Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1935 г. (16 - 31 мая)
*******************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

Н.К. Рерих "VIDEBIMUS" [Посмотрим - ред.] (16 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "СВЯЩЕННЫЙ ДОЗОР" (17 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "ЖЕСТОКОСЕРДИЕ" (18 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "КО ВРЕМЕНИ" (19 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "САМОНУЖНЕЙШЕЕ" (20 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "БЫВШЕЕ И БУДУЩЕЕ" (21 мая 1935 г. Цаган Куре).
ПИСЬМО Елены Ивановны Рерих к Г.Г. Шкляверу (21 мая 1935 г. Урусвати)
Н.К. Рерих "СВЯТОСЛАВ" (22 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "СРАВНЕНИПЕ" (23 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "ДАРЫ ВОСТОКА" (24 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "ВСЁ ТИХО" (25 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "НУЖНОЕ СЛОВО" (29 мая 1935 г. Цаган Куре).
Н.К. Рерих "Serencipity" (30 мая 1935 г. Цаган Куре).
Народный учитель (31 мая 1935 г. Цаган Куре).
*************************************************************************


16 мая 1935 г. Цаган Куре.

Н.К. Рерих
VIDEBIMUS [Посмотрим - лат.]

Сколько позорных моментов человечества сопровождалось этим восклицанием: 'Посмотрим!' Сколько уже сложенных, прекрасных обстоятельств было жестоко и безжалостно разбито оппортунизмом этого 'посмотрим'. На самых разных языках, всячески, во всех интонациях произносилось это убийственное слово. Если вместо него будет сказано 'маргаш' или 'манана', то и эти выражения будут означать то же самое оппортуническое выжидание.

Многие правители стран, понтифы и вожди не затруднялись громко произносить это слово. При этом они, наверное, не давали себе отчёта, что тем самым они произносили и самим себе приговор.

Кто же говорит увиливающее 'посмотрим'? Только тот, кто не знает пути и хочет прикрыться чужими обстоятельствами. Больше того, каждый такой уклоняющийся вообще не знает, что он хочет. Ведь невозможно строить что-то прочное лишь на непредвиденном стечении чужих обстоятельств.
Справедливее и честнее было бы просто сказать: 'Отложим это дело'. Но говорящий 'посмотрим' хочет уловить нечто постороннее и воспользоваться им.

Кто получит такой ответ в виде сакраментального 'посмотрим', может вполне ответить: 'Вот так рыбак' или 'Вот так маска'. Он будет совершенно прав в таких определениях, ибо его собеседник, наверное, хотел выиграть время, чтобы или прикрыть что-нибудь, или выудить что-нибудь постороннее.

Изабелла д'Эсте послала Цезарю Борджиа подарок - сто масок.
Этот многозначительный дар лишь показал всю её острую находчивость и остался в истории как справедливое определение Цезаря. Так же точно в одной из восточных историй рас сказывается, что некий повелитель послал своему коварному соседу в подарок рыбу со словами: 'Для Вас выудил'. Этим было показано знание хитроумных замыслов.

'Посмотрим, посмотрим', - говорит желающий оттянуть какое-то решение.
'Ладно, ладно', - замечает желающий переменить тему разговора. И никакого лада нет в этом желании укрыться, избежать, лишь бы отложить. Люди даже изобрели утешение себе 'Что отложено - не потеряно'. Но обычно отложенное именно уже потеряно. И сколько полезного, своевременно нужного было отложено ради каких-то совершенно неуместных соображений.

Чтобы не отложить и не испортить тем чего-то, тоже нужно иметь сердечную искру. Приходилось слышать, что когда мудрый правитель узнавал нечто неотложно полезное, он сознавался, что как бы трепет по спинному хребту пробегал и как бы волосы шевелились; конечно, не от ужаса, но от трепета правильного чувствования. Значит, уже само сердце стучалось и напоминало, что ни мгновения не должно быть упущено.

Обиход в жизни больше всего располагает к откладыванию и упущению. Столько маленьких рутинных обстоятельств возникает, что всякое новое творчество уже начинает казаться отвлечённым и заоблачным. Чем же превозмочь тяготу обстоятельств? Искры и пламень сердца покажут, где истинный путь.

Византийские императоры носили на шее особую регалию, ладанку с зашитою в неё землею. Называлась она 'акакия' и символизовала принятие на себя земной тяготы. В этом обычае, вероятно, отозвалось нечто очень древнее, которое мелькнуло своеобразно и в мифе об Антее, и в других сказаниях разных народов. Но тягота земная - должна ли она быть подавляющей или же возложение её есть как утверждающее основание?

Регалия по смыслу своему не могла быть лишь символом тягости. Она могла быть лишь знаком утверждения. Также каждый знающий и обязанность, и ответственность, и путь свой не будет вдаваться в уклончивые дебри 'посмотрим'. Он знает свой путь, и потому всякая условность ему не нужна. Он скажет: 'Вижу' или 'не вижу', но никогда не унизит себя признанием в своей слепоте и в надежде, что обстоятельства других выведут его.

В истории известны целые системы политики, основанные на 'подождём - посмотрим'. Но эти эпохи никогда не отличались расцветом. В течение такой политики удавалось несколько просуществовать, но всякое мощное построение требовало ответственного утверждения.

Если правитель знает какие-либо достоверные факты, почему-либо ещё неизвестные его собеседнику, он скажет: 'Обожду'. Ему нечего будет высматривать и оглядываться. Ему просто нужно будет определённое время для созревания уже посеянных зёрен.

Всё это очень близко одно к другому. Кто-то скажет: 'Какая же разница между 'подожду' или 'посмотрим'? Но ведь разница будет огромная. В первом случае - ответственное утверждение, а во втором - условное уклонение. Можно уважать неизвестные вам причины, заставляющие обождать, но классическое 'посмотрим' всегда наполнит вас сомнением в качестве намерений вашего собеседника.

Ваш собеседник в последнем случае как бы говорит: если вы будете успешны, то и я с вами. А ведь такой союз немногого стоит.
Хорош был бы архитектор, который скажет при начале постройки: 'Посмотрим, каково-то это выйдет'. Мало доверия вы звало бы такое построение. Скажут: 'Не будет ли это придиркою, выводить из, может быть, случайного выражения его непременный смысл?' Но ведь на то слова и существуют, чтобы они выражали определённое понятие.

Итак, не 'видебимус', но 'види'. Тогда и конец этого речения будет такой же, как он предполагался Цезарем.

16 Мая 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое', 1935 г.
____________________


17 мая 1935 г. Цаган Куре.

Н.К. Рерих
СВЯЩЕННЫЙ ДОЗОР

Друзья, вы негодуете о том, что книга 'Священный Дозор' уже более шести месяцев запрещена харбинской цензурой. Вы меня спрашиваете о причинах такого запрещения. Откровенно скажу вам, что, напрягая всё воображение, я не могу распознать эти причины. Тем необычайнее судьба этой книги, что она почти исключительно состоит из статей, уже появившихся в харбинской печати.

Казалось бы, если статьи прошли газетную цензуру в том же городе, то что может препятствовать им появиться в виде сборника. Но логика и смысл, очевидно, в данном случае отсутствуют.

Беру оглавление 'запрещённой' книги. 'Священный Дозор' - статья, в которой напоминается о преимуществах высокого гуманизма - казалось бы, это обстоятельство неприступно. Следующая статья - 'Спас',
посвящённая русскому исконному иконописанию. Неужели некто против иконописания? Статья 'Дом Милосердия' говорит о полезности благотворения и напоминает о великом русском слове - 'мило сердие'. Статьи 'Огни испытания', 'Черта мира', 'Каменный дождь', 'Самоотвержение зла' говорят о борьбе тьмы со Светом, об. оружии Света и о победе Света. Не может же быть запрещено провозглашать победу Света.

'Пределы' напоминают о пределах прискорбных заблуждений человечества, о чёрной магии, наркотиках и других преступных извращениях. Только чёрный маг может запрещать говорить против чёрной магии и колдовства.
'Славное сибирское казачество' - этот привет уже напечатан в юбилейном сборнике сибирского казачества в том же Харбине и не вызвал никаких нареканий со стороны цензуры. Приветы 'Русскому Комитету в Париже', касаясь исключительно предметов Культуры, не могут быть воспрещены культурною цензурою. Так же точно статьи: 'Утверждение', 'Изучение жизни', 'Слово друзьям', в своё время публично прочитанные, не могут содержать в себе ничего разрушительного или заслуживающего запрещения.

'Роботы', 'Строение', 'Тьма против Света' - казалось бы, одними названиями своими достаточно выказывают своё благое назначение. Статья 'Да процветут пустыни', посвящённая ботаническим соображениям в связи с нашей правительственной американской экспедицией, не может нарушить ничьих нтересов. Казалось бы, чем чаще будет произнесено воззвание 'да процветут пустыни', тем скорее можно ожидать возникновения полезных мыслей об этой неотложной задаче.

