Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1911 г.

**************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

СЕНТЯБРЬ
ПИСЬМО В. Фролова к Рериху Н.К. (1 сентября 1911 г.)
ХРОНИКА.
Художники в театре (7 сентября 1911 г. СПб.)
Художественный театр (7 сентября 1911 г. Москва)
Старинный театр (10 сентября 1911 г. СПб.)
ПИСЬМО И.Ф. Стравинского к Рериху Н.К. (13/26. 09. 1911 г. Устилуг)
Хроника (15 сентября 1911 г. СПб.)

НОЯБРЬ
Хроника. "Акад. В.А. Серов" (С.-Петербургские ведомости. 24 ноября 1911 г.)
Серов (23 ноября 1911 г. СПб.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Руманову А. В. (26 ноября 1911 г.)

ДЕКАБРЬ
Письмо М.К. Тенишевой к Рерих Н.К. (3 декабря 1911 г. Смоленск)
Земля обновлённая (1911 г.)
А.М. Ремизов. "Золотой кафтан" (Огонёк. 25 декабря 1911 г.)
Отличия (28 декабря 1911 г.)

**************************************************************************


СЕНТЯБРЬ

1 Сентября 1911 г. С. Петербург
Письмо Фролова В. к Н.К. Рериху.

Контора
МОЗАИЧЕСКИХ МАСТЕРСКИХ
Архитектора
ФРОЛОВА
В.О., Большой пр., д. ? 60-5
в С.-Петербурге
--------
Телефон ? 3990

С.Петербург 1 Сентября 1911 г. г. Почаево Бол.


Дорогой Николай Константинович, пишу Тебе под свежим впечатлением; сейчас приехал в Почаев и прямо к собору, и как это не дико, но не узнал собственной работы; остановился, поражённый чудным впечатлением, которое делает твоя мозаика на стене полей собора - Я думаю, что лучшего пятна трудно себе представить, здесь я уже не застал ни <Алексея У:>, ни <>, но со слов лиц причастных к делу, как тот, так и другой остались мозаикой в высшей степени довольны.

Удивительное дело, я не знаю чем это объяснить, здешняя мозаика в любое время дня при любом свете одинаково хорошо видна, нет никаких отдельных бликов и нет той общей небольшой ряби, которая замечена мною на мозаике в Талашкино. Причиной тому, быть может, то, что здешняя мозаика уже успела состариться, т.к. окончена она 1&#189; года тому назад, или же этому способствует освещение; собор стоит на площади, даже на бугре и вокруг нет деревьев, подождём зиму, Бог даст и в Талашкине мозаика успокоится.

Теперь деловая сторона дела, на мой взгляд в мозаике я нашёл некоторые недочёты, окна и бойницы в стенах града, сильно ярки, равно и <:ши>, их мы успокаиваем, и это послужит лишь к лучшему. Тон плата удачный по-моему, а от этого ещё больше выиграет - Одежды князей удивительно богаты
и приятны по тону. - Над этой мозаикой есть навес, выступает он вершков на 10-12, и это вполне достаточно будет и для Талашкина.
Знаешь: такой навес даёт при солнце сильную, <...> но чуть заметную тень, которая дела не портит, а обратно.

Вопрос о наименовании Святых, решён таким образом, имена Святых будут исполнены мозаикой в виде отдельной вставки под картиной, посему будь добр сообщить лишь, какие Святые у тебя изображены по порядку, слева направо - это необходимо немедленно сделать - Я вернусь в Питер около 10 Сентября.

Мой <...> привет твоей супруге
<:> В. Фролов

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1451, 1 л.
_________________________________


7 сентября 1911 г.
О балете 'Весна священная'.
Художники в театре

Художник Н.К. Рерих и композитор И.Ф. Стравинский переделали свой одноактный балет в двухактный, дав ему новое название 'Праздники весны'.
Балет пойдёт летом за границей.
Кроме того, г. Рерих всю зиму будет работать над декорациями для 'Пер Гюнта', которые он пишет по заказу Московского Художественного театра.
В пьесе от 15 до 20 картин.

Петербургская газета. 1911. 7 сентября. ? 245. С. 5.
_____________________________________________


7 сентября 1911 г.
ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ТЕАТР

Сегодня уезжает в Христианию режиссёр Художественного театра г. Марджанов, которому поручены постановки 'Женщины с моря' и 'Пер Гюнта'.
После Христиании г. Марджанов отправится в северные фиорды, а затем посетит известного финского художника Акселя Галлена, которому передаст предложение Художественного театра написать эскизы декораций для 'Женщины с моря'.

После того, как будет закончено собирание материалов для обеих пьес, г. Марджанов возвратится в Петербург, где будет подготовлять постановку 'Пер Гюнта' в тамошней мастерской Художественного театра, где сейчас заканчивает эскизы декораций для тургеневского спектакля художник Добужинский, и где затем будет писать эскизы для 'Пер Гюнта' Рерих....

Русское слово (Москва). 1911. 7/20 сентября. ? 206. С. 5.
_____________________________________________________


10 сентября 1911 г.
'СТАРИННЫЙ ТЕАТР'

Возрождается 'Старинный театр'. Когда в 1907 году он создался, им могли заинтересоваться только избранные, ибо репертуар средневековья слишком чужд широкой публике.

