовь к собиранию богатств; смирение заменится гордостью; многие будут гордиться знанием, но голым, чуждым добрых дел, соответствующих знанию; любовь охладеет; вместо воздержания умножится чревоугодие, и очень многие из них будут заботиться о роскошных яствах не меньше самих мирян, от которых монахи ничем другим отличаться не будут, как одеянием и наглавником; и несмотря на то, что будут жить среди мира, будут называть себя уединенниками (монах - собственно 'уединенник'), притом они будут величаться, говоря: 'Я Павлов, я Аполлосов (I Кор. 1, 12), как бы вся сила их монашества состояла в достоинстве их предшественников; они будут величаться отцами своими, как иудеи - отцом своим Авраамом, но будут в то время и такие, которые окажутся гораздо лучше и совершеннее нас; ибо блаженнее тот, кто мог преступить и не преступил, и зло сотворить и не сотворил (Сир. 3, 11), нежели тот, кто влеком был к добру массою стремящихся к тому ревнителей. Почему Ной, Авраам и Лот, которые вели ревностную жизнь среди злых людей, справедливо так много прославляются в Писании'.

Или как замечательна 'Последняя цель всего и совершенства':
58. 'Это Боговселенье, или жизнь в Боге, и есть последняя цель всех подвижнических трудов и верх совершенства. Сам Бог показал сие Святому Антонию, когда он сподобился такого откровения в пустыне; есть в городе некто подобный тебе, искусством - врач, который избытки свои отдаёт нуждающимся и ежедневно поёт с Ангелами Трисвятое (т.е. при совершенстве любви к ближнему в Боге живет и пред Богом ходит)'.

Разве не замечательно и следующее:
50. 'Насколько самомнение пагубно, столь же, напротив, спасительно самоуничижение. Это представляет пример башмачника, о котором Святой Антоний имел указание свыше. Святой Антоний молился в келий своей и услышал глас, говоривший ему: 'Антоний, ты ещё не пришёл в меру такого-то башмачника в Александрии'. Святой Антоний пошёл в Александрию, нашёл этого башмачника и убедил его открыть, что есть особенного в его жизни.

Он сказал: 'Я не знаю, чтобы когда-нибудь делал какое-нибудь добро; посему, вставши утром с постели, прежде, чем сяду за работу, говорю: 'Всё в этом городе, от мала до велика, войдут в царствие Божие за свои добрые дела; один я за грехи мои осуждён буду на вечные муки. Это же самое со всею искренностью сердечною повторяю я и вечером, прежде чем лягу спать'. Услышав это, Святой Антоний сознал, что точно не дошёл ещё в такую меру'.

Разве эти золотые предания не переносят нас ко временам великого русского подвижника Преподобного Сергия? Разве не живут те же заветы в жизни последователей Преподобного Сергия, Святого Нила Сорского, Святого Кирилла Белозерского и всех подвижников и старцев северной Фиваиды?
Разве не претворяются и в старчестве Оптинском, которого так часто не понимали и даже гнали, но народная тропа к нему не зарастала.

'Золотые пути равновесия', заповеданные в огненных прозрениях Святого Антония, напитали все отшельничества. И теперь, если вы слышите о ком-то, погружённом в сокровища 'Добротолюбия', будьте уверены, что этот человек углублённый и не зря подошедший к великому источнику.

Особенно же уместно вспомнить золотые заветы истины в день Благовещенья.

7 апреля 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих. Листы дневника, том 1.
______________________________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к Г. Г. Шкляверу
Апрель 7, 1935

Дорогой Г. Г.

Накануне нашего отъезда в глубины Гоби нас ещё догнала почта, в ней было и Ваше письмо, и письмо Гавр. Григ., за которое его поблагодарите от меня. Теперь почта будет достигать нас очень медленно, и потому не пишите чаще двух раз в месяц. Каждое письмо пойдёт через четыре передаточных инстан-ции, и Вы можете представить, как это будет продолговато.

Не скоро мы узнаем, во что вылился и день 15 апреля, до которого осталась всего одна неделя.

Все, что Вы пишете об утвержденцах и о Цзембулате, очень хорошо. Так же хорошо, что и сибиряки послали свой протест в Харбин. Ехидну нужно добивать. Хотя из Харбина уже нам пишут, что там поумнели "и раскаиваются в травле на нас". До чего бесконечна глупость слепых.

Конечно, письмо мин. Ин. Дел произвело большее впечатление и до сих пор обсуждается, но ни один из мракобесов, например, хотя бы Голицын или Роздаевский, не был ущемлён - хотя по местному положению властям это очень легко сделать. Ещё имеем сведение, что друзья С. сообщают: если бы их страна не была полна ко мне уважением, то я не имел бы там такого приёма, а затем и аудиенции у императора.

Всё это не что иное, как победные знаки, но нужно победу доводить до конца. То, что Вы пишете о Башмакове и Круп., очень характерно. Любопытно бы проследить, почему именно шанхайские младороссы враждебны. Тогда как ни в Америке, ни в Париже этого не замечалось. Хорошо, если бы по примеру сибиряков и местные младороссы отписали бы в Шанхай. Скажите Цзембулату, что недалеко то время, когда мы будем рады увидеть малых кунаков. Кстати, держите наготове адрес доктора Хара Давана, адрес которого наверно узнаете у Бакши Нимбушева. Также можно бы предварительно узнать, как скоро мог бы выехать Хара Даван, когда его позовут. Пусть передадут ему от меня и от Юрия самый сердечный привет. Пошлите ему Дювернуа и что-нибудь о Пакте. Несмотря на всюду тяжкие времена, мы замечаем в наших обстоятельствах целый ряд победных знаков. Дело реорг. в Америке превратилось в целую победную эпопею. Только подумать, сколько энергии сие поглотило за три года. Наверное, Вы получаете из Индии мои записные листы. Каковы отношения не только с "Возрождением", но и с журналами вроде "Иллюстр. России"? Куда девался проф. Мишеев с его добрыми намерениями?

В Харбине Всеволод Иванов (автор книги "Мы") пишет, издаёт небольшую книгу о моём творчестве. То же самое и в Латвии издаётся одним из наших сочленов. Какие меры принимаете Вы для обуздания некоего юрисконсульта? Даже странно подумать, что могут быть такие вылазки, когда наш же почётный председатель в составе правительства. О какой именно выставке М. в Париже упоминалось? Ничего не было слышно, когда мы были в той стране, и мы даже и не знали, кто собирает выставку, где она должна уместиться, кто её страхует и несёт все расходы. Кроме всех этих сведений, до полной ликвидации харбинской травли такая выставка была бы несохранением лица. Конечно, мы не хотим ссориться со страною, но всё же её должностные лица способствовали травле, и сие нужно прикончить.

Итак, будьте бодры и бдительны, передайте наш привет всем друзьям, и пусть вырабатываются времена лучшие.

Духом с Вами, Р.

Из архива МЦР.
_____________________



12 апреля 35 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
ЧAIIIA

Чаша в представлении всех народов является предметом знаменательным. Начиная от священных, родовых и военных чаш и кончая символическими на-именованиями нервных центров, всему придаётся особенное заботливое внимание. Чаше вещественной посвящаются целые исследования. На изображениях, от самых древнейших, видим пламенеющие Чаши. На каменных изваяниях в Средней Азии можно видеть, как эти стражи пустыни держат у сердца своего Чашу, огнём процветшую.