'Венец женщины' - неужели цензор женофоб? Затем следуют четыре статьи, посвящённые нашему Пакту об охранении культурных ценностей.
Неужели цензор против духовных сокровищ? Неужели одно напоминание о хранении истинных ценностей может возбуждать ненависть цензора? Сейчас уже столько государств ратифицировало Пакт, что было бы вандализмом запрещать говорить о нём.

'Светлой памяти Короля Александра' посвящена статья, оплакивающая эту незаменимую потерю. Неужели цензор возмущён добрым словом по отношению к нашему царственному другу, которого весь Культурный мир почитает? Неужели цензор против памяти Короля Александра?

Статья 'Матери городов', вспоминающая о Киеве и Новгороде, разве она не нужна для молодого поколения, которое так часто лишено исторических источников? Последняя статья в книге - 'Государев иконный терем' является описанием трудового дня русских иконописцев. Полагаю, что всякое напоминание о русском исконном иконописании чрезвычайно нужно и своевременно.

Кроме того, все эти статьи были уже напечатаны как в периодической прессе Харбина, так и в русской прессе Соединенных Штатов и Европы. В английском переводе они появились во многих журналах Индии, а по-испански - в Южной Америке. Нигде никаких запрещений они не вызывали. Явно, что харбинский цензор оказался своего рода феноменом. Что же могло руководить им? Было ли это, по выражению нашего дру┐га А., 'глубоким невежеством', или же это было проявлением злой воли? Злая воля в лице ответственного государственного цензора, конечно, неуместна. Итак, неужели первое?

По счастью, у нас имеется один полный экземпляр этой книги, и потому никто не заподозрит, что в ней всё-таки скрывалось нечто антигосударственное или безнравственное. Мы могли бы повторить эту книгу в любом городе, что мне уже и предлагалось. Кроме моего вполне понятного авторского недоумения, ещё одно обстоятельство заслуживает определённого вопроса. Книга была издана в пользу харбинского Дома Милосердия. Неужели же цензор настолько немилосердный человек, что осерчал, как бы призреваемые не получили лишней монеты? Впервые мне приходится встречаться с таким необоснованным и, чего Боже сохрани, злоумышленным запрещением.

Уже шесть месяцев мы пытаемся узнать точную формулировку запрещения. Но нам на всё это отвечают, что, может быть, книга ещё будет разрешена.
Это обстоятельство уже совершенно непонятно. Каким образом нечто запрещённое в ноябре или декабре может быть без всякой новой причины разрешено в мае или июне? Это было бы даже обидно для достоинства цензуры. Оно значило бы, что или декабрьский цензор замерз, а в мае сердце его оттаяло. Но ведь не овощ это сердце.

Записываю об этом пресловутом эпизоде цензурного запрещения, ибо многие друзья и наши учреждения справедливо спрашивают о судьбе 'Священного Дозора'. Нам в этом обстоятельстве скрывать нечего, но не будет ли стыдно харбинскому цензору, который пытается воспрепятствовать книге, исключительно посвящённой вопросам воспитания и Культуры. Если бы мы могли заподозрить антирелигиозность цензора или его безграмотность, но и тогда такое лицо не стали бы держать в должности, прежде всего требующей достаточной меры просвещения и доброкачественности.
Итак, в Харбине 'Священный Дозор' не вышел.

17 Мая 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих, 'Листы дневника', т. 1. М. 1995 г.
_______________________________________



18 мая 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
ЖЕСТОКОСЕРДИЕ

'Ибо, что блокада не могла отрезать и что было даже проталкиваемо врагом - это были вести мертвящие, каждодневные, деморализующие слухи, доносящиеся об оргии святотатства и вандализма в Риме, о бешенстве фанатического иконоборчества, о том, что Святой Петр обращён в конюшню и ландскнехты ставят своих коней в Станцах Рафаэля в Ватикане, об извержении из гробницы тела Папы Юлия, об отрубании голов Апостолов, о шествии лютеран с копьём Святого Лонгина, о святотатстве над платом Святой Вероники, о вторжении в Святое Святых, о ночных бесчеловечных жестокостях, о кардинале в шутовском погребении и воскресении в Своём гробе, об убиении аббата за отказ отслужить мессу мулу - весть за вестью, доходящие до трещины в куполе и промеренные ежедневно своими глазами на процессиях священнослужителей, проходящих по улицам к местам их продажи и кульминирующихся в ночном конклаве пьяных ландскнехтов, под стенами самого замка кощунствовавших над мессой...'. Так рассказывал историк о разграблении Рима испанцами и ландскнехтами при Папе Клименте.

Другой очевидец добавляет: 'Голод и чума следовали за вторжением. Город был истощён, и армии грабили уже не из-за золота, но для хлеба, разыскивая его даже в постелях больных. Молчание, пустынность, зараза, трупы, разбросанные здесь и гам, потрясали меня ужасом. Дома были открыты, двери выломаны, лавки пусты, и на опустелых улицах я видел лишь фигуры озверелых солдат'.

Приводим строки из описания именно этого очередного разграбления Рима, ибо о нём сравнительно с другими вторжениями обычно рассказывается сравнительно мало. Обычно в школах знают, что Папа Климент должен был провести некоторое время в замке Св. Ангела, но действительные ужасы вандализма и святотатства не упоминаются. При этом и император и прочие короли не считали это даже войной. Если мы вспомним другие документы этого же злосчастья, то увидим, что при некоторых дворах это отмечалось как печальный непредвиденный эпизод. Когда же прибыли испанские уполномоченные для урегулирования положения, то и они совместно с генералами грабившей армии не могли сразу овладеть положением - до такой степени вандализм, озверелость и кощунство овладели испанцами и ландскнехтами.

Откуда же могло произойти такое ярое кощунство и жестокость? Оно, конечно, произошло от жестокосердия вообще. Но откуда же вдруг могло вспыхнуть такое неслыханное жестокосердие? Разгорелось оно, конечно, от ежедневной грубости. Мы неё знаем, как незаметно вторгается в жизнь зараза грубости. Начало хаоса проявляется всюду, где, хотя бы на минуту, забыто продвижение. Нельзя же на мгновение оставаться в прежнем положении - или вниз, или наверх. О нравах ландскнехтов и других военных наемников достаточно написано литературных произведений и накоплено всяких хроник. Вот из этой повседневной грубости, питаемой и дозволенной, и вспыхивает безобразнейшее кощунство, святотатство, всякие вандализмы и всякие ужасные проявления невежества.

Пароксизмы невежества, уже не раз отмечалось, прежде всего устремлены на всё самое высокое. Невежеству нужно что- то истребить, нужно отрубить чью-то голову, хотя бы каменную, нужно вырезать дитя из утробы матери, нужно искоренять жизнь и оставить 'место пусто'. Вот идеал невежества. Оно приветствует безграмотность, оно улыбается порнографии, оно восхищается всякой пошлостью и подлостью. Ведь где кончается одно и начинается другое и наоборот, отмерить очень трудно. И вообще меры весов невежества неисповедимы.

Если жестокосердие порождается каждодневною грубостью, то как же заботливо нужно искоренять из каждого дня всякое огрубение. Как трудолюбиво нужно изъять эти, хотя бы маленькие, огрубения из всякого быта. Ведь всякая грубость совершенно не нужна. Даже дикие животные не укрощаются грубостью. При всяком воспитании грубость уже давно осуждена как не дающая никаких полезных результатов и только продолжающая поколения грубиянов.

Когда мы читаем исторические примеры всяких несчастий, происшедших, в конце концов, от повседневного огрубления, когда мы видим, что эти несчастья продолжаются и до сего времени, то разве не нужны спешные меры, чтобы и в школьном, и в семейном быту предохранить молодёжь.
Непроявленному хаосу чувствований нетрудно заразиться всякою грубостью. Очень легко вводятся в обиход грубые, непристойные слова.
Называются они нелитературными. Иначе говоря, такими, которые недопустимы в очищенном языке.

В противовес очищенному языку, очевидно, будет какой-то грязный язык. Если люди сами говорят, что многие выражения нелитературны и тем самым считают их грязными, то спрашивается, зачем же они вводят их в обиход?
Ведь хозяйка или хозяин не выльют среди комнаты ведро помоев или отбросов. Если же это и случится, то даже в самом примитивном жилье это будет названо гадостью. Но разве сквернословие не есть то же ведро помоев и отбросов? Разве сквернословие не есть просто дурная привычка?
Детей наказывают за дурные привычки, а взрослых не только не наказывают, но ухмыляются всякому их грязному выражению. Где же тут справедливость?

Привычка грубостей, сквернословии и кощунства развита до такой степени широко, что её даже попросту не замечают. Если люди вспомнят все существующие кощунственные анекдоты, вызывающие такой потрясающий хохот, то не покажется ли странным, что сегодня эти же люди идут во храм якобы для молитвы, а назавтра лишь ухищряют своё потрясающее сквернословие.

