Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

ГИМНАЗИЯ

*****************************************************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ГИМНАЗИЯ
Хроника 1916 г. Праздник "Майских жуков".
Н.К. Рерих. Полвека. (1935 г.)

ПЕРВЫЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ ОПЫТЫ
Москва и Петербург (Школьное сочинение) [1880-e гг.]
Клад (Сказка) (1887 г.)
ГЕОГРАФИЯ. Школьное сочинение по географии (фрагмент) (1887 г.)
ИСТОРИЯ. МЕСТЬ ОЛЬГИ ЗА СМЕРТЬ ИГОРЯ. (1887 г.)
Из воспоминаний Н.К. Рериха.(1887 г.)

1892 г.
Н. Рерих "Маленькая исповедь" (7 января 1892 .)
ПИСЬМО В.А. Кракау к Рериху Н.К. (14 июля 1892 г.)
ПИСЬМО В.А. Кракау к Рериху Н.К. (6 августа 1892 г.)
******************************************************************************************

ГИМНАЗИЯ И РЕАЛЬНОЕ УЧИЛИЩЕ К. МАЯ.
 
  
 

ХРОНИКА
(1916 г.)
 
  
 

Карл Иванович Май.

П. П.
ПРАЗДНИК «МАЙСКИХ ЖУКОВ»

Ровно 60 лет назад на Васильевском острове народилась частная гимназия К. И. Мая. Если теперь частные гимназии отличаются от казённых, то в те времена это сказывалось ещё более.

А в гимназии Мая был к тому же совершенно не свойственный казённой школе девиз: «primum amare, deinde docere» (сначала любить, потом учить). С этим принципом насчитывающая сейчас 640 воспитанников гимназия К. И. Мая живёт и до сего дня, когда она празднует 60 лет своего существования.

Очень интересен, между прочим, следующий педагогический приём. Покойный К. И. Май, преподававший в своей школе географию, а следовательно и любивший избранный им для преподавания предмет, всегда старался передать детям свои знания возможно нагляднее. Для этого, бывало, он устраивал торжественные шествия своих воспитанников, разряженных в национальные костюмы той или иной страны, с географическими картами в руках и т. п. Процессии обыкновенно возглавлял один из воспитанников, нёсший громадных размеров искусственного «жука».
С тех пор, как по Васильевскому острову прошла первая такая процессия, воспитанников гимназии прозвали «майскими жуками».
 
  
 

«Майский жук» привился в гимназии и училище Мая.
И в новом прекрасном здании гимназии на входных дверях школы помещена эта старая эмблема «майского жука».
 
  
 

Бывшие питомцы школы К. И. Мая с любовью носят значок школы, изображающий «майского жука».
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Петроградский листок. 1916. 29 октября/11 ноября. № 298. Суббота.
_____________________________________________________________
 
  
 

Воспитанники Гимназии К. Мая. 1886 г. (во втором ряду шестой справа - Николай Рерих).

ПОЛВЕКА

Си-Шань в утренних лучах розовеет за окнами. Так же розовел и лиловел, и синел далёкий Кунь-Лунь из Хотана. Перед вечером на уступах белеют какие-то строения, не иначе, как монастырь. Отнимите от Пекина это горное обрамление, и многое потеряется.

Си-Шань - западные горы, за ними Монголия. Вспоминаю, как впервые слышал о ней. В детстве в книгах о Чингисхане, в географии четвёртого класса гимназии и дома, когда собирались у нас Голстунский, Позднеев и другие монголисты и восточники. Говорили и о Бадмаеве.
В гимназии К.И. Мая чертили карты Азии. Жёлтой краской отмечали пески и Гоби. Боком мягкого карандаша наносили хребты Алтая, Тарбагатая, Алтын-Тага, Кунь-Луня... Белили ледники гималайские.

От школьных лет в гимназии Мая осталось несколько моих памяток. Были предметы из первых курганных раскопок вблизи нашего поместья Извара Царскосельского уезда. Был портрет директора К.И Мая и рельефная карта. Была программа торжественного спектакля с портретом Гоголя. Гоголь часто ставился на ученических спектаклях и всегда был мне близок. Именно не реализм Гоголя, но его высокая духовность и тонкая потусторонность особенно увлекали. В те же области уводили и встречи с «дидом» Мордовцевым и c Микешиным, и учреждение Общества имени Тараса Шевченко, и постановка живых картин украинских всё это разнообразно сближало с мастерством Гоголя. Были эскизы, посвящённые Хмельницкому, и «Страшной мести», и «Майской ночи».