Так, в древнем представлении понятие Чаши и Огня особенно часто соединяется. Если же мы вспомним то же древнейшее знание о нервном центре Чаши, служащем как бы хранилищем всех восприятий, то всякие подобные сопоставления углубляются ещё более. Центр Чаши, имевший в некоторых старинных писаниях и некоторые другие названия, тем не менее всюду не обойдён.

Даже самые неопытные люди подчас ощущают этот знаменательный центр. Они говорят о каком-то стеснении в груди. В общежитии такое явление приписывается или желудочному, или сердечному воздействию. Но более вдумчивые и знающие люди подумают, нет ли ещё каких-либо причин, вызывающих это напряжение, которое может быть даже тягостным. Иногда можно проследить любопытное явление. Такие ощущения могут совпадать с очень значительным психическим переустройством организма. Особенно же это может чувствоваться, когда человек уже мог бы значительно продвинуться в психическом отношении, но вольно или невольно небрежёт эту возможность.

Также иногда люди называют это состояние тоскою или грустью, прибавляя соображение о беспричинной тоске. Правильно, что это напряжение очень похоже на некоторые явления тоски. Кто-то даже сказал, что, может быть, сердце его тоскует о чём-то невоспринятом. Такие ощущения ещё раз показывают, насколько бережно и внимательно нужно относиться к знакам, подаваемым самим организмом. Без суеверия, без пред рассудков и без невежественных страхов человек должен ясно отдавать себе отчёт, что именно наиболее полезное он совершить может. Как именно неотложнее воспользоваться ему каждым данным обстоятельством. Ведь часто людям даётся полнейшая возможность приобщиться новой ступени знания. Они уже замечают мгновенные сверкающие знаки, обращающие их внимание. Они ощущают неожиданные ароматы, они, может быть, даже слышат кое-что, но наносная огрубелость не позволяет им подумать ясно и чётко, какие благостные возможности так близки от них.

Говорим об огрубелости, ибо обычно всякие возможности сопряжены с бывшим или с происходящим утончением. Но лишь огрубелость, вследствие каких-либо препятствующих обстоятельств, как бы закрывает возможность ближайшего осознания прекрасных знаков, а вместе с ними и своей ответственности. Очень часто люди издалека гораздо более бережно относятся к своим возможностям. Но когда они находятся, может быть, даже совсем близко от источников, они начинают мечтать о каких-то других водах, минуя ближайшую данную возможность.

Но сердце и так связанный с ним центр Чаши стучатся и горестно напоминают о том, что наиболее всего существенно. До болезненности гремят эти напряжённые стуки, а человек вместо того, чтобы прислушаться к ним, старается их омертвить грубо нелепыми средствами. Наверное, когда-то этот неразумный оглянется, осмотрится и увидит, что вместо маленьких повседневностей он мог легко прикоснуться к большему и незаменимому.

Как бы ни пытался он оправдать себя или возрастом, или намерением в будущем поступить лучше, но каждый миг останется неповторенным. Будущие намерения могут создать множество новых возможностей, но это будет чем-то уже другим, и прежняя задача останется уже невыполненной.
Между тем каждое пренебрежение, а тем более к вопросам духа, рано или поздно даст себя знать. В Чаше отложатся эти невыполненные или извращённые задачи.

Осматривая историю человечества с точки зрения данных задач и полученных следствий, всегда можно убеждаться, что утерянные духовные возможности напомнят о себе, как ухабы на дороге. И опять-таки нельзя относить все эти жизненные обстоятельства к чему-то исключительно большому, по людским мирским намерениям. Иногда и самое маленькое зерно перевешивает глыбы золота. Иногда, казалось бы, самое сокрытое внутреннее соображение явно окрашивает неминуемые последствия.

Рано или поздно людям приходится возвращаться к духовному пути. На каких бы цветистых жизненных лужайках не резвились легкомысленные мотыльки, им придётся приобщиться и к чему-то другому, в основе лежащему. Когда же люди вольно или невольно, сознательно или бессознательно, по своим срокам или чужими касаниями обращаются к пути духа, тем яснее стукнет сердце обо всём когда-то неправильно утаённом, обо всём недонесённом, извращенном и оставленном в пренебрежении.

Всякие условные страхи, всякие перерождённые обычаи - всё это встаёт в плеске вещества Чаши, и люди опять бросают в пространство мучительный вопрос: 'зачем?' Но всё-таки каждую минуту ещё не поздно хотя бы что-то сделать в исправление. Да, это будет уже нечто другое, оно уже не так чётко сопряжётся с Высшею Мыслью. Но всё-таки всегда обернуться в правильном направлении.

Центр Чаши, являясь истинным тайником памяти, хранит навсегда сложенные и сокровища, и горести. В жизни, в бурлении, в плеске перерабатываются эти духовные отложения. Залечиваются многие раны, но всё же или внешние, или внутренние рубцы остаются. Потому так часто центр Чаши и само сердце напоминают о себе. Пытаются направить мысль по правильному руслу, чтобы не утеривалось то, что вот-вот уже лежит у порога. Как на дозоре, сердце и Чаша напоминают, что не должно быть отложено на завтра всё, что может быть принято сегодня, а всякое светлое восприятие не должно быть замарано хотя бы малым тёмным соображением.

Нехорошо испортить чей-то праздник. Так же недопустимо отемнить светлое восприятие. Какие же маленькие тёмные мысли могут вторгаться даже среди торжественного великолепия. И это бывает особенно безобразно, всё равно, что среди величественной симфонии молот упадёт на струны, опять же, не подумаем, что величественная симфония заоблачна, а мы здесь пресмыкаемся в грязи земельных отбросов.
Именно, 'как на небе, так и на земле', и здесь, среди быта рождаются отзвуки самых высоких песнопений. Не замараем эти светочи, не потушим светлое пламя над Чашей.

Не случайно и самые великие акты человечества, и обиходные проявления связаны с великим образом Чаши. Язык символов от древнейших времён живёт и посейчас. Правда, люди часто в неведении играют великими символами. Твердятся самые прекрасные обозначения в легкомыслии, без желания отдать отчёт, где и как прилично произносить их. Всякая обязанность не будет скудным ханжеством, если она осознана в радости духа. Каждое поникновение духа тоже отложится в Чаше. Но как прекрасно подлинным адамантом загорится в ней каждая духовная радость.

Кто-то сказал, что именно наша современность изгоняет из жизни всякую радость, тогда как жизнь даже некоторых примитивных народов всё же сохраняет искры радости во всей жизненной обиходности. Красива радость духа. Не преломим её никакими гримасами мёртвого черепа. Дух и Огонь.
Пламя над Чашей. Чем светлее оно, тем прекраснее сокровища сохранные.
Даже в пустынях стоят стражи пламенеющей Чаши.
#tschascha#
12 апреля 1935 г. Цаган Куре.
Листы дневника. т. 1.М. 1995 г.
__________________________


13 апреля 35 г. Цаган Куре
ЧАНДОГИЯ УПАНИШАДЫ

'Дыхание насыщаемо, глаз насыщаем, солнце насыщаемо, небеса насыщаемы и всё, что под небом и под солнцем, насыщаемо. Откуда же насыщается всё происходящее, стада, питание, сила, великолепие, торжественность Служения?'

