Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

ИМПЕРАТОРСКАЯ АКАДЕМИЯ ХУДОЖЕСТВ


(1893 - 1897)
***************************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

Н.К. Рерих. АКАДЕМИЯ (1937 г.)
Н.К. Рерих. АКАДЕМИЯ ХУДОЖЕСТВ (1938 г.)

Документ 1.
Извлечение из правил для поступления в Академию Художеств (ОР ГТГ).

Документ 2.
Прошение Н.К. Рериха в Императорскую Академию Художеств (06.1893 г.) (ОР ГТГ)

Дневник ? 1 (27 Сент. 1894 г. - 5 Февр. 1895 г.) (ОР ГТГ)
Дневник ? 2. (17 Февраля - 10 Марта 1895 г.) (ОР ГТГ)
Дневник ? 3. (12 Марта - 27 Августа 1895 г.) (ОР ГТГ)
11. 06. 95. Из письма Рериха к Антокольскому.
24. 06. 95. Из письма Н. Рериха к Л. Антокольскому.
Дневник ? 4.(4. Сентября 1895г. - 2 Февраля 1896 г.) (ОР ГТГ)
Свечи (стихи 24 Марта 1897 г.)
**************************************************************************************************

 
  
 


АКАДЕМИЯ

Сколько чувств будило здание академии! Музей, скульптуры, тёмные коридоры, а там где-то внутри и школа, связанная со многими любимыми именами... Удастся ли попасть туда?

Лето 1893 года работа с И.И. Кудриным в музее Академии. Перерисованы все головы, которые ставятся на экзамен. 'Не увлекайтесь тушёвкой, - учит Кудрин, - главное покажите, как строите'.

На экзамене голова Антиноя. Сделал что мог. Прихожу узнать. В вестибюле встречает Новаренко и начинает утешать: 'Не в этом - так в будущем году'. - 'Неужели провал?' - 'В списке нет вас'. Но тут же стоит швейцар академии Лукаш (мы его очень любили) и укоризненно усовещивает Новаренко: 'Чего смущаете? Раньше, чем говорить, прочли бы списочек'. Принят и даже хорошо!!

Головной класс - профессора Лаверецкий и Пожалостин. На ближайшем экзамене перевод в фигурный. Там Чистяков и Залеман. Чистяков за Аполлона перевёл на следующем экзамене в натурный. А сам во время работы как закричит: 'У вас Аполлон-то француз - ноги больно перетонили!'

В натурном - Виллевальде, всегда в форменном фраке, всех хвалящий. Помню, как один расхваленный им академист получил на экзамене четвёртый разряд. Пошёл жаловаться: 'Как же так, профессор, - вы так хвалили?' - 'Ну что ж, у других ещё лучше было'. За эскиз 'Плач Ярославны' я получил первый разряд. Тогда же эскизы 'Святополк Окаянный', 'Пскович', 'Избушка пустынная', 'На границе дикий человек', 'Пушкари', 'Вече'...

Старая академия кончилась. Пришли новые профессора. Встала задача: к кому попасть - к Репину или к Куинджи?
Репин расхвалил этюды, но он вообще не скупился на похвалы. Воропанов предложил: 'Пойдём лучше к Куинджи'. Пошли. Посмотрел сурово: 'Принесите работы'. Жили мы близко - против Николаевского моста, - сейчас и притащили всё, что было. Смотрел, молчал... Что-то будет? Потом обернулся к служителю Некрасову, показал на меня и отрезал коротко: 'Это вот они в мастерскую ходить будут'. Только и всего. Один из самых важных шагов совершился проще простого. Стал Архип Иванович учителем не только живописи, но и всей жизни. Поддержал в стремлении к композиции. Иногда ругал - например, за 'Поход', - а потом говорил: 'Впрочем, не огорчайтесь, ведь пути искусства широки - и так можно!'

1937 г.
Лист дневника ? 8.

Николай Рерих. Зажигайте сердца. Изд. Молодая гвардия. 1975 г.
________________________________________________________

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ:

АКАДЕМИЯ ХУДОЖЕСТВ

"Покажите мне народ, у которого бы больше было песен. Наша Украина звенит песнями. По Волге, от верховья до моря, на всей веренице влекущихся барок заливаются бурлацкия песни. Под песни рубятся из сосновых брёвен избы по всей Руси. Под песни мечутся из рук в руки кирпичи и, как грибы, вырастают города. Под песни баб пеленается, женится и хоронится русский человек. Всё дорожное летит под песни ямщиков", - говорит Гоголь о русской песне. Теми же словами можно сказать и о всех областях русского искусства.

Ещё недавно любовались мы "Словом о Полку Игореве", украшенным превосходными миниатюрами палеховских и мастерских мастеров. А ведь было время и ещё на нашем веку, когда этих мастеров не считали чем-то серьёзным. Так себе, иконописцы! Но стоило открыть дверь этому народному сокровищу, и получились отличные вещи. Кто приближался к русским самобытным кустарям, тот знает, какой неисчерпаемый кладезь рукоделия и воображения заключён в народных глубинах. За время школьной деятельности мне пришлось встретиться со многими самоучками - всегда радуюсь, что на собственном опыте пришлось удостовериться, как даровит народ. Стоит лишь открыть доступ к истинному художеству, и дарования вспыхивают в прекрасных образах.

В будущем году Академия Художеств празднует 175-летие своего существования. Каждый из нас, прошедших академическую учёбу, добром помянет свои школьные годы. Как таинственно зовуще было само здание Академии, предшествуемое на Неве сфинксами и окружённое по всей набережной Васильевского острова такими историческими зданиями, как Горный Институт - с одной стороны, Меньшиковские Палаты, Университет, Биржа - с другой стороны.

От самого своего основания - от времён Екатерининских, От Дашковых, от Шуваловых, от наследий гениального Ломоносова стены Академии вместили и Боровиковского, Левитского, Кипренского, Венецианова, Брюллова и всю знаменательную группу передвижников. Нельзя сказать, чтобы Академия отвращала от себя, ибо имена Репина, Куинджи, Маковских, Матэ, Шишкина, Дубовского и всех, имена которых остались в истории русского искусства - все эти мастера так или иначе прошли через Академию или около Академии.
Среди рисунков в Академии на стенах классов можно было видеть целое собрание наших лучших художников - даже такие новаторы, как Врубель, оставили свои памятки на стенах натурного класса.

Нашему поколению пришлось ознакомиться с двумя эпохами Академии. Мы начали работу при старых профессорах вроде Вилливальде, Шамшина, Подозерова, Лаверецкого, Пожалостина и при нас на наших глазах совершилась реформа. Пришли передвижники. Можно было свободно избрать себе руководителя, и традиционный академизм, о котором так много говорилось, сменился свободою работы.

Из всех старых профессоров удержался лишь один П.П.Чистяков. В нём было много от природного учителя. Своеобразие суждений и выражений привлекало и запоминалось. Но все мы спешили скорей перейти из натурного класса в мастерскую. Труден был выбор между Репиным и Куинджи не только потому, что один был жанристом, а другой пейзажистом, но по самому характеру этих мастеров. Создалась легенда о розни между репинцами и куинджистами. Но в сущности этого не было. У Репина были Кустодиев, Грабарь, Щербиновский, Стабровский. Почему нам, бывшим у Куинджи, ссориться с ними? У нас Пурвит, Рущиц, Рылов, Химона, Богаевский, Вроблевский - каждый был занят своей областью.

В составе профессоров Академии происходили обновления. Пришли Ционглинский, Кардовский и Самокиш. Пришли затем Е.Лансере, Щусев, Щуко. Среди членов любителей были такие доброжелательные собиратели, как гр. Голенищев-Кутузов, Тевяшов, Дашков...

Староакадемическое крыло держалось М. Боткиным. О нём можно бы написать целую книгу. У него были и неприятные черты, но зато он был страстный собиратель. Знал Александра Иванова, Брюллова, Бруни - был свидетелем той "римской" группы, о которой всегда занимательно слышать. Конечно, наша группа, а особенно "Мир Искусства" был ненавистен Боткину. Но такая борьба неизбежна.

Бывали и такие диалоги. Встречаю Боткина, выходящего с выставки "Мира Искусства". Он бросает мне: "Всё сжечь". - "Неужели всё?" - "Всё". ┐"И Серова?" - "И Серова". - "И Врубеля?" - "И Врубеля". - "И Александра Бенуа?" - "И Бенуа". - "И мои?" - "И ваши". - "И ваши нужно сжечь?" Боткин вскидывает руками и спешит дальше. Уж эти аутодафэ! До чего они полюбились от самых древних времён! Но эта сожигательская группа в Академии Художеств была в значительном меньшинстве.

Московская группа была представлена внушительно - Суриков, братья Васнецовы, Виноградов. Таким образом, соревнование Москвы и Питера уравновешивалось. Кондаков, Айналов и Жебелев представляли, так сказать, профессорскую группу по истории искусства. Представители семьи Бенуа вносили культурное веяние. Конечно, такие революционеры, как Дягилев, в Академию не могли попасть, и это было жаль - ведь именно такие пламенные деятели могли вносить особенное оживление в деятельность Академии.

Такая работа могла бы иметь огромнейшее Культурное значение. Кроме самой Академии, в её ведении находился ряд художественных школ. Из них Киевская (Мурашко), Одесская, Харьковская и другие представляли из себя крупные художественные центры. По всем необъятным просторам могли быть раскинуты целые множества очагов искусства. Сколько утончения вкуса, сколько истинного отечествоведения могло бы быть легко посеяно даже в самых удалённых областях! Конечно, жаль, что так называемые художественно-промышленные школы находились в ведении Министерства Торговли и Промышленности - вне касания художественных центров. С давних времён мы пытались бороться против этого бюрократического разделения. Наш постоянный девиз - "искусство едино" не получал чиновных признаний. Между тем, какое замечательное художественно-культурное единение могло бы состояться! Где же можно провести черту между искусством и художественною промышленностью? Почему пуговица, вышедшая из мастерской Бенвенуто Челлини, должна быть нехудожественным произведением, а отвратительная олеографическая картина будет претендовать на высокое искусство? Деление может быть лишь по качеству, безразлично, из какого материала создано произведение. О таких предметах трудно было спорить и в Академии Художеств, и в Министерстве Торговли и Промышленности. А со временем с любовью вносятся в музеи как картины и скульптура, так и художественные иконы и превосходные, вполне художественные изделия кустарей.

В далёких Гималаях, конечно, весьма трудно было следить за всеми русскими художественными изданиями последних лет. Но всё же, кроме превосходно изданного "Слова о Полку Игореве", мы получили хорошие книги о переписке знаменитых мастеров, о лессировке, а также прекрасные монографии Юона, Петрова-Водкина, два тома, посвящённые Репину, и в последнее время автобиографию Грабаря. Все книги имеют много цветных воспроизведений, и многие из них отличного качества. Самый текст обработан чрезвычайно серьёзно, а библиографический материал собран весьма тщательно. Кроме этих больших изданий, нам пришлось видеть и целую серию общедоступных школьных книг вроде прекрасно написанной биографии Бородина. Таким образом, и школьный возраст может знакомиться с выдающимися Деятелями своей родины.

В Школе Общества Поощрения Художеств, кроме разнообразных мастерских, мы вводили также, и хоровое пение, и очень хотелось обогатить программу введением и музыки. Ведь художественные дарования развиваются так своеобычно. Не забудем, что Верещагин не был принят на экзамене в Академию Художеств, а Куинджи трижды держал экзамен неудачно, и на третий раз из тридцати экзаменовавшихся только он один не был принят. Вот каковы неожиданности жизни. Впрочем, именно тогда был наиболее глухой период академической деятельности. Если же взять списки академических заграничных пансионеров, то можно лишь удивляться, сколько из них не оставили следа в истории русского искусства.

Теперешний юбилей Академии Художеств должен быть не только памятным днём прошлому, но и праздником для будущего русского искусства. Среди всего великого и необычайного пусть Академия Художеств не будет похожа на всякие Академии - но пусть явится деятельным и живым рассадником для всех народных дарований.