К тому же увлекательному миру приводили и уроки географии К.И. Мая. Не только чертились богато расцвеченные картины, но и лепились цветными пластилинами рельефные изображения со всеми, так милыми нам горами.
Поощрялись большие размеры и новые комбинации запоминаемых раскрасок. По правде говоря, такая внушительность изображения была очень увлекательна. На праздниках устраивались географические шествия, сопровождаемые самодельными стихами. Помню, как Бенуа изображал жёлтый Хуан-Хе, а блондин Калин - голубой Яньцзы-цзян. Мне доставалась Волга.

Самые первые мои курганные находки не только совпадали с любимыми уроками истории, но в воспоминаниях близко лежат и к географии и гоголевской исторической фантастике. Много очарования было в непосредственном прикосновении к предметам большой древности. Много непередаваемой словами прелести заключалось в бронзовых позеленелых браслетах, фибулах, в перстнях, в заржавелых мечах и боевых топорах, полных трепета веков давних. Около курганов сплетались старинные легенды. Ночью там проходить страшились. Увлекательно молчали курганные поля, обугрившиеся сотнями насыпей.

Как будто от разных областей звучат курганные находки или географические карты, или яркие образы творчества Гоголя. Но проходят десятилетия; через полвека вспоминаются эти будто бы различные предметы в одном общем укладе, именно они своими убедительными зовами сложили многие возможности.

Недаром опытный географ предлагал не только заучивать названия, но именно запечатлеть иероглифы земли и линиями, и красками, и рельефами. В этом делании пробуждалась и любовь, и внимательность, и соизмеримость земных начертаний. Художество вносилось в эти прикасания к земле. А там, где знание будет сочетаться с искусством, там остаётся особая убедительность.

Также спасибо вам, изварские курганы. Ещё недавно напомнились мне изображения их в трудах Спицына. Ничто и никаким способом не приблизит так к ощущению древнего мира, как собственноручная раскопка и прикасание, именно первое непосредственное касание к предмету большой древности. Никакое книжное изучение, никакие воспроизведения не дадут ту благодетельно зажигающую искру, которая зарождается от первых непосредственных прикасаний. Это не сентиментальность, не самоубеждение, ибо живёт очарование старинных предметов, украшенных и замечательных в форме и соотношениях. Когда же предметы эти особенно близки с теми историческими обликами, которые как-то самосильно вошли и поселились в сознании, тогда всё становится ещё ближе и неотрывно убедительнее.

Вне моей памяти в Изваре была сельскохозяйственная школа. Остатки библиотеки её ещё оставались в запылённых шкафах. Была там «Королевна Ингигерда», был там «Изгой», был «Айвенго» (называвшийся тогда «Ивангое»), был там и Гоголь.

Тот, кто описывал душу Катерины, кто так умел навсегда вложить в память описания величия природы, кто, подобно турниру Вальтера Скотта, живописал битву запорожцев и кто понимал значение портрета, тот знал и мог многое. Может быть Гоголь случайно оказался в поле зрения. Но не случайны магниты. Захоронены они так, чтобы на определённых путях можно бы к ним прикоснуться и укрепиться ими.

Полвека почему-то считается во многих отношениях сроком убедительным. Помню, как при одном споре некий защитник умершего деятеля как главный довод говорил, что теперь ему можно поверить, ибо прошло уже 50 лет со времени кончины. Конечно, трудно понять, почему именно этот срок, а не другой кому-то может быть особенно убедительным, но допустим, что это так. Тем любопытнее вспомнить и подытожить полвека. Если в этом кругозоре память особенно подчеркнёт какие-то определённые обстоятельства и почему-то свяжет их, значит, в этом будет какой-то особый смысл.

Итак, первые курганные находки, красочные и рельефные карты и образ Гоголя, Конечно, не случайно память отделяет эти наслоения. Такие вехи под разными вспыхнули не однажды потом. Разве навсегда приблизились история и очарование старинных культур? Разве не для многого вооружила география с её такими практическими настойчивыми заданиями? И разве многообразное, но единосущное дарование великого Гоголя, разве оно, как в высокодуховных взлётах, так и в улыбке быта, разве оно тоже не дало посох прочный и лёгкий?
 
  
 

Н.Рерих. Портрет Гоголя. 1891 г.

