Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1936 г.
(сентябрь - декабрь)
************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

СЕНТЯБРЬ
Н.К. Рерих. ЧЮРЛЯНИС (3 сентября 1936 г. "Урусвати", Гималаи)
ПИСЬМО Н.К. Рериха в Америку (27 сентября 1936 г.)

ОКТЯБРЬ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Беликову П.Ф. (5 октября 1936 г.)
Н.К. Рерих. МАСТЕРСКАЯ КУИНДЖИ (15 октября 1936 г. Урусвати, Гималаи)

НОЯБРЬ
Н.К. Рерих. "СОЗНАНИЕ КРАСОТЫ СПАСЁТ" (20 ноября 1936 г. Урусвати, Гималаи)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Булгакову В.Ф. (28 ноября 1936 г.)
Н.К. Рерих. ЗЛАТА ПРАГА (1936 г. Урусвати, Гималаи)
Н.К. Рерих "ОБОРОНА" (1936 г. Урусвати, Гималаи)

ДЕКАБРЬ
Н.К. Рерих. Доктор Ф.Д.ЛУКИН (1 декабря 1936 г.)
Н.К. Рерих. ПОДТВЕРЖДЕНИЯ (1 декабря 1936 г.)
Н.К. Рерих. СОФИЙСКИЙ СОБОР (17 декабря 1936 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха в Америку (23 декабря 1936 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Булгакову В.Ф. (28 декабря 1936 г.)


************************************************************************************


СЕНТЯБРЬ

 
  
 

Микалоюс Константинос Чюрлёнис.

ЧЮРЛЯНИС

Слышу, что имя Чюрляниса стало национальным именем в Литве, сделалось гордостью народа литовского. От души радуюсь этому. Каждое признание истинной ценности всех веков и народов должно быть приветствовано. Там, где ценят своих героев, творцов и тружеников, там возможно и светлое будущее. Довольно бывшего невежества, когда на разных путях истории мы видели, как попирались и оскорблялись лучшие человеческие достижения.
Довольно невежественных отрицаний. Народ может жить лишь светлым допущением и утверждением. Когда постройка идёт - всё идёт.

Ещё недавно было принято или осмеивать, или скептически пожимать плечами на всё новое и необычное. Ох, уж эти скептики, которые в своих зачерствелых сердцах готовы придушить каждое молодое достижение. Если кто-то является в новой форме, то разве такое обновление уже должно стать уделом растерзания?

Вспоминаем Ван Гога, пославшего своему домовладельцу в уплату за квартиру своё отрезанное ухо как символ пресловутого Шейлоковского мясного вознаграждения. Вспоминаем, как Модильяни умер с голода, и лишь этот потрясающий конец открыл доступ к общему признанию его произведений. Вспоминаю происходившую на наших глазах трагедию гениального Врубеля. Но сошёл ли он с ума от всех тех жестоких несправедливостей, которыми невежественные дикари кололи и обжигали его возвышенное сознание?

Трудна была земная стезя и Чюрляниса. Он принёс новое, одухотворённое, истинное творчество. Разве этого не достаточно, чтобы дикари, поносители и умалители не возмутились? В их запылённый обиход пытается войти нечто новое - разве не нужно принять самые зверские меры к ограждению их условного благополучия?

Помню, с каким окаменелым скептицизмом четверть века назад во многих кругах были встречены произведения Чюрляниса. Окаменелые сердца не могли быть тронуты ни торжественностью формы, ни гармонией возвышенно обдуманных тонов, ни прекрасною мыслью, которая напитывала каждое произведение этого истинного художника. Было в нём нечто поистине природно вдохновенное. Сразу Чюрлянис дал свой стиль, свою концепцию токов и гармоническое соответствие построения. Это было его искусство. Была его сфера. Иначе он не мог и мыслить и творить. Он был не новатор, но новый. Такого самородка следовало бы поддержать всеми силами. А между тем происходило как раз обратное. Его прекраснейшие композиции оставлялись под сомнением. Во время моего председательствования в "Мире Искусства" много копий пришлось преломить за искусство Чюрляниса. Очень .отзывчиво отнёсся Добужинский. Тонкий художник и знаток Александр Бенуа, конечно, глубоко почувствовал очарование Чюрляниса. Но даже и в лучших кругах, увы, очень многие не понимали и отрицали.

Так же точно многими отрицалось и тончайшее творчество Скрябина. В Скрябине и в Чюрлянисе много общего. И в самом характере этих двух гениальных художников много сходных черт. Кто-то сказал, что Скрябин пришёл слишком рано. Но нам ли, по человечеству, определять сроки? Может быть, и он и Чюрлянис пришли именно вовремя, даже наверное так, ведь творческая мощь такой силы отпускается на землю в строгой мере. Своею необычностью и убедительностью оба эти художника, каждый в своей области, всколыхнули множество молодых умов.

В конце концов, разве мы знаем, где происходит наибольшее восприятие творчества? Леонид Андреев незадолго до смерти писал мне: "Говорят, что у меня есть читатели, но ведь я-то их не знаю и не вижу". Скорбно звучали такие признания писателя. Другой прекрасный художник недавно писал мне: "Говорю, как в подушку". Истинно, не знаем мы путей творчества. Формула - неисповедимы пути - весьма реальна. Но рядом с этим невидимым для самого художника восприятием его творчества живёт и напряжение его сил. Все помнят жизненную трагедию Рембрандта или Франца Хальса. Но и в трагедии этой так много торжественности. Без героической торжественности облики названных художников потеряли бы многое. Сами костры и факелы дикарей являются лишь озарением пути. Без врагов люди забыли бы о многом полезнейшем и прекраснейшем. Недаром приходилось писать похвалу врагам.

Вот и Чюрлянис в своих прекрасно-напевных мирных созданиях тоже мог бы написать похвалу врагам. Дикари и враги много потрудились для его будущей славы. И пришла она, эта легкокрылая гостья, не для того, чтобы только переночевать около произведений Чюрляниса, но чтобы озарить его творения навсегда. Велика радость, когда можно отметить, что весь народ признал свою истинную ценность. Недавно всенародно хоронили великого писателя Горького. В этой всенародности был крик признательности всеобщей. Не ему, ушедшему, но во имя справедливости прекрасен был порыв дружный, превознёсший ценность искусства.

Прекрасно признание Чюрляниса литовским народом. Это тоже будет не временный взрыв сантимента, но твёрдое признание, низкий поклон всенародный творцу и труженику. Радуюсь вестям из Литвы о признании прекрасного художника Чюрляниса.

3 Сентября 1936 г. "Урусвати", Гималаи.
Н. К. Рерих. "Зажигайте сердца". М., 1975 г.
_______________________________________


27 сентября 1936 г.
ПИСЬМО Н.К. Рериха в Америку

27.IX.36
Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис],
Получили Вашу телеграмму о первом дне краткого слушания и с вопросом: нужно ли растягивать дело? Совет получил: 'Мудрое протяжение советуется, Милл[ер] поймёт'. Так Вам и телеграфировали сегодня. Значит, не просто механическое откладывание, но именно полезно протяжение дела, чтобы дать возможность подойти новым обстоятельствам. Кроме того, и злая изобретательность трио когда-то начнёт иссякать. Тот, кто не обессилит, тот и возьмёт окончательный верх.

Теперь ясно, что и Школа, и Press, усиленные советами, о которых уже говорилось, начнут сезон. А вторгаться посреди сезона уже гораздо труднее, ибо каждый учащийся в таком случае может предъявлять крупный иск.

Жаль, что когда узурпаторы пришли закрывать Школу, то никто из учащихся, которым запретили взять их же вещи, не написал протеста и не угрожал судом. Статья о кощунстве, насколько нам известно, всюду произвела сильное впечатление. Ещё раз стало ясно, с кем мы имеем дело, на что предатели способны и что именно лежит в основе из мерзких действий. Вот именно это лежащее в основе их мерзкого действия является непростительным и всегда, и в особенности в переживаемое сейчас время.
Для людей, скользящих по поверхности, происшедшее кощунство мало что говорит, но Вы-то знаете все причины и последствия таких мрачных деяний.

Из телеграммы Вашей заключаем, что первый день слушания, вероятно, прошёл довольно бесцветно, иначе Вы отметили бы это в телеграмме; но всё же, вероятно, опытные адвокаты по некоторым признакам могли вынести впечатление о настроении ref[eree].

Если ref[eree] вообще против Глина, то странно предположить, чтобы глин[ские] приспешники могли бы влиять. Казалось бы, именно наоборот, всё дело представляет прекраснейший способ оценки и деятельности самого Глина. Из Риги получена прекрасная статья известнейшего писателя Петра Пидского 'Последователи Рериха и Риге'. Наши рижане тем более рады этой статье, что газета 'Сегодня' до сих пор была полу-враждебной. В основу статьи положена книга 'Врата в Будущее'. Теперь уже заканчиваю и следующий том - 'Нерушимое'. Уже приступлено к печатанию 'Аума', и всячески торопят Е.И. с присылкою манускрипта перевода 'Тайной Доктрины'. Сейчас Е.И. целыми днями за спешной последней корректурой манускрипта перевода.

Сейчас получены письма от Зины и Фр[ансис] от 10-го и 11-го сент[ября]. В обоих письмах так много значительного. Открытие какой-то театральной школы, конечно, направлено на разрушение. Оба leaflet'а сделаны чрезвычайно безвкусно и свидетельствуют о какой-то третьей разрядности.
Очень характерно то, что Вы слышали о Бринтоне в связи с домом. Неужели и тут Спарофучилли? Следует обратить большое внимание на то, что услышала Франсис. Хорошо делаете, что ознакомите с этим адвокатов. При этом имейте в виду следующие обстоятельства. Как Вы знаете, я пишу всегда в форме Дневника. Листы Дневника даже издаются отдельными книгами, доказательством чего служат книги 'Врата в Будущее' и 'Нерушимое'. Таким образом, мои Дневники являются моим литературным мате-риалом. Если Дневники вращаются в пределах Совета Trustees, то я против этого ничего не имел. Но каждая выдача их за пределы Совета Trustees могла быть сдела-на лишь с моего специального согласия. Поэтому, если Вы узнаете, так или иначе, что мои писания или Дневники, которые я Вам посылал вместо писем, злоупотребляются для каких-то внешних умышлений, то адвокаты прежде всего могут и должны защищать их как мою собственность.