Вспоминаю 1893 год - экзамен для поступления в Академию. На экзамене была поставлена голова Антиноя. Рисовали три часа и с трепетом подали. С трудом могли дождаться результатов экзамена. Прихожу в большой вестибюль Академии - там меня встречает один ученик и начинает утешать: "Не в этом, так в будущем году". - "Неужели провал?" - "В списке вас нет". Но тут же стоит швейцар Академии Лукаш - мы его очень любили - он укоризненно усовещивает шептателя: "Чего смущаете, раньше, чем говорить - прочли бы список толком". Принят, и даже хорошо! На радостях пошли посидеть в Академический сад - там хорошо бывало в осеннее время, среди золота лип и клёна.

28 Сентября 1938 г. Гималаи

"Октябрь", 1958, ? 10
_______________________


ОСКОЛКИ

Как-то в минуту шутки вспомнились подробности из времён Академии Художеств. Все смеялись, а Юрий настаивал: "Запиши, запиши". Где же всё записать! Конечно, забавно, что Репин говаривал новичку, принесшему на "строгий суд" слабые попытки свои: "завидую вашей кисти". Старик Виллевальде, всегда в мундирном фраке, всех хвалил: "Очень хорошо, отлично, прекрасно!" Затем захваленный получал на экзамене один из последних номеров, а Виллевальде успокаивал: "Значит, у других было ещё лучше". Подозеров был мастер по части затылка. Если на рисунке хотя бы частично виднелся затылок, Подозеров требовал: "Затылочка прибавить".
Чистяков бывал несправедлив, благоволил к одним, а других забывал. Когда же ему намекали об этом, он мстил и кричал на весь класс: "Да у вас не Аполлон, а француз - ноги перетонили". Понёс к нему заданный эскиз "Медный змий", а он говорит: "Чего выдумывать, возьмите Дорэ". Когда его спрашивали, отчего он не кончит свою "Мессалину", Павел Петрович ухмылялся: "Голова болит. Уже тридцать лет голова болит". При злоупотреблениях Владимира и Исеева один Чистяков не пострадал, ибо не подписывал протоколов заседаний, а всегда исчезал заранее. Пригласил известного лошадника Ковалевского посоветовать насчёт коней в "Княжей охоте". "Да вы покройте их попонками", - вот и весь совет.

"Много всяких добродушных осколков, а на стенах мастерских висели рисунки Брюллова, Сурикова, Врубеля и других превосходных. Ходили присматриваться, как они делали, - это не подозеровский затылочек!
Говорят, что Музей Академии очень пострадал из-за вандализма некоего невежды Маслова. Жаль, там были отличные вещи, вошедшие в историю русского искусства. Всё-таки невозможно примириться с мыслью, что превосходная группа народного достояния из Эрмитажа перекочевала в Америку. Это были отборные шедевры, незаменимые. Грустно отмечать в старом каталоге Эрмитажа таких ушедших. А сколько первоклассных русских примитивов - икон распылилось по американским домам! Везде ли понимают истинное значение приобретённого? Окультурят ли чьи-то сердца эти русские послы?" (1942 г.)

*****************************************************************************************

Документ 1.
--------------

ИЗВЛЕЧЕНИЕ ИЗ ВРЕМЕННЫХ ПРАВИЛ
для поступления в Императорскую Академию Художеств, напечатанных по распоряжению Вице-Президента Императорской Академии Художеств
от 16 Апреля 1890 года.

 2
В число учеников Академии принимаются молодые люди, окончившие курс наук во всех средне-учебных заведениях, а также в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, в Одесской рисовальной школе и в Варшавском рисовальном классе.

Примечание. Желающие поступить в число учеников Академии по архитектуре, подвергаются поверочному экзамену по математике и физике.

 3
Желающие поступить в число учеников подают о том в Правление Академии, не позже 1 Августа, прошения на простой бумаге, с обозначением отрасли искусства, которую намерены изучать и представляют нижеследующие документы:
1) метрическое свидетельство о рождении; 2) свидетельство о приписке к призывному участку по отбыванию воинской повинности или об отбытии этой повинности; 3) свидетельство учебного заведения, в котором воспитывались; 4) документ о звании или состоянии или /для лиц принадлежащих к податному сословию /, увольнительное свидетельство; 5) свидетельство от полиции о благонадёжности; 6) засвидетельствования установленным порядком копии со всех вышеозначенных документов и три фотографические карточки.

 4
Приёмный художественный экзамен производится только один раз в год, в Августе месяце. Правлению Академии предоставляется ограничивать приём учеников, в случае неимения достаточного числа свободных мест в классах.

 10
Неимеющие аттестатов, необходимых для поступления в число учеников Академии могут просить о поступлении в число вольнослушающих. Правлению Академии предоставляется ограничивать приём вольнослушающих, в случае недостатка свободных мест в классах.

 11
Приём в число вольнослушающих производится один раз в году, в Августе месяце, и потому желающие поступить обязаны подать о том в Правление Академии, не позже 1-го Августа, прошения, на простой бумаге, с обозначением отрасли искусства, которую намерены изучить. К прошению должны быть приложены: а) паспорт, с приложением увольнительного свидетельства лиц податных сословий, б) свидетельство о приписке к призывному участку, в) метрическое свидетельство о рождении, г) свидетельство от полиции о благонадежности, д) засвидетельствованные установленным порядком копии со всех вышепоименованных документов. Затем желающие поступить в вольнослущающие обязаны, в назначенный день и час, явиться для выполнения в классах Академии рисунка с гипсовой головы.

Печатано по распоряжению Императорской Академии Художеств
Марта 17-го дня 1892 г. Типо-Литографии Бр. Шумахер В. О. Тучков пер. 1

ОР ГТГ, Ф. 44/544, 2 л.
**************************************************************************************************


Документ 2.
-------------
В Императорскую Академию Художеств.
Сына С. Петербургского Нотариуса
Николая Константиновича Рериха

ПРОШЕНИЕ

Желая поступить вольнослушателем Императорской Академии Художеств по отделу живописи, имею честь покорнейше просить принять меня вольнослушателем по отделу живописи. При сём прилагаю копии:
1) с метрического свидетельства моего за ? 376;
2) с свидетельства о приписке к призывному участку, выданного 20 января 1893 за ? 5;
3) с аттестата зрелости об окончании мною курса наук в гимназии, выданного 1 июня 1893 г. ? 56 и
4)с формулярного списка о службе отца моего, засвидетельствованную 12 февраля 1885 зам 652.

С.Петербург, 1893 июня (...) дня Н, Рерих.

ОР ГТГ, ф. 44/5, 1 л.
**************************************************************************************************


СТУДЕНЧЕСКИЕ ДНЕВНИКИ

': я с 1891 года занимаюсь рисованием, а только теперь установилось своё и явилось своё воззрение. А то всё было подражательное.
4 года потребовалось для выработки своего. Впрочем, говорят, что многим не 4 года, а 6 и 10 нужно, чтобы освободиться от влияния, заговорить своими словами; хоть худыми, да своими.
(Из письма Н.К. Рериха к Антокольскому от 11. 06. 95. )
_______________________________________________


ДНЕВНИК ? 1. (27 Сент. 1894 г. - 5 Февр. 1895 г.)
Тетрадь в синей обложке с надписью:
27/IX 94 - 27/VIII 95
СПб

[Первые страницы отсутствуют - ред.]

...поступил (при этом насколько умеет успокаивает меня). Я бегу и сообщаю эту новость товарищам - они не верят и говорят, что если я провалился, то они подавно, (а сами в душе должно быть радуются). Мимо нас проходят профессора, мы входим в скульптурный музей, где выставлены рисунки. Господи, с каким трепетом иду по ряду, зная что не принят. Вдруг недалеко от начала вижу 'Рерих Николай', принято и каракули заменяющие подпись Петра Мих. Там же принят...
[далее оторвана половина листа - ред.]

:занять место. Дежурит Пожалостин (сущий сапожник). Как человек не развращённый, я думаю, что профессора следует беспрекословно слушаться, и вопреки моим глазам, затираю подробности и порчу рисунок, выходит ? 69. За Плач Ярославны I кат. Наш Мой и Кучеренко. Удача в эскизе Кучеренко и моя подзадоривает товарищей, но многие терпят фиаско.
Следующая - голова Геры (я сижу в плафоне). Перехожу в фигурный класс. В Феврале...
...рисунок ? 28
... Псковича
[далее оторвана половина листа - ред.]

...на много укоротит мою жизнь. Шпергазе говорит: 'как упала Академия, если такие пошлецы и бездарности, как Рерих получают туда доступ. И всё это говорится, не зная ни одного моего рисунка. Василий Александрович сух и лишь этим летом сознаётся, что никак не ожидал от меня таких успехов, что весьма боялся за меня, когда я поступил в два заведения, а в конце концов сказал (на мои слова, что и Скалон, также когда кончит гимназию поступит, как я); что из того, что я успеваю всё делать и распределять время, ещё не значит, что Скалон может предпринять такую же программу как я. Потом, когда у него на собр. вечере мои бывшие коллеги опять стали поминать меня добром, он сказал, что помимо остального, у меня уже есть большое преимущество перед многими художниками - это образованность и знание многого такого, что другие не знают. Господи, помоги оправдать его слова. В глубине души сознаю, что не заслужил такого отзыва, кроме разве по Русской истории. Но, может быть, наш кружок поможет мне оправдать его слова.

Третьего дня вернулся с охоты. Погода была хорошая, но охота плохая. Впрочем ходили, стреляли, а больше мне ничего и не надо. Не в добыче дело. Из-за этого всегда спорим со Скалоном. Вчера видал Бруни, он говорит, что теперь масса дела, что советы бывают даже по 2 раза в день, и что с кружком надо повременить. Сегодня иду к нему, за рисунками. Бруни принял довольно холодно, дал указания относительно рисунков. Жене его рисунки понравились. Псковича опять буду переделывать, надо нарисовать ухо и отдалить стену. Насчёт живописи Бруни сказал, что тоны грязноваты и робки. Неужели мне жив. краски не дадутся? Аж холодно стало от этой мысли. Ну тогда налягу на композицию: благо она налаживается. Что-то готовит 12-е Октября т.е. начало занятий.

28/IX. 26 были товарищи. Что за славный, задушевный народ. Дай-то Бог, чтобы нам привелось соединиться в предполагаемом кружке. С Чуприненко перешёл на Ты. Один Горохов производит неприятное впечатление, может быть это только сначала. Завтра кончу Псковича (окончательно, а то я его уже 3 раза кончал, да опять принимался) и вставлю в раму. Какое разоренье эти рамы, а с другой стороны без рамы тоже не выставить. Сегодня был Антокольский и взял слово, что завтра я пойду с ним к его двоюродной сестре Елене Павловне, причём добавил, что она особа весьма оригинальная. Теперь я представляю её следующим образом: довольно пожилая, встрёпанная (как художнице подобает), с большой шпилькой в причёске. Движения порывистые. Вся нервная. Интересно будет проверить на деле мои предпожения. Она познакомит со Стасовым и др., а это для моего детища-кружка больше чем нужно. Теперь каждый день на улице встречаю академистов, воротившихся к занятиям. Все относятся дружелюбно и радуются встрече. О кружке все говорят с восторгом. Один сравнил меня с Крамским (в отношении кружка), но ох! далеко! С <> будем заниматься с завтра. Надо с начала года не запускать, а то будет трудно при экзамене, как прошлую весну.
________________________
Теперь о профессорах. О них я буду говорить как истый очевидец, т.е. заглядывая в суть дела, упомяну чисто внешние факты.
Чистяков Павел Петрович. Первое знакомство наше было таково: Ник. Александрович привёл меня к нему со словами: 'вот, Рерих, хочет посоветоваться с Вами насчёт композиции. Павел Петр. посмотрел эскиз и сказал: "Вы оригинальничать хотите, а сделайте лучше и порутиннее, оно лучше будет". Этим советом он сделал то, что эскиз был брошен. Потом за 'Служилого варяга' он, смотря вместе с Иваном Ивановичем, сказал: "Очень талантливо, только манера мужицкая - это вы хотите Крамскому и компании подражать, только не советую". Больше он ничего не сказал, и Ивану Ивановичу стоило много труда убедить меня продолжать этюды после такого замечания. Причём Крамской?! Причём мужицкая манера? Бывали отзывы Павла Павловича [Петровича - ред.] и такого рода: 'хорошо, очень хорошо, мягко как вата'; или 'хорошо, только чемоданисто больно'. Более ясных указаний он давать не любил.