'Виана насыщаема, ухо насыщаемо, луна насыщаема, державы небесные насыщаемы, всё, что под ними и под луною, насыщаемо. Откуда же насыщается всё происходящее, стада, питание, сила, великолепие, торжественность Служения?'

'Апана насыщаема, слово насыщаемо, огонь насыщаем, земля насыщаема. Всё, что под огнём и землёю, насыщаемо. Откуда же насыщается всё происходящее, стада, питание, сила, великолепие, торжественность Служения?'

'Самана насыщаема, дух насыщаем, вихри насыщаемы, ураган насыщаем. Всё, что под вихрями, в урагане насыщаемо. Откуда же насыщается всё происходящее, стада, питание, сила, великолепие, торжественность Служения?'

'Удана насыщаема, воздух насыщаем, пространство насыщаемо. Всё воздушное и пространственное насыщаемо. Откуда же насыщается всё происходящее, стада, питание, сила, великолепие, торжественность Служения?'

* * *
'Кто, зная сие, служительствует Агнихотре - тот служительствует во всех мирах, во всех сущих, во всём'.
'Как дети теснятся вокруг матери, так приникают сущие вокруг Агнихотры - вокруг Анихотры'.

* * *
От Тончайшей Сущности всё одухотворено. Это единственная Действительность. Это Атман '.
'Истинно, мертво тело, покинутое духом. Дух же не умирает. Тончайшею Сущностью всё одухотворено. Это единственная Действительность. Это Атман'.
'Брось эту соль в воду и вернись ко мне завтра утром'.
'Попробуй теперь эту воду, что находишь?' - 'Она солёная'. - Зачерпни эту воду поглубже, что находишь?' - 'Она солёная'. - Попробуй ото дна. Что находишь?' - 'Она солёная'. - Ещё попробуй и подойди ко мне'. - 'Она всё такая же'. - 'Итак, истинно, мой друг, ты уже не замечаешь вещества, но оно всюду'.

* * *
'Скажи мне всё, что ты знаешь, и скажу тебе последующее'.
'Знаю Риг-Веду, Аюр-Веду, Сама-Веду, Атарвану-Веду, древние сказания, Веду-Вед, знаю обряды, знаю вычисления, науку предсказаний, познавание погоды, логику, правила поведения, этимологию, науку священных текстов, науку оружия, астрономию, познавание змия и гениев, вот, что я знаю'.
'Всё, что ты перечислил, это только слова'.
'Слова - Риг-Веда, и Аюр-Веда, и Сама-Веда, и Атарва-ну-Веда, и древние сказания, и наука предсказаний, и познавание времени, и логика, и правила поведения, этимология, и наука священных текстов, и наука оружия, и астрономия, и наука змия и гениев: всё это только слова. Пойми правильное понимание слов'.

'Когда кто понимает в словах брахмана, он может всё, что желает, в державе этих слов'. - 'А есть ли что-нибудь высшее, чем эти слова?' - 'Конечно, есть нечто высшее, нежели эти слова'. - 'Учитель, скажи мне это'.

'Оно, Слово, истинно больше, чем все слова. Это Слово даёт понять Риг-Веду, и Аюр-Веду, и Сама-Веду, и Атарвану, и древние сказания, и грамматику, и правила вычисления, и науку предсказаний, и знание времени, и логику, и правила поведения, этимологию, и науку священных текстов, и науку оружия, астрономию, и знание змиев и гениев, небо и землю, воздух, эфир, воды, теджас, высших сущностей, людей, животных, птиц, растения и деревья - все творения до малейшего, и насекомое, и до муравьев, и праведное, и неправедное, истинное и ложное, благое и злое, приятное и неприятное. Если бы Слово не существовало, ни праведное, ни неправедное не было бы познано, ни истинное, ни ложное, ни благо, ни зло, ни приятное, ни неприятное, это Слово даёт различить всё. Прими правильное понимание Слова'.

* * *
'Единственно, когда Служение происходит правильно: без жертвенности не будет правильности. Это единственно делает Служение правильным, но нужно желать познать Служение'.
'Только когда ощущаешь внутреннюю радость при Служении. Не служит тот, кто в страдании. Только лишь, когда преисполнен радости, тогда происходит Служение; но нужно познать радость'.

'Нет радости вне беспредельности. Нет радости в конечном. Радость есть беспредельность, но нужно желать познать беспредельность.

* * *
Кто устремляется к миру отцов, тот с ними и пребудет. Окружённый миром отцов, он может быть счастлив. Кто устремляется к миру матерей, лишь подумать, с ними и пребудет. Окружённый миром матерей, он будет счастлив'.
'Истинно зрящий не видит ни смерти, ни болезни, ни страдания. Истинно зрящий видит, и всюду он достигает всего'.

* * *
'Атман, единственная истинная действительность - в сердце. Это то, что объясняет выражение: Он - в сердце. День за днём, он, который это знает, достигает мир небесный'.

* * *
Незабываемо высокое настроение, когда индус напевно сказывает священное предание. Прекрасно умеет сказать их великий поэт Тагор, который всем своим чутким сердцем держит великие ритмы.

В Индии, несмотря ни на что, всюду остаётся одна основная радость, когда сказываются стихи Махабхараты, Упанишад и прочих Пуран. При всём новом, неминуемо вошедшем в Индию, эти старые напевы остаются всегда живыми.

В переводе можно удивляться многим, как бы намеренным повторениям. Но когда вы слышите старинный напевный ритм, то становится совершенно ясно, что сами повторения являются как бы необходимым дополнением напева. Кроме того, в этих повторениях часто подчёркиваются именно те места, которые заслуживают особо углублённого усвоения. Не забудем, что многие века как Риг-Веды, так и прочие стариннейшие предания передавались только устно, и таким образом сам ритм способствовал точному запоминанию.

Когда вспоминаете особенно большое количество философских и религиозных журналов и книг, издаваемых в Индии, то вы должжны будете отвесить почтительный поклон народу, который хранит и заботится об искусстве мышления. Истинное утверждение получится, когда вы будете собирать знаки добрые. Ведь один добрый знак уже покрывает многие несовершенства.

Во всей Индии, от опалённого юга до вознесённых Гималаев, ждут знаки, о которых вы вспомните во всякой стране. Во всех ни мы по справедливости воздадите почтение тонкости и возвышенности мысли. Любой индус, от самого учёного до простого кули, будет рад побеседовать о предметах высоких. Даже за короткое время вы поймёте, что поверх личного быта, поверх общественности и государственности для индуса будут самыми значительными высокодуховные предметы. Именно достигая этих предметов, индус становится реален, ибо для него они будут, как сказано, единственною истинною действительностью.

Также, несмотря на все современные смятения, в Индии всё же живёт учительство в трогательном и высоком понимании. Гуру всё же живёт в Индии. Соотношение между Гуру и учениками всегда будет поучительным. Такого сознательного благородного почтения теперь уже трудно найти в других странах. Это не есть рабство, не подавление личности, не суживание горизонта, но есть возвышенное, благородное понимание Иерархии. Даже в мелочах обихода, и в глаза и за глаза, ученик действительно почитает и хранит достоинство своего учителя. Конечно, эти качества могут развиться лишь от соответственной взаимности. Учитель истинно является отцом и советником, руководителем во всей жизни.