Никто не будет отрицать, что грубость вторгается очень незаметно. Давно сказано - 'сегодня маленький компромисс, а завтра большой подлец'. Всякая грубость потрясает не только своей жестокостью, но и бессмысленностью. Невозможно представить себе ничто более бессмысленное, нежели сквернословие.

Часто люди фарисействуют, будто бы болея о потере чистоты языка, но разве сами они не потворствуют подчас именно этим нелитературным отбросам и загромождениям. Среди всякого сора заразительная грязь грубости порождает ужасные микробы, и они разражаются целыми губительнейшими эпидемиями.

Разве так уж трудно не грубить, не сквернословить, не проявлять бессмысленную жестокость? Вовсе не трудно. Но среди просветительных учреждений, от низших до высших, от младших до старших, всюду должны быть отставлены все признаки грубости.

18 Мая 1935 г. Цаган Куре
'Врата в Будущее', 1936 г.
__________________________


19 мая 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
КО ВРЕМЕНИ

Необычно было на днях писать княгине Екатерине Константиновне Святополк-Четвертинской так: 'Могли ли мы с Вами думать, когда впервые я приехал в Талашкино в 1903 году, что через 32 года я буду писать из Монголии в С. Клу из американской экспедиции, снаряжённой департаментом агрикультуры.

Задачи экспедиции, как Вы уже знаете, очень благородны и заманчивы. Оживление пустынь всегда увлекательно, ибо этим оживляются и пустыни материальные, и духовные. Когда 30 лет тому назад Вы мне говорили о Днепровских лугах, о подробностях травосеяния, могли ли мы думать, что сейчас я буду занят вопросом: представляет ли местный 'вострец' обычный вид русского пырея или особенный. Для скота здесь это одно из лучших питаний. По местным условиям и по большим пространствам требуется много времени для наблюдений. Здесь уже действительно и сухостойкая и ветростойкая растительность. Если что выдержало такие засухи, как здесь, и такие вихри и бураны, то это уже будет действительно настоящей стойкостью. Да и морозы доставляют большие испытания. Весна очень поздняя, а на днях ударил 15-ти градусный по Реомюру мороз, и травы примёрзли. Удержались одни маленькие ирисы - их много в песках, так же, как и всяких сортов полыни. Так люблю запах полыни:'

Действительно, тогда в Талашкине, бывало, Екатерина Константиновна рассказывала о своём любимом коневодстве, об улучшенных породах и о всяких полезных сельскохозяйственных нововведениях, мне это казалось интересным, но не близким. Мысли были с М.К. о музейном деле и о церковной росписи. Но оказывается, что все сельскохозяйственные разговоры Е.К. были чрезвычайно ко времени. И вот сейчас мы с Юрием вспоминаем и талашкинские Днепровские луга, и коней, и многие опытные наблюдения Е.К.

Если обернуться спокойно и достать из памяти многое бывшее, то ко времени окажутся и другие, и ранние, и более поздние встречи и наблюдения.
Вот Извара, индусское название которой отметил Тагор. Вот опять всякие агрикультурные реминисценции. Искусственное устройство заливных лугов. Водоносные каналы и шлюзы - вот если бы и здесь и в других пустынях открыть такие же водные артерии. Много бы городов можно было оздоровить выводом части населения из них в природу, в благодать, в труд благословенный.

А вот и другое, тоже ко времени. У отца собирались: Менделеев, профессор агрономии Советов, историк Мордовцев, монголисты - Голстунский и Позднеев. Если сейчас сообразить эту неожиданную комбинацию специальностей и характеров, то опять-таки получится, что приближение к этим людям действительно ко времени.

А вот и споры наших профессоров Томского университет Коркунова и Курлова о тибетской медицине Бадмаева. Споры ожесточённые и жестокие. Если официальная медицина напалала на Бадмаева, то голоса лиц, лично встречавшихся с ним и получивших облегчение от его лекарств, были отважными за щитниками 'тибетского знахаря', как его называли. А затем уже и из медицинского лагеря начались признания полезности восточной медицины и в отношении рака, и туберкулеза, и других бичей человечества.
Жаль, что наступившие общественные и государственные смятения помешали тогда же более система-тично углубиться в эти полезные области.

Кто же скажет, что и эти встречи не были ко времени, не были отменным введением в будущее. Еще более замечательными вехами были и такие незабываемые обстоятельства, как тайна дяди Елены Ивановны, 'пропавшего' на далёком Востоке. История этого исчезновения в своё время очень занимала умы петербургского общества. Первоначально дядя Елены Ивановны предпринял длительное путешествие по Востоку.
Затем совершенно неожиданно приехал, удивил всех роскошным костюмом индусского раджи, в котором он был на придворном балу, после чего путешественник опять спешно уехал и никогда более не появился. Конец этой истории совершенно необыкновенен и заслужи-вает особого внимания.

Также вспомним, как в 1916 году Елена Ивановна настойчиво собралась ехать в Финляндию... Это ли не ко времени? Во всех вехах 'ко времени' сколько было досмотрено, и, конечно, многое было, попросту говоря, не досмотрено. Так часто бывает в жизни, что самое необычайное, на которое, казалось бы, нужно и уши развесить и глаза раскрыть, в обиходе кажется совсем обыкновенным. Но проходят года, и это обыкновенное становится в совершенно другой разряд самого нужного.

Вот Юрий, который начал самоучиться читать и писать в самых ранних годах, написал свою первую поэму, которая начиналась: 'Наконец я народилси'. А затем рассказывалось о каком-то путешествии на верблюдах.
Тогда все мы читали такие записи с любопытством, думая, откуда у четырёхлетнего, если не трёхлетнего, малыша непременно верблюды; а ведь теперь никто не сказал бы, что такое воображаемое путешествие на верблюдах не было бы ко времени.

А сколько раз у каждого в жизни бывали такие обстоятельства, тоже ко времени, которые по маломыслию человек считал великим для себя несчастьем. Но через многие годы человек должен был по справедливости сказать себе, какое замечательное 'стечение обстоятельств' произошло.
Лишь бы вовремя заметить; иначе сколько прекрасного творчества пропадает неоценённым. Из этой же наблюдательности укрепятся и самые высшие устои. Чем яснее и глубже будем мы наблюдать, тем большее и лучшее заметим.

Помню, как о том же самом болел душою Леонид Андреев. 'Вот если бы только ухватить все, что так близко и так замечательно' - так устремлялся большой мыслитель, прозорливый и устремлённый в грядущее. Помню наши беседы на хвойном берегу в Териоках в 1918 году: 'Не досмотрели, вот не досмотрели чего-то! А ведь оно было и было так близко', а в это время Кронштадт грохотал какими-то неведомыми залпами. Не уберегли Леонида Андреева. И тогда говорил, и теперь говорю это.
Нужно быть бережливее. К людям нужно быть бережливее, к таким особенным в дозоре болеющим, как Леонид. Ведь в своё время и Менделеева не хотели выбирать в Академию Наук. Но он всё-таки вписал вечную скрижаль Менделеевской таблицы. Препятствовали и Позднееву в его устройстве Восточного института. Довели княгиню Тенишеву до суда только за то, что она любила и действительно охраняла от расхищения русские древности. Этот суд с генералом Верещагиным (прости ему Господи) остаётся любопытным документом в истории русской Культуры.

Зачем же люди будут мешать и препятствовать там, где столько складывалось именно ко времени. Но, может быть, тоже ко времени должно было происходить прискорбное судоговорение, чтобы была запечатлена голгофа памятников искусства. Может быть, нужен был невыбор Менделеева в Академию, что бы тем светлее сияли самоцветы его элементов. Может быть, может быть. Но всё-таки, видя такую явную небережливость, особенно сейчас, после всего происходящего, нельзя не пожалеть, что строились многие препятствия там, где должна была быть особая внимательность и забота. Конечно, благословенны препятствия, но и они не должны нарушать строительной гармонии.

Чтобы не расточить зря полезных строительных материалов, надо прежде всего научиться наблюдать и внимать всему, что так неисчислимо щедро даётся каждому. Решительно всякий человек, в конце концов, вспоминает, что им было потеряно. И обычно эти потери бывали от малейшей ненаблюдательности. Помню характерный эпизод из студенчества. По поручению студентов мы должны были посетить известного издателя Маркса. Чрезвычайно скромный Маркс сидел в своей конторе, почти тут же у дверей, за маленьким столиком. Один из делегации, не дав себе труда рассмотреть, с кем он говорит, обратился к Марксу довольно высокомерно. Не забуду, как удинлённо привстал почтен-ный издатель с тихим ответом: 'Я Маркс'. Делегация была потрясена.