Сейчас театр задался целью воссоздать испанский театр XVI и XVII вв., театр славной эпохи Лопе де Вега. И все предположенные к постановке пьесы интересны. Тем более, что с испанским театром у нас так мало знакомы...
Первой постановкой театра будет пьеса Кальдерона 'Чистилище св. Патрика', поражающая высокой религиозностью и приближающаяся по своему характеру к мистериям-действам. С переменой места действия артисты на глазах у публики переходят по мостикам с одной г цены на другую.
Затем в репертуар вошли две пьесы Лопе де Вега. Первая из них, 'Фуенте Овехуна', разыгрывается в испанской деревне на эшафоте, печальном наследстве мавританского владычества. В этой пьесе будут, между прочим, воспроизведены с возможным, в рамках художественности, реализмом ужасы инквизиционных пыток...

Поставлена пьеса будет на голом плато.
По примеру испанского театра антракты будут заполняться своеобразными испанскими плясками и интермедиями. <...>
Для своих спектаклей руководители 'Старинного тетра' сняли, как
известно, помещение в Соляном городке, где архитектором Щуко (автором русского павильона на римской выставке) будет сооружена специально приспособленная к задачам театра сцена.

Труппа набрана очень большая, преимущественно из молодёжи. Режиссуру поделили между собой г. Евреинов, бар. Дризен, г. Миклашевский и г-жа Бутковская.

В театр приглашены такие выдающиеся художники, как гг. Рерих, Билибин, Лансере, ГЦуко и Калмаков.

Биржевые ведомости. 1911. 10/23 сентября. Вечерний выпуск. ? 12524. С. 5.
__________________________________________________________________



13/26 сентября 1911 г.Устилуг
ПИСЬМО И.Ф. Стравинского к Рериху Н.К.

Устилуг 13/26 IX 1911
Дорогой друг,
Вы на меня несомненно в претензии за моё упорное молчание. Простите! Искупаю свою вину. От Сергея Вы уже многое узнали - к этому прибавлю лишь, что горю нетерпением узнать Ваше мнение об этой перестановке. Я уже начал сочинять: 'набросал' (как выражаются) вступление ('Дудки') и пошёл дальше, 'набросав' и 'Гадание на прутиках'; страшно увлечён! Музыка выходит свежей. Образ старушки в беличьих шкурках не выходит у меня из головы и всё время, как сочиняю 'Гадание' стоит предо мной и бежит впереди всех, изредка лишь останавливаясь, прерывая плавное течение общей 'рыси'. Я прихожу к убеждению, что во всей пьесе пантомимы не должно быть вовсе - одни лишь танцы. Так, на первых порах я связал появление 'Щеголих' с реки с 'Гаданием на прутиках' - это вышло очень связно и меня удовлетворяет. Как тягостно, что мы с Вами не можем видеться и меняться постоянно новыми и новыми впечатлениями - они нам необходимы для освежения в работе.

Будем переписываться - единственно, что остаётся. Мой адрес:
Suisse Parens (Lac Lemah) Maison les Titles - мне.
Еду туда на этих днях. Напишите мне, пожалуйста, дорогой, о беседах с Сергеем. Уехал ли он и его адрес в Лондоне. Это последнее страшно важно - ибо я не знаю куда ему писать. Надеюсь, вы не будете так неаккуратны с ответом, как я. Кланяюсь усердно Вашей супруге, которой и жена передаёт свой сердечный привет также как и Вам. Я же Вас лобызаю трикратно.

Ваш Игорь Стравинский

P.S. Карточки Талашкина вышли очень мило, а из Смоленских вышли только 2 в Сlаrens, я их отпечатаю и пришлю Вам; тут у нас сейчас страшный беспорядок и всё упаковано - потому трудно найти.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1342, 2л.
________________________________


15 сентября 1911 г. СПб.

ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ВЕСТИ

В Петербург возвратился академик Н. К. Рерих. Как мы слышали, Н. К. решил не участвовать в выставках текущего сезона. Заканчиваемые им картины появятся только на выставках будущего года. В настоящее время Н. К. Рерих занят составлением заказанных ему Московским Художественным театром эскизов для ибсеновской пьесы.

Речь. 1911. 15/28 сентября. ? 253. С. 5.
__________________________________


15 сентября 1911 г. СПб.

СУД БЕЗ СУДЕЙ
(По поводу приёмных экзаменов в Академии художеств)

Вчера в Академии художеств был роковой для многих день. Вчера выяснились результаты экзамена для поступления в Высшее художественное училище.
Так называемая 'архитектурка', с рисунками и акварелями Чагина и Георгия Косякова, была битком набита шумным и жужжащим людом. Больше двухсот человек собралось. Были здесь и все экзаменовавшиеся, и те, кого интересовала их участь. А участь - такова: человек двадцать поступило, количество впятеро большее осталось за бортом. 'Много званных и мало избранных'. Но дело не в этой резкой пропорции между счастливцами и несчастливцами. Двадцать, двадцать пять человек - обычная цифра поступающих. Дело в том, как именно создалась такая пропорция. Об этом никто ещё, к сожалению, не говорил, а, между тем, сказать необходимо. Слишком острый и больной вопрос - вопрос вступительных экзаменов в Высшее художественное училище.