Вслед за этими встают и многие другие, но сегодня записываем о тех трёх, которые запечатлелись в архивах школы. Что из этих трёх памяток осталось? Может быть, исчезли курганные браслеты и перстни, может быть, сожжены в печах доски рельефных карт, и кто знает, где остался портрет Гоголя на программе спектакля? Но, может быть, в свою очередь, все эти три обстоятельства кому-то помогли, кого-то в чём-то укрепили. Никогда мы не знаем пути вещей. Очень сказочны такие пути. Люди друг с другом иногда встречаются, а также и вещи. Нам уже приходилось видеть некоторые знакомые вещи в самых неожиданных обстоятельствах, действительно за тридевять земель в тридесятом царстве. И вещи изучают географию и в каких-то курганах кому-то донесут очарование, а Гоголь, не боясь столетий, ещё множествам людей на разных языках в неожиданных странах будет зажигать всегда живые и увлекательные образы.
(1935 г.)

****************************************************************************************


ПЕРВЫЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ ОПЫТЫ

Ещё в школьное время именно "Нада" в Боснии была первым зарубежным журналом, где посылали мы привет братьям-славянам. "Нада" - означает "Надежда".
Была большая радость, когда просили статью для славянского журнала. В пятом классе гимназии особенно звучит такое приглашение. Протянулись нити к сербам, кроатам, чехам, лужичанам, словенцам, черногорцам, болгарам. Пусть "Нада" останется символом.

8 Апреля 1941 г.
Н.К. Рерих «Листы дневника», т.2
_____________________________


МОСКВА И ПЕТЕРБУРГ
[школьное сочинение]

И теперь, уже не говоря о внутренней жизни, даже в возможности этих городов много разницы; это произошло от того, что они появились в разное время и под различными влияниям, и таким образом развивались совершенно иначе. Не правда ли теперь Москва имеет вид, если только можно сделать такое сравнение, бабушки, у которой чепец свернулся на сторону, а Петербург подтянулся, вытянулся, словно солдат на часах. Рядом с этим, сколько в Москве оригинального, чисто-русского, не взятого заграницей; а имеет ли Петербург хоть что-нибудь своё, родное не заграничное; нет, в нём всё, начиная с названия, не русское. Отчего же это произошло? В ответ на это надо проследить историю развития этих городов с самого их основания и она даст красноречивый ответ.

Сперва о Москве – старшим преимущество. Москва первый раз в летописях упоминается в 1147 году; появился этот городок благодаря Суздальскому князю Юрию Долгорукому и затем, пользуясь удобным географическим положением и благодаря своим предприимчивым князьям, постепенно разрастаясь и присоединяя новые города (Коломна, Можайск и др.), сделался столицей, центром русского государства. Никакого влияния, кроме чисто русского, на него не оказывалось и поэтому с самого основания в нём сосредоточилось всё родное, русское без всякой примеси. Целый ряд князей и государей с Даниила Александровича заботился о благосостоянии Москвы. Затем, при Иоанне III, Москва приобрела много черт греческих городов. Но этот греческий стиль не мог существенно изменить вида и жизни Москвы, потому что греческие черты давно уже, ещё при Олеге, переносились из Царьграда в Русь и, мало по малу, входили в характер и жизнь Русских; так что, не изменили совершенно русский стиль, а только улучшили, сообщили ему оригинальность. Насколько стиль Москвы строже Петербургского, можно видеть на совсем частном, пустом примере: В Москве на церквях кресты большей частью русские, а в Петербурге, по большей части, кресты и лютеранские и католические и очень мало русских.
4
(оценка за сочинение)

ОР ГТГ, Ф. 44/3, 2 л. [1887-8 гг.]

****************************************

КЛАД
(сказка)

Около большого мыса стояла деревня. Жил в ней бобыль: мужик он был хороший, и только не имел ни кола ни двора. Дело было летом, под Иванов день. А в этой деревне ходили слухи, что в лесу сокрыты большие клады.

Вот и задумал Пётр, так звали мужика, попытать счастья - пойти ночью под Иванов день в этот лес, поискать клада. Отправился он [к] ворожее и спросил её, как узнать ему, в каком месте клад сокрыт. Она его и научила, чтоб искал он светящегося цветка папоротника, и из того цветка выйдет огонёчек и поведёт его к тому месту, где клад сокрыт. «Только»,- прибавила она, - «ты лучше и не пробуй это сделать, потому клад тебе в руки прямо не дастся, а будут являться тебе разные чудовища, и если ты их испугаешься, то и огонёк пропадёт и клада тебе не отыскать будет».