Кроме того, твёрдо помните, что все Дневники, посылавшиеся Вам, писаны на машинке не мною самим. Все они диктованы. Вероятно, и Вы убеждены в том, что в писаниях было немало описок, ибо человек, которому я диктовал, к сожалению, не был опытным секретарем. Также перевод делался, как Вы сами знаете, без моего ведома, и за точность его, конечно, я не отвечаю. Также Вы должны помнить, как я уже неоднократно заявлял Вам, что я удостоверяю лишь то, что подписано моим полным именем и собственноручно. То самое нужно сказать и о подписях Е.И. Все эти обстоятельства все наши адвокаты должны очень твёрдо запомнить, ибо вполне возможно, что злоумышленники делают всевозможные гнусные подтасовки. Например - всюду, где имеются в виду сельскохозяйственные кооперативы, злоумышленники могут сказать, что это было нечто политическое. Но Вы-то все знаете, что наши Культурные Общ[ества] и организации решительно ничего политического в себе не содержат. И в странах, где каждый политический намёк был бы недопустимым, именно наши Общ[ества] не вызывают никаких противодействий со стороны местных правительств. Вы отлично знаете, что в наших программах всячески подчёркнута исключительно культурная деятельность. Та же исключительно культурная деятельность так ясно подчёркнута и в бумаге из 'Гаймушо', которую Вы прекрасно знаете. Таким образом, если бы Вы обнаружили злоупотребление моими Дневниками, которые вместо писем Вам посылались, то адвокаты должны немедленно пресекать такое новое злоупотребление. Если же производили какие-то выписки о харбинских мракобесах, то теперь Вы имеете сведения о шаляпинской истории и о гнусных выпадах тех же мракобесов против митрополита Сергия.

В последних письмах наших корреспондентов подчёркивается, что этот троичный выпад мракобесов весьма характерен по своему выбору известных лиц. Лживость Вас. Иванова (брошюру Клизовского Вы уже имеете) и преступность Петереца, участвовавшего в той же мракобесовской атаке, Вам достаточно известны. Петерец уже успел побывать во франц[узской] тюрьме в Шанхае. Всё это Вы знаете. Пусть будут все адвокаты на страже. Юрий послал для передачи Плауту отчёт и чек через Зину. Просим его переслать это в департамент без всякой задержки. Корреспонденту Франсис из Аргентины пошлём отсюда привет. Обратите внимание, что последняя книга Жив[ой] Э[тики] помечена 26-м годом. Это и есть настоящая версия и год. Мало ли какие могли получаться последующие издания. Вы прекрасно знаете, что книги эти не наши и не Ваши. Рижский издательский кооператив знает издание 1926-го года. Что касается договора о картинах с другом Кл[айд], то в нём нужно отразить некоторые обстоятельства.

1. Нужно сказать, что цена - по стоимости нынешнего доллара.
2. Не все картины сразу могут быть выданы по получении лишь четвёртой части общей цены. Выдача может быть лишь пропорциональна.
3. Картины могут быть выдаваемы из места по обоюдному соглашению.

Конечно, всё это пишется не по недоверию, но жизнь человеческая в руках Божьих, и мало ли в какие руки могут попасть такие соглашения. Как мы уже передавали Вам Совет - следующая книга для издания будет 'Аум' в новом Agni Press. Поэтому перевод книги стоит на первой очереди. Потому мы были так счастливы узнать, что м-р Гартнер знает так прекрасно русский язык и уже перевел часть этой книги. Потому Е.И. его просмотрит и пошлёт Франсис на окончательное утверждение. Надеемся, что и Общ[ество], и новый Press уже инкорпорированы.

Вы правы, предполагая, что всевозможные злоумышления будут проявлены. Но пусть адвокаты следят, из какого именно злоупотребления может получиться явная польза. Всё, что делается злоумышленниками настолько грубо и безвкусно, что и в этом случае они наверное проявят такое же безобразие, как при закрытии Школы и кощунстве с часовней. Надеемся, что Мор[ис] написал Кауну о всех безобразных фактах.

Шлём Вам самые бодрые мысли ко дню битвы. Сердцем и духом с Вами,
Н.Р.

Н.К. Рерих, 'Письма в Америку'. М., изд. 'Сфера'. 1998.
_________________________________________________


ОКТЯБРЬ

ПИСЬМО Н.К. Рериха к Беликову П.Ф.
5 октября 1936 г.

Дорогой Павел Федорович!
Шлю Вам искренний привет и желаю, чтобы здоровье Ваше окрепло. Все тонко настороженные духовно, конечно, особенно страдают и телесно в наше неслыханно напряжённое время. Поистине, гремит Армагеддон. По всему миру несутся стенания о нерешённых проблемах. Но сердце человеческое давно решило всё о земной жизни. В сердце человек знает всё, но не может претворить в плотном слове. В искусстве иногда вспыхивают искры прозрений. Недаром именно творчество от древнейших времён, от Вед незапамятных, считалось связью с Высшим.
Пьёте ли Вы валериановый чай? - это незаменимый жизнедатель, если его употреблять долговременно и непрерывно. По чайной чашке вечером, перед сном. Вместе с сердечным приветом шлю Вам несколько последних открыток и мысль с пожеланием всего Светлого. Бандеролью пошлю Вам мою последнюю книгу 'Врата в Будущее'.

Да пошлёт Вам Преподобный Сергий силы и здоровье.
Искренно,
Н.Рерих

Из архива П.Ф. Беликова.
_______________________________________


Н.К. Рерих
МАСТЕРСКАЯ КУИНДЖИ
 
  
 


'... Мощный Куинджи был не только великим художником, но также был и великим Учителем жизни. Его частная жизнь была необычна, уединённа, и только ближайшие его ученики знали глубины его души. Ровно в полдень он восходил на крышу дома своего, и, как только гремела полуденная крепостная пушка, тысячи птиц собирались вокруг него. Он кормил их из своих рук, этих бесчисленных друзей своих - голубей, воробьёв, ворон, галок, ласточек. Казалось, все птицы столицы слетались к нему и покрывали его плечи, руки и голову. Он говорил мне: 'Подойди ближе, я скажу им, чтобы они не боялись тебя'. Незабываемо было зрелище этого седого, улыбающегося человека, покрытого щебечущими пташками, - оно останется среди самых дорогих воспоминаний. Перед нами было одно из чудес природы, мы свидетельствовали, как малые пташки сидели рядом с воронами, и те не вредили меньшим со братьям.

Одна из обычных радостей Куинджи была - помогать бедным так, чтобы они не знали, откуда пришло благодеяние. Неповторяема была вся жизнь его. Простой крымский пастушок, он сделался одним из самых прославленных наших художников исключительно благодаря своему дарованию. И та самая улыбка, питавшая птиц, сделала его и владельцем трёх больших домов.
Излишне говорить, что, конечно, всё своё богатство он завещал народу на художественные цели'.

Так вспоминалось в записном листе 'Любовь непобедимая'. А в 'Твердыне пламенной' сказалось: 'Хоть в тюрьму посади, а всё же художник художником станет' - говаривал мой учитель Куинджи. Но зато он же восклицал: 'Если вас под стеклянным колпаком держать нужно, то и пропадайте скорей! Жизнь в недотрогах не нуждается!' Он-то понимал значение жизненной битвы, борьбы Света со тьмою.

Пришёл к Куинджи с этюдами служащий; художник похвалил его работы, но пришедший стал жаловаться: 'Семья, служба мешают искусству'. 'Сколько вы часов на службе?' - спрашивает художник. - 'От десяти утра до пяти вечера'. - А что вы делаете от четырёх до десяти?' - 'То есть как от четырёх?' - 'Именно от четырёх утра '. - 'Но я сплю'. - 'Значит, вы проспите всю жизнь. Когда я служил ретушёром в фотографии, работа продолжалась от десяти до шести, но зато всё утро от четырёх до девяти было в моём распоряжении. А чтобы стать художником, довольно и четырёх каждый день'.

Так сказал маститый мастер Куинджи, который, начав от подпаска стада, трудом и развитием таланта занял почётное место в искусстве России. Не суровость, но знание жизни давало в нём ответы, полные осознания своей ответственности, полные осознания труда и творчества.

Главное - избегать всего отвлечённого. Ведь в сущности оно и не существует, так же как и нет пустоты. Каждое воспоминание о Куинджи, о его учительстве, как в искусстве живописи, так и в искусстве жизни, вызывает незабываемые подробности. Как нужны эти вехи опытности, когда они свидетельствуют об испытанном мужестве и реальном созидательстве.
Помню, как после окончания Академии Художеств Общество Поощрения Художеств пригласило меня помощником редактора журнала. Мои товарищи возмутились возможностью такого совмещения и прочили конец искусству.
Но Куинджи твёрдо указал принять назначение, говоря: 'Занятый человек всё успеет, зрячий всё увидит, а слепому всё равно картин не писать'.

Сорок лет прошло с тех пор, как ученики Куинджи разлетелись из мастерской его в Академии Художеств, но у каждого из нас живёт всё та же горячая любовь к Учителю жизни. В каждой статье об искусстве приходят на память всегда свежие заветы Учителя, уже более четверти века ушедшего от земли. Ещё в бытность нашу в Академии Щербов изобразил в карикатуре нашу мастерскую; для обстановки Щербов взял мою картину 'Сходятся старцы' , но карикатура лишь подчеркнула нашу общую любовь к Учителю. Когда же в 1896 году Президент Академии обвинил Куинджи в чрезмерном влиянии на учащихся и потребовал его ухода, то и все ученики Куинджи решили уйти вместе с учителем. И до самой кончины Архипа Ивановича все мы оставались с ним в крепкой дружбе, и в сердечном взаимопонимании и содружестве.

