Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1895 г.
(январь - декабрь)
********************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ФЕВРАЛЬ
ПИСЬМО М.О.Микешина к Рериху Н.К. (8 февраля 1895 г.)
Из студенческого дневника Н.К. Рериха (17 - 27 февраля 1895 г.)
ПИСЬМО М.О. Микешина к Рериху Н.К. (26 февраля 1895 г.

МАРТ
Из студенческого дневника Н.К. Рериха (2 - 10 марта 1895 г.)

МАЙ
ЗАЯВЛЕНИЕ Н.К. Рериха в Императорскую Археологическую Комиссию (8 мая 1895 г.)
ПИСЬМО Н. Рериха к Антокольскому Л.М. (28 мая 1895 г. Извара)

ИЮНЬ
ПИСЬМО А. Скалона к Рериху Н.К. (2 июня 1895 г. Железня.)
Н. Рерих. ИЗ БЫЛОГО (Помещица) (3 июня 1895 г.)
ПИСЬМО Л.М. Антокольского к Рериху Н.К. (6 июня [18]95 г. Вильна)
ПИСЬМО Н. Рериха к Антокольскому Л.М. (11 июня 1895 г. Извара)
Н.Рерих. ТУЗЕМЕЦ АРХЕОЛОГ (21 июня 1895 г. Извара)
Письмо Н. Рериха к Антокольскому Л.М. (24 июня 1895 г. Извара)

ДЕКАБРЬ
ПИСЬМО Л.М. Антокольского к Рериху Н.К. (26 декабря 1895 г. Вильна)

***************************************************************************************


ФЕВРАЛЬ

8 февраля 1895 г.
ПИСЬМО М.О.Микешина к Рериху Н.К. (8.02.1895 г.)

8 фев. 1895 г.!
Милый мой Колинька,
Что это Вы не несёте показать, вечерню, как хотели, новый эскиз?

Сегодня я имел первую, небольшую пока, получку казённых денег и, кое-как мог выделить из них 200 р., в счёт моего долга Вашему Батюшке.
Когда приедете ко мне, то их захватите. А я уж теперь <:.> занял.
Мой привет всем Вашим.
Целую Вас
М. Микешин

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1001, 1 л.
_______________________________



ИЗ ДНЕВНИКА Н. Рериха. (17.02. - 27.02. 1895 г.)

[17.II] ... Вчера Алекс. Лаврент. обещал достать мне иллюстрацию для сербского журнала 'Нада' (Надежда). Часа 3 обсуждали тему для сочинения. Мне весьма любопытно. Было ли на русское искусство 2 влияния: византийское и западное, или ещё было и непосредственное восточное. Кое-где нахожу смутные указания на это.

18.II. Сейчас с экзамена. За рисунок II (6-ой с начала) и за этюд II. Хотя за этюд следовало бы и больше, но он страшно пожелтел - это, верно, от лаку. В общем, как-то недоволен - а между тем, эти отметки сравнительно очень хороши - множество поставлено III или IY разряд. М.Федорович совсем иззавидовался - кажется, из него толку не будет, зависть всё съест. У Скалона Ш за рисунок, и II за этюд. Он не ожидал, что рисунок далеко упекут.

За этот год, таким образом, у меня
Рисунки. - Этюды. - Эскизы.
Ш раз. :: IY р.

А при старой Академии у меня был:(далее часть листа оторвана)
Рисунки. - Этюды. - Эскизы.
....II р. ::Ш и II р:... I р.

21.II. Занял почти самые лучшие места в рисов. и этюд. классах. Но чувствую себя скверно, пожалуй, не заболеть бы. Благословился и начал целую фигуру - должно быть, дальше IY разряда не уеду. На рисунке хотелось бы получше получить. Собственно говоря, на этом экзамене можно и в мастерскую перейти, - об этом не стыдно и думать. Сегодня отправил фотогр. с Псковича, которую я переименовал в Стрельца в Боснию для журнала 'Нада'.