Вот наступила и ночь. Взял Пётр заступ, заткнул топор за пояс и отправился в лес. Пришёл он к опушке леса, и стало страшно ему, да вспомнил он, что ворожея ему говорила, перекрестился и пошёл в лес. Ходил он ходил, нет, нету ничего. Уж хотел домой воротиться, да вдруг видит блестит что-то между двух кочек. Пошёл туда, глядь, цветёт папоротник, а цветок так и светится. Подошёл он туда, аж из цветка-то нехонький огонёк выскочил, и по воздуху так и двигается. Пошёл за ним Пётр, вдруг на него рысь, как скакнёт с дерева. Он побледнел, да вспомнил, что надо делать. Перекрестился и сказал: «Чур меня, рассыпься». Глядь, а рысь и пропала, как будто её и не бывало.

Идёт он дальше, вдруг змей на него ползёт, он сказал то же самое, и змей пропал. Идёт он дальше, вдруг выходит сам оберегатель клада – лесовик. Пётр взял и перекрестил его, как взвизгнет он и убежал.

Идёт Пётр, а лес перед ним так и расступается. Вдруг огонёк остановился и пропал. Подошёл туда Пётр, взял заступ, начал рыть; рыл-рыл, вдруг заступ ударился обо что-то железное. Он запустил руку и вытащил котелок полон золота и серебра, и пошёл домой, пришёл домой, уже светает.

На другой день пошёл к ворожее и отблагодарил за ученье 100 рублями. И стал он жить хорошо и расчётливо. А жил также в том селе богач. Услышал он про всё, и задумал он на другой год идти также в лес отыскать клад. Только пожалел он денег, которые надо было ворожее отдать за ученье, а пошёл к Петру. А тот купил место, выстроил избу, накупил товаров, открыл лавку. Дела у него пошли хорошо. Вот сидит на крылечке, носогрейку покуривает, как подходит к нему Семён, так богатого мужика звали, кланяется и говорит: “Научи меня, Пётр Сидорыч, что надо мне делать, чтобы клад найти, хочу я тоже попытать счастья”.

“Что ж, - говорит Пётр, - если хочешь так садись и слушай”, - и рассказал ему всё по правде, по истинной. И пошёл Семён в лес. Идёт он, нашёл и цветок, и разных зверей встречал да говорил им, что Пётр его научил, и они рассыпались. Подошёл он и к тому месту, где огонёк остановился и пропал. Начал рыть, рыл- рыл, вырыл клад. Только хотел взять его, и покажись ему, что воры в его дом залезли и сундук ломают с деньгами. Бросил он клад, хотел домой бежать, а тут в лесу захохотало, и закричало: “испугался, испугался”. Вспомнил он, что Пётр ему говорил, глядь, и клад уж и пропал.

Пошёл он домой, начал скучать, затем пропил имение своё, вошёл в долги и посадили его в тюрьму за долги. Так он и умер.
1887 г.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/41, лл. 1, 1 об.
___________________________________


ГЕОГРАФИЯ

«Недаром опытный географ предлагал не только заучивать названия, но именно запечатлеть иероглифы земли и линиями, и красками, и рельефами...» (Н.К. Рерих «Полвека»)

Школьное сочинение по географии (фрагмент)

II. Петербургская губерния.

Около Невы и Ладожского озера представляет низменную, болотистую равнину, до того сырую, что в полевых каналах даже и летом не высыхает вода. Везде, углыбясь только на одну сажень, можно найти воду. Потому что под верхним чрезвычайно плотным жёлтым песком или илом лежит очень плотный синий песок или «плавун».
Почва худо родит рожь и овёс, и потому главное занятие этого края это: молочное хозяйство и огородничество. В южной части почва суше; но и здесь крестьяне с трудом сеют рожь и овес, и мало держат рогатого скота. Они свозят сено на продажу в столицу и таким образом она служит доставляет им главное пропитание, они также занимаются огородничеством и многими другими промыслами, вызванными близостью столицы.

III. Новгородская губерния.

На востоке от реки Сяси и Мологи, покрыта множеством стоячих вод и хвойных лесов и подвержена северным ветрам. Почва не плодоносна и похоже на Архангельскую и Вологодскую губернию. От Тихвина начинаются холмы. Самые лучшие места между рр. Шелонью и Ловатью. В других местах и малом скотоводстве не могут прокормиться своим хлебом, и водные системы составляют их пропитание. Они сплавляют и посылают в Петербург разные припасы, и находят себе достаточные заработки.
Эти промыслы с каждым годом увеличиваются.

IY. Псковская губерния.

На востоке наполнения отрогами Валдайских гор, довольно большой величины. Почва там песчаная и пониже глинистая, в долинах иловатая. Тут сеют овёс и отправляют в Холм[огоры] и в Петербург и снабжают Россию семенами.
Особенность составляют снегосуши по берегам Пейпуса. На реке Великой выламывается плита для разных построек и сооружений. Мы замечаем, что жители на Востоке оделены более богатой природой, нежели Северные, у которых беднее.