Сколько таких, казалось бы, маленьких эпизодов ненаблюдательности каждый может припомнить и, конечно, желать, чтобы они не повторялись более. Многое, очень многое дается 'ко времени', делается так, что ни дня, ни часу нельзя отодвинуть. А люди ходят, по старинному выражению, спустя рукава, думая, что велика, мол, важность. Да, немала она. И сколько государственных потрясений и огромнейшего значения обстоятельств слагалось от трясения спущенными рукавами.

Откуда произвелось слово 'разгильдяйство'? Определяет оно очень многое. Может быть, в нём когда-то выразился отказ от гильдии, иначе говоря, небрежение к гильдейскому упорядоченному строю. Гильдии великой Ганзы навсегда запечатлелись в великом Новгороде. Много ганзейских обычаев вкоренилось в устои северных народоправств, о которых так замечательно писал Костомаров.

Каждый истинный историк прежде всего обладает справедливостью. Она-то и даёт его выводам убедительность. Тот, кто опознал убедительность, тот понимает и значение 'ко времени'. Если бы сохранить всё данное ко времени, сколько несчастий сменилось бы часами истинной радости.
Лишь бы ко времени.

19 мая 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих, 'Листы дневника', т. 1. М. 1995 г.
________________________________________



20 мая 1935 г. Цаган Куре.

Н.К. Рерих
САМОНУЖНЕЙШЕЕ

Что же делать? Нужно делать самонужнейшее. А разве мы не делаем именно это нужнейшее в каждодневной работе? Конечно, всякая сознательная работа - уже нужнейшая, но бывают настолько сложные и уплотнённые времена, что и среди нужной работы следует выбирать наисамонужнейшую.

Как же уследить, которая работа будет наиболее неотложной? Даже если будем применять и внимательность и заботливость, о чем так много всегда говорилось, то все же не может ли случиться, что особая спешная работа может потонуть в рутинных занятиях? Вот именно это обстоятельство и приходится особенно иметь в виду в дни особых сложностей.

Даже и среди рутинных занятий как будто нет таких, которые бы можно назвать ненужными. Иначе они были бы вообще изъяты из трудового обихода. В настоящем обиходе ведь всё как будто нужно и не излишне. И всё же так зорко нужно уследить за всем тем, что является в данный момент руководящим.

В морском деле существует приказ 'действовать по способности'. В такие ответственные минуты каждому поручается проявить лучшие свои способности познания, находчивости и мужества. Этим многозначительным приказом как бы вызывается из недр существа чувство особой ответственности и высокой обязанности. Приказ апеллирует к лучшим качествам души.

Но может быть и другой приказ, переносящий внимание не только на личные качества, но именно на окружающие обстоятельства. Такой приказ может гласить 'действовать по надобности'. В нём, вызывая в себе лучшую находчивость и подвижность, придётся облечь себя в ответственность, в такую ответственность, которая позволила бы правильно судить об окружающих обстоятельствах.

Деятель должен взять на себя решить, действовать ли ему или для пользы дела выжидать. Такое выжидание тоже будет своего рода действием. Ведь оно не будет простою медлительностью, преступным промедлением и отложением - оно будет лишь координацией многих незрелых для других людей обстоятельств. Если же деятель решает действовать, то, как же осмотрительно и неотложно он должен избрать лучшие пути действия. Ведь колеблющийся перенос удара уже во время нанесения его лишь ломает даже самое лучшее оружие. Неопытный рубака может раздробить самый ценный клинок.

Среди множества представляющихся действий не так-то легко деятелю избрать наиближайшее и наинужнейшее. Говорят, что опытность даст скорый расчёт. Но, может быть, вернее сказать, что опытность даст наилучшие чувствования. Сколько раз обманывает расчёт, и сколько раз торжествует справедливое чувствознание.

Воспламененный и окрылённый чувствознанием деятель может разобраться во всём комплексе создавшихся обстоятельств. Все эти дела дней сих как будто одинаково нужны, как будто и неотложны и насущны. Но это лишь мираж. Среди них есть и старые, уже изжитые пути, но, конечно, имеются и новые, живоносные. Тот, кто, несмотря на всякие опасности и препятствия, усмотрит живоносность, тот уже уследит и самонужнейшее.
Он не удивится, что это самонужнейшее будет окружено наибольшими опасностями и трудностями. Ведь тьма будет особенно насторожена там, где проявляется жизнь.

Выбрать самонужнейшее никогда не значит полюбить наилегчайшее. Самонужнейшее не будет наилегчайшим. В миражах всякой лёгкости достижения будет нехорошая майя. Даже в сказках всегда предлагаются три пути, причём путь с наименьшею потерею будет самым малым. Где велика ставка, там и большое нахождение. Там и ручательство.

Кто-то скажет, но ведь это в сказках. До сказок ли сейчас, когда сердце разрывается от тягостей жизни. Но в тех же сказках всегда говорится: 'скоро сказка сказывается - не скоро дело делается'. Тем самым достаточно показывается, что между словами сказки остаётся много нерассказанного дела. А ведь где дело перед действием, там и много трудностей.

В исторических повествованиях мы видим обычно лишь символические иероглифы достижений. Видим, так сказать, барсовы прыжки. Но даже самому могучему барсу сколько приходится преодолевать, прежде чем он может сделать победоносный прыжок. Когда барс лежит, накапливая грядущий прыжок, разве он бездействует? Шакалы своим воем и визгом сопровождают все свои намерения. Но ведь это шакалы.

Из звериных примеров не нужно выводить представление о какой-то кровожадности в действиях. Кровожадность уже - грубость и жестокость, и потому она неуместна в обиходе грядущего. Истинные достойные действия всегда будут именно далеки от жестокости и кровожадности. Но в них будет твёрдость и неуклонность. И ещё будет и стремление, и нахождение новых путей. Даже колодцы на путях иссякают. Нужно время, чтобы влага вновь набралась из почвы. Если место колодца выбрано правильно, то влага непременно соберётся; лишь дайте нужное время для этого нового образования. И в то же время не обрушьте в колодец грязного мусора. 'Не плюй в колодец - придётся воды напиться'.

А сколько раз неразумные путники ухитрялись наплевать в свой же колодец в надежде, что им-то не придётся более воспользоваться этой водой. А выходило как раз наоборот.

Знаю, что вы очень напряжены, чувствуя, что самонужнейшее где-то очень близко и требует сосредоточения всего внимания. В природе бывают такие настороженные моменты. Перед своим наибольшим взрывом природа точно настораживается и даже замолкает. Путники знают, как перед бурей замирает ветер, а кто-то неопытный примет эту тишину, как лучший момент для прогулки.

Знаю, что нельзя не волноваться внутренне, когда стучится самонужнейшее. Именно стучится, отбивая этот внутренний стук и во внешних ударах сердца. А ещё сложнее становится от невероятных мировых нагромождений настоящего часа. Где внутренне, а где уже и внешне закипают эти наслоения. В кипении, и в искрах, и в брызгах раздробляется лик самонужнейшего. Сколько признаков могут быть приняты именно за то, что лучше всего и неотложнее всего. И где мера великих или малых признаков?

Каждый может поведать множество историй о том, как люди не опознавали самое для них наинужнейшее. Когда же оно уже проходило и было безвозвратным, только тогда эти слепцы прозревали и хватали себя за волосы.

При каждом отбытии океанского судна вы непременно увидите жалобную фигуру опоздавшего. Но корабль уже отошёл, мостки давно сняты, и жалкие жесты оставшегося сливаются с развевающимися платками проводивших. А ведь, может быть, этот опоздавший должен был плыть именно на этом корабле, но задержало его ничтожнейшее обстоятельство. Так много самонужнейшего надвинулось. Гремят все приказы: 'действовать по способности', 'действовать по надобности', 'действовать по неотложности'.

В троекратности действия - по способности, по надобности, по неотложности уже обозначаются черты самонужнейшего. В этих благородных напряжениях найдётся оно - таинственное и неизбежное самонужнейшее. Чем моложе сердце, тем оно скорее ощутит зовы этого самонужнейшего. А ведь молодость сердца исчисляется не количеством лет. Сколько бывает дряхлых и замороженных сердец у ещё только вступающих в жизнь. Сколько бывает сердец, отемнённых беспричинною грубостью и жестокостью, когда они выражают своё жестокосердие во всех повседневных методах действия. Даже так называемые незлые люди иногда могут быть очень жестокосердными. Но это свойство заслонит от них лик самонужнейшего. С однобокими мерами не подойти к самонужнейшему. Даже собрав все накопления, и то можно почувствовать недостаток твёрдых, объемлющих выражений.

Самонужнейшее прежде всего требует для своего опознания объемлемость, требует синтез, который всегда будет истинным признаком Культуры. Вы можете справедливо настаивать на том, что задачи Культуры всегда будут являться главными чертами наинужнейшего. Это правильно. Но и среди задач Культуры одни будут как бы задачами многолетними, а другие будут требуемыми неотложно, мгновенно. Опять придётся разобраться в сердце своём: которая же из этих лучших задач, в свою очередь, будет самонужнейшей.