Академия художеств...
Сколько таинственного, чарующего обаяния в этих двух словах для молодёжи, посвящающей себя искусству, и главным образом, для молодёжи - провинциальной. Сквозь дымку сотен и тысяч вёрст, каким сказочным дворцом чудится кокориновское здание на берегу Невы с гранитными сфинксами-стражами.

И вот отовсюду бегущие к большому северному городу поезда выбрасывают из вагонов третьего класса юношей из Воронежа, Киева, Николаева, Оренбурга, Иркутска и Томска. Многие приехали в буквальном смысле слова на гроши... Только бы просуществовать впроголодь.

Начинаются экзамены.
Садится голый натурщик. Садятся вокруг него молодые люди и барышни. С трепетом начинают писать этюды... Ещё бы не с трепетом! Ведь судьями будут Владимир Маковский, Рубо, Чистяков, Ционглинский. Всё имена, произносившиеся с каким-то особенным выражением там, далеко, - и в Воронеже, и в Николаеве, и в Иркутске.

Бедная, бедная молодёжь! Какое жестокое разочарование подстерегало их в этом фантастическом дворце со стражами-сфинксами.
И Владимир Маковский, и Рубо, и Чистяков, и Ционглинский - всё это призраки. Никто не считает нужным пригласить их на экспертизу Полноправным вершителем судеб является инспектор классов г. Андреев. Очень может быть, что это весьма хороший и почтенный человек... Но художественный багаж г. Андреева - так скромен и малозначащ, что для роли эксперта, дающего художественный паспорт-пропуск в Академию, он вряд ли годится.

А теперь посмотрим результаты самодержавного образа действия г. инспектора классов. Результаты - прямо анекдотические. Вот они налицо, стоят десятки этюдов, одобренных и отвергнутых. Смотрите и судите! Впечатление какого-то опереточного экзамена. И если б это не был смех сквозь слёзы - хотелось бы без конца смеяться. Да и хохот, сплошной хохот стоит в 'архитектурке'. И рядом - бледные, искривлённые вымученной улыбкой лица юношей из Николаева и Иркутска, пред которыми закрылись двери с надписью на фронтоне:

'Свободным художествам'.
Люди, положительно, с какой-то ребяческой техникой, не умеющие ни рисовать, ни писать, люди, у которых вместо натурщика - бесформенный ком глины, авторы этих ужасных этюдов - приняты. Что-то нищенски убогое, безнадёжное до самой обидной жалости... И вот, подите ж - перед ними широко распахнулись заветные двери...

А теперь - перейдём к отвергнутым козлищам. Наудачу возьмём первый попавшийся этюд. Он сильней по рисунку, чем по живописи, хотя и как живописец, автор его - Веласкес по сравнению с теми, кто попал в Академию волею г. инспектора классов. Что же касается рисунка, чувствуется настоящий рисовальщик-мастер. Форма руки натурщика со сжатым кулаком анатомически так прочувствована - впору любому ученику натурного класса...
Зовут автора этюда - Михайловым. Это - лауреат 'школы общества поощрения'. Многие рисунки его взяты в оригинале. Несколько раз Михайлов был командирован школой, как талантливый ученик, по России для этюдов и впечатлений. Словом, школа в лице Рериха, Зарубина, Самокиша, Эберлинга, Ционглинского и других преподавателей с именами - всесторонне признала Михайлова. А вот г. Андреев упорно не желает его признавать. Упорно потому, что Михайлов наиаккуратнейшим образом уже шестой раз проваливается на вступительных экзаменах в Академию.

Вот Горский. Он первым окончил школу рисования и живописи в Пензе. Следовательно, человек работал с натуры, умеет работать. Пензенская школа считается одной из лучших. Горский был любимым учеником известного передвижника Савицкого, директора школы. Горский имеет право даже без всякого экзамена поступить в Академию. И этюд Горского, являющийся шедевром по сравнению с этюдами 'принятых', блистательно забраковывается.

Ученик школы поощрения - Борис Курдиновский. На отчётных выставках школы его рисунки всегда блистали. Работы Курдиновского висят и великокняжеских дворцах, а в промышленном отделе Царскосельской выставки можно увидеть двадцать превосходных рисунков его. Курдиновский не попал в Академию. А то лицо, которое прямо списало его этюд, списало грубо и примитивно, - очутилось в горсточке избранных.

Вот ещё пример. Это - Волков. Волков, учившийся в Академии почти два с поло-виною года. По некоторым обстоятельствам он должен был покинуть Академию и вновь держит экзамен. А на экзамене его проваливают. Получается что-то дикое. Человек однажды поступил в Академию, учился в ней, так или иначе шёл вперёд, и вдруг стал хуже, чем был два года назад. Дарование может колебаться в смысле творчества, но ведь техника, выражаясь вульгарней - 'ремесло', остаётся же в десяти пальцах? Остаётся таким, как было, если уж не допускать прогресса.
Шафран, полгода учившийся в Академии, ушёл из неё, желал поступить вновь и тоже выброшен за борт.
Да что же это такое, в самом деле? Халатность? Бездушное чиновничество? Кумовство? Издевательство? Тупое непонимание?

Молодёжь могучим хором в восемьдесят звонких и бодрых голосов негодует:
- Пусть экзамен, самый строгий, беспощадный, но пусть это будет экзамен! Бей, но выслушай. А нас бьют, не выслушивая. Наших этюдов никто не рассматривал. Те этюды, которые не нравятся г. Андрееву, он приказывает натурщикам выносить прочь... А между тем, нам всеми силами хотелось бы во имя справедливости суда гласного!