Забота о внутреннем и внешнем преуспеянии учеников является неотъемлемым качеством Гуру. Но и ученики, со своей стороны, находят незабываемо прекрасные выражения в отношении своего руководителя. Не будет допущено никакого, хотя бы обиходно малого, умаления. Будет приложено всё заботливое старание понять и охранить сущность познаваемого. В таких взаимоотношениях создаётся искусство мышления, творится радость о предметах высших. И эта радость живёт не только во дворцах и около храмов, она проникает в самые убогие жилища и претворяет неимоверные трудности жизни в ношу лёгкую.

Кто побывал в Индии не туристом прохожим, но прикоснулся к сущности жизни страны или, вернее, великого континента, тот никогда и нигде не забудет очарования великой Индии. Можно всюду выполнять различные полезные задачи, можно примениться к любым условиям, можно понять разные языки, но всё же ничто не затмит необычное очарование Индии.
И сердце Индии отзывчиво там, где оно почует взаимность. Никакие слова и уверения не сравняются с великим знанием сердца. Зато и неизменен приговор сердца. Оно знает, где настоящее добро, под любою поверхностью сердце определит сущность. В Индии к этому сердечному языку прибавляется ещё и неповторенная психическая чуткость. Даже на расстоянии вы можете взглянуть на кого-либо из толпы, и он сейчас же oглянется, как бы желая ответить. Сколько раз нам приходилось убеждаться в этой необыкновенной чуткости.

Невозможно чем-либо насильственным или противоестественным развить в себе эту чуткость. Лишь веками, в великом ритме, в постоянном мышлении о предметах высоких развивается это чрезвычайное качество. Но чтобы познать искусство мышления о высоких предметах, нужно полюбить и сделать обычным для себя этот способ мышления. Но чтобы полюбить, нужно возрадоваться. Правильно указано в Упанишадах, что служение может быть действительно лишь в радости. Эту внутреннюю сердечную радость нужно не только воспитать, но её нужно суметь удержать, чтобы она поселилась в сердце. Добрая радость сердца сделается уже неотъемлемым качеством и преобразит собою все сумерки и потёмки.

Думать ли о величественных замысловатых строениях юга Индии или мечтать о неповторенном величии Читора или Гвалиора и множества твердынь Раджпутаны, или перенестись мысленно в торжество Гималаев - всюду будет выражена радость великого мышления. В лунном Ганге, в тайне ночи Бенареса или в великом ритме гималайских водопадов будет то же неповторенное настроение. В повторении множества древнейших имён, от Maну, от Арджуны, от Кришны, от всех Пандавов, героев, творителей и строителей утверждается крепость в любовном почитании этой древности. И от Матери Мира, от царицы Мира, от всех носительниц домашнего и государственного очага проникаемся всегда цветущим очарованием великой сердечности.

Хороша Индия. Хороша она и в явном, и в тайнах, бережливо охранённых.
Милая, Прекрасная Индия.

13 апреля 1935 г. Цаган Куре
'Врата в Будущее', 1936 г.
_________________________


14 апреля 1935 г. Цаган Куре.
ДАР НЕБЕСНЫЙ

Дары Небесные в сознании сопрягаются с какой-то молниеносностью. Всё Вышнее, всё от Высоты естественно вливается в представление о Свете, о сверкании, о немедленности. Так оно и есть. Величайшие претворения могут быть молниеносными, мгновенными. Но ещё одно обстоятельство на земном языке должно быть осознано. Ведь то был язык небесный, а наш язык земной. Даже для самых прекрасных понятий мы имеем лишь скудно-обычные выражения.

Если около понятия дары Небесные мы нагромоздим все условные определительные, то всё-таки это будет скудным и ограниченным выражением о Несказуемом.

Сердце осветит такие выражения, как торжественность, величие, восхищение, трепет, радость. Без сердечного преображения все лучшие слова останутся мёртвыми созвучиями. Потому издревле говорится о том, как лучшие дары должны быть восприняты и достойно приближены к земному обиходу.

Любовь мгновенна, но она должна быть воспитана и утверждена в полном сознании, иначе даже и это великое чувство будет лишь миражным трепетанием.

Принесения Небесных даров в земные условия рассказаны во многих эпосах. Этими былинами пытались остеречь людскую опрометчивость и ввести сознание в восприятие достойное.

Дар Небесный, не введённый любовно и заботливо в жизнь земную, будет какими-то отрезанными крыльями, которые даже при всей их ослепительной ощутимости могут остаться всё же отрезанными. Но ведь Вышнею волею крылья и даны для благих полётов. Без истинного стремления к полётам человек не вспомнит о крыльях, которые запылятся в домашнем хламе. Маленькие серенькие домашние выкатятся из всех углов, чтобы одеть серые скучные одежды на истинное посланное великолепие.

Чучела птиц с мёртвыми расправленными крыльями всегда вызывают какую-то скорбную мысль о том, что символ движения и высшего полёта пригвождён на запыление и обречён как ненужный обломок.

Культура Небесных даров в земных условиях представляет собою трудную науку. Именно трудную, ибо это познание рождается в трудах. Именно науку, ибо многие опыты, многие испытания должны произойти, прежде чем цветок Небесного дара расцветёт без повреждений во всём своём сужденном великолепии.

Не только какие-то будто бы избранные могут заниматься и заботиться о процветании даров Небесных на земле. В каждом жилище должен быть этот священный сад, куда принесут в великой бережности дар Небесный и окружат его всем лучшим, на что способно сердце человеческое.

Временами люди начинают воображать, что не посылаемы более дары Небесные. Но при этом они не подумают, зорки ли их глаза, чтобы среди света солнечного узреть и свет незримый От дождя Благодати не спасаются ли люди под зонтик? От очищающих гроз, от державных волн света не убегают ли люди подвалы?

Из самого великолепного не делается ли самое убогое? И какая это скорбь, если дар Небесный, если это щедрое восхищение к прекрасному будет брошено на посмешище или заперто в сундук скупца?
Эти отвергшие, не будут ли они искать всевозможные причины, чтобы сложить на другого собственное невежество и грубость? Немного физических, усилий нужно потратить, чтобы сорвать любой цветок. Совершенно так же очень мало нужно грубой силы приложить, чтобы опоганить высокий дар Небесный. Кто бы ни стал говорить о том, что все это давно уже известно, но ответить ему можно словами Вивекананды: 'Если вы знаете, что это хорошо, то почему вы не поступаете по Заветам этим?' В перефразе этих знаменательных слов звучит прямой вопрос всем, и во многих случаях, когда попирается нечто знаменательное.
Если кто-то скажет - не нужно твердить, скажите ему - если какое-то безусловное благо не применено, то каждый обязан твердить об этом.
Непристойным был бы разговор о том, нужно ли помогать в тех случаях, когда помощь возможна. О чём говорить! Решительно каждый согласится, что помогать следует. Значит, если где-то и что-то небесно ценное находится в небрежении, то следует твердить об этом, пока хватит голоса. Если кто-то видит, что гуманитарная основа попираема ступнёю невежества, он должен указать на это, если только он сам понимает истинную ценность.