Теперь просматриваю свои старые заметки - мне обещали, что их будут переводить по-сербски. Нового нет времени писать. Репин своими портретами просто с ума меня сводит.
А всё-таки почему-то я чувствую, что эти мои работы будут слабы и мои тайные помыслы, которые даже для самого себя боюсь...
______________________________________________
(далее часть листа оторвана)

27.II. 95. Сегодня получил интересное письмо от Михаила Осиповича. Есть большая доля правды в его жалобах на здешних малороссов - они его изрядно обошли, и в прошлом году, и в этом собираются.
Уже 4 дня сижу дома. Мои друзья все меня точно совсем позабыли, т.е. не точно, а и в самом деле. Наконец послал за Скалоном с извещением, что я захворал и прошу его придти - надо поговорить. Он, хоть бы, что - даже и по просьбе не хотел. Молодец, право молодец! Я, кажется, с ним так не поступал... У Антокольского больше причин не быть у меня - он знает, что я нездоров - хотя всё же бы мог понаведаться.

Теперь скучища, просто беда! Черти, дьяволы - никто нейдёт. Ещё друзья! Хоть бы Шарварок завернул, ответ Короленко сказать. Только и утешает меня эскиз 'Как перевелись богатыри на Руси'. Кажется, недурно выходит.

Александр Лаврентьевич хочет послать в Боснию некоторые из моих рассказов для перевода. На первый раз я ему дал Грустную историю - хотел сам прочитать ему, да кашель не позволил.

Сейчас послал в Природу и буду требовать возвращения моих очерков - не хочу давать им сокращать. Теперь весна на дворе, их везде напечатают. А тут всевозможные права на меня ополчаются - ведь один предмет 1500 стран., и ещё ничего не сделано. Нет, если и в году успею приготовиться к экзаменам, то буду положительно молодец.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/9, 5 л.
_____________________________



26 февраля 1895 г. СПб.
ПИСЬМО Микешина М.О. к Рериху Н.К.

26. 02. 1895
Воскресенье.

Голубчик мой, Коля Константинович,
Вчера был у меня Леон Антокольский и дал слово прислать мне натурщика Андрея Посохова, (из свободных вообще, а по Воскресеньям - (как сегодня) - в особенности).
Но вот и день оканчивается, а натурщика - нет! И, значит, с тем же, т.е. с тою же просьбой прислать мне, на натуру Андрея Посохова - обращаюсь к Вам, когда Вы по своим делам будете в Академии.

Милый Коля! Я настолько ещё слаб от жестокой инфлюэнции, что впервые за 34 года, со смерти Тараса, я не был сегодня на панихиде по нём!
Хороши Малороссы! Этого, т.е. моего необычайного отсутствия на панихиде, никто из них и не заметил! Ведь я же мог быть на одре смерти, да признаться, и был к ней близко, и никто-то из них, изо всего малорусского молодого поколения, знавшего о том, сколько я потрудился для памяти их поэта - а своего друга Тараса Шевченка, и не подумал навестить меня!

Меня трижды, за болезнь, навестил мой престарелый друг (77 лет). Орёл и герой Севастополя - Ген. Лейт. Прокофий Григорьевич Короленко, но тут узы дружбы со мной личные, а не через Шевченку. Вот почему, я и останусь ныне - хладным зрителем того, что будет, предоставя (честь) устроить на сей раз тризну по Тарасу - малороссам.

Коли я, бедняк, Беларус, лично из моей дружбы к Тарасу, по собственному импульсу и собственною энергиею, да ещё с такими помощниками как Вы - Коля, да Ваши академические друзья: , показал в прошлом году, что ничто можно сделать, то, кольми паче всем столичным малорусам, кот. я умел сплотить на прошлой тризне, казалось бы легко сделать было и что-либо более грандиозное - чем я, по опыту, избежал кое-каких промахов и недосмотров в тризне прошлого года. 'ПОСМОТРИМ! - произнёс слепой.'

Целую Вас, мой милый Колинька, а Вы мои приветы передайте Маме, Сестрице, Папе и мелюзге. По здоровью, приеду навестить Ваш милый дом.

М.М.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1004, 1 л.
*************************************************


МАРТ

ИЗ ДНЕВНИКА Н.К. РЕРИХА (2 - 10 марта 1895 г.)

2.Ш. 95. Я рад, по крайней мере, что Скалон положил начало нашему разрыву. Сегодня был Леон Ант[окольский], по-видимому мой эскиз ему очень нравится, хотя (дай Бог ему за это всего лучшего) ругает он его изрядно. Сперва у меня небесная сила сыпалась из разверзнутых небес, потом она шла по земле, а на небе играла зарница; и теперь зарница исчезла, а на её месте жёлтый закат. Хочется мне ужасно сделать его поблагоприличнее. Сегодня написал Склярову, чтобы он при-шёл, по пейзажной части в эскизе посоветовал.