Y. Остзейский край: состоящий из Эстляндской, Лифляндской и
Курляндской губерний.

Западная часть его низменна и покрыта болотами, сырыми лугами и полосами песку, который гонимый ветром, засыпает поля так, что приходится для ограждения делать баррикады из заборов, посадки кустов и т.п. Для осушки прорывают здесь множество канав, но дожди мешают этому. Восточная полоса возвышенна и состоит из песчано-глинистой почвы, удобной для земледелия и разведения мериносов. Между р. Двиной и р. Трейдер-Аа местность покрыта горами и чрезвычайно красива, за что и получила название “Ливонской Швейцарии”. Главное занятие края это земледелие и скотоводство. Земледелие может считаться лучшим в России, у всех помещиков введены самые лучшие системы. И в этом крае
мы замечаем винокурен, составляющих славу этого края.
Скотоводство в этом крае очень распространено и туземные лошади и упряжные быки славятся. У помещиков разводятся даже и иностранные породы коров, и также на мызах встречаются мериносы и большое число тонкорунных овец, число которых иногда достигает до 50 000 штук, эти овцы достигли здесь самого северного своего распространения. Овцеводство способствует устройству суконных и шерстяных фабрик.
Край также может похвалиться своим лесоводством, в нём лес разделён на 80 участков, пока рубят один, другой вырастает, так что через 80 лет снова можно начинать с первого. Другие промыслы в этом крае не существуют.

Н. Рерих IY класс, 1887 г.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/41, лл. 15-17.
____________________________________


ИСТОРИЯ

«В нашей изварской библиотеке была серия стареньких книжечек о том, как стала быть Земля Русская. От самых ранних лет, от начала грамоты, полюбились эти рассказы. В них были затронуты интересные, трогательные темы. Про Святослава, про изгоя Ростислава, про королеву Ингегерду, про Кукейнос - последний русский оплот против ливонских рыцарей. Было и про Ледовое побоище, и про Ольгу с древлянами, и про Ярослава, и про Бориса и Глеба, про Святополка Окаянного. Конечно, была и битва при Калке, и пересказ "Слова о полку Игореве", была и Куликовская битва, и напутствие Сер-гия, Пересвет и Ослябя, Были и Минин с Пожарским, были и Пётр, и Суворов, и Кутузов.,, Повести были собраны занимательно, но с верным изложением исторической правды. На обложке был русский богатырь, топором отбивающийся от целого кольца врагов. Всё это запомнилось…» (Из воспоминаний Н.К. Рериха)

МЕСТЬ ОЛЬГИ ЗА СМЕРТЬ ИГОРЯ.

Сын первого, русского князя Рюрика Игорь был убит Древлянами за то, что он взял двойную дань с них. После него осталась жена его Ольга, которой, по обычаю предков, вследствие близости родства принадлежало право мести. После совершения убийства Древляне, боясь мести русских за своего князя, решили послать (отправить) послов к Ольге жене Игоря, предлагая ей выйти замуж за ихняго князя их Мала.
В посольстве пришли лучшие государственные мужи, которые обратились к ней со следующими словами: “Послала нас Древлянская земля сказать тебе: мужа, де, твоего мы убили за то, что он был хищен, как волк; наши же князья, добры и хорошо управляют своею землею; - выходи замуж за нашего князя Мала”. Ольга, имея другие в голове замыслы, послала сказать им: “Ваша речь мне нравится, а мужа моего мне уже не воскресить; я же хочу почтить вас перед моими людьми. Идите же назад в свою ладью и дожидайтесь там, утром, когда я пришлю за вами, а вы и скажете послам: “Не едем ни на возах, ни на конях, не идем пешком, несите в ладьях”. Послы удалились, а Ольга велела выкопать на дворе своего терема большую и глубокую яму, в которой надлежало погибнуть Древлянским послам. На другой день, когда яма была готова, она послала сказать Древ лянам: “Ольга зовёт вас на честь великую”. “Не едем на конях, ни на водах, не идём пешком, несите нас в лодке” - ответили гордо Древляне, помня наказ Ольги.