Думайте, думайте, думайте! Самонужнейшее требует напряжения мысли. Лишь в напряжении этой энергии вспыхнет огонь, в блеске которого самое, казалось бы, сокрытое самонужнейшее выявится вдруг. А размеры этого грозно прекрасного лика не ужаснут, но привлекут и наполнят сердце новою победною силою.

'И как над пламенем грамоты тайной неясные
строки вдруг выступают,
Так выступит, вдруг, пред тобою
видение'.

20 Мая 1935 г. Цаган Куре
'Врата в Будущее', 1936 г.
_________________________________


21 мая 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
БЫВШЕЕ И БУДУЩЕЕ

Швейцария. Лето 1906 года. Приехала ясновидящая. Многие хотят побеседовать с нею.
'Хотите ли она прочтёт в закрытой книге?'
В это время Е.И. приносит с почты какой-то закрытый пакет с книгою из Парижа. Е.И., не раскрывая пакета, называет страницу и строчку, и женщина, с закрытыми глазами, читает это место, точность которого тут же при всех и проверяется при вскрытии книги.
'Где мы будем жить следующее лето?'
Следует описание каких-то водных путей. При этом добавляется: 'Вы едете на пароходе. Кругом вас говорят на каком-то языке, который я не знаю. Это не французский, не немецкий, не итальянский; я не знаю этого языка'.
На другой год мы, совершенно неожиданно, жили в Финляндии.
Затем следовали описания судьбы моих картин в Америке, на выставке, устроенной Гринвальдом. Затем, как видно теперь, были описаны потоки крови великой войны и революции, смерть императора, а затем начало учреждений в Америке. При этом была любопытная подчёркнутая подробность, что в новых делах будет очень много исписанных листов бумаги. Разве это указание не характерно, когда припомним всю многочисленную переписку со всеми учреждениями в разных странах.

Другой случай, тоже в Швейцарии. Задумываются разные легко и трудно исполнимые задания, а женщина с завязанными глазами берёт задумавшего за руку и стремится выполнить приказанное. Причём выполняет не задуманное обычным гипнотизёром, нет, она готова выполнить приказы самых случайных для неё встречных. Она пересчитывает деньги в карманных кошельках, читает метки на платках, причём читает на французском, своём произношении. Например, вместо Борис говорит Бори. Указываются приближающиеся письма. Описываются лица, думающие в данный момент о ком-либо из присутствующих.

Можно припомнить множество подобных эпизодов, как в Европе, так и в России и на Востоке. Когда нечто подобное происходит, мало кто отдаёт ему должное внимание. Чаще всего эти замечательные, наводящие на многие размышления свидетельства остаются в пределах любопытного анекдота. Но проходят года и когда совершаются потрясающие события, так легко в обиходе рассказанные, так непосредственно соединяющие бывшее с будущим, тогда запоздало всегда будут произнесены сожалительные формы о том, как многое могло бы быть своевременно ещё более углублено. Искренно пожалеется о том, что бывшие у всех на глазах опыты остались тогда же не записанными.

Ведь так легко было тогда же осознать значительность необычных показаний. Но у многих слушателей являлось постыдное соображение: не подумает ли кто, что мы придаём значение словам какой-то проезжей, может быть, авантюристки. При этом даже самое первоначальное значение слова 'авантюра' понимается не дословно, а в каком-то чисто условном значении. Ведь так много в столбцах словаря подозрительности и суеверия.
Из другой области вспоминается, как в Агре, на большом пестром ковре, седенький индус раскладывает всякие человеческие и животные фигурки. Затем он начинает на дудочке наигрывать прекрасную, душевную мелодию, под которую все эти воины, раджи, баядерки, купцы, слоны, тигры начинают шевелиться, подниматься, исполняя всякие замысловатые танцы. Зрелище получается фантастическое, усугублённое всей экзотической обстановкою. Но один из присутствующих, ради истины, с улыбкой замечает индусу:
'Я знаю, как вы делаете. Ведь у вас под каждой фигуркой протянуты нити, которые вы и шевелите играя.'

Старичок скорбно-обиженно обернулся, молча встал, собрал свои фигурки и ушёл в очевидной обиде. Конечно, было совершенно явно, что фигурки могли шевелиться только по проводам, не видным на пёстром ковре. В этом никто не сомневался ... Но очарование было нарушено. Было жаль произнесение того, что было всем ясно. Также точно при всяких проявлениях тонких энергий требуется встретить их и сопроводить соответственно гармонично. В этой естественной гармонии энергии будут расти, не нанося ущерба и усталости тому, в ком они проявлены.

Сколько раз при всяких ответственных опытах присутствующих просят проявить величайшую внимательность и осторожность. Не нарушать тишину шумом или несдержанными восклицаниями. При этом как бы от своеобразного самовнушения людям непременно потребуется кашлять, чихать, шуметь за столом или корчиться от необъяснимого смеха. При этом они никогда не хотят признаться в том, что их непрошенные выступления могли быть кому-то вредны. Они скажут: 'Что из того, что я кашлянул. Какие же такие проявления, которые и кашля боятся. Неужели уже и пошевелиться нельзя?' Так люди плотного мира ни за что не хотят признать, или хотя бы подумать об условиях тончайших энергий.

Плотные люди, при случае, будут жаловаться на то, что с ними ничего особенного не происходит, а из этого они выведут мертвящие заключения о том, что вообще нигде ничего особенного не происходит. И кончат они эти свои умозаключения: итак, выпьем! От нежелания подумать о лучших условиях для своего ближнего, люди впадают в грубо эгоистическое соображение: я не чувствую, значит никто не чувствует. А из этого разрушительного предположения вытекает и другое: я не знаю, значит пускай и другие не знают. Иначе говоря, со скрипом и визгом открываются врата замка невежества.

Также как самое особенное происходит в обиходе, также и неизлечимо невежественное возникает в том же обиходе, среди объедения, среди самоусыпления и погружения в суеверия.

Но ведь если приложить хотя бы бывшее у каждого, то самое бывшее, за которое он может поручиться, то уже и будущее складывалось бы под совершенно особым знаком. Получалось бы продвижение и разумное и быстрое, а тина застойная разметалась бы в движениях нового прекрасного сознания и труда.

21 Мая 1935 г. Цаган Куре
'Обитель Света'. Москва,1992 г.
____________________________



ПИСЬМО Елены Ивановны Рерих - Г. Г. Шкляверу
Май 21. 1935

Дорогой Георгий Гаврилович, получила Ваше письмо от 21 апреля. Конечно, Вы уже имеете из Америки все сведения, при какой торжественной обстановке и с каким подъёмом прошло Подписание Пакта Рериха и поднятие Знамени. Публисити в самой Америке разошлась широко по всей стране, так же и наши друзья в Р. и др. городах Европы не дремали и действовали. Сейчас в Риге вышла уже монография о Н. К. на латышском языке, и на днях должна выйти русская брошюра, содержащая четыре статьи, посвящённых Н. К. Так действуют друзья. Когда получите русскую брошюру, прошу Вас распространить её как можно шире. Будем ждать присылки сообщений о Пакте, появившихся во французской прессе, хотя мы кое-что уже имеем от друзей англичан. Также в местной прессе помещено было немалое количество прекрасных статей и сообщений о Пакте, и на днях выходит новая монография о Н. К. по-английски, но написанная индусом. Там есть некоторые неточности, но, видимо, автор очень старался, и на том ему спасибо. В "Возрождении" нашли лишь коротенькую заметку на четвёртой странице; характерно, что именно соотечественники так мало отметили достижение своего национального гения. Всё это доказывает нашу незрелость и некультурность. Если там, за рубежом, утеряно всякое понятие культурности, то, увы, и среди эмиграции понятие это стало если и не заморским зверем, то всё же очень редким гостем!

Прилагаю Вам вырезку из "Возрождения". Что скажете Вы на это? Как характерно, что славяне не пошли за Пактом Рериха, но предпочли объединиться с Аргентинской Респ.!!! Истинно, черно Небо! Конечно, я не возлагаю особых надежд на Европу в смысле принятия Пакта, разве что северные страны, но и они находятся под великим миражем. И мираж этот рассеется, когда будет уже поздно! Но всё же мы не должны сложить руки. И главной деятельностью и задачей Центра сейчас должно быть укрепление значения Н. К. как вождя Культуры. Для этого Вам нужно приложить все усилия, чтобы его слово, его писания, широко проникали бы в среду соотечественников и сочувствующих друзей, и не забывать и о поэзии М. Неужели же нельзя найти возможность помещать регулярно статьи Н. К. в местных русск. газетах? Так, Зин. Гр. прекрасно действует в этом направлении в Америке, во многих газетах еженедельно стали появляться статьи Н. К. Нужно лишь умело подойти. Вспоминается, как неуспешен был в этом сам Георг. Дм. Гребенщ., и как прекрасно удалось это 3. Гр. Как сказано - "все возможности приходят с людьми и от людей". Также другая мудрая пословица - "под лежачий камень вода не течёт", и ещё - "невозможное сегодня становится возможным завтра". Необходимо действовать согласно с этими мудрыми изречениями. Пусть Центр явит свои завоевания в этом направлении. Пусть те, кому Центр дает возможность собираться и иметь культурные общения, проявят свою солидарность и чем-либо выкажут свою признательность великому соотечественнику, так стремящемуся зажечь огонь истинной любви и почитания своей Родины. Благодаря журн. д-ра А. всё больше и больше ищущих душ из разных стран запрашивает книги Уч. и книги самого Н. К.