В Пятницу приедет Леон писать меня в моей мастерской - кабинет тоже. Уже неделю сижу дома, а кашель не уменьшается - этак академических работ не успею сделать. Завтра приедет Краснов, буду писать с него окаменелого Илью Муромца для 'Как перевелись богатыри на Руси'. Обидно ужасно на кашель и Ливерий Ант. Саккетти ждёт, и Леон с Марком Матвеевичем Антокольским познакомить хочет, а тут - сиди дома. Этот эскиз хочу свезти показать Илье Ефимовичу - интересно, что-то скажет.

4.III. И с Антокольским Скалон поступает нехорошо. А ко мне так просто подлец. Сегодня Леон был, говорил, что, во всяком случае, он оказался в его глазах человеком более порядочным, чем на самом деле оказывается. Попросту, мы оба ему больше не нужны - с Академией он через нас познакомился, я ему тысячу раз оказывался весьма полезен - а теперь он и плюет на нас. Да ещё кажется и слухи весьма некрасивые распускает. Это подло и низко! Всё от зависти, а мне чересчур обидно.

5.III. Страшно болит голова от испуга. Закончил эскиз и поставил перед печкой, но чересчур близко. И вдруг, слышу запах горячей краски. Гляжу - эскиз расплывается. Во время услышал - спас от погибели, так что можно ещё поправить. Не думаю, чтобы это на меня так сильно подействовало - совсем усталый теперь и голова заболела.

Вечер опять не пришлось заниматься. Пришли Стреблов и Рейнеке.

6.III. Удивительно судьба обо мне заботится. Сегодня после болезни прихожу в классы и, глядя на ушедших вперёд товарищей, с горестью начинаю писать этюд. Натурщик заболевает, после долгих прений на его место ставят другого, и теперь мы все опять сначала начнём.

7.III. Какой-то просто подъем духа. И этюд, и рисунок пошли вдруг очень хорошо. Сегодня ни с того ни с сего показалось, что перейду к Пасхе в мастерскую - ведь придёт же в голову такая несбыточная вещь. Я, чуть не ребенок в сравнении с почти всеми академистами, и вдруг - в мастерскую. Да кроме того, для этого необходимо чудо - т.е. написать этюд хорошо, а в этом отношении я в себя не верю - вот рисунок - это дело другое, его можно подогнать.

Теперь постановил себе прочитывать ежедневно по 50 стран. по Университету. Удивительно, почему это из Боснии ответа не шлют - для меня это интересно, пристроиться в таком, можно сказать, европейском журнале.

Сейчас на меня ужасно удручающее впечатление произвёл рассказ отца о какой -[то] семье, оставшейся без средств.

Господи! Ещё я позволяю себе иной раз жаловаться, когда не хватает рубля на удовольствия, а тут... Нет, как послушаешь о таком несчастье, то более доволен бываешь своею жизнью. Сидишь себе в кабинете, который своею уютностью Антокольского даже вдохновляет к эскизу, всё тихо, никто не мешает работать, средства к работе все на лицо. И какое право я имею иногда думать и жаловаться на свою жизнь?..

Грех, грех сущий... И забота-то вся сводится к искусству, а тут жизнь без надежды, забота о еде завтра. Нехорошо!

10. III. Любопытный разговор с Ильей Ефимовичем. 'Вы, говорит он мне, очень утешительное являете в Академии. У Вас, наверно, дело пойдёт. Вы работаете художественно и со вкусом. Про эскиз: очень хорошо, цельность впечатления, сильное настроение, а всё-таки вы, знаете что, напишите новый эскиз на эту же тему'.

Даёт несколько указаний. (Полосу заката шире, землю темнее, войско чернее, курган ниже). 'Только не вздумайте на этом же переправлять. Может быть, оно гораздо хуже выйдет. Если хотите, новый напишите, хоть маленький, чтобы посмотреть как оно будет; лучше ли? А то эта вещь у вас сработана, продумана, вы видно, руководствовались одной фантазией, когда писали её; а теперь, если одно место тронете - пройдёт цельность впечатления.[ Законы фантазии, ведь, чрезвычайно удивительны и если только] С Университетом поскорее разделывайтесь ----.