Разнообразны дары Небесные. Во всем многозданном величии и в щедрости посылаемы эти прекрасные пособники в делах человеческих. Ливень Благодати ниспадает в щедром благоволении, и лишь капли этой ценности достигают. Но каждая мысль о дарах Небесных укрепляет сердце. Особенно сейчас, когда сердца так растеряны и обезображены болями, нужно думать о высоком целении, о дарах Небесных.

14 Апреля 1935 г.
Цаган Куре

Nicholas Roerich. 'Himalayas Abode of Ligh'. London, 1947.
___________________________________________________


14 апреля 1935 г. Цаган Куре.
МОНСАЛЬВАТ

Полагают, что человеческий организм главным образом развивается всяческим спортом. Естественно, что упражнения нужны в особенности, когда они происходят на чистом воздухе. Но о способе упражнений существуют различные мнения. Полагается также, что главное гармоническое развитие должно происходить в нервной системе, а не только в мускулах.

Нервным равновесием и здоровою нервною напряжённостью человек достигает многого, чего никакими мускульными утрировками достичь нельзя. Все согласятся, что каждый однобокий спорт, выявляющий лишь определённую группу органов, есть нечто ограниченное и тем самым нечто низшего разбора.

Правильно, что, прежде всего, нужна разумно использованная прана чистого воздуха. Также необходимо некоторое движение, естественное для человеческого организма. Если это движение не будет разрушать нервную систему и протечёт ненасильственно, то оно будет лишь правильным пособником развития тела и духа.

Всем известно, что в моменты нервного напряжения человек оказывается сильнее и выносливее всяких искусственных атлетов. Искусственное ограниченное напряжение создаёт и ограниченное мышление. 'Золотое равновесие' мышления происходит лишь при гармоническом равновесии всего организма. Прискорбно вспомнить о всяких современных марафонах, которые тем или иным нелепым занятием выбивают никому не нужное число часов. Спрашивается, кого поучает или радует то обстоятельство, что человек может бессмысленно танцевать семьдесят два часа, а, может быть, и больше, уже являя при этом все признаки безобразия? Кому нужен многочасовой поцелуй, который тоже является, в конце концов, безобразным зрелищем?

Если заняться анализом всяких современных 'марафонов', то можно лишь убедиться в профанации старого имени, запечатлённого в подвигах. Ведь после марафона греки шли в академию, где внимали и беседовали с великими учёными и философами. И таким образом вовсе не происходило однобокой, затягивающей в тину профессии. Другие испытатели скажут, что при должном гармоническом развитии нервной системы вовсе не требуется бешеных телесных движений. Известно, как перипатетики в прогулках собеседовали о высших науках, гармонизируя тем самым и материальное, и духовное преуспеяние.

Уродливость чисто физических состязаний можно изучать, сравнивая, например, классические состязания в Греции с уже упадочными римскими цирковыми забавами. Греческие игры не требовали ни мучительства, ни крови, которые оказались так существенными в римских цирках. Увы, и теперь толпы людей привлекаются зрелищем казни. Вот в Германии теперь опять начали рубить топором головы женщин. Кажется, это происходит на тюремном дворе, но боюсь, что если бы такое зрелище вынести на площадь, то амфитеатр зрителей был бы и теперь, в наш 'цивилизованный' век, битком набит. Если бы назначить цены мест для такого зрелища, то, кто знает, может быть, платили бы гораздо больше, чем за благотворительные билеты.

Пришлось слышать один рассказ, как некие дамы были очень огорчены, что казнь сожигания живьём была заменена простым удушением. Вот куда оборачивается уродливое ограниченное развитие лишь некоторых центров и инстинктов. Многие падения и одичания именно происходили от уродливостей и ограниченностей. Вздувался один какой-то мускул, обнаруживался лишь один нарыв садизма или одичания, и прорвавшийся гной заливал весь мозг и сердце.

В противовес уродливо физическому развитию и однобоким ограничениям существует теория, что правильным упражнением нервной системы можно управлять и развивать мускулы и все органы. Конечно, мысль заставляет приходить в движение и мышцы, и всякие другие функции. Существуют такие ограниченные люди, которые даже этой простой аксиомы не могут осознать. Но тем не менее в этом может убеждаться каждый, который того захочет. Иногда приходилось видеть людей, уделяющих сравнительно очень мало времени физическим движениям, и тем не менее остававшихся в расцвете как мыслительной, так и физической возможности. Естественно, они не только устремлялись к высшим предметам, но и хотели жить и тем самым балансировали свои органы.

Ценить дары жизни. Хотеть жить для труда и пользы есть великий импульс, который помогает сильнее всяких прививок и массажей. Мыслительный массаж, осознанный, направит и должную энергию в ослабевший орган. Самая простая пранаяма, то есть вдыхание праны и направление её туда, где есть необходимость в укреплении и развитии, будет очень показательным примером.

В обиходе часто приходится видеть самую уродливую профилактику. Человек опасается бессонницы и не находит ничего лучшего, как придаться наркотикам или алкоголю. Или человек чувствует какие-то странные ему симптомы и по невежеству начинает курить или принимать яды, совершенно упуская из вида, что одно такое послабление потребует лишь усиления таких же вредных нелепостей.

Говорили о радости Служения. Но какая же радость может быть в агонии наркотиков, никотина или алкоголя? Это уже не радость развития и восхождения, но постыдное бегство во тьму.

Врачи знают также, сколько болезней имеют причиною своею увлечение современным спортом. Постоянно приходится слышать, что та или другая тяжкая, а подчас и неизлечимая болезнь зародилась от спортивных излишеств. Самые различные органы бывают поражены, а более всего бывает переутомлено сердце. Сердечный невроз, уже не говоря о других более серьёзных поражениях сердца, даёт себя чувствовать на всю жизнь, если не доходит до фатального решения.

Однобокие спортсмены к тому же малопригодны даже среди обычной физической деятельности. Они оказываются какими-то набухлыми оранжерейными растениями, приспособленными лишь для одного какого-то выражения. Если всякая профессия вызывает и ограниченную специализацию мышления, то тем более спортивная специализация делает мышление уродливо однобоким. Если прислушаться к интересам боксёров и других подобных профессионалов или искателей призов, то очень часто можно усомниться в современной цивилизации.

За последнее время как будто потеряли остроту привлекательности бои быков. Впрочем, может быть, мы хотим ошибиться в этом. Может быть, нам хочется, чтобы они потеряли привлекательность, но где-то, может быть, по-прежнему толпа ревёт от постыдного удовольствия. Конечно, никто не сопричислит к профессиональным уродствам здоровое сокольство, которое может благотворно заполнять досуги. Так часто и разнообразно повторяется о золотом равновесии. И так мало выясняется его ценная сущность.

На подступах к Монсальвату среди восходящих путников вряд ли можно встретить профессиональных боксёров и ловцов призов. Другие деятели неустанно стремятся к высотам Монсальвата. Чтобы взойти, чтобы не убояться горных тропинок, чтобы претерпеть трудности, нужны и физические усилия. У искателей Монсальвата найдётся достаточно сил и физических, и духовных, чтобы не свернуть трусливо с намеченного пути.
Необходимые для подвига физические силы будут почерпнуты не из призового источника. В прекрасном равновесии, без ущерба духовному росту сердца, горящие Монсальватом взойдут.