Между прочим, как обстоит дело со счётом по этим книгам у Поволоцкого? Он должен был начать что-то выплачивать? Также не откажите сообщить мне, какие книги по Уч. и сколько экземпляров каждого тома находится сейчас у Вас?

Относительно Болгарского Комитета по Пакту и их желания получить полномочия от Постоянного Комитета по Пакту в Ам., я советовала бы им послать туда список всего Президиума, также и членов. Конечно, со своей стороны я буду рекомендовать это присоединение! Также убеждены ли Вы, что заверения, данные Вам представителями младороссов, имеют какое-либо значение? Думаете ли Вы, что можно будет ожидать каких-либо реальных последствий их? Очень уже всё разложилось. Истинно, одна надежда на Ивана Стотысячного!

Чтобы не переплачивать на переводе по телеграфу, постараюсь выслать Вам пораньше уплату за помещение в июне. Прошу Вас также верить, что если бы была какая возможность, то, конечно, наши Учреждения пришли бы на помощь. Но как обстоят сейчас дела, рассчитывать на это в ближайшем будущем невозможно. У През. Л. X. есть неотложные финанс. обязательства, которые должны быть погашены в первую очередь. Мы приходим Вам на помощь, но Вы должны понять, что и наши возможности напряжены до крайности. Но мы бодры, ибо знаем, что стоим у преддверия к новым подъёмам. Какие возможности, какие перспективы открываются перед нами! Вы уже достаточно знаете, что у нас все делается Путями Неисповедимыми! Возьмите хотя бы историю Пакта! Он прошёл так, как никто не мог ожидать! И как всегда, именно враги помогли этому торжеству. История этого движения ещё раз свидетельствует, как победоносно действует тактика Адверза! Так бодритесь, кратко время. Приискивайте себе заработок, и всё, что возможно, будет Вам выслано.

Я очень хотела бы, кроме оплаты помещения и налогов и пр. расходов, высылать Вам ещё до ста долл. в месяц, над этим мы работаем. Надеюсь, что первую посылку в сто долларов с небольшим вычетом за пересылку Вы уже получили. Но помните, никто из нас не унывает, ибо знаем, что при доверии всё приходит, но в последний час - таков Закон! Много событий назревает, часто именно события являются лучшими союзниками. Так ещё раз в полном доверии к Руке Ведущей приложим наши усилия к выполнению всего нам порученного.

От. Н. К. последнее время известия приходят крайне редко, ибо они сейчас деятельно собирают травы. Читали ли Вы, какие ужасные песочные бури в Америке? Это настоящее бедствие. Сотни фермеров переселяются на север и восток! Пустыня разрастается невероятно быстро! Всё это последствия невежественного расхищения природных богатств!

Шлю Вам и родителям Вашим всего самого лучшего. Мужайтесь!

Из архива МЦР.
______________


22 мая 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
СВЯТОСЛАВ

Получаем снимки с последних картин Святослава. Некоторые сняты в цветной фотографии и потому ещё более напоминают о тех сверкающих красках, которыми насыщены его картины. Если возьмём сравнить его достижения за последние годы, то можно увидеть, как неустанно совершенствуется та же основная песнь красок. Форма и раньше была чёткой и выразительной. Краски были сильны, но сейчас с каждым годом вы изумляетесь прозрачности и возвышенности этих красочных сочетаний.

Будет ли это портрет, или этюд лица, или пейзаж - во всём будет и воздушность, и убедительность, и какой-то совершенно особый, присущий ему реализм. Этот реализм, конечно, скорее может быть назван реальностью, но никак не условным реализмом, как его понимали в недавнем прошлом.

В каждой картине Святослава есть и то, что мы называем композицией. Иначе говоря, то, что выявляет индивидуальность мастера. Иногда малознающие люди думают, что портрет не есть композиция, а сочинение будет исключительно в каких-то исторических нагромождениях. Но прирождённый композитор выразит это своё качество решительно во всём.
Он 'увидит' портрет. Он возьмёт человеческий облик так, что выявятся наилучшие выражения черт, и, как в высоких мастерских портретах, вы не подвинете изображение ни на одну линию.

Некто привёл своего сына к Ван Дейку и, прося принять его в мастерскую, уверял, что сын его уже умеет писать фон портрета. Великий мастер справедливо заметил: 'Если Ваш сын умеет писать фон портрета, то ему у меня уже нечему учиться'. В этой истории подчёркнуто, настолько каждая часть картины является её нераздельным существенным выражением.

В картинах Святослава замечаем именно гармоническую напряжённость всех частей картины. Великое качество произведений, если в него не вкралось безразличие. Так же, как в самой жизни лишь мёртвый глаз может предполо-жить безразличие хотя в малейшей подробности, так же точно в искусстве, в творчестве мастера будет жить решительно всё. В этой взаимной вибрации заключена мощь великих произведений искусства.

Брюллов говорил: 'Искусство весьма просто. Следует лишь паять определённое количество краски и положить на нужное место'. В шутке большого художника заключалось необычайно меткое определение. Именно только нужен определённый состав краски и следует наложить его на определённое место полотна. Вот и все. И действительно, большой мастер не сумеет словами рассказать, почему именно ему нужен этот, а не другой состав краски, и почему он вливает эту комбинацию тонов в соседнюю гармонию.

Мастер творит. В творчестве всякий земной язык оказывается неприложимым и невыразительным. Но зато движения мастера непреложны. Он должен сделать так, а не иначе. Сама преемственность основ творчества в малом сознании будет подражательностью, но в истинном мастерстве она остаётся благородною преемственностью.

Так же, как неотменна Иерархия, так же неотменна и преемственность лучших начал бытия.
'У чистых всё чисто' - говорит Апостол Павел. Этот завет особенно приложим в искусстве, которое является синтезом в жизни. Но к этому созвучию нужно дойти. Нужно воспринять его из тайников прошлого и, утвердившись на нём, творить светлое будущее.

Когда мы видим прекрасное произведение, оно вызывает в нас всё лучшее. Под сводами великолепного собора отметаются ссоры, и в звуках мощной симфонии неуместны сквернословия. Но чтобы отдельная картина доставляла такое же синтетическое преображение, она должна быть глубоко гармонична, именно напряжена в этой глубокой симфонии всех своих частей. Или эти качества выльются в произведении, и оно сделается радость носящим, или чудотворность не войдёт в расположение красок и линий, и это будет формальное заполнение холста.

Вот почему мне так радостно мысленно рассматривать помянутые картины - в них именно выкованы симфония и гармония. Всё безразличное, рутинное не посмело войти в это огненное творчество. Именно не посмело. Ведь пошлость может вползти в каждую щель, если по какой-либо неосмотрительности будет допущена трещина.

Скучно вспоминать какие-нибудь формальные картины. Ни условный сюжет, ни их мысленное назначение не покроют их формализм. Но как радостно видеть прекрасные цветы молодые, когда они будут рассыпаны щедрою рукою творца. Никогда вам не наскучит любоваться самоцветами. Так же и в великих произведениях искусства эта самоцветность и самобытность вносят ещё одно светлое творение в многообразие бытия.

Как бережливо нужно относиться ко всему, что приносит радость и свет! Кто же разобьёт светильник, чтобы погрузить жилище во мрак. А ведь каждое высокое творческое произведение есть именно такой богоданный светильник. В радости любования таким творением мы ещё раз любим всё Высшее, мы ещё раз складываем прекрасную молитву духа.

Прекрасно, если можно любоваться звучными творениями. Прекрасно, если дан в жизни этот высокий дар, которым всё тёмное, всё бедственное превращается в радость духа. И как радостно мы должны приветствовать тех, которые волею судеб могут вносить в жизнь прекрасное.

22 Мая 1935 г. Наган Куре
'Из литературного наследия'
__________________________


23 мая 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
СРАВНЕНИЕ

Доктор Хассельман, проезжий врач из Манилы, справедливо жаловался нам на стеснение средств для научных изысканий. Совершенно правильно доктор заметил, что на некоторые уже обычные изыскания средства ещё продолжают притекать, но всякое новое задание встречает или отпор, или ледяное молчание. Между тем появляется постоянная нужда в исследовании именно новых, нешаблонных областей.