Пусть этюды всех экзаменующихся выставляются. И пусть художники-руководители судят всех и выбирают то, что, по их мнению, лучше и достойней. Но суд впотьмах. Шемякин суд, когда мы не знаем, кто нас судит, это и тяжело, и больно, и оскорбительно!..
Такое настроение было вчера в 'архитектурке'. Иным оно и быть не могло. Во всех специальных учебных заведениях судит поступающих целый ареопаг профессоров. Вступительный же экзамен в Академии художеств - что-то в высшей степени семейное, домашнее, чтобы не сказать позорное.
И даже нельзя спросить: - А судьи кто?
По той простой причине, что нет судей. Есть инспектор классов... А славные имена, на которые молодёжь, как мотыльки на огонь, летела из Воронежа, Иркутска и Пензы, оказались призрачными...

Биржевые ведомости. 1911. 15/28 сентября. Вечерний выпуск. ? 12532. С. 4-5.
________________________________________________________________



НОЯБРЬ

ХРОНИКА

22 ноября 1911 г.
АКАД. В.А. СЕРОВ

22 ноября в 9 час. утра тихо скончался в своей квартире в Москве известный художник В.А. Серов. Накануне Серов был в гостях у художника Остроухова. Чувствовал себя прекрасно. Был весел и по обыкновению много шутил и смеялся. Он ушёл домой около часу ночи. Лёг спать и вскоре почувствовал себя дурно. У него начался припадок грудной жабы. Немедленно был приглашён врач Трояновский. Но у Серова началась агония, и к 9 час. утра его не стало. <...>

На квартире Н.К. Рериха состоялось 22 ноября вечером экстренное заседание комитета общества "Мир искусства". Постановлено послать вдове В.А. Серова от имени общества телеграмму. Далее решено обратиться к проживающему в Москве Н.Д. Милиоти с просьбой возложить на гроб В.А. Серова венок. Представителями общества "Мир искусства" на похоронах будут Александр Н. Бенуа и М.В. Добужинский. ...

Санкт-Петербургские ведомости. 1911. 24 ноября / 7 декабря. ? 262.
______________________________________________________________


23 ноября 1911 г. СПб.

Н.К. Рерих.
СЕРОВ

Бывают смерти, в которые не верят. Петербург не поверил смерти Серова. Целый день звонили. Целый день спрашивали. Целый день требовали опровержений. Не хотели признать ужасного, непоправимого.
Серов - настоящий, подлинный, и потеря его - настоящая, невознаградимая.
Жаль умирающих старцев. Жаль умерших детей. Но когда гибнет человек среди яркого творчества, среди счастливых исканий, полный своей работой, то не просто жаль, а страшно, просто ужасно примириться со случившимся. В лучшую пору самоуглубления, в лучшие дни знаний искусства и лучшей оценки людей явно жестоко вырван из жизни подлинный художник, смелый, честный и настоящий, требовательный к другим, но ещё более строгий к себе, всегда горевший чистым огнём молодости.

Вчера имя Серова так часто в нашем искусстве произносилось совсем обычно, но сегодня в самых разных кругах самые различные люди почувствовали размер значения его творчества и величину личности Валентина Александровича. Он сам - самое трудное в искусстве. Он умел высоко держать достоинство искусства. Ни в чём мелком, ни в чём недостаточно проверенном укорить его нельзя. Он умел ярко отстаивать то, во что он поверил. Он умел не склоняться в сторону того, во что ему ещё не верилось вполне. В личности его была опора искусству. В дни случайностей и беглых настроений значение В. А. незаменимо. Светлым, стремящимся к правде искусством закрепил он свою убедительность в жизни.

Был подвиг в жизни и в работе Серова. Редкий и нужный для всей ценности жизни подвиг. Подвиг этот вполне почувствуют ещё сильнее. Великий подвиг искусства творил Серов своей правдивой, проникновенной работой, своим неизменно правдивым словом, своим суровым, правдивым отношением к жизни. И всё, к чему приближался В. А., принимало какое-то особенное обаяние. Друга искусства В. А. в день примирения, в день смерти можно назвать врагом только в одном отношении - врагом пошлости. Всей душой чувствовал он не только неправду и неискренность, но именно пошлость. Пошлость он ненавидел, и она не смела к нему подходить.

Как об умершем, просто нельзя говорить о В. А. Поймите, ведь до бесконечно нужен он нашему искусству. Если ещё не понимаете, то скоро поймёте. Укрепление на земле в памяти об ушедших от нас нужно, и в этом воспоминании об ушедшем от нас Серове будет слабое утешение. Мы будем видеть и знать, что он не забыт, что труд его жизни служит славным примером. Мы и наши дети будем видеть, что произведения Серова оценены всё более и более и помещены на лучших местах, а в истории искусства Серову принадлежит одна из самых красивых страниц.

С.-Петербург, 23-го ноября.

Русское слово (Москва). 1911. 24 ноября / 7 декабря. ? 270.
______________________________________________________________


26 ноября 1911 г.
Письмо Н.К. Рериха к Руманову А.В

Дорогой Аркадий Вениаминович.
Спасибо за Ваше предложение постоянного сотрудничества в Русском Слове.
Прошу передать мою признательность Ф.И. Благову за добрую память.