И между собою ученики Куинджи остались в особых неразрывных отношениях. Учитель сумел не только вооружить к творчеству и жизненной борьбе, но и спаять в общем служении искусству и человечеству. Сам Куинджи знал всю тяготу борьбы за правду. Зависть сплетала о нём самые нелепые легенды. Доходило до того, что завистники шептали, что Куинджи вовсе не художник, а пастух, убивший в Крыму художника и завладевший его картинами. Вот до чего доползала змея клеветы. Тёмные люди не могли переварить славу Куинджи, когда статья о его 'Украинской ночи' начиналась словами: 'Куинджи - отныне это имя знаменито'. Писали о Куинджи и дружили с ним такие люди, как Тургенев, Менделеев, Достоевский, Суворин, Петрушевский. ... Одни эти имена уже обостряли язык клеветы... Но боец был Куинджи, не боялся выступать за учащихся, за молодых, а его суровые, правдивые суждения в Совете Академии были грозными громами против всех несправедливостей. Своеобычный способ выражений, выразительная краткость и мощь голоса навсегда врезались в память слушателей его речи. В недавних газетах сообщалось, что в Русском Музее отведён целый зал произведениям Куинджи. Народ помнит о своих ценностях.

Хранят нерушимо память об Учителе и все разлетевшиеся ученики, укрепившие имена свои на страницах истории искусства.

Вильгельм Пурвит стал прославленным художником и главою Академии Латвии. Чуткий колорист Пурвит, как никто, запечатлел весеннее пробуждение природы. Передал снега, обласканные солнцем, и первые листья берёз, и звонкие ручьи... На днях в газете 'Сегодня' Пурвит говорил о красотах Латгалии; читая его ласковые слова о родной природе, мы опять видели перед собою славного, углублённого Пурвита, точно и не было прошедших сорока лет. Привет Пурвиту.

Фердинанд Рушиц стал корифеем польского искусства. Старый город Краков гордится им, и во многих странах знают его героические произведения. Именно героичность в картинах Рушица, и в пейзажах, и в старинных городах, и в самих твёрдых уверенных красках утверждена сила художника. В 1903 году в Вильне последний раз встретились с Рушицем, но словно бы и не пробежали эти десятки лет.
Привет Рушицу.

Аркадий Рылов укрепил себя на одной из лучших страниц русского искусства. 'Зелёный шум' Рылова обошёл все художественные издания. Русские музеи хранят его картины, а многие ученики его сохранят о нём сердечную память. Работали мы с Рыловым и после Академии семнадцать лет в Обществе Поощрения Художеств. Как прекрасно вёл он свои классы и как любили его ученики! Русскую природу он любит, и знает, и умеет передать эту несломимую любовь своим ученикам. Рылов - заслуженный деятель искусства - ещё недавно после смерти Горького так прекрасно писал в 'Красной газете' о памятнике великому писателю и о народном творчестве. Рылов умеет ценить народные сокровища. Уже шестнадцать лет не виделись мы, но, как вчера, вижу дорогого друга.
Привет Рылову.

Николай Химона подтвердил собою лучшие основы Греции. И с ним мы работали шестнадцать лет в лучшем согласии. Он умел хранить заветы Учителя. В 1930 году в Лондоне была его посмертная выставка. Сильны и свежи были его пейзажи. Снега, реки, весенние холмы, а также и знаки дальней его родины Греции.
Привет Химоне.

Константин Вроблевский любил Карпаты, Украину. И с ним дружно работали мы в Школе Поощрения Художеств. Верный во слове, твёрдый в работе, Вроблевский был близким для учащихся.
Привет Вроблевскому.

Константин Богаевский, певец Крыма, дал свой неповторенный стиль. Помнится статья Волошина о Богаевском. Незабываемы характерные скалы и старые башни Тавриды, и совершенно особая схема колорита.
Привет Богаевскому.

И Латри любил Крым. Элегия и величавость запечатлены в его картинах, и глубоком тоне и спокое очертаний. Слышно было, что Латри был в Париже и увлекался прикладным искусством. Едино искусство, и всюду должно внести красоту жизни.
Привет Латри.

Виктор Зарубин дал любимые им Украину, Харьковщину, Межигорье с обозами, паломниками, с далями - полными его настроения. Странники по лицу земли уходят за холмы, блестят степные речки, залегли курганы и шепчутся тёмные сосновые боры.
Привет Зарубину.

Не знаю, где Борисов - поэт Севера, баян льдов и полуночного солнца. Где Кандауров? Помним его 'Скифскую могилу' в Музее Академии. Где Калмыков? Где Бовар? Педашенко? Воропанов? Но если бы встретились, то сорок лет минуло бы незаметно. Ничто неприятное не может войти между учениками Куинджи. Свежи заветы Учителя.

В Индии почтен Учитель - Гуру. Приходилось много раз писать о Куинджи, и друзья-индусы сердечно понимали память об Учителе.

Привет всем друзьям, ученикам Куинджи! Немалый, но незаметный срок - сорок лет.

15 Октября 1936 г. 'Урусвати', Гималаи
"Октябрь", Москва, 1958 г. ? 10.
_____________________________________


НОЯБРЬ

20 ноября 1936 г. Урусвати, Гималаи.
'СОЗНАНИЕ КРАСОТЫ СПАСЁТ'

В китайских дальневосточных городах расхаживают всякие мастера-починщики. Странным песенным складом несется по улицам: 'платье починяйт!', 'джонтики починяйт', 'чайники починяйт' - чего только не починяют китайские хожалые мастера!

Но вот среди всяких перечней сокровищ, требующих починки, слышится странное и точно не подходящее слово. Хожалый мастер распевно предлагает: 'Деньга починяйт!' Новоприезжим кажется, что они ослышались. Слишком заманчиво! Ведь и многие правительства не отказались бы от предложения починить деньги. Но старожилы поясняют, что вопрос о починке ветхих китайских бумажных знаков имеет самое обиходное значение. Истрепанные банкноты нужно чинить, как протоптанную подошву или протёртые локти.

Починка денег происходит тут же, на улице, если дождь и ветер не мешают. И странно, и смешно, и трагично наблюдать, как мастер соединяет порванные части бумажек. Из нескольких погибших банкнотов штопальщик выберет нужные буквы и знаки. Лишь в случае особой неизлечимости, может быть, попадутся буквы из объявления о мыле или хозяйственных принадлежностях. Склеенные, проглаженные, опять выявляются к жизни знаки валютные. Их опять признают, ими опять оценят труд че┐ловеческий.
Немало обрезков останется на улице после такой операции. Самые настоящие крохи ценностей - уже не нужны. Впрочем, штопальщик подберёт всякую букву - не сегодня, так завтра она где-то очень пригодится. У каждого мастера большая коллекция букв и значков на случай починок.
'Деньга починяйт!'

Бумага рвётся. В слитках серебра может оказаться медная или оловянная начинка. Опытные люди советуют не пренебрегать деревянными палочками - деньгами игорных домов. Без обмана знаки игорных домов. Не изорвутся, дерево - без начинки, а главное - 'честь' игорного дома ручается, что их не отвергнут.

Видели австрийские и германские марки на винных бутылках. Видели всякие вольтфасы и сальто-мортале разных знаков. Почему же удивляться доверию к знакам игорных домов? Не ими ли иногда решались дела целых областей?

Древние гривны были ценою коровы, а теперешняя их ценность дала бы кусок хлеба. Наверно, мильрейсы получились тоже ценою всевозможных превращений. Когда-то один дукат находил место в завещании, а ведь сейчас ни один франк, ни даже один доллар уже неуместны, лишь могут являться символическою ценностью.

Большой переполох во многих столицах вызвал бы зазывный крик: 'Деньга починяйт!'.
Сколько починок требуется везде! Люди научились сложнейшей операции - брать в долг у самих себя. На некоторое время и это годится. А там? Может быть, удастся подклеить недостающие буквы.

На том же Дальнем Востоке до сих пор вы слышите и другое сказание: 'Вам открыты теперь многие двери, вход в которые раньше был запрещён под страхом смерти; многое вы использовали и узнали, но всё же есть ещё некоторые вещи, которые вы никогда не постигнете, и некоторые тайны, которые всегда для вас будут непонятны. Под этим холмом вместе с останками императоров находятся неисчислимые богатства: драгоценные камни, связки слоновых бивней из Индии, шёлк из Аннама, серебро из Тибета и золотые слитки Монголии. Всё было принесено как дань Китаю побеждёнными им народами. Первый император Минской династии в Нанкине Мин Тай-су выбрал самые ценные из своих богатств и приказал схоронить их вместе с его телом. Он боялся, что его потомки потеряют свою мощь и сокровища будут разграблены армиями врагов. С торжественной церемонией тело императора было перенесено в склеп. Тысячи слуг несли за ним его отборные сокровища. Через несколько дней по окончании тризны все слуги были умерщвлены, и тайна погребённых сокровищ ушла вместе с их жизнью. Умерли один за другим и прочие свидетели тайны, и, когда пришли армии врагов, разрушили храмы и дворцы, разграбили Нанкин - богатства династии Минов остались нетронутыми, охраняемые душами тысяч погребённых там же слуг. Никто не рискнёт разыскивать места спрятанных сокровищ...'

'Вестник Китая' напоминает о старых, вечно живых преданиях. Существуют ли эти захороненные сокровища? Отчего нет? Возможно, что они ещё прекраснее предания. Но также возможно, что они никогда и не существовали. Может быть, они созданы лишь народным приукрашением, как орнамент на саркофаге.

Фольклор нуждается в орнаментах. За народными сказками оказывается вышивной узор, полный исторического значения. Народ ищет красоту жизни. Для неё он поёт и слагает мелодии, для неё он должен расцветить узором каждый ворот, и подол, и нарукавник. Ради красоты народный творец закончит крышу коньком и зацветит ставни травным богатством. Ради красоты!