Монсальват - уготован. Произнесён на всех языках. В постоянном развитии не коснёмся конечного, оконченного. Не ошибемся, приняв телесное за исход и венчание. Лишь духу сужден венец.

Отдадим себе отчёт, в каких обстоятельствах зарождается представление о Монсальвате. Воспитатели не забудут, когда именно и почему возникло в жизни это ведущее понятие. На подступах к нему можно ещё раз вспомнить, что ничего нет оконченного в великой относительности. Сколько раз каждому учителю придётся повторить эту простую истину вступающим на трудовой путь.

В труде, в повседневности, казалось бы, так далеки высоты Монсальвата. Можно видеть людей, делающих сбережения и с нежностью приговаривающих: 'Пригодится, когда пойду туда'. Это не скупцы, которые, обуянные землёю, закрепощают дух свой материальными сокровищами. Это соколы, расправляющие свои будущие крылья. И знают они, что им придётся идти, им будет позволено идти. И прежде всего в этом сознании будет избегнуто мрачное чувство одиночества, которое так мертвит и устрашает людей, в неведении пребывающих.

О высоком могут быть лишь высокие выражения. Слова подлые, обиходные не укладываются около понятий высоких. Хотящим узреть есть многое видимое. Для хотящих слушать уже звучат голоса.
Монсальват - уготован.

14 Апреля 1935 г.
Цаган Куре

'Нерушимое', 1936 г.
_______________________


15 апреля 1935 г. Цаган Куре.
ЗНАМЯ

В Белом Доме сегодня с участием Президента Рузвельта подписывается Пакт. Над нашим байшином уже водрузилось Знамя. Во многих странах оно будет развеваться сегодня. Во многих концах мира соберутся друзья и сотрудники в торжественном общении и наметят следующие пути охранения культурных ценностей. Не устанем твердить, что кроме государственного признания, нужно деятельное участие общественности. Культурные ценности украшают и возвышают всю жизнь от мала до велика. И потому деятельная забота о них должна быть проявлена всеми.

Сколько бы стран ни подписало бы Пакт сегодня, всё равно этот день coxранится в истории как памятное культурное достижение. Начало государственное уже приложило свою мощную руку, и тем самым открылись многие новые пути для всех подвижников Культуры. Может быть, сегодня же обнаружатся и какие-либо тёмные попытки. Такой отбор Света и тьмы неминуемо должен происходить. Это не есть разделение мнений, но именно отбор созидательного и разрушительного, положительного и отрицательного.

Как успех подписания Пакта, так и какие-либо противодействия, и то, и другое должно одинаково поощрять всех сотрудников к дальнейшему преуспеянию. Будем хранить в памяти этот день как знак светлого будущего, как ещё один импульс к полезным строительным достижениям. Подчёркиваю, что выражение "разделение мнений" было бы сейчас совершенно неприменимым. Свет и тьма никогда и не соединяются, и потому и разделяться не могут. Но если тьма чувствует себя в опасности, она рычит и визжит, и противоборствует. Она не могла отделиться от Света во мнении, ибо её сущность всегда была противоположна Свету. И так же всегда она будет тем тёмным фоном, на котором ещё блистательнее сияющие искры.

Да не подумает кто-либо, что именно сегодня, в день достижения и праздника, будто бы неуместно говорить о тьме. Но если понимаем её как противоположение Свету, как нечто Светом рассеиваемое, то именно в День праздника Света можно вспомнить о том, что некая часть тьмы сегодня же была рассеяна. Мы никогда не скрывали, что тьма в своей мрачности сильна. Мы не скрывали, что каждая победа над тьмою будет следствием большой и трудной борьбы. Потому-то и велика победа Света над тьмою. Лишь в полном осознании условий этой борьбы мы можем воистину радоваться каждой победе Света.

Все знают, что Свет и тьма, о которых говорится, вовсе не отвлечённость. Это не только действительность, но даже очевидность, доступная каждому глазу. Здесь, на земле, в труде и борении мы видим служителей Света. Здесь же мы усматриваем и злобных, исполненных ненавистью ко всему сущему, слуг тьмы. Здесь, в жизни, мы научаемся приёмам шествия Света, а также убеждаемся и в мрачной согласованности тёмных легионов. Последнее не может огорчать, ибо было бы неуместно огорчаться и тем обессиливаться тогда, когда призваны все полки Светлые. Наоборот, можно всегда радоваться каждому блистанию Света, как молнии, очищающей сгущённые тучи.

Истинно, будет и должен быть памятным сегодняшний день 15-го Апреля. Выявился ещё один маяк, который будет сближать друзей дальностранных, заокеанных, загорных, раскинутых по многим весям земли. Попросим их всех ещё раз высказаться обо всём полезном и неотложном. Во многих странах хотя бы один сегодняшний день уже научит многому. Если соберём все эти испытанные нахождения, то уже получится целое хранилище полезных и неотложных советов. Итак, посоветуем друг другу, сообщим все наши накопления и наблюдения. Ведь даже в обычные дни, когда, казалось бы, ничего особенного не происходило, и то появлялись самые неотложные соображения. Но теперь, когда действительно произошло важное и знаменательное, сколько же новых устремлений должно возникнуть. Если в обычные дни постоянно возникали знаки бедствия и требовалась неотложная помощь, то срок знаменательный должен сообщить всем сотрудникам Пакта ещё большую зоркость и прозорливость. Именно прозорливость необходима в деле хранения Культуры. Ведь нужно предусмотреть многие следствия. Причины могут быть очень сокрытыми и раскрашенными в защитные цвета, но они могут вести к потрясающим последствиям. И вот рассмотреть, где притаился коготь, - тоже будет отличной задачей для всех хранителей культурных ценностей.

Мы столько раз уже говорили о множестве опасностей для культурных ценностей в наши дни. Теперь правительства подают нам мощную руку помощи. Мы понимаем эту поддержку как великую возможность новых достижений. Пакт не должен остаться на полке законохранилищ. Каждый памятный день Пакта должен быть лишь жизненным поводом для поднятия и укрепления Знамени Охранителя.

Вот и пустыне над пустынными башнями развевается Знамя. Но ведь пустыни могут быть очень различны. Если где-то соберётся толпа невежд тёмных, то ведь это тоже будет пустыня, безводная, бездушная, бессердечная.

Пусть Знамя развевается и над очагами Света, над святилищами и твердынями прекрасного. Пусть оно развевается и над всеми пустынями, над одинокими тайниками Красоты, чтобы от этого зерна священного процвели и пустыни.

Знамя поднято. В духе и в сердце оно не будет опущено. Светлым огнём сердца процветёт Знамя Культуры. Да будет!
Свет побеждает тьму.

15 Апреля 1935 г. Цаган Куре.