Помню, на переходном экзамене из фигурного кл. в натурный стоял Аполлон. Пав.Пет. за 22 урока всего подошёл 2 раза в самом начале, а после всё стоял у Щербиновского. На нашу просьбу (учеников, сидевших в плафоне) он сказал, что знает что делает. На предпоследнем уроке приходит к нам - поправляет. Подходит ко мне и на весь класс приветствует: 'да это француз, а не Аполлон, ноги тонки'. Это когда всё уже готово. Вот тебе думаю и перешёл на натуру! Однако, кое-как поправил, да и ошибка была пустая и перешёл. Еще про Пав. Пет. скажу, что он предлагает себя в безвозмездные преподаватели в новой Академии и рассказывает, что в Академии только 2 учителя и было он да Васильев Михайло. (Кстати, я слышал, будто Михаил Николаевич умер, если так - от души Царство ему небесное).
_________________________________
[внизу страницы сноска]:
'Моя Анютка молодец! Любого из вас в щёлку загонит',
рассказывает Пав. Петр. своим ученикам про дочь.
___________________________________
Одно время я, было, думал брать у Пав. Пет. уроки, но он так расхвалил меня и столько раз повторил 'талант', что мне стало приторно, и я стушевался. Хотя и люблю, чтобы меня хвалили (каюсь, страшно люблю), но всего в меру (сказал негр, когда ему дали 100 ударов). Насколько я люблю похвалу и насколько она меня подымает, и насколько удручает и огорчает резкое порицание, раз даже аппетит потерял. А всё самолюбие, ох какой кнут это самолюбие, так и стегает, ни минуты покоя. А всё же лучше иметь его больше меры, чем меньше. При нём можно сделать много такого, чего без него не сделаешь. А Павла Петровича не люблю, больно от него жеребятиной пахнет. Надо обедать, нехай же будет <...>, как говорит Мих. Осипович.

2 Октября. То Мулюкин, то Вас. Ал., то Михайло натурщик, то чёрт в ступе мешали набросить хоть одну строчку. Вчера был у Мул. настоящий зверинец - его двоюродные братья идиоты сущие. Продержал до 12 час. заставил плясать. Это меня-то! Умора! Один субъект Сереб. просил позволения зайти посмотреть Псковича.

Вчера просил руководить мной Зрелякова. По дороге просил его не хвалить меня слишком, а он пришёл и первым делом, указывая на Псковича сказал: 'Очень приятно познакомиться с автором этого произведения, я его видел у Бруни; ваш Пскович весьма ему понравился'. А мне Бруни и вида не показал, что ему Пскович очень понравился. Также, оказывается, Николай Александрович помнит моего Святополка и весьма хвалил Зрелякову. (Всё сие приятно зело). Потом Зреляков в продолжение битого часа напропалую хвалил меня, несмотря на моё предостережение не хвалить. Он говорит: 'я вижу, у вас нет ни одного простого этюда, вы всякому этюду сообщаете мысль, чтобы этюд кроме техники и ещё чем-нибудь производил впечатление, это уж такое направление таланта и его надо развивать'. Завтра начну писать этюд с натурщика со Зреляковым.

Теперь самое главное. Антокольский познакомил меня со своей кузиной. У меня представление о ней было совсем ложное - она весьма [две строки зачёркнуто].

:собеседников так, что говорит с большой опаской и то раз я промахнулся и пришлось покраснеть. Весь вечер мы говорили о художниках. Для меня пролилось много света на Залемана, и я каюсь в моём прежнем худом мнении о нём. Репин, Стасов, Беклемишев - полубоги, не сходят с языка. Она хотела знать моё мнение - я лавировал, иной раз и даже искусно, довольно искусно. Несколько раз приходилось говорить о таких вещах, в которых я не сведущ - это такое неприятное положение. А главное, в данном случае надо поступать так, чтобы волки были сыты, и овцы целы. Нет, опять-таки необходим кружок самообразования, уповаю - он выведет из таких, подчас скверных положений. Звала Елена Павловна бывать у ней, но до тех пор, пока я от Леона Моисеевича не узнаю её мнение о мне - не пойду. Но хотелось бы, чтобы мнение было благоприятное, потому что бывать у ней мне хочется. (В случае дурного мнения поставлю крест).

Был сегодня у Василия Алекс. он был нездоров, теперь поправляется. Там видел Доброписцева. Расспрашивали об Академии. Василий Алекс. звал на вечера свои по Средам, но я ходить не думаю. Да и странно, зачем я туда пойду - там бывает Петрашень, Шпергазе, вся сволочь и я прекрасно знаю, что чуть не каждый раз мне там промывают косточки; если я пойду - я лишу их возможности говорить вслух и буду сидеть всё время среди разных улыбок и подмигиваний. Так что, не стоит тратить время на это, когда его можно провести гораздо приятнее. Кружок и Академия для меня гораздо приятнее. Если я рыба, то и Академия для меня вода, а товарищи по школе степь раскалённая. А что будет, если к Рождеству из Академии выгонят. Я даже не смогу представить, что такое будет; должно быть я с ума сойду. Нет уж: 'с ним или на нём' поставлю девизом. Будущее Воскресенье непременно надо повидать о. Иоанна, иначе я буду неспокоен принимаясь за академическую работу. Недавно спорил о о. Иоанне со Скал., он говорит, что это суеверие, ан нет, для меня о. Иоанн просто весьма уважаемый, симпатичный человек, слово которого я ценю. Сочинил смерть Юлиане Вяземской, Елена Павловна на будущей неделе обещала ответ Стасова о кружке. Сейчас начну сочинять гетмана Ивана Самойловича в ссылке.

Михаил Осипович пропал, отцу денег не возвращает, и этим меня до некоторой степени ставит в неприятное положение. Пожалуй мнение Скалона о нём и верно.

5.X. [94 г.]. Начался экзамен в Академии, экзаменующихся набралось (живописцев) более сотни. Масса академисток. Во вторник хотел пройти в экзаменационный зал, подхожу к двери - стоит Бруни с одной академисткой, она просит позволения посмотреть экзаменующихся, Бруни позволяет ей войти. Тогда я хочу войти за ней, а почтенный Ник. Алек. берёт меня за плечо и останавливает: 'нельзя'. Я хотел заговорить с ним, а он весьма прозрачно отвернулся и заговорил с другим. Это чёрт знает что такое, чего ему от меня надо? Чего он злится? Аж говорить не хочет. Товарищи серьёзно предостерегают меня от него и говорят, как бы он мне к Рождеству свиньи не подпустил.

На экзаменах бывают Репин и другие проф. Говорят, у Репина есть уже знакомые, к которым он нарочито подходит и поправляет, это даже не верится чтобы Репин и вдруг!..

Вчера был Скалон и Антокольский и мы поклялись выдвинуться или по меньшей мере постараться выдвинуться. Скалон сказал, теперь 3 гвоздя вбиты крепко и близко один от другого, что-то из этого выйдет? Вот будут хороши 3 гвоздя, когда меня из Академии выгонят к Рождеству, впрочем все убеждают меня, что этого не случится, да к тому же и сам принимаю уже меры, чтобы этого не случилось - а именно: начал писать этюд 'Варвара' - может ещё и подтянусь.

Теперь у меня всё время занято, а в скором времени предчувствую придётся просить о продолжении суток на 28 часов. Программа дня будет приблизительно такова. Встаю в 9. С 10 до 1 часу этюдный класс. В 1 ча[с.] до 3 час. Университет. С 3 до 5 сочинение эскизов. С 5 до 7 вечерний рисовальный класс. С 7 до 9 практические занятия в Академии. С 9 до 12 работа для кружка или Университета. Вот весь день ушёл, а время для гулянья нету, а доктор велел гулять не менее 3 час. ежедневно. Ну на гулянье буду отводить Воскресенье, буду на лыжах бегать. Пожалуй даже на чтение газет времени не останется. Ну что же, чем больше работы, тем лучше, ведь мои пословицы nulla dies sine linea ["ни одного дня без дела, без занятий" (лат.) - ред.] и aut bene, aut nihil ["либо хорошо, либо ничего" (лат.) - ред.], и эти пословицы буду выполнять так чтобы вполне можно было бы сказать feci quod potui faciant meliora potentes ["я сделал ,что мог, кто может, пусть сделает лучше" (лат.) - ред.].

Завтра идёт Леон к Елене Павловне. Звал непременно меня, но я по причине вышеизложенной, (выражаясь канцелярским языком), не пойду, хоть и очень подмывает меня. Там знаете, наверно, услышишь столько новостей и других любопытных рассказов, как нигде. Любопытно, как она убеждала меня принимать и академисток в члены кружка. Я протестовал. Она убеждала меня, что мой взгляд отсталый, что присутствие женщин облагородит некоторым образом наш кружок. Пришлось ей уступить. Вообще, должен сознаться что её слова, что она приручила Залемана, верны, она действительно может приручить. Кстати, в натурном классе устроено особое женское отделение, где академистки пишут с голой натурщицы. Эта мера мне ужасно нравится, а то совместное рисование часто стесняло и тех и других или же ставило в разные неприятные положения.

Припоминается мне, как в прошлом году Филькович уговаривал меня поступить в их мастерскую, и как особенно веский аргумент выставлял, что они пишут натурщицу красивую, и если я захочу можно и голую. Невольно улыбаюсь, вспоминая его удивление, когда я наотрез отказался от его предложений. Теперь я как-то меньше краснею. Чего мне стоило научиться не краснеть при каждом скоромном слове - ведь глупо, а не мог сдержаться и краснел, недаром Мирошников называл красной девицей, а другие и теперь ещё белоснежкой.
 
  
 

Сегодня сочиняю 'Выдача головой'.

6. Х. Сегодня долго работал, промазал всего варвара, опять по привычке не при ком не работать. При Алексее Ивановиче дело пошло хуже. Он начал укорять меня я, было, струсил, и еле-еле оправился от испуга. Но наградой за всё мне было когда в конце Алексей Иванович сказал: "а ведь не отличить тех мест где я работал, точно всё один человек писал. Очень, очень хорошо усвоили". Домашние, увидя мою картину, <...>сказали: ' уж ты вечно что-нибудь такое возьмёшь, чего на стену повесить нельзя'. Точно я для стены делаю! До того привык к товарищам, что один всего вечер сегодня у меня никого нет, а уже скучно.

А всё-таки надо завоевать Академию. Ceterum censeo delendam esse Carthaginem ["я утверждаю, что Карфаген должен быть разрушен" (лат.) - ред.] Сегодня думал поговорить по-французски и вдруг, о ужас, оказался слаб - забыл много. <... ...miserium!> Скалон каждый раз говорит: 'ох, с удовольствием попросил бы я на несколько сеансов, то ту то другую особу'. То там продавщицу какую-то, то академистку, то ещё там кого-то. А когда я ему говорю, что тут нет ничего трудного, что к особам, которые ему нравятся стоит подойди да.... и делай что хочешь - он обижается и говорит: 'ты за тех их принимаешь!' Это неверно. Нет, милостивый государь, верно, к сожалению, верно. И должно быть я прав, несмотря на то, что моложе Скалона и неопытней в этих делах.

Недавно мне говорили товарищи, 'надо бы тебе хоть влюбиться что ли, а то ты делаешься жёстким. Что же, может быть, правда, это для меня было бы полезно, только в кого? Могу предложить большую награду, т.е. предложить потребовать от меня всё что угодно, тому, кто укажет, в кого бы я мог влюбиться или, т. ск., влюбит меня в себя. Гоголь недаром сказал скучно на этом свете господа! (я прибавлю [далее зачёркнуто]).

10.Х. Вчера Бруни сказал Антокольскому, что граф разрешил наш кружок. Потом я его видал, со мной он по-прежнему ласков, говорил, что ему Алексей Иванович передавал о моём первом успехе в красках. Словом, всё благополучно по-прежнему, т.е. вернее, всё неблагополучие создало не более как моё воображение, должно быть. Хотел сегодня за обедней спросить у графа, когда он позволит побывать у него, но духу не хватило.