Киевляне сказали: “Что же? Мы люди невольные, надо вас слушаться; вы убили князя нашего, и княжна наша выходит замуж за вашего князя. И подняли ладьи на плечи, понесли их к Ольгину терему; а Древляне сидели и хвастались. Но не честь великая ожидала послов, а смерть мучительная не на пир роскошный попали Древляне, а в яму глубокую. Дойдя до приготовленной вырытой ямы, Древляне бросили туда ладьи, и с ладьями послов. Ольга подошла к яме и, довольная местью, нагнувшись, спрашивала: “Довольны ли вы честью?” “Ох, горше нам Игоревой смерти» - ответили Древляне. Ольга велела засыпать их живых землёю, и скоро на том месте возвышался небольшой холмик: но потом, как говорят, недолго до своего крещения, она велела даже заделать окна, выходящие на ту сторону: ей постоянно казалось, что бедные Древляне все стонут и ворочаются (охают) под землёй. Так кончила Ольга свою первую месть, но мстительная душа её не могла насытиться этим: она жаждала ещё более ужасной, более жёстокой мести. Запретив Киевлянам рассказывать обо всём случившемся, Ольга снаряжает посольство к Древлянам и велит сказать: “Если вы правду хотите видеть меня за своим князем, то пришлите посольство поблистательнее и поименитее, чтобы мне идти к вам с великою честью, а то Киевляне не отпустят меня”.
Древляне, думая, что их первое посольство осталось в Киеве и проводят время в пиршествах и увеселениях, не подозревали хитрости и снарядили Ольге людей, принадлежавших самым ратным и богатым фамилиям. Когда Древлянские послы прибыли к Киеву, то Ольга, узнав об их прибытии, велела как можно жарче вытопить баню и послала сказать им: “Вымойтесь вперёд в бане и тогда уже приходите ко мне”. Когда Древляне вошли в баню, их по приказанию Ольги заперли там, а баню зажгли. Таким образом, и вторичное посольство погибло от руки мстительной княжны, может быть, подстрекаемая своими приближёнными, а в особенности воеводой своего мужа Свиндельда.

И вот она снова посылает сказать Древлянам: “Вот уже я на пути к вам; наварите побольше пива и медов и приготовьте пир около кургана моего мужа; я хочу поклониться и поплакать над прахом моего мужа и сотворить тризну, прежде чем идти к вам. Древляне послушались её, думая, что она уже перестала мстить и делает это без всякого дурного умысла; они приготовили роскошный пир на могиле Игоря и собрались туда в большом количестве.
Узнав об этом, Ольга взяла только небольшую дружину и малолетнего сына своего Святослава и налегке пошла в Древлянскую землю. Поплакав и совершив установленные обряды над могилой Игоря, она приступила к тризне и велела своим отрокам угощать и прислуживать Древлянам. Когда же Древляне спросили: «А где же те послы, которых мы посылали за тобой». Ольга отвечала на это: «Они идут сзади, с дружиною моего мужа».
Древляне на радостях перепились на тризне, и Ольга приказала дружине напасть на доверчивых Древлян. Ольгины воины не встретили почти никакого сопротивления; Древляне были безжалостно истребляемы, и в количестве пяти тысяч человек, Ольга тотчас же возвратилась назад в Киев. На следующий год Ольга собрала довольно большое войско и пошла на Древлян со своим сыном Святославом и с его дядькой Претичем.

И скоро оба войска, готовые к бою, сошлись вместе, но сражение ещё не началось. В нём должен был участвовать и семилетний Святослав, сын князя Игоря, одевший первый раз кольчугу, сделанную для него нарочно. Ещё не было подано знака для начала битвы, как Святослав, сидя на коне перед дружиною, бросил своё копьё в Древлян; оно пролетело мимо ушей лошади и упало к её ногам: он был ещё слишком молод и бессилен. Тогда воеводы сказали: «Князь уже начал, потянем, дружина за князем».

Бой начался, оба войска сошлись, и Претич должен был несколько раз уговаривать молодого князя, который со своим маленьким мечом всё порывался в середину сражения. После долгой и кровопролитной битвы Древляне были обращены бегство и принуждены были запереться по своим городам. Ольга подошла к их главному городу Искоростеню и осадила его. Она простояла под ним целое лето, но слишком долгая и безуспешная осада надоела, наконец, Ольге, и она послала сказать жителям: «Отчего вы не сдаётесь мне? – все ваши города отдались мне; платят дань и спокойно пашут свои нивы, а вы хотите вымереть голодом, жалеючи дани». Древляне отвечали на это, что рады бы платить дань, но боятся её новой мести за Игоря. Ольга отвечала, что она уже отомстила за мужа и раз, и два, и три, и отпраздновала по нём тризну; что она не хочет более мстить и требует только небольшой дани и, помирившись, пойдёт назад в Киев.