Появляются совершенно новые наблюдения, а также и новые болезни. При этом эти, как бы новые бичи человечества бывают настолько переплетены между собою, что требуются особые наблюдения, дабы расчленить их и найти новые методы борьбы. Кроме того, также справедливо замечается, насколько некоторые болезни делаются как бы модными и поглощают на себя то внимание, которое должно бы быть распределено и на другие знаки бедствий.

Мы-то сами знаем и чувствуем, насколько верны эти наблюдения практического врача. Мы-то сами знаем, что средства на каждое малое исследование притекают необыкновенно туго. Даже, как мы уже не раз отмечали, трудно достать средства на исследование борьбы с таким бичом человечества, как рак.

Казалось бы, столько и самих больных, и их ближайших родственников должны быть заинтересованы, если открывается новая возможность исследований. Казалось бы! Но на деле даже такие требующие особого внимания меры останутся лишь в рутинных рамках. Если уже существуют учреждения, противодействующие раку, значит, никаких других наблюдений будто бы и не должно происходить.

Даже когда существуют примеры излечения рака в некоторых особых местностях, даже когда это засвидетельствовано врачами, и то рутинное воззрение воспрепятствует новым поискам.

Скажут, что сейчас время такого кризиса, что ни о чём новом думать нельзя. Но если кто-нибудь вздумал бы удовлетвориться таким объяснением, то не покажется ли ему странным готовность огромных, поистине, неисчислимых средств, только не на целительные цели, а на смертоубийственные.

Журнал 'Нэйшен' даёт под названием 'Танец смерти' любопытную сводку данных, касающихся этого года. Вот указывается, что в Лондоне военные нужды в текущем году потребуют 124 250 000 фунтов, иначе говоря, на 10 539 000 фунтов более прошлого года.

В Японии военный бюджет текущего года является крупнейшим в истории империи. Армия получает 490 000 000 иен и флот 530 000 000 иен. При этом морской министр, адмирал Осуми, предупреждает население о грядущем самопожертвовании, 'хотя бы мы принуждены были питаться одним рисом'.
Москва увеличивает армию почти вдвое; причём военные расходы выразятся в этом году в шесть с половиной миллиардов рублей.

В Вашингтоне 318 699 000 долларов посвящается военным нуждам. Комитет признаёт эти расходы наибольшими со времени войны. В Париже принуждены производить огромные затраты на новые укрепления и постройку гигантских военных судов. В Берлине образуется новая полумиллионная армия, требующая всех соответственных огромных расходов.

Вспомним, что и во всех прочих государствах соответственно возникают экстренные расходы на возведение укреплений, новых военных баз и увеличение вооружений. Итак, цифры говорят сами за себя.
Действительно, если так спешно развивается братоубийственная надобность, то где же думать о новых путях к сохранению человеческой жизни?

В это самое время уже где-то перевозятся войска, и на каких-то границах готовы вспыхнуть военные действия. И никто не знает, будет ли это каким-то 'частным эпизодом', или же будет спичкою для сокрушительного мирового костра. Если мировое мышление загипнотизирует себя лишь в необходимости смертоубийства, то всякие другие меры, целительные и созидательные, могут показаться несвоевременными.

Кому-то покажется неуместным вообще осуждать мирные мероприятия. Ибо какой же мир, когда жерла орудий готовы изрыгнуть смерть и заготовлены всякие яды, вероятно, достаточные для того, чтобы прекратить вообще всю человеческую жизнь на земле. Недавно ещё возникал вопрос: к чему марафоны быстроты, если они не могут нести в себе мирное, созидательное начало?

Но приведённые выше цифры достаточно показывают, что быстрота, вероятно, будет использована именно вне мирных заданий. От душевных смущений разве не будут умножаться и новые виды болезней? Что же будет, если на построение пушки будут готовы любые средства, но целительное, культурное строительство будет отвергаться якобы за неимением средств?

Эти сравнения и сопоставления не нуждаются в длинных пояснениях. Ясно одно, что самодеятельность созидательной Культуры должна быть всемерно усилена. Носители Культуры не препятствуют и не разрушают, но строят и создают неустанно. Для этой неутомимости нужно взаимное понимание, нужно истинное сотрудничество. Чем труднее время, тем большее взаимное доверие и прекрасное сотрудничество необходимо.

Каждые сравнительные цифры лишь покажут, насколько спешно нужно обращение к основам созидательной Культуры. Если есть решимость духа и самоотверженность, то создадутся такие твердыни, которые никакие яды, никакие орудия не разрушат. Во имя строения пошлём взаимный привет.

23 Мая 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое'
____________________________


25 мая 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
ВСЁ ТИХО

Некий наставник предоставил Ученикам своим самодеятельность. Сказано: "Пылайте сердцами и творите любовью". Вернувшись, наставник спросил, что было сделано, как протекло творчество и как прекрасно пылала любовь.
Ученики ответили: "Мы не поссорились".
"Но ведь я вас спрашиваю о добротворчестве и об укреплении любовью".
"Мы не поссорились".
"Не ссорятся и на кладбище. Я вас спрашиваю не о ссорах, которые вы уже давно предоставили диким зверям. Спрашиваю о том, что сделано. Что помыслено доброго и неотложного? Что приложено в жизнь?"
"Мы не поссорились".
"Не хватало, чтобы вы без меня начали сквернословить и дурно относиться друг к другу. У вас уже достаточно одно сердце. Вы уже достаточно можете думать не о себе, но о других".
"Мы могли поссориться, но не поссорились".
"Оставьте навсегда ваши рассуждения о ваших взаимных ссорах. Тот, кто говорит о том, что он не поссорился, уже носит в себе зачаток ссоры. У человека добротворствующего вообще нет ссоры даже в рассуждении. Повторяю, спрашиваю вас не о ссорах, но о творчестве".
"Мы собирались и беседовали".
"Это уже хорошо, если беседы имели доброе последствие. Если беседы возвышали вас и побуждали к усиленному добротворчеству".
"Мы много часов провели вместе и часто возвышались духом".
"Прекрасно, если вместе проведено много часов и пространство наполнено добрыми полезными мыслями. Были ли эти мысли о вещах неотложных?"
"Мы беседовали о разных возвышенных предметах и в тишине гармонии возносились духом".
"Тишина очень хороша, если она не напоминает тишину кладбища. Мы столько раз говорили с вами о действии, что, кроме гармонической тишины, хочется знать, что было сотворено среди окружающих".
"Мы старались всячески сохранить своё настроение".
"Сохраняющий только себя и не мыслящий о других - уже ограничивает себя. Что же в том, что мы только не ссоримся или только пребываем в тишине; если в соседних жилищах будет свирепствовать пожар, то ведь вы не останетесь в тихих посылках, но устремитесь к посильной помощи. Вы не будете отрицать, что вокруг вас много злых пожаров. Пламя их может пожрать самое нужное. Что же будет, если мы сохранимся для тихой беседы в то время, когда вокруг нас произойдут губительные разрушения? Кто позволит нам думать лишь о самосохранении, когда стихийные бури сметают жилища ближних? Тот, кто говорит "всё тихо" - глубоко заблуждается. Наоборот, кругом всё гремит в столкновениях, и пространство вопиет о неслыханных ужасах. А вы побывали в тишине и достигли великого нахождения - не поссорились. Дорогие мои, не будем подражать кладбищу. Не будем заимствовать о кладбищах никаких настроений.

Вам сказано: "пылайте сердцами - творите любовью". Хотите - можете сказать этот Завет наоборот, и он всё же останется таким же нужным и неотложным. И не думайте так много о себе. Как невод, забросьте ваше помышление вдаль, где потребуется всякая помощь, а более всего помощь духовная. Если мы добьёмся только того, что всё будет тихо и мы не поссоримся, то ведь в этом проявится много самости. Кому же нужна будет такая тишина, и велик ли подвиг в том, что вы не поссорились? Совсем не о том спрашиваю. Вам поручена самодеятельность. Вам открыты врата духовного творчества. Вам доверен огонь и чаша благая, а вы стараетесь уверить, что всё тихо и совершилось великое дело - вы между собою не поссорились. Особенно всё тихо на кладбище. Жители кладбища ушли от земных ссор. Всё же лучше шумите, но сделайте".

25 мая 1935 г. Цаган Куре
Листы дневника, М. 1995 г.
_________________________



29 мая 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
НУЖНОЕ СЛОВО

'Произносит ли Благословенный слово, которое справедливо, разрушительно и неприятно?' Ответ был - нет. 'Но если слово справедливо, полезно и неприятно?' - 'Да, когда он находит это нужным'. 'Но если слово справедливо, полезно и приятно?' - 'Да, когда он находит для этого время подходящим'.