Сегодня с Антокольс[ким] были у В.А. Беклемишева. Вышло невероятно глупо. Я изображал какого-то молчаливого сфинкса и в душе не соглашался, когда он нападал на редакцию устава. Мне кажется, если сделать по его мнению, то не будет совсем никакого стимула, и мы, пользуясь полной свободой, или совсем перестанем работать для кружка, или будем относиться страшно небрежно. Но как бы то ни было - граф разрешил. У меня появилось первое детище - надо воспитать.

11. Х. вчера был у Ивана Ивановича. Господи, как он изменился. Ко мне вышли какие-то останки прежнего Ивана Ивановича. Голос вял и тих. Но надо было видеть перемену, которая произошла при моём рассказе о моих работах. Даже присел на диване - глаза загорелись и опять повторил мне всю порцию советов. Потом был у Советова, не застал дома и пошёл к Верещагину. Этот идиот Венич завёл спор с Плотниковым о школах в искусстве. И оба принялись доказывать, что идти направо почему-то лучше, чем налево, и наоборот. Плотников чувствовал себя неловко - ещё бы, в доме художника старой школы, он порицал её и превозносил новую. Чтобы не попасть в такое же неприятное положение, как Плотников, я всё время молчал и только изредка мимикой казнил Венича. И лишь когда ко мне обратились настойчиво с вопросом о моём мнении, я ограничился лаконическими suum cuique, предоставляя слушателям переводить или верно 'каждому своё' или, как перевёл один гимназист 'каждому свинья', по-видимому, никто не подумал о втором значении.

Я полагал, что весьма удивлю хозяев своим нежданным приходом; однако, они, кажется, были весьма рады. Сегодня начинаю Карла Ивановича и перерабатываю устав. В Университет не пошёл, ведь <пед...> достаточно удовлетворил.

12. Х. Относительно кружка пойдём к Репину, дадим ему бразды правления со словами 'земля наша велика и обильна'... Не знаю, насколько верно, но мне кажется, мои коллеги соинициаторы стараются сузить дело, которое мне хочется поставить как можно шире. Сегодня придут А. В. и Л.М., должно быть, будут меня уговаривать относительно кружка. Чем ближе к началу занятий, тем более ощущаю какую-то непозволительную робость - первые работы будут наверно плохи.

Даже говорят, я похудел за эти дни. Теперь всё обдумываю 'Поволжские орлы (Сигнал)'. Может выйти хорошо, но нужны натурщики, для этого нужны деньги, а их-то нету.

13. Х. [12]. Скалон взял слово, что я буду у них в Пятницу, и он меня кому-то представит. При этом просил меня не ударить лицом в грязь. Не знаю, пойду ли. Не ударить лицом в грязь, значит держаться всё время начеку. А это я не люблю больше всего. Антокольский говорит: "знаешь, ты совсем не похож на нас, академистов. Они, вон, теперь, до начала занятий, сидят себе по домам, распивают чаёк, да болтают друг с другом; а ты что-то работаешь, обдумываешь". Эх, это верно он сказал, что я не похож на других академистов, многим не похож; да и на университетских студентов не похож. Ни то, ни сё. Помнится:

На що мени худибонька
Буде з мене трошкы;
Дадут мени сажень земли
Да чотыри дошки.

И с чего такая песня вспомнилась? Ведь до чотырех дошок ещё кое-что сделать надо. Ещё далеко до самого дела, теперь только надо начинать подготовку для него - для пролития света, иллюстрацию родной истории. Почему это обыкновенно трактуют нашу историю со стороны грубости и насилия? Разве не скрывалось под этой грубой личиной хотя бы, например, какого-нибудь и 'худого мужика вечника' черт весьма симпатичных.
Почему нигде в живописи не видно слёз печали или радости на глазах что ли ушкуйника. Впрочем, а и глупое же у меня тогда настроение было, я не то говорю. Пригорюнился и понёс чепуху. Поневоле вспомнишь из Украины - плачу, а на що бачу.

Это всё равно как пойдём мы к Илье Ефимовичу и скажем: хочется нам чего-то, да толком не знаем чего. Пожалуйста, узнайте чего нам хочется.

Меня неоднократно уже предупреждали относительно Скалона, что он друг только до поры до времени. Не хочу этому верить! А мне все доказывают - указывают на то, как смеётся он за глаза над человеком, с которым потом опять весьма ласков и др. Говорят мне будь с ним осторожен, но ведь aut bene, aut nihil [или хорошо, или ничего - лат. - ред.].

13. Х. Вчера оказывается было не 13, а 12 - уже несколько дней не знал какое число (точно записки сумасшедшего). Сейчас получил письмо Мих. Осиповича. Хотел было сам к нему идти, но раздумал и ответил письмом. Думаю собрать письма за это лето и приложить их к этой тетрадке. Они тоже, до некоторой степени, будут иллюстрациями прошлого лета.

Вечером: ничего делать не хочется. Просто, будь хоть возможность, немедля бы уехал на охоту. Тихо, спокойно в лесу. Ни перед кем он не рисуется, не рассчитывает, какой веткой шевельнуть. Птиц нет никаких. Разве зачиликает снегирь туземец. Теперь вечером там и холодно, и жутко, и просторно, и задушевно. А поля? А перелески, ольшняки по полям? А какой тревоги в душе наделает чёрная точка средь поля - дальний путник... Куда он пробирается? Откуда?.. Ну, словом, просто вспомнилась одна из тех картинок, описания которых наводняют недра моего стола.

Если бы тут был Скалон, он наверно бы сказал: опять раскис, дружище, и притом, вспомнил бы, как мы сидели вечером на развалинах мельницы и в то время, когда он занялся самым прозаичным делом, я так увлёкся прекрасным вечером, что из задумчивости вывел меня только громкий хохот друга: 'раскис, раскис', - повторял он, тыча в меня пальцем. Совершенно верно, должно быть, я был смешон в эту минуту, но между тем, потом долго вспоминаешь о таких минутах и вспоминаешь с удовольствием.
Ещё не так давно, (года 2), я с завистью смотрел на каждого лесника, егеря - тогда лес для меня заменял всё.

Теперь mutatis mutandis ["изменив то, что следует изменить" (лат.) - ред.] я стал немного другой. Это даже можно видеть из моего охотничьего дневника. Прежде, при худой стрельбе, я убивал более 200 птиц в год, а теперь, при несравненно лучшей, всего 80, а то и меньше. Конечно, это можно объяснять и другим, а именно, словами Мих. Осип., что: 'Колинька бросьте охоту. Художник, а душегубствуете'. Уж трудно сказать, что теперь удерживает меня в городе от охоты, его ли слова, университет, Академия или кружок. Лучше сказать - всё держит, всё приковывает меня к городу, всё это заглушает, забивает лучшие порывы, а взамен этого чистого удовольствия предлагает радости и довольства нервные, болезненные. Вот пример, чем наградили меня первые шаги в жизни после гимназии: - первым делом, нервным сердцебиением - часто теперь мне досаждающим, а разве можно променять несколько лестных, хороших отзывов на массу неприятных минут при сердцебиении. Впрочем, покаюсь иногда и могу променять, но всё же только иногда, а подобное иногда редко. Эх, чёрт, голова болит.

15. Х. Ура! Скалон принят в Академию. Сегодня в залах Акад. был точно целый клуб. Гауш пропёр. Во вторник идём к графу. Сегодня говорил с Бершадским, и в обоих библиотеках о Леонардо да Винчи. Начал набрасывать слово для первого нашего собрания. Со смехом, хотя тут смех и неуместен, (юже меру мерите, возмерится вам), вспоминаю сегодняшние экзаменационные этюды. Это чёрт знает что, не понимаю, как это хватает у людей смелости с такими способностями и умением проситься в натурный класс. Вместо натурщика были изображены и выкидыш и американские жители и кикиморы и нечисть водная и лесная. Вот уже, именно, и больно и смешно.

18. Х. Канун начала занятий в Академии. Кружок к чёрту! Всё пропало - разбилось. Меня и моих соинициаторов эти свиньи обозвали аристократами. (Что, де, тут аристократы затевают, мы не им чета, мы демократы). Устав им показался (их разуму) непонятен и страшен. Например, просто боятся слова баллотировка. Сегодня никто со мной к графу не пошёл - испугались. Вчера, оказывается, Леон говорил Скал., что мне с ним (т.е. со мной) делать, как его удержать. От чего, спрашивается, удерживать, от доброго начинания с целью научного образования? Саккетти в наше посещение его сказал: 'Хотя я и профессор консерватории, но должен признаться, что уровень развития консерваторов стоит так низко, что ничего подобного там немыслимо! А вот весьма приятно слышать, что в среде академистов явилась подобная инициатива'. Не радуйтесь, почтенный Ливерий Антонович, и в Академии ничего подобного не мыслимо. Не народ тут, а грубые свиньи и больше ничего! Видите, демократы! Нас заподозрили в каком-то триумвиратстве. Теперь остались я, Леон, Скалон, Рейнеке, Фролов, Федорович и Донишевский.

Будем частным образом достигать нашу цель. Леон во всём этом оказался большим трусом, Скалон, кажется, хочет проводить какую-то свою мысль - и только это колебание моих ближайших сотрудников и заставило меня окончательно плюнуть на всё.

Сегодня с Платоном Васильевичем были у М.О. Микешина. Кружок Шевченки что-то заглох. Попов, сучий сын, страшно подвёл М.О. М[ихаилу] О[сиповичу]
заказали памятник в 150 000 руб. и на модель ассигновали <8000> рублей, а Попов предложил сделать модель даром, а памятник в 60 000 р. Экая скотина. Точно последний жид.

Я слышал, что Репин недавно говорил в одном доме, что он будет особенно деятельно искать таланты из низших классов общества, а нарочито из мужичков. Коли с этого начнётся, тогда, пожалуй, и прав будет Буренин, называя его Ефемелей - Лукавым - Мужичонком.

Ещё несколько отзывов слышал о моей какой-то образованности, просто неловко становится, аж краснею по старой привычке, как подумаешь о своём невежестве. После каждого такого отзыва думаешь, как бы это, постараться и оправдать его на деле.

А теперь значит надо показать этим господам демократам, что и нарицаемые ими аристократы тоже кое-что могут. Благослови, Владыко! Чувствую, первые работы будут плохи. У о. Иоанна так и не был. Совсем нехорошо.

19. Х. Начало занятий. ? 17. Сегодня сижу и зарисовываю в альбомчик этюды и слышу за собой: 'Ишь, заядлый художник, аж руки дрожат!' А меня действительно какая-то дрожь пробирала. Придя домой невольно пришло на ум, что Академия до некоторой степени даже вредна. Вот хоть бы теперь, до того увлекаешься сочным тоном, каким красивым, сильным рисунком, что всё остальное и самое главное в искусстве не только отодвигается на второй план, но даже совсем исчезает. Следствием же этого является, что художник может пропасть, или с должности художника (в искусстве) перейти на место протоколиста, т.е. заносить только то, что он видит. А ведь корреспондентом может быть и не литератор. С другой же стороны, если во время письма этюда памятовать, что есть и ещё кое-что, кроме интересного тона, то пострадает сам тон в отношении техники. Другое дело, работа дома или наедине. Тут никто не мешает, не смотрит. Я, например, не могу работать, когда знаю, что мне под руку смотрят. Этюдных классов 3, но в классе, кажется, больше 30 номеров, а по уставу полагается не более 30.
Странно, что профессора не приняли во внимание, что с некоторых мест совсем нельзя писать. Бедному Леону попалось такое место, натурщик почти на фоне окна, - ну ничего не разобрать, - вероятно, переменит место.

Сегодня человек 20 спрашивало меня насчёт кружка и почти сочувственно, а не сочувствуют и мутят друзья Скалона, так что я начинаю подозревать, не подаёт ли он им первый пример в этом деле, а может быть из-за того - зачем инициатива принадлежит не ему. Что-то уж слишком горячо он теперь восстал против кружка, должно быть, и Леона с толку сбил он же. Ещё они собираются чуть не каждый вечер, а мне, конечно, времени нет. Ceterum censeo, что там Скалон не говорил, а Мих. Осип. относится ко мне очень хорошо. Примером может служить его память о моём Псковиче. Если бы по прежнему уставу, наверно, за него медальку схватили бы, сказал он вчера.