Теперь мне хотелось бы знать точно размеры моих заметок и день, когда статьи должны появиться, а также и все условия. Вы знаете, я имею тяготение к исполнительности, а потому возможную ясность и точность считаю верным залогом лучших деловых отношений. Конечно, размеры статей не должны быть слишком велики. В газете лучше всего небольшие, ясные куски.

Передайте мой искренний привет Ивану Дмитриевичу.
Душевно Вам преданный

Н.Рерих.
26 Ноября 1911.

Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. РС.20.51 2л.
_______________________________________________________________

ДЕКАБРЬ

ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Н.К. Рериху.

3 Декабря 1911 г.
Смоленск.

Добрейший Николай Константинович,
Это письмо, кажется, будет исключительно фотографического содержания. Во-первых, я получила прекрасный портрет Его Величества в красивой раме работы Фаберже. Фотография Государя очень удачна, и такой я не видела в продаже, когда была в Петербурге. Собственноручно он написал своё имя и год.

Во-вторых, я получила массу снимков от :, вот тут-то и беда! Я забыла не только имя и отчество, но и фамилию господина, у которого я была от вашего имени в Эрмитаже. Так вот, этот самый господин Х. прислал мне снимки Эрмитажных вещей, которые я выбрала для своей работы по эмали. Я просила его кроме фотографий дать мне список - где, когда, и при каких случаях, они найдены эти вещи, и как они называются, но увы, на оборотной стороне ничего не оказалось.

Кроме того, я не знаю, что я должна ему за снимки, и если вы за них платили то, что я вам должна. Будьте так добры, мне написать об этом, а заодно фамилию Х. Я хочу спросить его, был ли в Эрмитаже Прокудин-Горский (Большая Подьяческая, 22.), которому я заказала снимки в красках для туманных картин с этих же вещей, которые снимал для меня Х.

Вот как сложно и запутанно моё фотографическое письмо и, как трудно что-либо получать, сделанное с должной системой. Описывать и говорить об предметах, глядя на фотографии, очень трудно, не имея нужных указаний и фотографий очень хороших, всё же этого недостаточно.

Если можно, милый Николай Константинович, спросите по телефону Прокудина-Горского, приступил ли он к Эрмитажным снимкам, и простите, простите великодушно всю обузу, которую я так смело наваливаю на вас, зная, что вам время так дорого.

Жму вашу руку.
Мария Тенишева.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1395, 2 л.
_________________________________



ЗЕМЛЯ ОБНОВЛЁННАЯ

Всероссийский съезд художников в Петербурге в будущем году состоится. Всё-таки состоится.
Говорю 'всё-таки', так как до последнего времени не был другом такого предприятия.

Идея съезда художников никаких особенных чувств не возбуждала. Было изумление 'объединению' художников. Был эгоистический интерес к любопытному собранию, но никаких серьёзных ожиданий не было.
Можно сознаться в этом теперь, когда находится повод к созыву съезда.
Ко всяким съездам и сборищам приходится относиться очень осторожно.
Все мы знаем, что на людях, в шуме и сутолоке никакой настоящей работы не делается. Только творческое одиночество куёт будущие ступени жизни.

Сборище, съезд, прежде всего - завершение, больше всего итоги.
На первый взгляд кажется, какие же итоги подводить сейчас нашей художественной жизни?
На чём, на каком языке могут сговориться художники, художественные разноверцы?

Желать, чтобы слепые глаза прозрели? Плакаться на пошлость? Требовать проявления интереса там, где его нет и где его быть не может? Жалеть о чьей-либо бедственности? Ждать, чтобы уродившееся безобразным сделалось красивым?

Представьте, как о таких предметах заговорят люди, друг друга исключающие!
Бог с ними, с тому подобными итогами. Они и без съезда сами себя подвели.
И что общего имеют они с ярким, значительным искусством, освятить которое может лишь время?

Желать ли художникам несбыточного объединения? (Под объединением часто понимаются не культурные отношения, а нетерпимо близкое приближение друг к другу.)

Стремиться ли художникам устроить ещё одно собрание и ещё раз 'проговорить' то время, что так драгоценно для труда и совершенствования?

Если бы вернулась хоть часть давно бывшего сознания о блестящем, самодовлеющем мастерстве, для которого надо дорожить всяким часом! Если бы век наш был веком слонов или мамонтов! Если бы работающие сознавали, сколько времени ими тратится без пользы для их собственного дела!

Думать ли художникам о всяких уравнениях? Чтобы никто не выпал из строя, чтобы никто не выскочил. Мечтать ли о блаженном времени, когда не будет бездарных, когда не будет талантливых? Мечтами о единении, мечтами о равном строе сколько художников было отрываемо от работы. Страшно сосчитать, сколько художников 'объединительные' разговоры перессорили.

Говорить ли на съезде о технике дела, - но и в этой части искусства следует опять-таки не столько говорить, сколько делать.
Все такие темы так обычны для съезда, что для них не стоило бы отрываться от мастерской.

Даже не так важно и охранение художественной собственности. Главное, было бы, что охранить.
Всё это обыденно, всё это незначительно. Более похоже на сплетни, нежели на звонкое, здоровое дело.
Но другом съезда всё-таки сделаться стоит.

В культурных слоях общества последнее время замечаются благодатные признаки.
Подведя итоги бывшей суматохе искусства, съезд может подумать о бодром движении художественной мысли.