"Нерушимое ", 1936 г.
__________________________________________________


16 апреля 1935 г. Цаган Куре.
СУЩНОСТЬ

Сущность людей в основе своей добрая. Первый раз это сознание укрепилось во мне во время давнишнего опыта с выделением тонкого тела.
Мой друг-врач усыпил некоего Г. и, выделив его тонкое тело, приказал ему отправиться в один дом, где тот никогда раньше не бывал. По пути следования своего тонкого тела спящий указал ряд характерных подробностей. Затем ему было указано подняться на такой-то этаж дома и войти в такую-то дверь. Спящий обрисовал подробности прихожей, говоря, что перед ним дверь. Опять ему было указано проникнуть дальше и сказать, что он видит. Он описал комнату и сказал, что у стола сидит читающий человек. Ему было указано:

'Подойдите и испугайте его'.
Последовало молчание.
'Приказываю, подойдите и испугайте его'.
Опять молчание, а затем робким голосом:
'Не могу'.
'Объясните, почему не можете?' 'Нельзя - у него сердце слабое'.
'Тогда не пугайте, но насколько можно, без вреда, наполните его своим влиянием. Что видите?'
'Он обернулся и зажёг вторую лампу'.
'Если не вредно, то усильте ваше влияние. Что видите?'
'Он вскочил и вышел в соседнюю комнату, где сидит женщина'.

По окончании опыта мы позвонили к нашему знакомому и, не говоря в чём дело, косвенно навели его на рассказ о его чувствованиях. Он сказал:
'Странное у меня сегодня было ощущение. Совсем недавно я сидел за книгой и вдруг почувствовал какое-то необъяснимое присутствие. Стыдно сказать, но это ощущение настолько обострилось, что мне захотелось прибавить свету. Всё-таки ощущение усиливалось до того, что я пошёл к жене рассказать и посидеть с ней'.

Помимо самого опыта, который так ясно показал причины многих наших чувствований, для меня лично одна подробность в нём имела незабываемое значение. В земных обстоятельствах человек, конечно, не стал бы соображать, слабое ли у кого сердце Он испугал бы, обругал, причинил бы зло, ни с чем не считаясь. Но тонкое тело, то самое, о котором так ярко говорит Апостол Павел, оно в сущности своей прилежит добру. Как видите, прежде чем исполнить приказ - испугать, явилось соображение очувствовать сердце. Сущность добра подсказала сейчас же, что было бы опасно повредить это и без того слабое сердце.

Один такой опыт в самых обычных, обиходных обстоятельствах уже выводит за пределы телесно ограниченного. Получилось не только выделение тонкого тела, но замечательное испытание доброй сущности.
Сколько тёмного груза должно отягчить светлую тонкую сущность, чтобы люди доходили до человеконенавистничества. Опять, как говорил Святой Антонии, 'ад - невежество'. Ведь весь тёмный груз прежде всего от невежества. При таком положении, насколько нужны добрые мысли, которые своими незримыми крыльями касаются отягчённого, отуманенного чела.

Когда люди в невежестве говорят: 'К чему эти сосредоточения мысли, к чему эти ушедшие от мира отшельники? Ведь они эгоисты и о своём спасении только думают'. Большое заблуждение в таком суждении. Если даже на самом обиходном опыте мы могли убеждаться в доброй и благородной сущности тонкого тела, если мы видели, что мысль добра превысила все приказы, так несомненные в таких случаях, то насколько же нужны эти мысли добра. Сколько простой, трогательной бережливости сказывается в простом ответе о слабом сердце. А разве мало сейчас слабых сердец и кто имеет право отягощать их? Разве мало сейчас смертельно пораненных сердец, которые под одним неосторожным толчком уже не выдержат более? И будет это такое же точно убийство, как убийство кинжалом, пулею или ядом. Разве не яд проникнет в сердце при злобном нападении? Какое огромное количество убийств настоящих, умышленных, злобных в своей длительности происходит вне всяких судов и приговоров. Отравить человека нельзя, задушить человека нельзя; это правильно. Но тогда почему же можно разгрызть, и разорвать сердце человеческое? Ведь если бы люди хотя бы иногда, хотя бы кратко в час утренний помыслили о чём-то добром, вне их собственной самости, это было бы уже большим приношением миру.

Конечно, невежественные циники, наверное, будут ухмыляться, считая, что мысль это ничто, во всяком случае, не более былинки в воздухе. Всякий цинизм о мысли, о духе, о внетелесных возможностях будет ярким примером грубейшего невежества. Когда же эти невежды, злобно кривясь, скажут: 'Куда уж нам, малокультурным, погружаться в океан мыслей', - это будет сказано вовсе не в смирении и робости, но будет словом безобразнейшей гордости.

* * *
Часто люди втайне мечтают приобщиться чему-то, как они говорят в просторечии, сверхъестественному. Точно бы в естестве великом может быть естественное и, как противоположение, сверхъестественное. Конечно, это обычное выражение, как противоречащее обиходу, не приводит к верному сознанию. Но главное дело то, что, как только людям доводилось прикоснуться хотя бы к началу такого необычного явления, они впадали в такой безудержный сердечный трепет, что явление останавливалось. Прекращалось оно по той же самой причине, как и в вышесказанном опыте.
Становилось ясным, что невоспитанное сердце и неопытное сознание не выдержали бы ничего сверхбудничного.

Очень часто говорится о каких-то необъяснённых сердцебиениях. Их вносят в рубрику половую или чрезмерной работы, или каких-либо излишеств. Но немало случаев нашлось бы среди этих явлений, когда какие-то прекрасные крылья уже касались ждущего или неждущего, а он от одной близости этой уже смертельно содрогался. Это тоже будет так часто несовместимая разница между языком земным и языком Небесным.

Сколько добра и сострадания заключено в простом соображении о слабом сердце. Если бы люди даже в обиходе чаще допускали бы себе эту человечную мысль о чужой боли, о переутомлённости и слабости сердца, то ведь они уже тем самым становились бы во многих случаях человечнее.

* * *
Явления мёртвых рассказаны во всевозможных повествованиях. Они совершенно несомненны. Среди них несомненно и то, что много раз, являясь с целью очень нужною, родные и друзья не могли сказать свою благую весть только из-за опять-таки животного страха тех, кому они являлись. Известны случаи, когда, желая спасти человека от опасности, усопшие должны были предпринимать целый ряд постепенных приближений, чтобы освободить человека, прежде всего, от страха. Именно страх так часто мешает принять самую добрую весть.

Об этих явлениях, о таких добрых вестях и желаниях помочь, написано так много, что невозможно вдаваться в перечисление отдельных эпизодов. Начиная от теологических и через многие философские, исторические и поэтические рассказы, всюду утверждается, что и смерти как таковой нет, и близость миров может быть ощущаема даже среди обихода жизни. Всё это несомненно. Но злоба и ненависть, так обуявшие человечество в наше время, понуждают ещё раз вспомнить о том, что сущность человеческая добра, а всё злое, безобразно вредное будет наносным, прежде всего в силу невежества.

Очень тёмные, глубоко павшие сущности проявляют своё влияние прежде всего на невеждах. Их излюбленное средство опять-таки будет через многообразное запугивание. Они постараются настолько омрачить и понизить сознание уловляемого. что он почувствует себя изолированным, одиноким и, наконец, увидит счастье своё лишь в общении с тёмными.
Тёмные также постараются лишить уловляемого всех истинных радостей, подсунув ему всякие постыдные суррогаты самоуслаждения.

Человек хочет забыться. Вместо того, чтобы хотеть возможно яснее помыслить и вооружиться на духовную битву, его заставляют забываться.
В дурмане забытья, чего легче им овладеть, и сделать его послушным орудием, ублажая его в невежестве Между тем лишь мысль добра, лежащая в основе, может подвинуть и к жажде знания.. И тогда человек не упустит ни дня, ни часу, чтобы узнать, улучшить и украсить всё, что возможно. И в этом процессе мысль добра будет и мыслью прекрасною.