Ради красоты всякие пятилетки неизбежно закончатся заданиями о красоте жизни.
'Деньги починяют', придумывают всякие новые заплаты, грызут друг друга... Мир армагеддонно содрогается... Когда же пройдены все закоулки, когда вылиты чаши ненависти и произнесены все заклятия злобы, тогда опять, сперва робко, а затем и повелительно, зазвучит приказ о Красоте.
Пройдут все штопальщики. Подобьют подошвы, заштукуют локти.

'Сознание красоты спасёт'. Поведут эту изначальную песнь поэты и художники. Загремит она на струнах и хорах. И дольётся песнь до народных скрынь, где захоронено много красоты и подвига. Без красоты жизни не одолеть тьму.

* * *
Ходит по свету прекрасная книга поэта Рихарда Рудзитиса 'Сознание красоты спасёт'. Постучится этот вестник в разные врата. Где-то послушают, где-то восхитятся, где-то возрадуются в желании озарения жизни.
'Сознание красоты спасет'.

20 Ноября 1936 г.
'Урусвати'

Рерих Н.К. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т.2
__________________________________________


ПИСЬМО Н.К. Рериха к Булгакову В.Ф.

28 ноября 1936
Профессору В.Ф. Булгакову с искренними пожеланиями и новогодним поздравлением!

Спасибо за сердечную весточку - оценил её по существу. Ваше сочетание с обликом Л. Толстого мне особенно дорого - ведь он горячо напутствовал в Москве мою первую картину 'Гонец'. Пусть моя картина 'Св. Сергий Строитель' напомнит о нерушимом строительстве.
 
  
 

Всего светлого к празднику и к Новому году.
Н. Рерих

Публикуется по изд.: Ариаварта. 1999. ? 3. СПб.
___________________________________________


Н.К. Рерих
ЗЛАТА ПРАГА

Нынешний год является памятным сроком многому. Переношусь за четверть века, за тридцать пять лет, и всюду встречаются жизненные вехи, полные внутрен-него значения. Тут и зачинание картин, и росписи, и сроки общественной работы. Всего много. Среди всего этого разнообразия встают некоторые памятки особо сер-дечного значения. Среди них - незабываемый год начала иностранных выставок. Сейчас мы привыкли переплывать океаны, переноситься через горы и необозримые пространства, но ведь тридцать лет тому назад люди были гораздо неподвижнее. Каждое путешествие сопрягалось с какими-то особыми решениями. Где уж тут говорить о заграничных путешествиях или об экспедициях, когда и сама Россия-то была не обследована, а ездить по отечеству считалось чуть ли не каким-то дурным, квасным вкусом. Именно тогда мы спрашивали на газетных листах, отчего россияне не любят свою родину и так мало знают её драгоценные памятники старины и природные красоты. И на такие вопросы мы получали в ответ холодные взгляды и пожимание плечей.

Когда приходилось встречаться с такими замечательными путешественниками, как Пржевальский, Потанин, Миклухо-Маклай и другими такими же, можно сказать, подвижниками познания, то на них смотрели, как на каких-то особенных людей, почти что как на фанатиков. Впрочем, тяжеловесность неотрывной оседлости свойственна была не одним нам, русским. Приходилось слышать и о французах, которые с гордостью говорили, что за всю свою жизнь они не покинули родного города.
Конечно, всюду был особый тип людей, так называемые странники. Отяжелевшие домоседы, даже и те, любили послушать сказочные хождения по святым местам, по миру, когда каждый ночлег являлся яркой страницей бытописания. Вспомним хотя бы Афанасия Никитина Тверитянина, который из пятнадцатого века восклицает: "От всех наших печалей уйдём в Индию". И сам он проделывает многолетний путь, о котором не говорят, так же как о Марко Поло, только потому, что и о Менделееве в своё время мало говорили. Тому есть особые причины. Вспомним тоже из далёких веков Прокопия Праведного, который с высокого берега Северной Двины благословлял неведомых плывущих. "О плавающих, путешествующих..."

При несломимой окружающей оседлости не так-то легко было тридцать лет тому назад помечтать, как бы выйти за пределы, за границы - "за морями - земли великие". Но ко всяким таким землям далеким, ко всяким горам зовущим, к высотам вдохновляющим нужно найти какой-то ключ, нужно, чтобы вестник какой-то постучал и позвал. Приходит письмо от Общества "Манес" из Праги с приглашением на выставку, предлагают перевезти картины, всё устроить, и слышится в этом приглашении что-то такое сердечное, что открывает всеславянские, всечеловеческие сердца.
Тридцать лет прошло с тех пор, но как сейчас помню всю радость, расцветшую от такого сердечного зова. Ведь это была та приоткрытая дверь, которая сразу расширяла возможности, поиски и утверждения прекрасные. Пришла эта неосознанная, но внутри долгожданная весть от людей совсем незнакомых - просто из голубого неба. Ведь тогда я совсем не знал милого Милоша Мартена. Там, где-то за горами, за долами образовался этот новый друг и позвал на путь, жданный в глубинах сердца.

И не от случайного народа пришла весть, но от близких в духе славян. Ведь братьями их считаем, и в каждой славянской встрече сразу создаются созвучия родственной души. Поехали картины на выставку. А потом пришли радостные вести. Пришёл отдельный номер журнала "Дило" с прекрасной в своей искренности статьей Мартена. Ф. Сальда в "Волне смерти" посвятил статью сильно звучащую. Губерт Цириак в "Модерни ревю" прочувствованно поэтически назвал выставку "сен минулости" - сон прошлого. В этом сне прошлого мне-то снилось вовсе не прошлое, но будущее. Потому-то Злата Прага навсегда осталась для меня вратами в будущее.

Помню, как Елена Ивановна, всегда устремленная в будущее, радовалась именно этому приглашению из Праги. В каждом обстоятельстве, помимо внешности, заключено ещё зерно внутреннего смысла. Зерно Пражской выставки заключало в себе нечто необыкновенно дружеское. Конечно, Милош Мартен и Ф. Сальда, и Г. Цириак, так же как и другие высказавшиеся о выставке, были очень тонкими культурными ценителями. Но помимо этих специальных познаний в области искусства они были, прежде всего, людьми, полными того общечеловеческого чувства, которое делает возможным истинный прогресс культуры.

В ближайшие же годы обнаружился этот неудержимый прогресс Чехословакии. Сама великая война для чешского народа была лишь вратами в славное будущее. Сколько славных чешских имён утвердилось за это время ренессанса Златой Праги. Именно Чехословакия дала незабываемый для мира пример, как маститый учёный, профессор Массарик явился истинным вождём Культуры и доказал, что действительно примат духа, примат культуры слагает народную твердыню. С тех пор каждая встреча с представителями Чехословакии наполняла нас радостью. И Ян Массарик в Лондоне, и Осусский в Париже, и Новак в Нью-Йорке, и многие другие деятели и ученые Чехословакии лишь подтверждали своими суждениями, что давняя радость моя о Златой Праге была не случайной.

Вспомним, как сказал чехословацкий посланник в Вашингтоне Фердинанд Веверка в 1933 году на конвенции нашего Пакта: "Главная причина, почему народы отвергают войну, лежит не только в ужасах её, но в её глупости, в её бессмысленности, в её непроизводительности в экономическом и политическом смысле. Война обернулась от выгодного в особо невыгодное предприятие. Отвергание войны как средства разрешения мировых конфликтов - эта новая гипотеза, приносящая миру понятие мира как изначального общественного состояния, заставляет нас, конечно, пересмотреть и изменить самые основы цивилизации. Мир есть состояние ума, мир есть элементарное положение вещей, не обратная сторона войны, не свободный вздох между битвами. Когда это осознание снизойдёт на нас как реальность, тогда придёт время, когда угнетённое и измученное человечество поймёт и примет истинный мир - мир Евангельский, мир на земле и всем народам благоволение".

Эти слова являются зовом истинного носителя знамени Культуры. Мыслить о таком всеосознанном, действенном мире может народ, который понимает всю жизненность основ труда, сокровищ творчества, которые всегда будут сокровищами истинными. Под таким уклоном взаимного доброжелательства и обоюдного понимания протекают мои сношения со Златой Прагой.

Ещё одна встреча. Бурный рейс из Гавра в Нью-Йорк. Пассажиров мало на "Париже". И вдруг мы встречаемся с друзьями, о которых столько слышали, к которым сердце наше было столько лет открыто, но встреча случилась только в Атлантическую бурю. Эта встреча напомнила мне ещё одну встречу, происшедшую в Париже, в доме княгини Тенишевой; там совершенно неожиданно и просто я встретил моего незримого друга Милоша Мартена. А здесь, среди бурных волн, мы встретили его вдову, супругу генерала Клечанды, и самого генерала, едущих в Колумбию. Встретились - точно бы уже годами были лично знакомы. Зазвучало обоюдно то доверие, без которого не имеют смысла человеческие отношения. Дай Бог каждой стране таких деятелей, как генерал Клечанда. Перед исполнением тридцатилетия дружбы со Златой Прагой именно встреча с генералом Клечандой и его супругой была завершающим аккордом, который лишь подтвердил ещё раз правильность радости о Златой Праге, вспыхнувшей уже в 1906 году. Разного характера бывают воспоминания. Иногда они - лишь ожерелье фактов, коллекция наблюдателя. И такие накопления можно записать, в каких-то взаимоотношениях и они будут нужны. Но в таком собирательстве сердце может остаться вне трепета восхищения. Только там, где обстоятельства сплетаются в сердечное восхищение, - там есть настоящий смысл записать то, что дало радость. "Будем радоваться". Легко сказать, но не всегда легко выполнить этот призыв. Потому так особенно бережно будем ценить всё, что может живоносно поддерживать радость духа. Истинна радость, когда в основе её лежат культура, дружба и человечность. Привет Златой Праге.

1936 г.
Урусвати, Гималаи.

Н.К. Рерих 'Нерушимое', сб. 1936 г.
__________________________________


ОБОРОНА

Оборона Родины есть долг человека. Так же точно, как мы защищаем достоинство матери и отца, так же точно - в защиту Родины приносятся опыт и познания. Небрежение к родине было бы прежде всего некультурностью.