Последние дни нет-нет, да и заболит голова, да так тупо, зловеще, хотя и не очень сильно, и шум в ушах бывает. Не знаю, что сей <...> значит. Только бы ничего серьёзного - мне болеть нельзя, времени нет.

20. Х. Вечерний рисунок начат хорошо, все ходят и смотрят. Этюд начат прямо-таки худо и обращает внимание только красным мелом. Леон, по обыкновению, набрасывает легко и изящно. - Скалон тоже по обыкновению грубо режет правду матку (но иной раз и привирает). В класс заходили В. Маковский и Куинджи. Куинджи по виду сущая свинья в ярмолке, ближе его не знаю.

Маковский своей энергичной физиономией с виду мне весьма понравился, но его замечания, (на которые, кстати, промолчал сосед Петрусевич, 'темна вода во облацех'), по своей общности и ничего несказанности не понравились, а одно, так просто напросто грешило против натуры. После этюдного я со Скалоном пошёл в Университет, где походили около часу по коридору, за что и получили крестики у педеля. Кабы было время, с удовольствием занялся бы я одним историко-юридическим исследованием 'О быте и положении первых русских художников, как приезжих так и местных'. Впрочем, совсем не исследованный. Но...

Сегодня после этюда вернулся до того разбитый и усталый, что ни за что не мог приняться. Вероятно, вместо 3 часов буду писать 2 часа, а то устаю и на третий час порчу то, что сделал в начале. Теперь приходится серьёзно заниматься более 12 часов в сутки, а я замечал, что более 9 часов серьёзной работы мне не под силу - надо сократить что-нибудь, не то...

Фёдоров подходит и спрашивает: 'отчего я так волнуюсь во время работы, даже, мол, со стороны заметно'. Вот кабы он мог мне объяснить, отчего я так волнуюсь, так я бы ему весьма благодарен даже был бы.

23. Х. Кружок воскресает. Сегодня был у Саккетти. Впрочем, поздно, лучше завтра. Сейчас ушёл Леон, кажется мы вполне узнали друг друга и будем всегда друзьями.

24. Х. Я обещал Лив. Ант. что дела с кружком не брошу, но что, в виду общего мнения, (аристократ! затесался студент в Академию и пошёл крутить!), не могу являться инициатором. Так что, если найдётся инициатор, то я первый буду работать под его стягом. Лив. Ант. обещал познакомить с некоим Симанским. Будущее Воскресенье я, Леон, Рейнеке и Симанский будем у него. Лив. Ант. тут же набросал список книг; для начала занятий.

Сегодня Скалон предупреждал меня относительно Леона, что он больше талантливый аферист, нежели художник, и советовал близко не сходиться с ним, чтобы не подпасть его влиянию, 'а то, убеждал он, мне будет весьма больно, если ты из художника сделаешься аферистом'. Я теперь, до некоторой степени меж двух огней. И Леон и Алекс. оба отчасти предупреждают меня один против другого. Но всё же эти две дружбы настолько различны, что я их и сравнивать не могу. С Леоном дружба в мирное время, а с Алекс. началась наша дружба во время классной передряги, и когда все от него отступились и решили не подавать руки, я первый перешёл на его сторону и протянул руку.

16. ХI. Надо в конце ноября сдавать Богословие, а ещё не прочитал ни страницы. Верно, придётся отложить. Всё ещё находимся немного под впечатлением 4 и 3 разряда. Вот высекли-то нас! И Леон <...> и Скалон, и Чуприн и Федорович, и Мазепа - все пострадали. Мазепа сердится за мои насмешки по поводу его знакомства с академистками. Недавно в этюдном в кружке академисток (они пишут как раз рядом с нами) слышу: 'ничего, я ведь не стесняюсь!' - говорит одна. Скалон громко меня предостерегает: 'Ну, брат, беда, здесь не стесняются'. Я прозвал со Скалоном наш кружок передвижниками за то, что нас передвинули писать вместо всей фигуры головки. Бруни придётся всё-таки уйти после всей этой истории. Как, однако, возмутилась Академия за то, что не участвовали в погребальной процессии! Профессора обошлись с нами весьма сердечно и выслушивали обиды в почти официальном заседании.

В Университете ничего подобного было бы немыслимо. Арсений Арсеньев вчера приглашал меня примкнуть к их компании и ехать этим летом в Египет. Григорий <Три...> недавно рассказал мне роман, приключившийся с ним 2 года тому назад, в котором они держали:

[Вероятно, из дневника вырван один лист - ред.]

(вставка на отд. листке)
Весьма хорош граф Ив. Ив. когда он, принимая депутацию, приглашавшую его явиться пред лице всей Академии, сказал: 'у меня сегодня, господа, горло болит. Не могу пред 300 академистов говорить. Лучше с вами поговорим.
Потом и он на Бруни осерчал и, как мне сдаётся, только потому, что все на Бруни рассердились, ну и он за компанию.

17. XI. Этюд окончательно испортил. Ничего путного из него не выйдет. Наложил столько краски, что не знаю что и делать. Этот будет ещё хуже первого. Что-то профессора скажут - дали нам более лёгкую задачу, а мы лёгкую ещё хуже трудной разрешили. Пожалуй, погонят меня, Скалона да Леона к Рождеству из Академии. Ох, страшно при этой мысли. Что тогда будет? Хоть в петлю... Не могу конечно судить о новых профессорах, но старые хоть худо, худо, а всё же хоть что-нибудь говорили, а новые совсем не ходят, а если придут, то ничего ровно не скажут. Например, мне в данную минуту совет необходим, а у кого его спросить!

Теперь с удовольствием удрал бы хоть к чёрту на кулички, лишь бы [не] видеть своего позорного этюда. Только одно слабое утешение и осталось - это то, что у многих в этюдном хуже меня. Но разве можно утешать себя тем, что много лучше моего, хотя есть и хуже. Вот было бы утеха, если бы можно было бы сказать, что мало этюдов лучше моего. Но этого, (сознаюсь), сказать нельзя, ничего делать не хочется. Вот на столе 4 книги не прочтённых - надо читать, а не хочу. Кажется мы были правы, называя себя передвижниками. Только передвижники вышли из Академии по своему желанию, а нас, по-видимому, удалят за ненадобностью.

Сегодня вечером, должно быть, буду работать худо. Чёрт дернул нас поместиться в плафоне. Этак и на рисунке не выедешь, - тогда совсем труба. Ох удалят, чую удалят. Ошельмуют на весь свет. Хоть из Питера тогда уезжай. Какими глазами на меня все знакомые посмотрят, скажут 'при старом-то уставе шло дело, а при новом-то, ни взад ни вперёд'.

Да ведь тут по самолюбию прежде всего ударяет, - это самое больное место. Господи, не допусти до этого позора! Скалон тоже упал духом, и твердит 'стоило в Академию принимать, коли шельмовать собираются'.

29. ХI. Начат второй этюд. Скалон пишет меня вместо натурщика. Сенсация полная, даже из мастерских приходят смотреть. Профессора всё-таки ходят редко, а если и придут, то ничего путного не скажут. Рисунок идёт довольно вяло, должно быть, опять III раз. будет. Бершадский советует вместо 'Иностранные художники в России' взять 'Права художественной собственности', но это мне слишком не знакомо. Подожду Рождества, посмотрю темы на золотую медаль, ведь <.....> 8-го хочу держать Богословие, не хочется страшно за него приниматься. Да, кроме того, и устаю теперь каждый день изрядно, так что, то Скалон мне, то я ему говорили - ох голова болит! Это худо - ещё и Рождества нет, а мы уже расклеиваемся - а впереди самая работа. Сегодня Скалон опоздал в этюдный класс, а Мазепа меня спрашивает 'где ваш двойник?' Теперь мы все вместе. Эту мысль и будем проводить.

30. ХI. Сегодня Репин зело высек нас обоих. Его подлинные слова: 'разве можно на этом ограничиваться, по этому началу только и работать, а вы уже и оставили. То и странно, что люди не делают, а, между тем, могут делать. Ведь я вижу, что вы чувствуете форму и вообще много симпатичного. Ведь это не художество, а дилетантизм. Может быть, это пригодится только для выражения каких-либо идей, (это он намекал на свою статью в Ниве, наши претензии к искусству), да и то вряд ли. Как же вы так быка прямо за рога? Над каждой частью, где вы день работали, настоящий художник год, целый год прорабатывает. Нет, вы пишите остальные', а в коридоре, где мы его поймали и опять спрашивали, в заключение ободрил нас: 'а то ведь к Рождеству могут сказать вам - вы ещё мало подготовлены и вам надо будет выйти из Академии'. После этого мы поблагодарили его за утешение и, пожав трогательно руки, разошлись. И он вполне признаёт нашу полную солидарность. Всё говорил оборачиваясь то к одному, то к другому.
Нечего сказать, успокоил он нас сегодня. Конечно, начатые этюды мы бросили, а нового ещё ничего не начали, да и не начнем ничего, вероятно, - потому совсем мест не достать порядочных.

Сегодня должен Залеман придти в рисовальном вечернем классе - интересно, что-то он скажет. А ну как и в самом деле, к Рождеству из Академии выгонят. Се дело треба разжуваты. Ведь это словами Лескова: такой политический компот выйдет, что я сразу в трёх волнениях окажусь.
Залеман был, долго давал советы и видимо остался доволен рисунком. В Академии все уже говорят про то, как Репин разнёс...

[нижняя часть листа оторвана]

7. XII. Вчера гарно спивали пiсни Украински и вообще было довольно весело. Опять Вар. Мих. Вера Вячесл. шпыняли бедного моего Грицая. Сегодня, как слышно, совет в Академии - кого и за что именно изгонять. 19-го решится моя судьба. Репин вчера будто бы сказал, что если профильтровать Академию, то из 400 учащихся останется всего 100. Он всё напирает на то, что гнать и не пущать бездарность. А между тем, Куинджи в мастерской недавно громко взывал о том, как трудно отличить талант от бездарности и что, если ему покажут два этюда - один превосходный и другой скверный, - то он затруднится сказать, что хороший написан талантливым человеком, а худой бездарным, и что нужны многие годы, чтобы отличить... как теперь согласиться
[нижняя часть листа оторвана - ред.]

11.XII. Вчера была первая худож. <...> с Репиным. Он поставил вопрос живописи - искусство для искусства или идейная. - Решили: искусство для искусства.
На днях получили два заказа от Валерия Павл. Сретенье и Перенесение мощей Св. Николая. Одно к 15 Января, другое к Марту.
 
  
 

Сретенье.1895.

20. XII. На днях был Репин. Смотрел этюд; его слова: 'Какой прогресс! Да уж теперь и совсем хорошо. Как это утешительно! Я даже и не ожидал так много. Однако, как вы шагаете'. (А ведь такой отзыв недурён, и это при третьем в жизни этюде). Скалону Реп. сказал: 'вы тоже вперёд продвинулись, но всё же ваш приятель (я) больше сделал'. Теперь идёт экзамен в Академ. 22-го узнаем результат. Я прочу и рисунок и этюд в III разряд. Мой Пскович там выглядит худо-прехудо.
Вчера со Скалоном обсуждали эскизы: он своё <Rafinirung>, а я 'У большого заряда' (Пушкари).
 
  
 

Я сперва думал эскиз в одну фигуру, а теперь уже в 6. Бруни обещал мастерскую. Сегодня несу Сретенье к Вал. Павл. Скалон говорит, меньше 200 не уступать, только нет, придётся уступить.
 
  
 

21. XII. 'Пскович' по I разряду. Второй этюд и рисунок по II и первый этюд по III, так что всё благополучно, а между тем я не доволен, какое-то мрачное предчувствие, а главное, сам не знаю чего.

23. XII. Сегодня набросал картон для 'Пушкарей'. Удобства и место неслыханное - ещё бы, ведь хоры в нашем распоряжении. Размер 1 3/4 ширина и 2 арш. длина.

В этюдных, несмотря на праздники, (этого в старой Академии не было - совершенно новое нечто) работает человек 50. Пишут 4 голых натурщиц. Нехорошо, как-то большинство пишущих на них смотрит. Есть нечто грязное. На свой хор мы никого не пускаем. Аксессуаров куча... но и денег выходит куча. На эскиз этот рублей 40 ухлопаю.
 