16 Апреля 1935 г.
Цаган Куре

'Нерушимое', 1936 г.
_______________________________________________


17 апреля 1935 г. Цаган Куре.
МЫСЛЬ

Кто не знает тех, Свыше прилетающих и легко касающихся сердца нашего, мыслей? Трудно опознать их, ещё труднее запомнить. В часы предутренние, словно касания лёгких крыльев, прилетают эти мысли. Можно удержать их, повторить, ещё раз затвердить, и всё же в большинстве случаев они улетают безвозвратно. Приходят они от тех сознаний, язык которых, поистине, разнится от нашего. Потому так трудно входят они в наше здешнее осознание и мышление. Часто остаётся лишь где-то внутри понятое нечто прекрасное и полезное, а иногда и очень нужное. И всё же вы не сумеете перенести это сразу на слова земные.

Бывает, в случаях особо спешных, что благая весть сопровождается каким-то физическим звоном или шумом, чтобы ещё больше насторожить, отрезвить спящее сознание. Говорят о понижениях как бы звона серебристых колокольчиков или аромата, а не то и просто какой-то предмет падает со стола, чтобы создать ещё более ясное бодрствование. При одном редком явлении предварительно пролетел большой орёл как бы для того, чтобы глаза присутствовавших, следя за ним, усмотрели и нечто другое.

Велико разнообразие восприятий и утверждений посылок. Лишь очень сознательные и сердечно развитые люди могут не упускать этих вестников радости, пользы и помощи.

Но даже для среднего сознания остаётся совершенно ясна граница между своим помыслом или помыслом навеянным. Человек отлично знает, что рождённую в себе мысль он и запомнит, и очень легко всегда вызовет её. Но мысли навеянные, они трудно прирастают к человеческому сознанию.
Потому-то развитое искусство мышления всегда будет полезно во всех отношениях, во всех случаях жизни.

На Востоке в монастырях ещё остались уроки такого развития мышления. Вы можете видеть, как молодёжь под наблюдением старших быстро задаёт друг другу вопросы, ответ на которые должен последовать также немедленно. При этом вопросы задаются не только неожиданно по существу, но и неожиданно обращаются к одному из присутствующих.
Характерный удар в ладоши сопровождает эту скоропостижную посылку. Если же вопрошаемый не найдётся с ответом или ответ его будет неудовлетворительным, то он останется на посмешище общее.

Такие уроки мышления, сохранившиеся и до сего времени, напоминают нам о давних прекрасных школах мысли. Напоминают о тех временах, когда глубина и изящество мышления считались одним из самых благородных упражнений. Эти времена дали многие эпохи расцвета. Это может быть прямым доказательством того, что мысль процветает прекрасно.

Теперь многое как бы облегчено. Появились всевозможные энциклопедии и справочники. Обыватель, приобретя многотомную энциклопедию, восклицает: 'Слава Богу! Уже не нужно мне засорять мою память!'. С гордостью он покажет на золотом теснённую полку и скажет: 'Вот моя память'. Но рядом с этим среди молодого поколения часто начинают проявляться излишества в употреблении справочников. Таким образом, иногда coвершенно упускается из вида, что память как таковая требует воспитания постоянными упражнениями мышления.

Уже в пределах труизма находится истина, что лучшие основы преуспеяний должны быть воспитаны в великом труде и внимательности. И любовь, и свобода, и дисциплина, и взаимоуважение, и преданность труду - всё это закрепляется постоянными испытаниями и воспитывается так же, как и познание всех прочих условий жизни.

Философия, давшая столько примеров утонченного мышления, не только пробуждала сознание, но и упражняла его. Естественно, всякое упражнение не может быть спорадическим. Спросите об этом любого виртуоза-музыканта. Ведь он не только упражняет свои пальцы, но в трудных заданиях он держит своё музыкальное сознание на гребне волны. Человек может впадать в большое безразличие, говоря себе: 'Не сегодня, так завтра'. Он потеряет не только ценнейшее время, но также потеряет для себя самую ценность своего предмета. Безразличие уже будет омертвением.

В древности сказавший: 'Благодать - пугливая птица - знал необходимость всей бережности ко всему, извне приходищему. Если человек откроет врата добра, то к нему добро и войдёт. Наверное, на это утверждение возразят очень многие несчастные в жизни. Они будут утверждать, что врата добра они открывали, и ничто, кроме горя, не вошло. Но на пороге врат не оставался ли маленький скорпион или тарантул? Не был ли запылён этот вход, и не осталась ли какая-то грязь за порогом?

Опять и опять нужно всегда сознавать значение хотя бы очень маленьких, мимолётных, но смертельно жалящих мыслей. Всем нам приходилось видеть людей очень хороших, которые среди доброкачественных соображений вдруг допускали невозможную по своей вредности мысль. Иногда, может быть, даже для них самих неожиданно с уст срывалось соображение, приличное разве самому дикому человеку. Правда, они спешили оговориться. Утверждая, что это как-то сорвалось. Но ведь сорваться-то нечто может лишь из какого-то хранилища. Значит, где-то глубоко ещё имеются груды ветхого рубища. Совершенно так же, как в открытых старых тайниках часто находится какое-то никому не нужное, затхлое тряпьё. Исследователь с удивлением соображает, зачем наряду с прекрасными сокровищами в хранилище попали какие-то бесформенные тряпки. Но они всё-таки как-то там оказались. Они всё-таки заражали воздух своим гниением. От их гниения вырастала сильнейшая ржавчина на соседних предметах. От них разлагалась ценнейшая резьба и ещё быстрее истлевали свитки нужнейших рукописей. А ведь эту кучу тряпья в свое время кто-то просто забыл. В тёмном углу накопились какие-то лохмотья, точь-в-точь, как лохматые бесформенные мысли, от которых подгнивает самое ценное достижение.

В умении мыслить скажется и качество терпимости к окружающему. Нетерпимость есть не что иное, как дикость. Нетерпимый человек, то есть тот, который допустил в себе губительное свойство нетерпимости, не пригоден для общественности. Он не только не поймёт окружающего мышления, но он легко может оскорбить самый утончённый оборот мысли своего друга. Такие оскорбления мысли будут самыми тяжкими. Чтобы избегать их, нужно, попросту говоря, подумать. Из того же заботливого помысла породится и ценность к чужому времени, осознается та благородная напряжённость, которую люди в невежестве часто клеймят самыми позорными именами.

Когда испытывалось мышление, человека не оставляли в библиотеке со всеми справочниками. Наоборот, его оставляли в пустом помещении, чтобы он мог остаться лишь с самим собою и вызвать из своих хранилищ испытанные соображения. После излишеств материализма человечество опять придёт к справедливой оценке гуманизма и всех тех высших областей, с ним всегда связанных. Люди, заражённые излишеством справочников и тому подобных облегчений, вероятно, будут полагать, что после нашего века уже невозможно возвращение к осознанию духовных возможностей. Это и не будет возвращением, ибо всякое возвращение, в конце концов, невозможно в стремительности всего сущего. Но в той же стремительности люди опять нащупают, где истинная ценность. Они опять научатся услышать голос Вышний.

17 апреля 1935 г. Цаган Куре

'Листы дневника', М. 1995 г.
________________________________