Культура есть истинное просветлённое познавание. Культура есть научное и вдохновенное приближение к разрешению проблем человечества. Культура есть красота во всем её творческом величии. Культура есть точное знание вне предрассудков и суеверий. Культура есть утверждение добра - во всей его действенности. Культура есть песнь мирного труда в его бесконечном совершенствовании. Культура есть переоценка ценностей для нахождения истинных сокровищ народа. Культура утверждается в сердце народа и создает стремление к строительству. Культура воспринимает все открытия и улучшения жизни, ибо она живет во всем мыслящем и сознательном. Культура защищает историческое достоинство народа.

Всякое культуроборство есть невежество. Всякое против культуры сквернословие есть признак животности. Человечность и служение человечеству воздвигнутся от культуры. Нести знамя культуры - это значит охранить лучшие мировые ценности. Если мировое понятие близко душе человечества, то насколько же ближе и проникновеннее звучит слово о Родине.

Утверждение о Родине не будет отвлечённым, туманным понятием. Кто берётся утверждать, тот и сознаёт всю ответственность подвига утверждения. Люди не могут удовлетворяться отвлечённостями. В мире всё реально, и в высшей красоте реальны сияющие вершины. На земле покоится вершина. На кристалле мысли зиждется осознание Родины, в общечеловеческом её пони-мании. Защита Родины есть защита и своего достоинства.

Защита Родины есть и оборона культуры. Поверх каждодневной пыли сияет понятие Родины. Тот, кто осознаёт это понятие - прекрасное и нерушимое, - тот может почитать себя сознательным работником культуры. В трудах, среди препятствий, будто бы необоримых, находятся молодые силы. В любви к человечеству, в любви к Родине найдут молодые сердца неосудимое, светлое стремление к подвигу. В этом русском слове - в подвиге - заключено понятие движения, преуспеяния и неустанного созидательства.
Великая Родина, все духовные сокровища твои, все неизречённые красоты твои, всю твою неисчерпаемость во всех просторах и вершинах - мы будем оборонять. Не найдётся такое жестокое сердце, чтобы сказать: не мысли о Родине. И не только в праздничный день, но в каждодневных трудах мы приложим мысль ко всему, что творим о Родине, о её счастье, о её преуспеянии всенародном. Через всё и поверх всего найдём строительные мысли, которые не в человеческих сроках, не в самости, но в истинном самосознании скажут миру: мы знаем нашу Родину, мы служим ей и положим силы наши оборонить её на всех её путях.

'Поверх всяких Россий, есть одна
незабываемая Россия.
Поверх всякой любви, есть одна
общечеловеческая любовь'.

1936 г.Урусвати, Гималаи.

Н.К. Рерих 'Нерушимое', 1936.
___________________________




ДЕКАБРЬ

1 декабря 1936 г. Урусвати, Гималаи.
ДОКТОР Ф.Д.ЛУКИН

На трудных и бурных перевалах какими-то неведомыми друзьями поставлены высокие камни - менгиры. Напоминают они путнику об опасностях, о долгом пути, в котором должно быть проявлено всё терпение, вмещение и преданность избранной цели. Напоминают об успехе и радости.

Так же нерушимо останется память о самоотверженной деятельности Ф.Д.Лукина, в полном смысле слова положившего душу за други свои.
Как истинный учёный, вне предрассудков и суеверий, Ф.Д.Лукин бодро искал лучшие врачебные средства. Он внёс в дело врачевания всю любовь и неутомимость. Он знал, когда улыбнуться и когда настоять на спасительном средстве.

Конечно, по обычаю многих веков Ф.Д.Лукину пришлось немало претерпеть от непонимания, от невежества. Но нужно было видеть, как спокойно и с каким доброжелательством он сам рассказывал о терниях пути. Он настолько далеко и светло заглянул вперёд, что лишь сожалеть мог о ненужных препятствиях. К тому же Ф.Д. понимал значение совета: 'Благословенны препятствия, ими растём'.

В сношениях с Ф.Д. постоянно вспоминалась благословенность. Он знал, как не расплескать этот драгоценный сосуд.
Самая высокая этика для Ф.Д. была не приказом, но зовом просветлённой души. Память о таком светлом строителе не толь┐ко не испепеляется в жгучем вихре времени, но, наоборот, растёт в свете прекрасном. Ф.Д. по природе своей должен был быть врачом, целителем. Он был объединяющим началом, целителем сотрудничества. Для него оно было содружеством, в котором родственно сходились искавшие Света.

Ф.Д. без труда не мог жить; к нему он устремлял и всех сотрудников. При таком кормчем можно было быть спокойным за корабль. У руля был не только знающий, но преданный деятель. Ни страха, ни отступничества, ни предательства не выносил Ф.Д., ибо в нём самом не было этих зачатков тьмы. Зато каждое доброе стремление и искание радовали его. Будь это в области науки, медицины, или воздухоплавания, или искусства - двери врача доброго были широко открыты.

Широко был открыт взор Ф.Д. Каждый вновь приходивший хотел открыть ему душу свою, зная, что не будет ни унижен, ни осмеян. Такое целительное ободрение жило неувядаемо в сердце Ф.Д. 'Стучащемуся открой', и этот завет нёс в себе Ф.Д., понимая, как открыть и как оценить стучащегося.

Когда мы узнали, что Ф.Д. стал во главе нашего Латвийского Общества, почувствовалось, что устои Общества будут прочны. Так оно и было. Умел внести Ф.Д. прочность и твёрдость не на время, но по существу навсегда.
Могут меняться поколения, могут создаваться новые отношения и оценки мироздания, но основы культуры нерушимы, если они любовно заложены.

Встретились мы в Париже летом 1930 года. Радостна была встреча, точно бы всегда знали друг друга. В течение немногих дней можно было убедиться в ценнейших качествах Ф.Д. Видели его энтузиастом-собеседником. Узнавали как незаменимого, всегда доброго сотрудника и восхищались глубокою культурностью, без всякого шовинизма и ограничительства. Однажды Ф.Д. имел полную возможность вспылить. Но вместо того он пришёл ко мне, прося разъяснить ему нечто непонятное во встреченных людях. Он не только понял чуждую ему точку зрения, но даже благодушно согласился, вникнув в глубокие причины. Такое благодушие не было следствием равнодушия. Не мог быть холодным Ф.Д. Но зато он умел быть справедливым, а это так редко.

Знал Ф.Д. Латвию и любил свою родину. Не узкий шовинист, но светлый труженик, он горел сердцем о Латвии и умел служить своей стране не словом, но делом. Каждый молодой новый работник радовал Ф.Д. Так любить народ может лишь познавший истинную Культуру.

Подобно Гуру Чараке, великому аюрведисту, подобно Авиценне, Ф.Д. прилежно искал новые медикаменты. Целый ряд ценнейших наблюдений он произвёл и оставил будущим преемникам многие испытанные лечения. С умилением вспомним о всех бесплатных лечениях и широкой помощи бедным. Велика была неоскудевающая благостыня.

Всех жалел Ф.Д. Только себя не жалел. Мог быть с нами Ф.Д. ещё долго, если бы ограничил труд свой и не производил утомительных опытов над собою. Неудержимым был познавателем он. Служение человечеству так прекрасно выразилось в несменных трудах нашего друга. Необоримо было его желание сделать лучше и поделиться удачею со всеми близкими.

Ф.Д. мыслил и писал о школьных вопросах. Много благожелательства сказалось в слове о женском движении. Знамя Мира и охрана культурных ценностей были близки сердцу Ф.Д. Не было ни одной области культуры, к которой Ф.Д. отнёсся бы холодно и небрежительно.

'Лев добрый' - так сказали о Ф.Д. Оба слова о нём определительны. Отвага и мощь львиная украшены истинною добротою, деланием мудрым.
Мои лучшие воспоминания о Латвии, о её древних местах, о чудесных пейзажах, мои латышские друзья, жизнь моего деда в Риге - все эти обстоятельства ещё более сближали нас с Ф.Д. Мы чувствовали, что он приближает к Обществу духовно испытанных сотрудников, для которых пашня культуры будет любимым общением. Так оно и было.

Когда получились снимки с помещения Общества, то даже в фотографиях чувствовалась чистая атмосфера, в ней могли нарастать культурные совершенствования. Начались мысли о кооперативах, о лекциях, об экскурсиях, а теперь возникло кооперативное издательство. Разве такая работа не есть выражение культурных заданий? Разве такие общие труды не являются желанным подсобничеством государственного образовательного дела? Общественное сотрудничество поистине желанно каждому преуспевающему правительству. Именно к тому общему сердечному сотрудничеству устремлено правительство Латвии в лице главы государства. Газеты приносят вести о широком строительстве происходящем. Каждое Культурное учреждение принесёт и свою лепту на общее благо. Будем радоваться, видя, как наши сотрудники устремлены по этим образовательным путям.

Из потустороннего мира Ф.Д. тоже порадуется, видя, как любимое им детище преуспевает, трудясь на необозримой пашне культуры. Ненасытимы культурные потребности. Каждый может нести своё знание и опыт в государственно-культурную сокровищницу.

Естественно, такие приношения на пользу общую должны быть сердечны, доброжелательны. Ехидна своекорыстия, узурпаторства, нападения не может гнездиться в сердце, взыскующем лучшее будущее. Живая этика и любовь к строительству могут двигать вперёд от самых молодых лет. И не в возрасте эти молодые силы, но в бодрости духа. Кто обращал внимание на посеребрённые волосы Ф.Д.? Кто мог бы назвать его старым?

Дряхлости, старости, увядания не было в огненном сердце Ф.Д. Физические условия не могли угасить его горение. Это не было спазматическим пыланием, но растущим, ровным огнём. Именно такой огонь освещает пути правды и достижений.

Уже недомогая, в начале 1934 года Ф.Д. всё-таки стремился к предположенной нашей встрече в Париже. На пути из Индии нас настигли три скорбные вести. Ушли три друга-доброжелателя.