В самых разнохарактерных сердцах сейчас вырастает одно и то же красивое чувство обновлённо-национальных исканий.

Неизвестно, как и почему, но обнаружился общий голод по собственному достоинству, голод по познанию земли со всем её бесценным сокровищем.

Люди узнали о сложенных где-то духовных богатствах.
В поисках этих сокровищ все чары, все злые нашёптывания должны быть сметены.
То, что казалось заповедным, запрещённым должно стать достоянием многих. Должно обогатить.

В первоначальной программе съезда имеются следующие строки, совершенно не новые, но всегда нужные:

- 'Замечаемый ныне в русском искусстве национальный подъём свидетельствует о внутренней работе великого народа, создавшего ещё на заре своей жизни своеобразное зодчество, иконопись, обвеянные поэзией былины и сказания, сложившего свои поэтические песни'.

- 'Сильная страна не порывает связей со своим прошлым, но прошлое это ещё недостаточно изучено, а художественные памятники его пропадают с каждым днём. Обязанность тех, кто глядит вперёд, - пока ещё не поздно и время не стёрло всех его следов, - сберечь русское народное художественное достояние, направив в эту сторону внимание наших художественных сил'.

В обычных культурных словах чувствую не обычную, поношенную почву национализма; в них, судя по общему, часто скрываемому настроению, есть нечто новое.
Какой-то всенародный плач по прекрасному расхищаемому достоянию!
Всенародный голод по вечно красивому!
Приведённые строки воззвания ближе мне, нежели очень многим.

Более десяти лет назад, с великого пути из Варяг в Греки, с Волхова, я писал:
- Когда же поедут по Руси во имя красоты и национального чувства?

С тех пор, учась у камней упорству, несмотря на всякие недоброжелательства, я твержу о красоте народного достояния.
Твержу в самых различных изданиях, перед самой разнообразной публикой.
Видеть защиту красот старины на знамени съезда для меня особенно дорого.
Ещё слишком много сердец закрыто для искусства, для красоты!

Ещё слишком много подложного находится в обращении. Попытаемся разобраться!
Главное, не будем же наконец закрывать глаза на очевидное.
Мы научены всякими неудачами. Много превосходных слов оказалось под незаслуженным запретом. Многим поискам дано несправедливое толкование. Но душа народа стремится ко благу. Вместо сокровища случайной нации, народ начинает отыскивать клады земли.

В пророческом предвидении народ от преходящего идёт к вечному.
Конечно, найдутся злые люди и назовут новые ясные чувствования пустыми мечтами. Разрушители!

На каком языке доказать им, что стёртые монеты национализма заменяются чудесным чеканом новых знаков?

Лишённым веры как передать, что 'будущее в прошлом' не есть парадокс, но есть священный девиз. Этот девиз ничего не разрушает.

Индивидуальность, свобода, мысль, счастье - всё принимает этот пароль.
Не ошибка сейчас поверить в рост глубокого здорового чувства - неонационализма.

Сознаемся, что название ещё не удачно.
Оно длинно. В нём больше старого, чем нового.

В обозначении нового понятия, конечно, необходимо участие слова 'земля'.
Принадлежность к почве надо подчеркнуть очень ясно.
Не столько определённые люди, сколько их наслоения являются опорой нашему глубокому чувству.

Мощь развивается в столкновении острой индивидуальности с безыменными наслоениями эпох. Вырастает логическая сила. Около силы всегда гнездится и счастье.

Пока трудно заменить неонационализм новым словом.
Не это важно. Необходимо сейчас отыскивать признаки обновлённого национализма. Значительно вот что:

Именно теперь культурные силы народа небывало настойчиво стремятся узнавать прошлое земли, прошлое жизни, прошлое искусства.
Отставляются все случайные толкования. Новое чувство родит и новые пути изучения. В стремлении к истине берут люди настоящие первоисточники.
Становится необходимым настоящее 'знание'. Не извращённое, не предумышленное знание!

С ужасом мы видим, как мало, как приблизительно знаем мы всё окружающее, всю нашу бывшую жизнь. Даже очень недалёкую.
От случайных, (непрошеных) находок потрясаются самые твёрдые столпы кичливой общепризнанности.

В твердынях залогов знания мы начинаем узнавать, что ценна не отдельная национальность. Важно не то, что сделало определённое племя, а поучительно то, что случилось на нашей великой равнине.

Среди бесконечных человеческих шествий мы никогда не отличим самого главного. В чём оно?
Не всё ли равно, кто внёс больше красоты во многогранник нашего существования.
Всё, что случилось - важно. Радостно то, что красота жизни есть, и дали её велики.

Древняя истина: 'победит красота'.
Эту победу можно злоумышленно отсрочить, но уничтожить нельзя.
Перед победой красоты исчезают многие случайные подразделения, выдуманные людьми в борьбе за жизнь.
Знать о красивых, о лучших явлениях прошлой жизни хочет сейчас молодёжь. Ей - дорогу.

С трогательной искренностью составляются кружки молодёжи. Хочет она спасти красоту старины; хочет защитить от вандалов свои юные знания.
Кружки молодёжи в высших учебных заведениях готовят полки здравых и знающих людей.
Знаю, насколько упорно стремятся они знать и работать.