Древляне спросили её: «Чего ты от нас хочешь? Рады мы платить тебе и мёдом, и звериными курами, чем только захочешь». (Потому что у Древлян было много лесу, а в лесах много пчёл и разных путных зверей). Ольга отвечала на это: «Я не хочу отягощать вас большой данью: вы уже и так изнемогли в осаде, и требую я с вас только по три голубя и по три воробья». Древляне обрадовались столь маленькой дани и послали в лагерь к Ольге требуемое. Ольга сказала послам: вот уже вы покорились мне и моему сыну. Идите же спокойно в город, я завтра же сниму с него осаду и отступлю.
Когда Древляне ушли, чтобы возвестить жителям о близкой свободе, Ольга раздала каждому своему воину по голубю и по воробью и велела привязать к каждой птице к хвосту в тряпочке и с горючим веществом и когда смеркнется, то зажегши тряпочки, пустить их на волю. Она рассчитывала, что каждая словленная птица воротится домой и подожжёт город.

Ожиданья Ольги оправдались сейчас же. Голуби воротились в свои старые голубятни, воробьи забились под свои стрехи, и весь город сделался жертвою пламени. Тушить было невозможно и люди принуждены были искать спасения в бегстве. Выбегавших из города беспощадно убивала Ольгина дружина, брала в плен, обращая в рабство. Затем Ольга с войском прошла по всей Дремлянской земле и, наложивши повсюду тяжёлую дань, воротилась в свой любимый Вышгород. Так отомстила язычница Ольга за смерть своего мужа Игоря. Этим и закончилась её месть по мужу.

Она княжила затем в Киеве тихо и мудро, не прибегая к подобного рода жестокостям. Да ведь всё это в то время, во время дикого язычества, не считалось жестокостью, а исполнением святого долга, кровного обычая предков. Вскоре душевное настроение Ольги уже так изменилось, что она стала подумывать о принятии христианства.
Н. Рерих

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/41, лл. 15-17.
____________________________________


1887 г.
Из воспоминаний Н.К. Рериха:

«Н.К. своего детства абсолютно не помнит, только один сон, который
повторялся три дня подряд, когда ему было около тринадцати лет. Он увидел во сне высокую белую фигуру с закрытым лицом, которая подошла к нему вплотную и через покрывало смотрела на него, чем он был очень напуган».

(З.Г. Фосдик «Мои Учителя». См. 17.VII. 22)
****************************************************

7 января 1892 г.

Н. Рерих
МАЛЕНЬКАЯ ИСПОВЕДЬ

Ещё январь месяц, а день уже заметно прибавился. Уже пятый час дня, а фонари только кое-где мелькают. Солнце уже село. Небо тёмно-красное точно горит, даль каким-то туманом окутана, лениво поднимается из труб лиловый дым.
На крышах и карнизах домов тяжёлыми неуклюжими хлопьями повис снег. По набережной Невы идут два молодых человека, разговор ни на минуту не прерывается.
- Вот скоро весна подойдёт, - продолжает один начатый разговор, - тогда трудно будет усидеть в городе.
- Так ли уж скоро? – вздыхает другой. – Уже теперь, когда ещё зимы середина, скучно ждать становится. Только день прибавился немного, так и пахнуло чем-то весенним. Дела теперь, сам знаешь, по горло, казалось бы, некогда и мечтать, а выходит совсем другое. Сидишь иной раз вечером, - назавтра дела много, и ни с того ни с сего вспомнится весна, деревня. Вскочишь из-за стола, оглянешься, а кругом лишь четыре стены – гроб словно. А тут весенние картины рисуются, слышишь – птички поют. Или вспомнишь другой раз, как высоко в небе стая журавлей несётся, весело меж собой перекликаются; или гуси на перелёте. Свободой, границ не ведающей, веет от этих птиц, сколько радости в их полёте!
Или когда всё так бывает, и где-нибудь на гибкой веточке кувыркается синичка, вспомнишь, как чирикает она, казалось бы, однообразно, а ведь как гармонично выходит. А простенькую песенку зяблика узнаешь, так в душу, прямо в душу и западают эти звуки. Вот вспомнишь всё это, и защемит грудь – просто плакать хочется. Нет, думаешь, надо заниматься – тогда забудешь про деревню. Глядишь на бумагу, а вместо букв видишь ясное чистое небо, видишь распускающиеся деревья, травку сквозь мох и некось пробивающуюся.

Широко кругом, поля ещё желтеют, только зеленеет озимь. Чудится, спускаешься с горы, в стороне деревушка сереет, по обеим сторонам дороги бесконечные поля, вон ольховые кустарники, за ними опять поля. Дорогу размыло, лошади скользят, тарантас кренится, но ничего этого не замечаешь, только вдаль глядишь – там впереди еловая роща виднеется, а из-за неё торчат белые башенки дома.