Отошёл о. Георгий Спасский, погиб Король Альберт и покинул земной мир доктор Феликс Лукин. Не верилось. Нужно радоваться о переходах в мир лучший, но сердце по-земному трепещет, когда покидают здешний мир прекрасные люди. Сердце знает, сколько они ещё могли совершить здесь и приложить свой опыт в ближайшем сроке.

Мало деятелей культуры. Во всех областях жизни эти добрые силы на счету. Их нужно хранить, о них надо радоваться, ими можно укрепляться на трудных всходах пути.

Неужели уже три года, целых три года, более тысячи дней прошло с ухода Ф.Д.? Опять не верится. Настолько свежи и проч┐ны его заветы в нашем Латвийском Обществе. Незримо присутствует, охраняет добрые отношения, ободряет к единению и к неустанному труду, шлёт доброжелательство и радость.

Уже сменились некоторые руководители. Сантана - река жизни - не останавливается. Все живёт, движется, не теряет ритма. Сейчас председатель Общества, задушевный, истинный поэт Рихард Рудзитис, свято хранит заветы Ф.Д. Знаменательно, что секретарь Общества -сын Ф.Д., тоже врач, Гаральд Лукин является прямым и пламенным продолжателем трудов Ф.Д. и на медицинском поприще, и в общественной деятельности. И все члены Правления как лучшие друзья Ф.Д. берегут его память и вдохновляются его трудами. Значит, живут в Обществе добро и культура. Понимают содружники, что они сошлись для служения человечеству. Как сказала Елена Ивановна в письмах своих:

'Латвийское Общество под руководством незабываемого Ф.Д. так радовало нас, в нём чувствовались организованность, и самодеятельность, и сотрудничество, согретое сердцем. Сотрудничество при самодеятельности, лежащее в основании каждого истинного достижения, в наше время
является редким исключением. Тем более мы ценим достигнутое Ф.Д.

Утрата Ф.Д. очень тяжка, ведь для нас он был братом по духу, был радостью сердца. Мы знали, что там, где он, всё будет хорошо. Дух его был так предан Великому Служению и так чист во всех побуждениях. Общество было его любимым детищем, и все письма его были полны забот и радости о своих учениках и сотрудниках. Сейчас на всех ближайших сотрудниках и помощниках лежит обязанность не только продолжать, но и развивать начатое им великое дело. В переживаемое нами грозное время приблизившиеся к Великому Служению должны приложить все усилия, чтобы ещё теснее сплотиться вокруг зажжённого им светильника. Пусть он вырастет в мощный маяк всех ищущих и страждущих духом. Это будет лучшим почитанием памяти светлого духа Феликса Денисовича. Пошлём ему наши самые светлые мысли и выразим их в действиях прекрасных. Пусть будет ему светло и радостно! Верю, что ближайшие сотрудники найдут в себе всё мужество, всё горение духа и сердца, чтобы провести через все трудности и прочно утвердить начатое светлое строительство на благо человечества' (5.04.34).

Итак, памятный день Ф.Д. обращается в день привета и радости. Да будет светло!
На трудных перевалах прочно стоят менгиры. Если вьюга занесёт все тропы - эти высокие знаки напомнят путникам, где их путь добрый и верный.
Да будет светло!

1 Декабря 1936 г.
Рерих Н.К. Листы дневника. М., 1995. Т.2
____________________________________



1 декабря 1936 г.
ПОДТВЕРЖДЕНИЯ

Два газетных сообщения - одно о Южной Америке, другое о Сибири за полярным кругом. Совсем разные, но сущность их близка. Ещё не так давно научные инквизиторы осудили бы за оба предположения. Но жизнь не медлит оправдывать самые отважные догадки.

Давно ли слово 'Атлантида' снова вошло в обиход? Давно ли древние сношения с Америкой считались невероятными? Давно ли сибирские тундры вместо мертвенного лика начали являть свои богатые сокровенности?

Жизнь, сама неприкрашенная жизнь, дала и замёрзших викингов, и сохранённых в ледяном покрове мамонтов, открыла храмы Майев и ацтеков, подарила новые алфавиты и глифы. Много дано. Широко приоткрыты сокровища.

Сообщается:
'Бразильский археолог Бернард де Сильва Рамос, занимавшийся в течение многих лет в Центральной Бразилии археологическими исследованиями, выпустил недавно книгу 'Надписи доисторической Америки', в которой устанавливает, что Америка была известна культурным азиатским народам за 2500 лет до открытия этого материка Колумбом.

Главным доказательством является надпись на скале Гавеа в Бразилии, которая до сего времени оставалась неразобранной и которую Рамосу удалось расшифровать. Надпись, по его словам, составляет следующую фразу: "Тир, Финикия. Бадецир - перерождённый Ишбаал".

Бадецир, или, иначе, Валтазар, был царём Финикии в девятом веке до Р.Х. Отец его - Итобал или Ишбаал. Надпись на скале Гавеа, по всей вероятности, была высечена подданными Валтазара, прибывшими в Бразилию с торговыми целями. По мнению Рамоса, финикияне вели с Америкой оживлённую торговлю, переплывая океан на парусных судах, пользуясь попутными течениями и останавливаясь на островах, расположенных меж┐ду Африкой и Америкой.

Некоторые селения в Южной Америке до сих пор носят семитические названия.
Обстоятельство это ставило в тупик учёных, но расшифрованная Рамосом надпись объясняет загадку. Финикияне, не довольствуясь торговлей с туземцами Америки, основывали здесь свои селения, нечто вроде "факторий", и, разумеется, давали им семитские имена'.

С другой стороны, газета 'Сегодня' сообщает о вновь открытых в Сибири около Салегарда в долине Оби за полярным кругом двух древних городах. Найдено свыше тридцати тысяч поделок, многие из кости, в характере звериного стиля:

'В прошлом году экспедицией Академии Наук СССР под руководством Андрианова в устье реки Полуя, около Салегарда (Ямало-Ненецкий округ Омской области), были начаты раскопки городища неизвестного народа, жившего в глубокой древности в Обском Заполярье.

Во время раскопок экспедиция нашла высокохудожественные предметы, свидетельствующие о высоком уровне материальной культуры жителей городища.

В этом году раскопки продолжались. Экспедиция обнаружила вторую стоянку - в 40 километрах от Салегарда.
В обоих городищах собрано около 36 000 различных предметов, носящих на себе элементы скифской культуры. Раскопки с полной очевидностью говорят о том, что во времена существования городищ флора и фауна были здесь иными. Кости птиц и зверей, найденные на стоянках, указывают на обильную растительность и большие леса там, где теперь простирается голая тундра. Удалось также определить тип жилищ - это были легкие городища, окружённые рвом или валом.

Что это был за народ, живший в Заполярье в отдалённые времена, остаётся пока исторической загадкой, которую должны разгадать учёные'.

Такие известия необыкновенно знаменательны. И от Южной Америки, и от Сибири справедливо ожидали откровений о далёком прошлом. И вот эти области давних поселений начинают открывать свои тайны. Ещё раз становится ясно, что открытия не только не исчерпаны, но, вернее сказать, ещё не вполне начаты.

Странно вспомнить, как недавно многое считалось невозможным. Смеялись над 'фантазиями' Шлимана о Трое. Пожимали плечами над Астартой из раскопок в Киеве. Не хотели уделить внимания замечательному звериному стилю. Мало того что не знали всего этого, но не хотели увидать уже показавшихся предвестников.

К историческим подтверждениям присоединяются и знаки из других областей. Смеялись, когда кто-то стал воспринимать ра┐диоволны без аппарата. Смеялись, когда какая-то труба в кухне загремела радиопередачей. Теперь есть повод для нового 'смеха'. Печать сообщает: 'Так называемые "воздушные аномалии", замечавшиеся периодически каждый 54-й день радиостанциями во всех государствах, в последнее время стали предметом серьёзно┐го научного изучения.

'М.Т.Т.Ко ' также ведёт беспрерывные наблюдения, стремясь к разгадке этого загадочного явления. В результате своих наблюдений "М.Т.Т.Ко" обнаружила некоторые новые факты. Так, ока┐залось, что данный феномен возникает непременно лишь в 54-й день, но случается, что в 54-й день ожидающейся аномалии не наблюдается, и она происходит в 43-й день.

На предстоящее 19 июня полное солнечное затмение возлагаются большие надежды в том смысле, что организуемые во время него специальные наблюдения помогут найти разгадку проблемы этого феномена.

Начальник радиоотдела "М.Т.Т.К0" по данному поводу высказался так:
- Все радиостанции оказывались в нынешнем году на некоторый промежуток времени парализуемыми 8 февраля, 2 апреля, 15 мая и 27-28 мая.

Явление это поставило перед радионаучным и астрономическим миром весьма интересную проблему, которая и явилась сейчас предметом общего изучения.

Было подмечено, что феномен совпадает с моментами появления и интенсивного передвижения чёрных пятен на солнце.

Кульминационными пунктами максимальной и минимальной фаз феномена был отмечен период в 27 суток, то есть именно тот срок, в который солнце совершает полный оборот вокруг своей оси.

Однако 15 мая феномен случился в 43-й день, считая от 2 ап┐реля, и это явилось исключением в подмеченной периодичности.

23-го же мая, т. е. в 54-й день от предшествующей "регулярной" аномалии, феномена не наблюдалось, и он произошёл только 27 и 28 мая, причём 28 числа аномалии наблюдались дважды: в полдень и около 3 часов дня.
Измеритель насыщенности ионов в верхних слоях атмосферы 26, 27 и 28 мая также показал наличие явной аномалии в состоянии этих "ионовых" зон.

Соображаясь с указанными фактами, а также с тем, что нынешний год - кульминационная точка в периодических усиле┐ниях деятельности солнца, наступающая в каждый 11-й год, и что радиоаномалии происходят исключительно лишь в дневное время, - нет сомнений в том, что данный феномен происходит под влиянием активности солнца.

Результаты ведшихся до сих пор научным миром наблюдений приводят к гипотетическому заключению, что данная аномалия вызывается тем, что под влиянием активности солнца плотность слоя ионов "Е" в атмосфере увеличивается настолько, что препятствует проходу электроволн коротких фаз.