Из древних времён приходит этот совет о хранении нужного слова. Поистине, какая же польза в слове разрушительном? Те же древние советы наставляют о том, что строитель добрый употребляет в благоразумии разнообразные материалы для созидания. Строитель сам по себе не может называться разрушителем, ибо эти два понятия несовместимы.

Также скажет ли созидатель словно неприятное, если в нём будут начала разрушения? Конечно, он такого слова не скажет. Не будем думать, что будут произносимы лишь подслащённые слова, которые будут граничить с неискренностью. Если жизнь как таковая сурова, то и справедливые слова тоже могут быть суровыми. Но суровость эта не будет иметь окраски преднамеренной оскорбительной неприятности.

Даже и в суровом слове будет звучать такая справедливость и неотложность, что оно не оскорбит никакого самолюбия. При строении могут быть поднимаемы очень тяжкие столбы. При строении многие установки как бы не пожелают сразу стать на сужденное место. Каждый мастер знает, сколько терпения нужно приложить, чтобы части постройки легли равномерно и ладно.

Слово 'ладно' - от лада, от ритма. Каждая постройка нуждается в общем ритме. При работах поют одну общую согласную песнь. При работах применяют музыку и ритм барабана. Войско нуждается в ритме музыкальном в своих передвижениях.

Общий лад, общий ритм работы позволяет всем сотрудникам распознать, в чём заключается истинно нужное слово, без которого не состоится то, что должно возвысить и упрочить текущий час. Без лада, без взаимного понимания, без сотрудничества даже самое благорасположенное слово может быть злонамеренно или обидчиво истолковано во вредную сторону.
Не сказавший это полезное слово, но обидчиво истолковавший его, конечно, будет виновником вредных последствий.

Какое же оправдание в том, что по обиде ли, по злонамерению ли или по непониманию произойдёт вред? Недопустимо самопоявление вреда как такового. Кто-то назовёт всякое появление вреда предательством, кто-то назовёт - неразумием, кто-то назовёт - небрежением. В конце концов, всё сводится к одному и тому же. Вредительство может иметь самое разнообразное оперение, и всё же оно будет принадлежать к распространенному виду вредительств.

Будет ли вредительство личным и направленным лишь к одному лицу. Будет ли оно угрожать коллективу или народу. Но останется всегда в каждом тёмном вредительстве момент вредительства против Культуры. А это уже будет вредительством и поношением духа, то есть самого священного, что движет сердцами человеческими.

Во всех старинных заветах мы видим произнесённое на всевозможных языках предупреждение против злоумышленного вредительства. В самых разнообразных формах сказано одно и то же. Высокие мыслители не утомлялись предупреждать человечество, насколько вредоносны разрушительные злоумышления. Ведь эта вредоносность, как зараза, не проявляется сразу, она имеет свой инкубационный период. Тем более нужно опасаться посеять зерно злое.

29 мая 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих, 'Листы дневника', М. 1995 г.
__________________________________


30 мая 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих
SERENCIPITY

Д-р Кеннон, профессор физиологии Харвардского университета, недавно прочёл в Пекине лекцию о значении удачи в научных открытиях. После приведения многих примеров из различной научной практики профессор пришёл к выводу, что 'удача следует только за теми, кто принимает её'.

Отличная формула. Совершенно правильная и приложимая во всех областях жизни. Действительно нужно, кроме добросовестной дальнозоркой работы, проявить ещё способность усмотреть признаки зарождения удачи. Сколько раз уже приходилось писать о том, что удачу нужно суметь понять, что она 'пугливая птица'.

Столько раз приводились старинные пословицы о том, что 'кто не рискует, тот не выигрывает', которые разными народами на своих языках толкуются по-своему, но всё в том же направлении. Бесконечное число сказок и легенд говорит о неудачливых простофилях, которые по неразумию сами выпускали Жар-птицу.
Именно из рук выпускали Жар-птицу. Она была уже найдена. Мудрые предостережения говорили: 'Возьми Жар-птицу, но не бери золотую клетку'. Неразумец же непременно тянулся и за золотою клеткою и тем выпускал драгоценный дар, заключённый в Жар-птице. Неразумца предупреждали: 'Сорвёшь Жар-Цвет - не оглядывайся'. Но как раз в этот момент нечто начинало казаться, и ротозей, конечно, оглядывался, и всё уже найденное исчезало. Поистине, удачу нужно взять. Взять твёрдо, неотступно и единоустремлённо. В этом едином устремлении выразится та вера, которая уже будет граничить с великим реальным знанием.

В тех же предупредительных сказаниях всегда выводятся многие обстоятельства, которые способствуют нахождению удачи. Начиная от серых волков или неведомых доброжелательных нищих и прохожих, многие обстоятельства являются пособниками в удачах. На это вдохновляющее пособничество тоже нужно обращать большое внимание. Мало того, что нужно усмотреть таких преуготовленных пособников, но в общественном строе нужно и создавать споспешествующие обстоятельства. Именно такие обстоятельства нужно создавать.

Зарождение удачи есть уже не личное дело, оно есть государственное преуспеяние. Ведь каждая частная благотворная удача есть и успех государственный. Значит, само государство должно сознательно заботиться, чтобы такие успехи могли бы быть достигаемы. Достижение всего самого лучшего происходит через всё самое высокое. Значит, государство как таковое должно давать своим гражданам всё лучшее, все истинно культурное.

Как и всегда, говорим не о количестве, но о качестве. Что же из того, если газеты будут выходить в количестве многих десятков листов, но качественно они могли бы быть с успехом сокращены наполовину. Что же из того, если всякие сомнительные рестораны и шантаны будут расти, как грибы, и засорять мышление народа. Недаром какой-то восточный человек никак не мог понять разницы между шантаном и шайтаном.

Вчера среди пустыни мы слушали радио. Слушали около двух часов. Перебирали всевозможные волны, в них побывали в самых различных странах. Что же мы услышали? Правда, где-то, кажется, в Америке мелькнул отрывок из Лоэнгрина, но всё остальное было настолько в разряде ресторанных, фокстротных напевов, что ещё раз пришлось ужаснуться, чем наполнено пространство. Ведь все эти звуки, и проявленные, и непроявленные, влияют на человеческое сознание.

Достаточно известно, что пространство наполнено, но очевидно недостаточно усвоено, что наполнение пространства есть величайшая ответственность человечества. Сущность качества есть тот разнообразный строительный материал, из которого строится удача цивилизации, а за нею и Культуры. Человек, цивилизованный фокстротом, потеряется на путях к Культуре. Ему покажутся эти благословенные пути уже недостижимыми.

'Где уж нам', 'суждены нам порывы, а свершить не дано'. Вот в какой пессимизм может удариться даже не дурное сознание, но отягощённое подлостью обихода. Тот же, кто скажет такие отрицательные пессимистические слова, уже откажется тем самым от строительства.
Сколько бы ни показывать такому человеку признаки благотворных удач, он на всё махнет рукой, как на недостижимое, и пойдет заливать горе в соседний кабак.

В пресловутом 'залитии' горя сказывается тот же трусливый пессимизм. Видите, двуногому нужно насильственно залить. Он думает, что он заливает своё горе, а между тем он или заливает, или прокуривает своё достижение. Если сейчас само пространство гремит ужасом пошлости, то разве не дело каждого правительства заменить пошлость явлениями высокого качества?

Нам уже приходилось неоднократно говорить, что напрасно клевещут на народ, что он исключительно требует пошлость и подлость. И то, и другое навязывается сызмальства. Но дайте прекрасное созвучие, прекрасное пение, прекрасное слово - и народ к нему тянется чистосердечно.

Тёмные силы всюду имеются. Они всюду ведут свою разлагающую работу и мечтают лишить народы тех удач, которые уже суждены. Конечно, сужденное можно значительно отсрочить, но оно всё-таки проявится. Каждая такая отсрочка уже есть мерзкое преступление против человечества. Всякий, кто хочет кого-то загнать во тьму и лишить Света, есть уже сотрудник тьмы. А ведь народы как таковые вовсе не сотрудники тьмы. Как бы слуги тьмы ни вовлекали их в мерзость и пошлость, рано или поздно они отрезвляются. Против всяких заливаний и закуриваний, и отравлений возникают целые народные восстания. Благо тому правительству, которое понимает, что нельзя держать народ на низшем уровне, давая ему продукты низкого качества. Тогда и само пространство не будет рычать и визжать, но сольётся в Прекрасном.

Будут ли удачи в научных открытиях, будут ли они в облагораживающем творчестве, наконец, будут ли они в простом обиходе, который тоже так нуждается в удаче - безразлично; всюду удачи должны быть усмотрены и приняты. Достаточно рассказано в сказках о ротозеях и простофилях, прозевавших счастье. Век строения новой Культуры должен быть веком удачливых людей, которые, каждый в своём, усмотрят свой клад, свою удачу сужденную.
'Удача следует за теми, кто принимает её'.

30 Мая 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое', 1936 г.
_____________________