Помимо казённых установлений, общество идёт само на постройку искусства.
Создаются кружки друзей искусства и старины.
В Петербурге сложилось общество друзей старины.
В Смоленске кн. М. К. Тенишева составляет в прекрасный русский музей.
По частному начинанию общества архитекторов - художников создался музей Старого Петербурга.

В Киеве основывается общество друзей искусства.
Будет нарастать художественный музей, собранный по подписке. Давно с завистью мы смотрели на пополнения музеев за границей на подписные деньги.

Для художника особенно ценно желание сохранить его произведение, высказанное большой группой лиц.
Такими реальными заботами только может народ выразить свою действительную любовь к искусству.
Наше искусство становится нужным.

Приятно слышать, как за границей глубоко воспринимается красота нашей старины, наших художественных заветов.

С великой радостью вижу, что наши несравненные храмы, стенописи, наши величественные пейзажи становятся вновь понятыми.
Находят настоящее своё место в новых слоях общества.
С удовольствием узнаю, как Грабарь и другие исследователи сейчас стараются узнать и справедливо оценить красоту старины. Понять всё её великое художественное чутьё и благородство.

Только что в 'Старых Годах' мне пришлось предложить открыть всероссийскую подписку на исследование древнейших русских городов, Киева и Новгорода.

Верю, что именно теперь народ уже в состоянии откликнуться на это большое культурное дело.
Миллион людей - миллион рублей.

Мы вправе рассчитывать, что одна сотая часть населения России захочет узнать новое и прекрасное о прежней жизни страны.
Такая всенародная лепта во имя знания и красоты, к счастью, уже мыслима.
Надо начать. Настало время для Руси собирать свои сокровища.
Собирать! Собирать хотя бы черновой работой.
Разберём после. Сейчас надо сохранить.

Каждому из нас Россия представляется то малой, то непостижимо большой.
Или кажется, что вся страна почти знакома между собой.
Или открываются настоящие бездны неожиданностей.
Действительно, бездны будущих находок и познаний бесконечно велики.
Приблизительность до сих пор узнанного - позорно велика.

О будущем собирательстве красоты, конечно, надлежит заговорить прежде всего художникам.
Лишь в их руках заботы о красоте могут оказаться не архивом, но жизненным, новым делом.

Кладоискатели поучают:
'Умей записи о кладах разобрать правильно. Умей в старинных знаках не спутаться. Умей пень за лешего не принять. Не на кочку креститься. Будешь брать клад, бери его смело. Коли он тебе сужден, от тебя не уйдёт. Начнёт что казаться, начнёт что слышаться, - не смотри и не слушай, а бери свой клад. А возьмёшь клад, неси его твёрдо и прямо'.

Художественный съезд может поговорить и порешить многое о великих кладах красоты, минуя всё обыденное.
Если не будет разговоров зря, то этот обмен мнениями, а главное, фактами, пойдёт впрок русскому искусству.

Русло неонационализма чувствуется.
Придумаем движению лучшее название.

Слова отрицания и незнания заменим изумлением и восхищением.
Сейчас необходимо строительство.

1911.
Н.К. Рерих. Собрание сочинений. Книга I. 1914.
_________________________________________


25 декабря 1911 г.

А. М. Ремизов
'ЗОЛОТОЙ КАФТАН'

Побирался старик нищий, драный, один кафтан на плечах, да и тот весь в заплатах. Пришёл нищий к одному хозяину, милостыню просить. Подал хозяин нищему - добрый был человек, помогал бедным. А нищий и ночевать просится. И ночевать пустил хозяин: как не пустить - хворый старик, и куда, на ночь глядя, идти такому, только что кафтан на плечах, да и тот весь в заплатах. Ночью разнемогся нищий, к утру не легче, - в чём душа! - полежал и помер.

Что хозяину делать с кафтаном, куда такое добро девать: заплата на заплате, грязный. Топилась печка, хозяин взял да и бросил кафтан в огонь. Печка загасла.
'Ладно, - думает, - брошу я его в реку!'
Взял кафтан, пошёл к речке. А как стал топить, затопить-то и не может: не идёт кафтан ко дну и не уносит его никуда.
Вернулся хозяин домой.
'Дай, - думает, - поразберусь, что за диковинное добро кафтан этот?'
А кафтан: заплата на заплате, грязный, в руки взять страшно.
Распорол он заплату, а ему на пол деньги. И сколько он ни порол заплаты, из каждой заплатки ему деньги так и катятся. Напорол он денег вот столько! Стал считать, насчитал тысячу.
Целая тысяча! Куда ему такие деньги? Не знает хозяин, что ему делать с деньгами.

А случилось, проходил мимо дома калика прохождающий, старичок мудрый, - и смотрит и слушает, мудрый. Он к калике, рассказал всё, как было.
- Куда, - спрашивает, - эти деньги?
- А ты, - говорит калика, - эти деньги возьми, сходи на рынок и купи свинью, и пока денег хватит, так всё и корми её.
Хозяин так и сделал. Купил он свинью, стал кормить свинью, И год кормит, и другой кормит, и третий, и пока денег хватало, всё кормил её. Кончились деньги, больше кормить нечем, и опять он не знает, что ему делать.
Лежит свинья голодная, а он вокруг свиньи ходит, не знает, что ему со свиньёй делать, и видит, идёт калика прохождающий, старичок мудрый. Он к калике.
- Свинью кормить денег нет, больше кормить не чем!
Так ты, - говорит калика, - выпусти свинью на улицу и ходи вслед за ней, карауль её!