Этим объясняется тогда и тот факт, что данный феномен не влияет на электроволны длинных фаз, которые не проходят через слой ионов, а передаются непосредственно вдоль поверхности земного шара.

Предстоящие наблюдения с передачей электроволн во время полного солнечного затмения могут в значительной степени раскрыть ту загадку, которую таят расположенные в нескольких стах километрах от поверхности земли "ионовые" слои атмосферы'.

Все такие наблюдения заставят ещё раз подумать о множестве неречённых условий и возможностей, мерцающих каждому пытливому глазу. Сгоряча много явлений приписываются солнечным пятнам. Мало ли 'пятен', подлежащих исследованию?

* * *
Рассказывают, как некий корабль тёмною ночью должен был выполнить одно мрачное поручение. Капитан корабля принял все меры, чтобы неслышно подойти к условленному месту, - были потушены все огни, ни один звук не выдавал присутствия судна. Казалось бы, все человеческие предосторожности были приняты. И вот в момент, когда корабль уже приближался к назначенному месту, никем невидимый и неслышимый, вдруг весь такелаж корабля засиял огнями Св. Эльма. Нечто пресекло все человеческие ухищрения.

1 Декабря 1936 г. Гималаи

Рерих Н.К. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. 2.
_________________________________________


17 декабря 1936 г.
СОФИЙСКИЙ СОБОР

'Во время работ по реставрации Софийского Собора на северной лестнице открыты две большие композиции. Первая, у стен собора, изображает три женские фигуры. В центре - жена князя Ярослава - Ирина, около неё - служанки. Они выходят из дворца. Вторая композиция представляет сидящего в кресле князя Ярослава, возле которого стоят два воина со щитами. У первого воина на щите изображена птица - геральдический знак, у второго - рисунок неразборчив и представляет, по-видимому, голову князя Ярослава. На северной стене раскрыта композиция "Сошествие во ад"' ('Известия', 21 ноября).

Отличное сведение. Вспоминаю, как тридцать лет тому назад я писал в Москву Тароватому о скрытых сокровищах Киева и о возможных открытиях в Софийском Соборе. Предполагали мы тогда Всероссийскую подписку на реставрацию этого замечательнейшего памятника. Итак, оправдались предположения.

Затем в лекции о радостях русского искусства говорилось:
'Из древних чудесных камней сложите ступени грядущего'.

Когда идёшь по равнинам за окраинами Рима до Остии, то невозможно себе представить, что именно по этим пустым местам тянулась необъятная десятимиллионная столица цезарей. Даже когда идёшь к Новгороду от Нередицкого Спаса, то дико подумать, что пустое поле было всё занято шумом ганзейского города. Нам почти невозможно представить себе великолепие Киева, где достойно принимал Ярослав всех чужестранцев.
Сотни храмов блестели мозаикой и стенописью; скудные обрывки церковных декораций Киева лишь знаем; обрывки стенописи в новгородской Софии; величественный, одинокий Нередицкий Спас; части росписи Мирожского монастыря во Пскове! Все эти огромные, большеокие облики с мудрыми лицами и одеждами, очерченными действительными декораторами, всё-таки не в силах рассказать нам о расцвете Киева времён Ярослава.

В Киеве, в местности Десятинной церкви, сделано замечательное открытие: в частной усадьбе найдены остатки каких-то палат, груды костей, обломки фресок, изразцов и мелкие вещи. Думали, что это остатки дворцов Владимира или Ярослава. Нецерковных украшений от построек этой поры мы ведь почти не знаем, и потому тем ценнее мелкие фрагменты фресок, пока найдённые в развалинах. В Археологической Комиссии имелись доставленные части фрески. Часть женской фигуры, голова и грудь.

Художественная малоазийского характера работа. Ещё раз подтверждается, насколько мало мы знаем частную жизнь Киевского периода. Остатки стен сложены из красного шифера, прочно связанного известью. Техника кладки говорит о каком-то технически типичном характере постройки. Горячий порыв строительства всегда вызывал какой-нибудь специальный приём.

Думаю, палата Рогеров в Палермо даёт представление о палатах Киева.
Скандинавская стальная культура, унизанная сокровищами Византии, дала Киев, тот Киев, из-за которого потом восставали брат на брата, который по традиции долго считался матерью городов. Поразительные тона эмалей; тонкость и изящество миниатюр; простор и спокойствие храмов; чудеса металлических изделий; обилие тканей; лучшие заветы великого романского стиля дали благородство Киеву. Мужи Ярослава и Владимира тонко чувствовали красоту, иначе все оставленное ими не было бы так прекрасно.

Вспомним те былины, где народ занимается бытом, где фантазия не расходуется только на блеск подвигов.
Предлагаю на былинные описания посмотреть по существу. Перед нами детали, верные археологически. Перед нами в своеобразном изложении отрывок великой культуры, и народ не дичится её. Эта культура близка сердцу народа; народ горделиво о ней высказывается.

Заповедные довы княжеские, веселые скоморошьи забавы, мудрые опросы гостей во время пиров, достоинство постройки городов сплетаются в стройную жизнь. Этой жизни прилична оправа былин и сказок. Верится, что в Киеве жили мудрые богатыри, знавшие искусство.

'Заложи Ярослав город великий Киев, у него же града суть Златая Врата. Заложи же и церковь святыя Софьи, митрополью и посем церковь на Золотых Воротах святое Богородице Благове┐щение, посем святого Георгия монастырь и святыя Ирины. И бе Ярослав любя церковныя уставы и книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне и списаша книги многы: с же насея книжными словесы сердца верных людей, а мы пожинаем ученье приемлюще книжное. Книги бо суть реки, напающи вселенную, се суть исходща мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина. Ярослав же се, любим бе книгам, многы наложи в церкви святой Софьи, юже созда сам, украси ю златом и сребром и сосуды церковными. Радовавшиеся Ярослав, видя множество церквей'.

Вот первое яркое известие летописи о созидательстве, об искусстве.
Великий Владимир сдвигал массы. Ярослав сложил их и возрадовался о красоте. Этот момент для старого искусства памятен. Восторг Ярослава при виде блистательной Софии безмерно далёк от вопля современного дикаря при виде яркости краски. Это было восхищение культурного человека, почуявшего памятник, ценный на многие века. Так было; такому искусству можно завидовать; можно удивляться той культурной жизни, где подобное искусство было нужно.

Не может ли возникнуть вопрос: каким образом Киев в са┐мом начале истории уже оказывается таким исключительным центром культуры и искусства? Ведь Киев создался будто бы так незадолго до Владимира? Но знаем ли мы хоть что-нибудь о создании Киева? Киев уже прельщал Олега - мужа бывалого и много знавшего. Киев ещё раньше облюбовали Аскольд и Дир. И тогда уже Киев привлекал много скандинавов: 'и многи Варяги скулиста и начаста владети Польскою землею'. При этом все данные не против культурности Аскольда и Дира. До Аскольда Киев уже платил дань Хозарам, и основание города отодвигается к легендарным Кию, Щеку и Хориву. Не будем презирать и предания. В Киеве был Апостол Андрей.
Зачем прибыл в далёкие леса Проповедник? Но появление его становится вполне понятным, если вспомним таинственные, богатые культы Астарты малоазийской, открытые недавно в Киевском крае. Эти культы уже могут перенести нас в 17-16 века до нашей эры. И тогда уже для средоточения культа должен был существовать большой центр. Можно с радостью сознавать, что весь великий Киев ещё покоится в земле в нетронутых развалинах. Великолепные открытия искусства готовы. Бывшая приблизительность суждений не может огорчать или пугать искателей; в ней - залог скрытых блестящих горизонтов. Молодёжь, помни о прекрасных наследиях минувшего!

Даже в самых, казалось бы, известных местах захоронены невскрытые находки. Вспоминаю наше исследование Новгородско┐го Кремля в 1910 году. До раскопок все старались уверить меня, что Новгородский Кремль давно исследован. Но, не найдя никакой литературы о розысках жилых слоёв Кремля, мы всё же настояли на новых изысканиях. Часть Кремля оказалась под огородами, и таким порядком, ничего не нарушая, можно было пройти за глубину до 21-го аршина -до первого Скандинавского поселения, с характерными для IX-X ве-ков находками. В последовательных слоях обнаружилось семь городских напластований, большею частью давших остовы сгоревших построек. Поучительно было наблюдать, как от X века и до XVIII можно было установить летописные и исторические потрясения Новгородского Кремля. Разве не замечательно было знать, что даже такое центральное место оказалось неисследованным! Конечно, мы могли произвести этот исторический разрез одной широкой траншеей, но можно себе представить, сколько прекраснейших находок осталось во всех прочих соседних областях.

Вспомню это не в осуждение, но как завет молодёжи о том, насколько мало еще сравнительно недавно знали родную старину; значит, какие блестящие вскрытия предстоят каждому наблюдательному искателю.

Сколько истинных кладов заложено на Руси! Сколько замечательных путников прошло по нашим равнинам и какое великое будущее суждено!
Пусть молодёжь соединится всей силой тела и духа и для великолепных истинных достижений!

Много где проявлялась расточительность. Застрелили Пушкина и Лермонтова. Изгоняли из Академии Наук Ломоносова и Менделеева.
Пытались продать с торгов Ростовский Кремль. Длинен синодик всяких расточительств, от давних времён и до сегодня. Довольно. Бережно и любовно должна быть охранена Культура.

Реставрация Софийского Собора, все недавние исследования и раскопки, все снятые покровы веков вскроют новую русскую красоту и величие.