  
 

Завтра будут фотографировать Псковича. Для этого его вынули из рамы и он оказался лучше, чем в раме. На последнем экзамене дали многим звания Учителя рисования неклассного художника и классного художника. III степени за этюды 4 разряд. Это тоже ново. До сих пор звание III, не было всё-таки позорным, а теперь это синоним исключения из Академии. Сегодня Скалон провожает своих Новгородских и, видимо, и ему хочется удрать с ними - да министр финансов и ещё кое-что удерживают.

У меня одна дума - как бы на охоту съездить, но пороши нет, а хотелось бы на рысей или что-нибудь такое солидное. Ко всему остальному и времени нет и денег свободных мало - всё Академия съедает. На праздниках придётся танцевать - а, меж тем, я совсем забыл танцы - а 8 Янв. даже в костюме выплясывать придётся.

25. XII. Сегодня слышал в церкви: 'если таких учеников, как вас (т.е. меня) выгонят, так кто же в Академии останется'. Это на моё предположение, как бы не выгнали. Сегодня ёлка. Новый сюжет: 'молодой воевода' стоит задумавшись, опершись на зубец стены на фоне неба. Глядит вдаль. Фас. Тяжело его молодой голове, под гнётом воеводства. Город может быть обложен врагами или просто они прибыли на место назначения и думает, что ему предстоит.

30. XII. Пушкари подвигаются. Сегодня был в ударе и написал второй план сильнее первого - придётся первый усилить по второму. У Скалона его дуэль всё что-то не ладится. Сегодня Вал. Павл. очень хвалил Святополка - как-то он выйдет в репродукции.

Скалон вчера сам признался, что на днях в пьяном виде заглазно поносил меня и называл бездарностью, неспособным, тяжёлым и т.д. и просил у меня прощенья <...> Всё это было сказано почти в беспамятстве.

Мне было это чрезвычайно тяжело слышать, потому что он этим, до некоторой степени, оправдывает предостережение многих: не доверяйте Скалону, он на стороне про вас не то говорит, что в глаза.

Вообще партия моих противников растёт, но зато партия приверженцев ежедневно увеличивается. Селиванович старик ужасно хвалил меня, (как мне передавали). <Овсяников...> тоже. Получил коллективное письмо от бывших учителей, где они просят сделать художественные украшения на адрес, подносимый Михаилу Евграфовичу. Мой проект очень понравился. Он в чисто археологическом вкусе. Там Нестор и Вологда и Лезвие сабли Мономаха и <...> Алексея Михайл. и знамёна Пожарского и Новгородские и всё такое... На охоту хочется съездить, а ни времени, ни денег.

8. I. 1895. Завтра начало занятий. Теперь буду писать молодое женское лицо - надоели эти старики. Адрес Доброписцеву помалости подвигается, и скоро готов. Вчера был у Скалона. Танцевали - это я-то! Там меня просили в Воскресенье за обедом сказать слово - но сомневаюсь, чтобы я стал говорить в присутствии <...> князя и папы и др. - хотя меня и предупреждают, что в случае сопротивления говорить, будет оказано насилие. Это, кажется, последствия прочтения мною одного из моих рассказов в Пятницу <...>, который, по-видимому, понравился.

11. I. 95. Я слышал от Зинаиды Мих. Мир., что Сергей Васильевич показывал адрес графу Ивану Ивановичу, и он ему понравился, а, особенно, по композиции. В этюдном труднейшее женское лицо - краски чисты до невозможности. В общем, недурно. Рисунок вечерний довольно хорош. Говорят, Репин пишет сам вместе с учениками. Что же, если верно это - то весьма утешительно.

Пскович всё меня утешает. Вчера Елена Павловна Антокольская думала, что это фотография с натуры, а не с картины. Сегодня отправил в редакцию и 'Декадентское уединение' - только сомневаюсь, чтобы оно подошло. Ответ в субботу.

26/I. Сейчас еду на охоту. Сегодня были отзывы в газетах о поставленных мной живых картинах в Грузинском вечере - слава Богу. В общем, все довольны. Признаться, я с некоторым страхом ожидал этого... Мороз 18°, но всё-таки еду.

7. II. На экзамене 28 января за эскиз I разряд, за рисунок II, за этюд III. Все этюды съехали на разряд ниже, а, между тем, Илья Ефимович на лекции Саккетти говорил, что я иду быстро вперёд, что весьма утешительно видеть, как люди на каждой работе прогрессируют, (тем более что в Академии много таких, которые года по 4 с места не двигаются), что он мною доволен. Странно! Прогресс, а меж тем на разряд ниже.
Леон собирается не на шутку переходить в мастерскую в Апреле и чудак! Надеется, что и я перейду - напрасная надежда - на большом этюде, при моей технике больше III не получить, а надо minimum II. Скалон нездоров - последнее время он и работает что-то хуже и выглядит хуже - это всё последствия его новой компании. Слышал я стороной, что у него что-то вольные отношения с горничной - если верно, то это скверно.

Пришлось мне на днях об искусстве говорить. Я говорю: нет техники - т.е. техника должна сводиться на нет. Вся эта живопись гладкая и мазками - всё это условность, всё это языческая пора в искусстве - техника одна и притом такая - которая на первый взгляд не заметна - одна натура. Искусство одно - нет ни идейного, ни тенденциозного, ни искусства для искусства. Всё это ограничения - условность. Есть одно искусство - где всегда есть идея, но не навязанная не притянутая <...> не выставленная напоказ, а идея, являющаяся <...> в художественном произведении. Время споров об различии идейной живописи от других видов её - это время язычества в искусстве. Ведь сперва явилась вообще идея о Боге, потом разбилась на много богов, (много видов живописи), и, наконец, во время Платона в Афинах появился жертвенник Невидимому Богу - т.е. начала пробиваться идея о едином Божестве. Тоже должно быть и в искусстве - рано или поздно все споры должны прекратиться - или искусства нет, или есть, а если есть - то оно одно - великое божественное. Только тогда может начаться действительное служение ему. Мне кажется, Илья Ефимович хочет сказать тоже самое, не неправильное называет настоящее искусство - искусством для искусства, без идеи.

Ведь сам же, написав портрет, восклицает: однако экспрессия есть! И забывает, что экспрессия - та же идея - что настроение, выражение, чувство - потом во всём проявляется идея картины. Но об этом спорить со мной не надо. Пожалуй, начнёт спорить - рассуждать - мало делать стонать.
Наш художественный кружок ещё не умер - я твёрдо верю, что он ещё возродится. Скалон более всех виноват в его временной летаргии - ему досадно, почему не его мысль, впрочем, может быть, мне так кажется!
'Разлука' очень понравилась профессорам. Ещё хорошая тема Садко у морского царя - этот проект вырос в симфоническую картину Римского-Корсакова. Потом 3 сюжета из Славянской жизни. 1. Вайделотка на молитве (Ночь. Луна. Костровое освещение. Вершина скалы. Идолы). 2. Выбор вождя. 3. Осиротелые (Старик со старухой у кургана. Вечер. Вся природа радуется). Мысль, основные чувства людей, несмотря на много веков, всё те же.
'Выбор и невеста французского короля'. Был обычай - посылать для осмотра физического 2-х первых вельмож государства. Невестам этот обычай не нравился. Только это штука трудная. Тут не водевиль, а трагедия.
Моё Университетское сочинение О художниках подошло по полицейскому праву - вот не ожидал.
Алекс. Иванович передавал, что Савинский мной доволен.

12. II. [95.] Чёрт меня дёрнул отказаться от Перенесения Мощей Николая. Теперь хотелось бы заказать <...> для овологической коллекции, а денег на это нет. Попробую опять сочинить, может ещё не поздно.

Со Скалоном, вероятно, разойдёмся. На днях, когда он выхвалял Федоровича и Андреолетти, я так выразительно щёлкнул себя по воротничку рубашки, что он со злобой пробурчал: 'Чёрт! вот попал на язычок тебе!' Да я ведь не виноват, нельзя же им так часто напиваться. Для их же пользы ругаешься, а они не понимают. Авось, Скалон хоть когда-нибудь поймёт, что я для его же пользы о нём заботился, и заботился только из дружбы.
Сегодня Леон писал мой портрет и передавал, что Марк Матвеевич Антокольский очень мной заинтересовался и обещал познакомить с ним.

15.II. [95.] Сегодня держал пари с Шинкаренко. Он говорит, что за мой рисунок будет II разряд, а я его прочу в III. Этюд многим нравится. <Бе...> сегодня просил опять поднять дело о кружке - я ему сказал, что один в поле не воин. Говорят, что завтра будет Государь в классах Академии. Скалон всё ходит на университетские сходки, по поводу безобразий 8 Февраля. Когда лекции, так до лясу, а так - погалдеть, так сейчас тут. Студенты обижены, что их полиция побила, а я, между тем, почти что сочувствую этому. Ведь надо быть дикими людьми, чтобы собираться топить извозчика, высечь даму на улице, певицу на сцене поставить вверх ногами, броситься на несчастных <...> и etc. Теперь они требуют наказания полиции, а небось, никто не заикнется о наказании буянов студентов и возмещении с них убытков пострадавших ни в чём не повинных лиц. Что за такой день 8 Февраля, когда можно нарушать все права. И они, скоты, ещё мнят себя людьми образованными! Жаль только, что в числе побитых студентов были люди совсем невинные.

ОР ГТГ, ф. 44/14, 28 л.
***********************************************************************************************

ДНЕВНИК ? 2. Николая Рериха. (17 Февраля - 10 Марта 1895 г.)

[17.II] ... Вчера Алекс. Лаврент. обещал достать мне иллюстрацию для сербского журнала 'Нада' (Надежда). Часа 3 обсуждали тему для сочинения. Мне весьма любопытно.
Было ли на русское искусство 2 влияния: византийское и западное или ещё было и непосредственное восточное. Кое-где нахожу смутные указания на это.

18.II. Сейчас с экзамена. За рисунок II (6-ой с начала) и за этюд II. Хотя за этюд следовало бы и больше, но он страшно пожелтел - это, верно, от лаку. В общем, как-то недоволен - а между тем, эти отметки сравнительно очень хороши - множество поставлено III или IY разряд. М.Федорович совсем иззавидовался - кажется из него толку не будет - зависть всё съест. У Скалона III за рисунок и II за этюд. Он не ожидал, что рисунок далеко упекут. За этот год таким образом у меня
Рисунки. Этюды. Эскизы. ...... // . А при старой
III раз. .......... IY р. ............. - ...... // . Академии у меня
II р. ............... III и II р. ......... I р. ..... // . был:

(далее часть листа оторвана - ред.)

21.II. Занял почти самые лучшие места в рисов. и этюд. классах. Но чувствую себя скверно, пожалуй не заболеть бы. Благословился и начал целую фигуру - должно быть дальше IY разряда не уеду. На рисунке хотелось бы получше получить. Собственно говоря, на этом экзамене можно и в мастерскую перейти, - об этом не стыдно и думать. Сегодня отправил фотогр. с Псковича, которую я переименовал в Стрельца в Боснию для журнала 'Нада'. Теперь просматриваю свои старые заметки - мне обещали, что их будут переводить по-сербски. Нового нет времени писать. Репин своими портретами просто с ума меня сводит.
А всё-таки почему-то я чувствую, что эти мои работы будут слабы и мои тайные помыслы, которые даже для самого себя боюсь...
______________________________________________
(далее часть листа оторвана - ред.)

27.II. 95. Сегодня получил интересное письмо от Михаила Осиповича. Есть большая доля правды в его жалобах на здешних малороссов - они его изрядно обошли и в прошлом году и в этом собираются.
Уже 4 дня сижу дома. Мои друзья все меня точно совсем позабыли, т.е. не точно, а и в самом деле. Наконец послал за Скалоном с извещением, что я захворал и прошу его придти - надо поговорить. Он хоть бы, что - даже и по просьбе не хотел. Молодец, право молодец! Я, кажется, с ним так не поступал... У Антокольского больше причин не быть у меня - он знает, что я нездоров - хотя всё же бы мог понаведаться.