Хозяин так и сделал. Выпустил свинью, пошла свинья, и он за свиньей, куда свинья, туда и он. И день ходит, и другой ходит, и третий.
И пришла свинья на луг: такой широкий луг зелёный, посередке речка бежит, а по речке колесо катит огненное с огнём, и в колесе народ, много народа сидит, и тот нищий сидит.
Свинья как вскочит и прямо в речку, в колесо.
И всё стерялось: ни речки, ни луга, ни колеса, ни свиньи, - пустое поле. Пустым полем пошёл хозяин домой один без свиньи.
А ему навстречу калика прохождающий, старичок мудрый.
- Ну, что свинья? - спрашивает калика, а сам словно рад чему-то.
Тот ему и рассказал всё, как было.
- Вот, дитятко, - сказал калика, - нищий-то ходил и просил, не работал, чужую копейку прятал, скопил денег, тысячу скопил, у других отымал, трудовые, горькие, и всё сгорит, всё взыщется. То нам за грехи Господь даёт!

1911 г.

[К сказке А. М. Ремизова приведена илл. Н. К. Рериха 'Пречистый Град - врагам озлобление' с факсимиле:]
 
  
 
  
'Колесо огненное - не спалит праведных.
Пречистый Град - врагам озлобление'.
Посвящаю дорогому А. М. Ремизову.
Н. Рерих
Огонёк. 1911. 25 декабря /1912. 7 января. ? 52.С. 6.


28 декабря 1911 г.
ОТЛИЧИЯ

Надвигается сезон премии.
Разные премии назначаются и специальными жюри, и целым составом учреждений. Размеры премий и внушительны, и унизительно малы.
В последнее время на премии создаётся нечто вроде моды. Число их увеличивается с каждым годом и пожертвованиями и завещаниями. О премиях пора подумать.
Вероятно, и художественный съезд пожелает высказаться относительно премий.

Медали и похвальные листы уже признаются самими художниками 'несовременными'. Так, на римской выставке 'Мир искусства' уклонился от медалей и наград, признавая их пережитком. В некоторых школах отменяются денежные награды для того, чтобы оставить отличия нравственные.

Несомненно, выдвигается понятие о высшей справедливости, в силу которой заслуживает похвалы творение или действие, прежде всего.
Каковы же похвала и отличие художественного произведения?
Что важнее? Выдача ли сотни рублей автору произведения из рук случайной группы людей, обусловленной случайным приходом или неприходом дружественного или враждебного человека, или сохранение в музее самого произведения?

Каждому из нас известны случаи, когда премированное произведение, почему-либо затем не проданное, погибало, свёрнутое в трубку, или оказывалось в самых непрочных руках.
Известны также случаи, когда премированные авторы чувствовали себя далеко не счастливыми, вследствие непрошенных, навсегда закреплённых сравнений.

Словом, без всякой ошибки можно сказать, что каждая выдача премий сопровождается самыми нелепыми нареканиями и недовольствами. При каждом назначении премий вылезают наружу самые неприятные чувства, которые общественность, казалось бы, должна усыплять, а не обострять.

Словом, излишне долго говорить о тёмных сторонах премий. Все, хотя бы частью соприкасавшиеся с этим делом, знают все недоразумения премирования. Сама публика, толпа - и та, вероятно, вполне чувствует, что около премий всегда происходит нечто тёмное. Упаси Бог - не в смысле подтасовки, а в отношении обострённых страстей.

Окончательно трагичным становится дело премий, если мы узнаём, что большинство их оставлено по завещанию, и дело, кажется, непоправимо.
Но вопрос о премиях так назрел. Премии так множатся, что и из этого трудного положения надо искать выход. Надо прибегнуть к наследникам завещателей, надо просить высшие установления об изменении цели средств, назначенных на премии. Это тем более жизненно, что, я убеждён, большинство завещателей, видя, какие ощущения их средства порождают, охотно бы изменили их назначение.

А новое назначение этих средств так близко, так справедливо! Надо покупать лучшие художественные произведения. Надо их сохранить на радость и гордость всего народа, всей земли.

Какое же большее, какое же лучшее отличие может быть для художника, нежели сознание, что его творение сохранено в прочном месте и, неиспорченное, может прожить долгие годы.
И жертвователи должны сознавать, что их средства, их имена погребены в запылённых протоколах выдач и живут вместе с сохранёнными благодаря им произведениями. И как далеки все ощущения пpиобретения от денежной выдачи. Сохранение красивой вещи всегда даст радость, а деньги, как деньги, всегда имеют свои специфические ощущения.

Разница сохранения произведения в лучших условиях и в выдаче премий настолько велика, что не нужны никакие примеры.

Может быть, и теперь где-нибудь среди безграничной России кто-либо хочет оставить свои средства и имя для премии. Пусть этот щедрый человек подумает о лучшем применении своих сбережений. В его руках находится возможность сохранить творения искусства на общую pадость. В этом будет светлое назначение средств.

В разгар выставочного времени, среди выдач премий, во время художественного съезда пора подумать о превращении премий в хорошее, красивое дело сохранения предметов искусства.

Русское слово (Москва). 1911. 28 декабря / 1912. 10 января. ? 298.
_____________________________________________________________