Сколько воспоминаний связано с этим домом, его помню с раннего детства. Не усидеть в тарантасе. Свежий ветерок приятно ласкает тебя, где-нибудь заливается жаворонок, солнце ярко блестит. Широко кругом, вольно. А потом вспоминается жизнь в деревне, вольная беззаботная.

Оглянешься – точно от сна пробудишься, а кругом те же стены торчат, будто насмехаются над тобой. Бросишь работу – уж не до неё. Мечешься как тигр в клетке, горло так и саднит. Хочешь молиться, а всё где-то звенит трель жаворонка. Какая тут молитва!
Портреты на стенах словно улыбаются: вот, мол, чудак, о чём задумался. Зло на них берёт, так и сорвал бы со стены, бросил. А то вспомнишь, что совсем недавно предпочёл день в городе провести, когда можно было в деревню податься – обидно как-то. К окну подойдёшь, смотришь, жизнь кипит вокруг, думаешь, как же эти люди живут себе, не мучит их мечта о природе? Да, впрочем, половина, да что половина – девяносто процентов этих людей, что толпами движутся по улицам, не видали, как следует, природы. Для них лес необъятный вполне заменяет жалкий скверик, где тоскливо торчит сотня-другая подрезанных, поруганных деревьев. Для них свежий весенний аромат заменяет скверный, дымный воздух какой-нибудь набережной, песенки зяблика или жаворонка им совсем и не надо.

Обидно становится, что пользуются люди общепринятыми, дозволенными цензурою удовольствиями и вполне счастливы, а тут уродишься таким уродом, что ищешь всё чего-то необыкновенного, конечно, в глазах обыкновенных обывателей, и не можешь даже сказать, в чём находишь высшее наслаждение. Всякий выслушивает и, поспешно отойдя, подумает: ну и чудак же, толкует про деревню, про природу, а что там хорошего – совсем неблагоустроенно, никакого комфорта нет.
Однако до следующего раза, домой теперь пора. Но всё-таки, как бы то ни было, я не променяю на целый ряд всяких великосветских удовольствий и несколько часов в деревне или в лесу в ясный тёплый день.
- Конечно, ружьё с собой взять не забудешь? – возражает товарищ.
Можно и без ружья. Но о том, как я смотрю на охоту, рассказ за мной.

7 Января
Маленькая исповедь 1. 92.

Отдел рукописей ГТГ, ф 44/53, лл. 1об. – 3.
________________________________________


14 июля 1892 г.
ПИСЬМО В. А. Кракау к Рериху Н.К.

ГИМНАЗИЯ И РЕАЛЬНОЕ УЧИЛИЩЕ К. МАЯ
-----
С.-Петербург
14-го Июля 1892 г.

По Новой Истории, последнее что было пройдено это: «Тридцатилетняя
война. Английская революция».
Очень жаль, что все ещё чувствуете себя лишь почти совсем хорошо, надо совсем, совсем хорошо чувствовать.
Что верхом ездите, дрова пилите и в городки играете, то это меня очень радует, это Вам непременно и зимой mutatis mutandis делать надо будет.
Передайте поклон мой отцу и матери
Вашей.
В Кракау [подпись]

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/873, 1 л.
_______________________________


6 августа 1892 г.
ПИСЬМО В.А. Кракау к Рериху Н. К.

6 Авг. 92.
Любезный
Николай Константинович
Начало занятий отложено по распоряжению Начальства, ввиду холеры до
10-го Сентября, так что Вам для занятий прибавляется ещё лишних 10 дней. Быть может, занятия будут ещё отложены до 15 Сент., как в ведомстве Импер[атрицы] Марии, но это ещё лишь «может быть».

Надеюсь, что теперь явитесь в Гимназию совсем молодцом. Физический труд важен и тем, что поддерживает бодрое расположение духа, энергию и предприимчивость, которые так часто страдают от <кабинетного> труда. Поэтому моё “ceterum ceuseo” по отношению к Вам уменьшит время занятий, ввиду нового срока в 10 дней.

За всякие коллекции буду весьма благодарен. При раскопке курганов важно отличать как внешний вид и приблизительные размеры курганов, так и место, размеры и вид могилы, положение трупа и находимых вещей. Интересно, суть ли эти курганы - памятники исторического времени или доисторического.

Поклон мой отцу и матери Вашей
В. Кракау

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/874, 1 л.
__________________________________