Теперь скучища, просто беда! Черти, дьяволы - никто нейдёт. Ещё друзья. Хоть бы Шарварок завернул ответ Короленко сказать. Только и утешает меня эскиз Как перевелись богатыри на Руси. Кажется, недурно выходит.

Александр Лаврентьевич хочет послать в Боснию некоторые из моих рассказов для перевода. На первый раз я ему дал Грустную историю - хотел сам прочитать ему, да кашель не позволил. Сейчас послал в Природу и буду требовать возвращения моих очерков - не хочу давать им сокращать. Теперь весна на дворе - их везде напечатают. А тут всевозможные права на меня ополчаются - ведь один предмет 1500 стран. и ещё ничего не сделано. Нет, если и в году успею приготовиться к экзаменам, то буду положительно молодец.

2.III. 95. Я рад, по крайней мере, что Скалон положил начало нашему разрыву. Сегодня был Леон Ант., по-видимому, мой эскиз ему очень нравится, хотя (дай Бог ему за это всего лучшего), ругает он его изрядно. Сперва у меня небесная сила сыпалась из разверзнутых небес, потом она шла по земле, а на небе играла зарница, и теперь зарница исчезла, а на её месте жёлтый закат. Хочется мне ужасно сделать его поблагоприличнее. Сегодня написал Склярову, чтобы он пришёл, по пейзажной части в эскизе посоветовал.
В Пятницу приедет Леон писать меня в моей мастерской - кабинет тоже. Уже неделю сижу дома, а кашель не уменьшается - этак, академических работ не успею сделать.
 
  
 

Как перевелись богатыри на Руси.1895 г.

Завтра приедет Краснов, буду писать с него окаменелого Илью Муромца для 'Как перевелись богатыри на Руси'. Обидно ужасно на кашель и Ливерий Ант. Саккетти ждёт и Леон с Марком Матвеевичем Антокольским познакомить хочет, а тут сиди дома. Этот эскиз хочу свезти показать Илье Ефимовичу - интересно что-то скажет.

4.III. И с Антокольским Скалон поступает нехорошо. А ко мне, так просто подлец. Сегодня Леон говорил, что, во всяком случае, он был в его глазах человеком более порядочным, чем на самом деле оказывается. Попросту, мы оба ему больше не нужны - с Академией он через нас познакомился, я ему тысячу раз оказывался весьма полезен - а теперь он и плюёт на нас. Да ещё, кажется, и слухи весьма некрасивые распускает. Это подло и низко! Всё от зависти, а мне чересчур обидно.

5.III. Страшно болит голова от испуга. Закончил эскиз и поставил перед печкой, но чересчур близко. И вдруг слышу запах горячей краски. Гляжу - эскиз расплывается. Во время услышал - спас от погибели, так что можно ещё поправить. Не думаю, чтобы это на меня так сильно подействовало - совсем усталый теперь? и голова заболела.
Вечер опять не пришлось заниматься. Пришли Стреблов и Рейнеке.

6.III. Удивительно судьба обо мне заботится. Сегодня после болезни прихожу в классы и, глядя на ушедших вперёд товарищей, с горестью начинаю писать этюд. Натурщик заболевает, после долгих прений на его место ставят другого и теперь мы всё опять сначала начнём.

7.III. Какой-то просто подъём духа. И этюд? и рисунок пошли вдруг очень хорошо. Сегодня ни с того ни с сего показалось, что перейду к Пасхе в мастерскую - ведь придёт же в голову такая несбыточная вещь. Я, чуть не ребёнок в сравнении с почти всеми академистами? и вдруг в мастерскую. Да, кроме того, для этого необходимо чудо - т.е. написать этюд хорошо, а в этом отношении я в себя не верю - вот рисунок - это дело другое, его можно подогнать.

Теперь постановил себе прочитывать ежедневно по 50 стран. по Университету. Удивительно, почему это из Боснии ответа не шлют - для меня это интересно пристроиться в таком можно сказать европейском журнале.

Сейчас на меня ужасно удручающее впечатление произвёл рассказ отца о какой-[то] семье, оставшейся без средств.
Господи! Ещё я позволяю себе иной раз жаловаться когда не хватает рубля на удовольствия, а тут... Нет, как послушаешь о таком несчастье, то более доволен бываешь своею жизнью. Сидишь себе в кабинете, который своею уютностью Антокольского даже вдохновляет к эскизу, всё тихо, никто не мешает работать, средства к работе - всё на лицо. И какое право я имею иногда думать и жаловаться на свою жизнь?.. Грех, грех сущий... И забота-то вся сводится к [несколько слов зачёркнуто - ред.] искусству, а тут жизнь без надежды, забота о еде завтра. Нехорошо!

10. III.. Любопытный разговор с Ильёй Ефимовичем. 'Вы, - говорит он мне, - очень утешительное являете в Академии. У Вас, наверно, дело пойдёт. Вы работаете художественно и со вкусом. Про эскиз: очень хорошо, цельность впечатления, сильное настроение, а всё-таки вы, знаете что, напишите новый эскиз на эту же тему'. Даёт несколько указаний. (Полосу заката шире, землю темнее, войско чернее, курган ниже). 'Только не вздумайте на этом же переправлять. Может быть, оно гораздо хуже выйдет. Если хотите, новый напишите, хоть маленький, чтобы посмотреть, как оно будет; лучше ли? А то эта вещь у вас сработана, продумана, вы, видно, руководствовались одной фантазией, когда писали её; а теперь, если одно место тронете - пройдёт цельность впечатления. Законы фантазии, ведь, чрезвычайно удивительны, и если только с Университетом поскорее разделывайтесь ....

На 6-й неделе буду держать догму, а ещё и книги нет, ну, в полторы недели подготовлюсь. Не придётся второго эскиза писать раз времени нет, есть только одно Воскресенье, и в один день не напишешь.

ОР ГТГ, ф. 44/9, 5 л.
******************************************************************************************


ДНЕВНИК ? 3 Николая Рериха (12 марта - 27 Августа 1895 г.)

12.III. 95. Вот те и этюд! вот те и рисунок! - Ничего не могу сделать. Полная апатия. Просто странно мне, видите, всё равно положить ли тон темнее или серее - всё равно. Лебедев сегодня говорит, а вы уже портить начали. Должно быть, всё придётся бросить и засесть дома наглухо, пока проклятая инфлюэнца не оставит меня совсем в покое. А жаль! мастерская на этот раз мимо носа проехала. Теперь до Рождества забыть о ней. Удивительно жаль. Оказалось - у меня плеврит.

15.III. Позорнейшая сцена происходила у меня в комнате. Приходит Леон и начинает напропалую жалеть, что я должен бросить этюды, особенно при хорошем начале и возможности перевода в мастерскую. Входит мама и, слыша слова Леона, начинает довольно прозрачно ему подмигивать, чтобы он замолчал. Потом я стал жаловаться, что мне обидно, точно я немощный, а мама говорит, так зачем же огонь маслом заливать. А удивительная эта мама, если бы вы посмотрели с каким терпением она растирает мне грудь и, несмотря на мои капризы, ещё уговаривает меня. В общем, чувствую себя скверно, - главное не могу ничем заниматься, хотя вчера и сочинил 'Христовы ратники', послал в Звезду.

17. III. Просто забываешь, что болею, как на улицу поглядишь. Этакая прелесть - снег тает, солнышко припекает. - А тут сиди дома. Сегодня сочинил 'Наезжает Иван-Царевич на избушку убогую'. Должно быть хорошо выйдет, вот кабы за лето написать.

***************************************************************************************
Из Отдела рукописей ГТГ, ф. 44/38, л. 20:

1. В самой глуши наезжает Иван-Царевич на избушку убогую
2. А сам как, вор крадучись, во дворец пробрался, в самую горенку, где на пуховой постеле раскинувшись, косы русые разметавши, лежала Царевна Ненаглядная красота и спала непробудным богатырским сном. Вытащил Царевич из-под её изголовья < сулею.> с живой водою и хотел бы бежать поскорей, да молодецкое сердце не вытерпело - наклонился он к царевне и трижды поцеловал в уста сахарныя.
3. Колдунъ на костр. Шикалу лукалу шагадам, бду, бду.
***********************************************************************************************

Для Университета всё-таки ничего не делаю. Кажется, славный человек Воропанов Глеб. Вчера отвели мы с ним душу. Наш разговор можно назвать 'Древняя Русь'.

18. III. Нечего тут думать! До лета откладываю искусство и литературу и даю себе честное слово завтра же вплотную засесть за право. Иначе выйдет ерунда.
'Христовых ратников' приобрёл Петр Петрович.

25. III. Григорий Триф. настоятельно просил выполнить мою мысль относительно малорос[сийского] вечера, т.е. сочинить и нарисовать программу в 3 1/2 аршина.

Во вторник, т.е. через 2 дня думаю держать систему римского права; не знаю поспею ли? Слухи относительно академического экзамена ходят самые волшебные, будто бы опять попрут многих вон, будто уже теперь 27 человек предназначены к выставке heraus. Илья Ефимович словно бы не ладит со всем советом. Маковский до безобразия протежирует одним Москвичам, а остальных , чуть что, пугает фразой 'вы можете испортить свою карьеру, если только я и т. д.'. Вот видите, какой карьерист выискался.
Антокольский Марк Матвеич, между прочим, говорит, что, должно быть, новая Академия распадётся, или, если и останется кто, то это Куинджи.
Любопытно говорят натурщики про него. - 'На экзаменах-то А. И., конечно, кричит больше всех, ну да известно, его мало слушают. Граф говорит, а уже этот опять шумит'.

Раз Матэ стал спорить с Репиным о рисунке. Илья Ефимович обиделся, растянулся на столе и говорит 'не хочу больше экзаменовать, устал...'

27. III. Сдал Догму. Устал страшно. Головная боль.

29. III. Сейчас получил из Боснии. Страшно хвалят снимок и благодарят за рассказ, по-ихнему новеллу. Вот чудаки!

95. 1.IY. Сегодня к заутрене. Сегодня все хлопочут, торопятся, а я целый день сижу за журналами. Благодаря первому числу их нанесли такую массу, что еле-еле справился пересмотреть. Царь Небесный, какая масса пасхальных рассказов, и как все они однообразны и не оригинальны, а в общем большинство читаются, некоторые, даже довольно легко. Во всяком случае они достигают свою цель, т. е. за ними можно провести время до заутрени, но не больше... а после разговляться.

По меньшей мере в 6 рассказах встречалось мне место подобное 'она родилась не среди такой нужды, в какой жила теперь. Её родители были богаты и любили её'... но появился он, и она очутилась в нищете. А ведь это уже писалось тысячи раз на миллионы ладов. По-видимому теперь при таких задачах уже трудно отыскать (конечно торопят) что-либо оригинальное, не избитое.

На днях издатель мне говорит, вы все господа художники вечно даёте такой материал, который никому кроме вас не интересен (это намекал
на истор[ический] жанр мой). Видите сладкий какой! Сам платит по 2 двугривенных за рисунок, да ещё хочет темы навязывать, т. е. отнять у художника последнюю искру - работы на свою тему. Заполье требует извещения, хочу ли я возобновить охотничий контракт - конечно, хочу.

Для виньетки на программу Шевченковского вечера я предложил 3 редакции: 1. портрет Т.Г. 2. Малорос[сийский] пейзаж, а 3. Запорожец пьёт тост за Славу и всех Христиан, что живут на Божьем свете из Тараса Бульбы Гоголя. Мысль последней виньетки гораздо шире 2-х первых и должна быть по вкусу малороссам.

9.IY. Хочется на охоту, а бiсова весна нейде, да и только.

11.IY. Прибежал Андрей и сообщил, что мне I разряд ? 1 за эскиз. За эскизы, собственно, номеров не ставят, но тут Маковский выдумал номера, чтобы отметить мой эскиз от других. Чёрт возьми! А?

14.IY. Познакомился с Эммануилом Владимировичем Соломирским, удивительный субъект - психопатичный, но и талантливый. Многие из его стихотворений мне понравились ужасно. В духе А. Толстого. Сразу перешли на ты.

Ездил в Извару - ещё снегу много, охоты нет. Тетерева поют плохо, - вальдшнепы не тянут.