17 Декабря 1936 г. Гималаи
Рерих Н.К. Листы дневника. М., 1995. Т.2
_____________________________________


23 декабря 1936 г.
Письмо Н.К. Рериха в Америку

23.XII.36
Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],
Пришло письмо от Зины от 3-го декабря, дополняющее описание неприемлемых условий соглашений, а также письмо Мор[иса]. Кроме того, получили и невероятный документ от газеты 'Sun', присланный Зиною. Мы телеграфировали Вам, что были крайне amused, читая его, и посылаем Вам меморандум наших ответов. Читая это неслыханное нагромождение подтасовок и цитат из лживых харбинских газет, право, не знаешь, смеяться или плакать. За целый почти год адвокаты с голландскими фамилиями высидели документ весьма слабый. Конечно, на каждый его пункт можно отвечать и можно лишь поражаться, что газета 'Sun', считающая себя большим изданием, может цитировать харбинскую белиберду из человеконенавистнических фашистских газеток. В своё время мы Вам послали выписку из фельетона шаляпинского, в котором достаточно характеризованы харбинские нравы. Вы ведь помните, что и с меня фашистская газета требовала 500 долларов и по причине отказа проявила себя. Газета 'Sun', если любит цитировать ложь и ерунду, должна бы цитировать из тех же газеток и другие абсурды: например, что я будто бы выдаю себя за воплощение Сергия Радонежского, что мы питаемся человеческим мясом, что я антихрист, что я глава мирового Фининтерна, что на нас напали в Пекине хунхузы и тому подобную ложь, которой они преследовали не только нас, но и всех порядочных выдающихся деятелей, например, проф[ессора] Гинса, Гондатти, Шаляпина, митрополита Сергия и других. Странно, что адвокаты газеты 'Sun' не сообразили, что имеющаяся у Вас бумага от 'Гаймушо', а также письмо в газету монгольского князя Деванга совершенно аннулируют все их лживые нагромождения.

Из этих двух свидетельств видно, что Япония нас вовсе не преследовала и считает харбинскую выходку как sheer ignorance русских эмигрантов, а князь Деванг свидетельствует о наших с ним прекраснейших отношениях. Кроме того, неужели Глин и многие другие, а также Агрик[ультурный] Деп[артамент] не опасаются, что, отвечая на все эти ложные вымыслы, мы вынуждены будем предъявить как переписку о ботаниках, так и прочие письма и телеграммы, относящиеся к этому делу. Вряд ли Глину улыбается такой оборот, не потому ли трио в своих наглых условиях требовало прекращения дела о клевете. Вообще можно сразу понять, откуда был доставлен газете 'Sun' весь материал.

Совершенно нелепо указание на 'мою' книгу в Урге. Книга не моя, и никаких анонимных или псевдонимных книг у меня нет. К тому же у Вас имеется издание 1926-го года. Неужели же на основании приведённого вздора, взращённого в преступных умах, можно называть spy'ем и говорить о шпионаже? Кроме того, каждому бросается в глаза, что приведённый материал настолько противоречив, что никто не может даже понять, о чём же, собственно, идёт речь.

Юрий называется 'tsarist officer', а между тем при отречении императора Юрию было четырнадцать с половиною лет. Согласитесь сами, четырнадцатилетних офицеров не бывает. Весь этот ерундовский документ может доставить для нашего адвоката повод не только разбить противника, но и насмехаться над ним. Как тщательно скрыто, что не нас увольняли, а мы отказывались ехать в Кукунор вследствие тяжкого там политического положения и за поздним сезоном. А где же четыре с половиною тысячи долларов, данные самим секретарём на кооператив? А где же ярое желание Хорша обогатиться на концессиях, которыми он вообще не умел воспользоваться? Да и что говорить? Вы трое знаете всё. Конечно, в наших ответах мы лишь отвечаем в пределах произнесённого вздора, не ввязываясь в дальние суждения. Ведь, прежде всего, нужно ответить. У Вас также находится и вся переписка о ботаниках, а также отчёт экспедиции, написанный Юрием, в котором содержатся некоторые полезные данные. Сколько раз в пресловутом 'солнечном' документе повторено о том, что мы были арестованы. Но во всю нашу жизнь никто из нас никогда арестован не был, ибо под арестом понимается физическое заключение. Когда мы все читали 'солнечный' документ, невольно вырывались восклицания - для какого же затмения умов потребовался этот биографический скетч, вкрапленный грубейшим враньём. Например, сказано, что мы были высланы из Кашгара, но ведь именно там мы были вполне хорошо приняты. Сказано, что мы были высланы из Манчукуо, но ведь это наглая ложь, ибо, мы там задержались почти на месяц дольше, нежели предполагали. На таком сплошном вранье строится целый 'документ', представляемый в суд. Неужели правосудие не распознаёт, где именно ложь. Во всяком случае, и Вы, и мы одинаково понимаем причину, почему трио хочет пресечь это дело. Ещё раз лучшие пожелания к Новому году - о единении и победе.

Сердцем и духом с Вами,
Р.

Н.К. Рерих, 'Письма в Америку'. М., изд. 'Сфера'. 1998.
_________________________________________________


ПИСЬМО В.Ф. Булгакова к Рериху Н.К.

Прага, 28 декабря 1936
Высокочтимый Николай Константинович,
Позвольте присовокупить к официальному письму с выражением признательности ещё несколько строк. Картины Ваши, благодаря прекрасной упаковке, дошли в идеальном порядке. Само собой разумеется, что обе поставлены были тотчас под стекло. Кроме того, я поручил рамовщику (одному из лучших в Праге) с оборотной стороны заделать картины наглухо деревянными дощечками, чтобы предохранить их от всяких неблагоприятных и хотя бы случайных внешних влияний.

Повешены картины в главном зале Музея, но не вместе, а раздельно или, вернее, друг против друга, ради достижения наилучшего эффекта с освещением: горы освещены теперь из окна с той же стороны, что и на картинах. Картины всем в Праге в высшей степени понравились. Третьего дня, например, долго любовался ими в нашем Музее художник М.В. Добужинский, приехавший в Прагу ненадолго из Лондона для художественного руководства постановкой оперы 'Князь Игорь' в Чешском Национальном театре и посетивший Музей в сопровождении молодого художника и архитектора барона Б.Г. Клодта (происходящего из знаменитой семьи художников). Потом я показывал Мстиславу Валерьяновичу репродукции с Ваших картин, которые он с величайшим вниманием рассматривал. Я спросил, как ему] нравятся эти картины. 'Что же говорить? Рерих остаётся Рерихом', - ответил Добужинский, и всем присутствующим подобный ответ показался вполне достаточным.

Продолжая говорить на ту же тему, позволю себе перейти к чисто личной части письма. Я пережил странное чувство при получении Ваших этюдов. Когда я, с помощью заведующего канцелярией университета, вскрывал ящик с картинами и впервые приподнял одну из картин, положенных лицом вместе, мне показалось, что из ящика вырвались лучи света: так заблестели сразу вершины Эвереста и Канченджунги. Это было почти физическое ощущение, которого я не забуду, тем более что я - не оккультист, а также не мистик в дурном смысле. Мне ясно, однако, относительно Ваших картин, и это я не устаю повторять другим, что они полны не только художественной прелести, но и могучей духовной силы. И, по крайней мере, я лично это в них, как, разумеется, и во всем Вашем художественном творчестве, высоко ценю.

Я получил весточку, с приветом от Вас и со снимком с картины, изображающей Сергия Радонежского, и был глубоко тронут и этим милым (я бы сказал - незаслуженным) вниманием ко мне, и упоминанием о Льве Николаевиче. Я познакомился со Львом Николаевичем за 3 года до его плотской кончины и последний год его жизни - трагический год - провёл в его доме под одной с ним крышей. Это был мой духовный отец и человек такой необыкновенный, такой обаятельный в личном общении, полный такого благородства, такой нежности и любви и внимания к людям, что я обожал его при жизни и не перестаю обожать теперь. Я - не слепой по отношению к нему. Мои очи совершенно зрячи. Я - во всём свободен и не раб ему. В смысле мировоззрения, с годами, я в некоторых отношениях отошёл от него, но как человека я люблю его просто, чем дальше, тем больше, если только это возможно. Вы сказали, что он первый одобрил Вашего 'Гонца'. И я готов дать голову на отсечение, что Лев Николаевич, очень строгий и требовательный в суждениях об искусстве, человек необычайной чуткости (поскольку дело не шло о каких-либо чисто теоретических парадоксальных утверждениях), ещё и в то время понял и оценил всю силу, именно не только эстетическую высоту, но и духовную силу Вашего творчества.

Вы упомянули о наших 'смятенных днях'. Да, переживаемый нами период истории - неясный, тёмный, ответственный. Злые силы, чуя, быть может, что они выявлены, что им грозит опасность, что им нужно защищаться, напрягаются и готовы обрушиться на голову человечества. Не могут в такое время оставаться бездейственными и силы добрые. И вот в этом духовном бою, для меня, Вы - огромная сила того же разбора, что и Толстой: сила добрая, ратующая за лучшее, сознательное, разумное будущее человечества. Я говорю об этом на основании знакомства с Вашими картинами, с Вашими книгами и статьями, с Вашими общественными начинаниями, каков, например, Рериховский пакт об охране во время войны культурных ценностей - души мира, с Вашим тяготением к Востоку - словом, со всеми проявлениями Вашего вечно юного, вечно бодрого и плодотворно деятельного духа. И я не могу не любить Вас так, как я любил и люблю никогда не умиравшего для меня, но вечно живого Льва Николаевича.

Вы, наверное, поймёте, что это не потребность говорить комплименты, но, скорее, потребность исповедаться, открыть кому-то близкому душу в эти тяжёлые, 'смятенные дни', потребность в самой этой откровенности засвидетельствовать Вам глубокую признательность за всё великое и доброе, что Вы сделали для мира, а, следовательно, для меня. Я счастлив, что судьба дала мне этот случай обратиться к Вам, в связи с моей работой над созданием Русского Музея за границей. Не посетуйте на меня за эти строки, высокочтимый и дорогой Николай Константинович!

Кончая письмо, от всей души поздравляю Вас с Новым Годом и желаю Вам доброго здоровья и плодотворной, светлой деятельности на благо Ваше - душевное - и всех людей!

Глубоко уважающий и душевно преданный Вам,
Валентин Булгаков

Публикуется по изд.: Ариаварта. 1999. ? 3. СПб.

********************************************************************