К русскому праву отношусь флегматично, словно бы и не мне держать. Скалон отложил экзамены (8 штук).
Тетер. ток хороший.

24. IY. Был на охоте. Славно провёл 3 ночи в лесу. Тяга ещё начинается. Чуть не убил медведя - немного далеко был. Не ожидал я от себя такой прыти. Иван кричит 'барин, постойте'. А я бегу за медведем, но он всё же удрал.

Приехал в город и опять погружаюсь в сферу экзаменов. Всё о картине думаю, знаете, очень трудно так раздваиваться, жить на 2 хозяйства (Универ[ситет] и Академ[ия]).

Право (Унив.) слабо. Мне кажется этот экзамен я пропру, первый в жизни пропру. Это сглазил кто-ниб., недаром тут говорили про меня, что: удивительный человек, ему всё впрок идёт.

3.Y. Пропёр Латкин.

4.Y. Сперва был огорчён провалом - теперь опять бодр. По точном исследовании оказалось, что и провал к лучшему. Коркунова отложу. Сергей Александр. 'непременно' говорит, 'сходите к Стасову от моего имени' и я непременно пойду. Сегодня был Алексей Иванов[ич] очень хвалил мои эскизы, говорит что за эту зиму я в красках больше успел, чем в рисунке, и это его очень радует, хвалил мои проекты относительно Ивана Царевича.
8-го пойду передерживать Латкина, авось, не съест меня эта дохлая кикимора.
(Сердцебиение эти дни сильное).

Приходил Скалон и говорит, что он теперь на досуге занимается исследованием своего любимого вопроса. Так что уже познакомился с одной 'падшим созданием' и будто наставил её на путь истины'. Только на долго ли? Думает познакомиться с целым заведением и там продолжать свою плодотворную деятельность. Я ему говорю, что будет ли это полезно для главного дела нашего - искусства'. Он говорит будет. Ну, говорю я, только смотри, если пойдёшь на, скажем, на Волосово станцию давать телеграмму, и вдруг останешься на поле собирать и изучать цветы. Конечно, занятия ботаникой полезны, но от этого разве не пострадает своевременная отправка телеграммы. Если хочешь, изучай цветы по дороге, идучи по главному делу, но не забывай первоначальной цели. Иначе все труды твои будут непроизводительны. А знаешь, какую телеграмму мы все идём подавать? Какую? 'А о высылке лошадей, чтобы везти нас на кладбище'. - 'Правда, все только и спешат дойти скорей подать эту телеграмму', - И уже каких только мер для ускорения этого не предпринимают'. Как бы только он не увлёкся разработкой своего вопроса, в сущности дело симпатичное (хотя я других взглядов) только выйдет ли толк, надо с другого начинать борьбу. Он говорит, будем бороться против этого зла. Я и сам об этом думал уже давно. Только как бы нам не начать сражения с мельницами.

Интересный анекдот настоящей минуты. Два студента вслух говорят 'а царь-то дурак'. Городовой хватает и тащит их. Они оправдываются, 'да что ты - мы не про нашего'. 'Нет шалишь, коли дурак - так наш'.

6.Y. Получил письмо из Нады - очень всем довольны. Гонорарные условия довольно подходящи.

7.Y. Господи! Завтра наверно провалюсь. Ничего в голову нейдёт. Совсем мысли другие. А надо бы выдержать, не то многие планы рушатся. Господи помилуй!

9.Y. От Латкина блистательно отделался. Теперь в Изваре, как хорошо! - Чудо! Соловьи поют! воздух!

20.Y. За книги опять браться. Проклятый Коркунов не откладывает ни за что экзамена. До чего мне хочется для себя писать пером и кистью! Господи, помоги! Знай, я это - не стал бы статистику сдавать - лучше бы Коркун[ову] сдать - и Иван Царевич не может подвигаться - и Воропанов на Урал уедет, не с кого писать будет. Всё пропадает. Ой, как хочется этюд хоть какой-нибудь написать. А готовиться всего можно до 27-го, всё кроме Коркунова забыть надо.

21.Y. Второе письмо из Нады - как там мною довольны.
Накануне отъезда встречается Кившенко - и вдруг останавливается - 'как хороша ваша последняя вещь, очень приятно что вы работаете по этому жанру. Успех!' Слава Богу, меня заметили и заметили именно в том отношении, в каком мне особенно приятно. Таким образом Академия моя высоко, а Университет не того.

28.Y. Коркунова сбыл - слава Создателю. Окончательно доказал, что можно совмещать Универ. с Академией. Теперь одна забота: как-то Иван Царевич удастся?
Эх, кабы на холсте он вышел также хорошо, как в голове.

***************************************************************************************************
11. Июня 95 г. (Из письма Н.Рериха к Л. Антокольскому):

':Живу я помаленьку в Изваре и чувствую себя ещё немного усталым. Да ведь не шутка - 800 нечитанных, коркуновского трудного слога страниц усвоить в 5 дней.

Когда получил Твоё письмо, со мною был один гостящий у меня приятель - мы были верхом и он, вообрази, упал вместе с лошадью. Ужасно неприятная картина. Много слепней и комаров на улице, этюдов нельзя писать, придётся их отложить до половины июля, когда насекомые пропадут.

Мой заветный Иван Царевич в голове совсем уложился, теперь остаётся приступить к делу, что я на днях и устрою:

:За это время написал я 2 этюда, сочинил 1 эскиз и написал рассказ - надо его обработать. В Дневник ничего не внёс, хотя было кое-что интересное. Много интересного я надумал об искусстве за это время, но это все вещи длинные, об них писать нельзя, это всё на словах надо. Вообще я замечаю, что, благодаренье Богу, мои взгляды на искусство прояснились и выработалось совсем нечто оригинальное. Уж не знаю, хорошее или худое, но всё же своё.

Вот я с 1891 года занимаюсь рисованием, а только теперь установилось своё и явилось своё воззрение. А то всё было подражательное.
4 года потребовалось для выработки своего. Впрочем, говорят, что многим не 4 года, а 6 и 10 нужно, чтобы освободиться от влияния, заговорить своими словами; хоть худыми, да своими.

Боюсь начинать Ивана Царевича. А ну, как на деле это выйдет гораздо хуже, чем теперь в моём представлении. Только это почти всегда так бывает. Познакомился я тут с народными представлениями о Иване Царевиче и о сказках. Ведь это не что иное, как весенний луч, проникающий в царство смерти и зимы, чтобы освободить красавицу - лето. Чудная это вещь - эпическая поэзия. Совсем она меня в полон забрала.'
*****************************************************************************************************

[Продолжение Дневника ? 3.]:

13. YI. 95. Извара. Гостил Глебушка. Скалон прислал письмо - видимо, раскаивается в поступке со мною. Послал вчера в Наду: рисунок Плач Ярославны и новый рассказ Помещица. Ужасно жалко посылать заграницу вещи не печатанные на родном языке; да ещё оставаться другой раз совсем без хорошего списка - так уж навсегда вещь и гибнет.

Сегодня начинаю Иван-Царевича. Господи, благослови. Эх, кабы удался он. Кившенко А.Д. моя мысль об этом эскизе очень понравилась, он даже советовал не выйдет ли и картина. Посмотрим, сказал слепой.

********************************************************************************************

24 Июня 95 г. (Из письма Рериха к Антокольскому):

Извара 24/VI <18>95.

Дорогой друже, хороший! Спасибо за письмо. Ты, видно, хорошего мнения обо мне - постараюсь, чтобы никогда это мнение не изменилось. Я начал Ивана Царевича. Грубо подмалевал - причём сбил рисунок. Сегодня всё высохло, и начал писать самую фигуру. Тут работы до самого октября хватит. Этюдов теперь не писал. Я понимаю, или этюды blank et noir для рисунка, и красками, тогда нужно особенное освещение и трудные световые эффекты, а писать этюд красками для рисунка или мотива мне не нравится. Вообще этюды мои малы по размерам и интересны лишь для меня самого да для самых близких, знающих меня людей.

: Теперь я нахожусь под впечатлением странной случайности. Дело вот в чём. Один крестьянин начал красть наш лес и вообще пакостить нам. Когда отец говорил ему это - он отпирался и взваливал на других. Тогда отец сказал ему: смотри, брат, коли лжёшь - пусть Бог тебя накажет. На другой же день над той деревней была гроза, и молния ударила в дом этого крестьянина, так что он сгорел. Другие дома не пострадали. Такой странный случай! ..

С удовольствием читал, что Ты не соблазняешься заказами - поставил же себе задачу более высокую, чем выполнение маленьких заказов - на это есть своего рода чернорабочие. Этой судьбы и мы не минем, если, чего Боже упаси, из нас толку не будет. А пока только есть силы, будем вперёд идти, будем стараться сказать своё слово в искусстве. У нас задача не только покорить натуру, но стать её вечным властелином. Оживотворить натуру - заставить её говорить нашими словами. Творить.

Какая глубина в этой народной старине! Например: Иван-Царевич - ведь это весенний луч, пробивающийся сквозь царство смерти, зимы, чтобы освободить красавицу Лето. Не узкая, а общая, всесветная идея.'
***********************************************************************************************

[Продолжение Дневника ? 3 - ред.]:

8.YII. 95. Странное дело - казалось бы летом должно было бы быть больше времени, а тут выходит наоборот, как-то всё время разрывается. Хоть бы теперь - то на охоту, то Иван Цар. пишешь, глядь а день-то неведомо куда и ушёл. Верно, мне всю жизнь торопиться суждено. Найдётся ли время помереть. Думал завтра устроить археологическую экскурсию - <но> поеду к Фролову.

Мой Иванушко то огорчает меня окончательно, то как-будто обнадёживает - что из него выйдет, единому Богу известно. Переписка заедает массу времени. Славный малый Федорович - я с ним ещё много сделаю для нашего направления в живописи.

Из Нады Боснии что-то денег не шлют, просил выслать хоть часть причитающихся мне грошей, а они ни слова. Скалон прислал письмо с такими азбучными истинами, что только удивляться приходится - неужели он только теперь до этого додумался? Этюдов совсем не успеваю писать. Вернусь от Володи, тогда пропишу Иван Цар., надеюсь тогда выяснится можно ли ожидать от него чего-либо.

Сейчас еду по арендаторам - относительно Июльской аренды. Извар подаёт блестящие надежды, всего 4 месяца, а уже понял стойку и славно ищет.

10.YШ. 95. Словно бы скупой сижу и перебираю браслеты, кольца, серьги, ножи, глаза горят, руки дрожат. Вчера наконец удалась моя археолог. поездка. Спасибо барону Толю, позволил в его парке сделать раскопку.

27. YШ. Послезавтра в город. Давно ли я с ужасом ожидал этого дня - в гимназию идти; а теперь не то, скоро ли? не дождусь. Ив. Цар. совсем плох; и фигура мелка и всё темно и грязно, худо! Этюдов 42 намазал, 10 приличных наберётся. Вчера пару журавлей убил и барсука.
Воздух теперь настоящий осенний - ядрёный.

Ну, с Богом, за городскую работу. Думаю, не поспею ли ещё до ноября и служилого варяга написать. Теперь укладываюсь.
Боюсь, не с моего ли 'богатыря' Леон <тащит> свой эскиз. Что-то по письму сдаётся. Увидим.

ОР ГТГ, ф. 44/10, 4 л.
__________________________________

СТИХИ

ЛЕТО 1895 г.

Лето. Извара
Стихи Сломирского

******************************************************************************

ЛЕТО
Вот уцелевшая памятка - послание Соломирского, писанное в Изваре в 1895 году - назад тому полвека:

Художник юный славен будешь,
Тебе пророчу я успех.
Своею кистью ты пробудишь
Любовь и мужество у всех.
Ты нам представь же, как, бывало,
Сражалась рать - богатыри,
И как молитвой и казною
Спасали Русь монастыри.
И как смирением народным
Мы иго вынесли татар,
И как душою потрясённый
Узрел наш враг Москвы пожар.
Ты нам представь героев славных,
Оборонивших жизнью Русь.
Подвижника заветы помни.
Судить я дальше не берусь.
Меня, художник, ты забудешь,
Пылая в творческих трудах.
Но сохрани ты прорицанье -
В изварских писано лесах.
Соломирский (Извара, 1895)

*******************************************************************************