На 6-й неделе буду держать догму, а ещё и книги нет, ну, в полторы недели подготовлюсь. Не придётся второго эскиза писать, раз времени нет, есть только од-но Воскресенье и в один день не напишешь.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/9, 5 л.
*******************************************


МАЙ


8 мая 1895 г. СПб.
ЗАЯВЛЕНИЕ Н.К. Рериха в ИАК.

В Императорскую Археологическую Комиссию

Студента Императорского Санкт-Петербургского
Университета, Вольнослушающего
Императорской Академии Художеств
Николая Константиновича Рериха

Заявление

Так как, вследствие дождливого прошлого лета, я не мог произвести всех предполагаемых раскопок (в Царскосельском уезде), то имею честь покорнейше просить императорскую Археологическую Комиссию возобновить открытый лист, выданный мне на 1894 год и возвращённый мной в комиссию в Сентябре этого года, чтобы расследовать интересующие меня места.
Николай Рерих

1895 года Мая 8 дня.
Жительство имею: Васильевский Остров. Университетская набережная, д. 25, кв. 8.

Автограф. РА ИИМК, ф. 1, ? 74, л. 9.
Публикуется по изданию: Петербургский Рериховский сборник. II-III. Самара, 1999.
________________________________________________________________




28 мая 1895 г. Извара.
Письмо Н. Рериха к Антокольскому Л.М.

Извара 28 /V 95.
Дорогой друг! Поздравь меня - понатужился и сдал все экзамены. Теперь свободен и могу работать. Пока писать нечего. Пиши о себе - жду.

Пиши в Извару
Балтийской жел. дор. Станция Волосово.
Твой Николай Рерих
_________________________________________


ИЮНЬ

2 июня 1896 г. Железня.
ПИСЬМО А. Скалона к Н.К. Рериху

Московско-Курская жд. Пахомово. Железня
2-е Июня 1895 года.

Дорогой друг, хотя я сейчас и нахожусь в положении того сыра, который, (неизвестно для чего), катается в масле, а всё-таки я <один и о:>. Ужас как мне без Тебя скучно стало, наконец. Я это объясняю тем, что мы последний месяц мало виделись. А ведь моё охлаждение, как ты знаешь, было с моей стороны насильственное.

Недавно мне крайне прискорбно было узнать точнее, из-за чего вся штука вышла: из-за того, что я стал жить на отдельной квартире. Мать Твоя, которую я так любил и уважал, что родные мои просто изумлялись, когда я говорил об ней (а ты знаешь, что я мало хвалю), подумала обо мне, что я совершил какую-нибудь гнусность и потому живу отдельно. Подобное недоверие очень меня огорчает. Не она ли сама говорила Тебе, что я, по её мнению, являюсь Тебе настоящим другом? И вдруг, совершенно незаслуженно, такое подозрение. Очень, очень горько. Надеюсь, что Твой 'папа', по выражению Микешина, не разделяет её взглядов. А то ведь тут просто какое-то противоречие. Ты видел как меня принимали в Изваре, как в родном доме.

Неужели Твои родители могли принимать так человека, которому не доверяли. Конечно, раз отношения попортились, их не поправишь, но, во всяком случае, мне крайне грустно, что из-за чего-то непонятного происходит разрыв с людьми, которых я искренне любил и уважал.

Сказанное Тебя не касается. Мы оба люди взрослые, и я вполне имею право питать к Тебе те же чувства, которые между нами произвели такое сближение, и которые теперь уже поздно заглушать.
----- Оправдываться в подозрениях, о которых я говорю, я не стану. А была ли тому причина, пусть узнают у моих родителей и людей, которые меня знают давно и привыкли считать за порядочного человека.

Твой Александр Скалон

Страшно подумать, что через месяц ровнёхонько мне стукнет двадцать один год! Я, значит, делаюсь совершеннолетним. Интересно, какие изменения это внесёт в мою жизнь. Я знаю только, что уже теперь, <> и много о чём передумал, и в моём 'Дон Кихоте' вероятно будет менее донкихотства, чем было бы две недели тому назад.

АС.
Пиши почаще, и если Тебе всё равно, пиши Тиличеево; я Тебе, кажется, неверно написал Те.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1301, 2 л.
__________________________________

**********************************************************************************

'БЫЛЬЕМ ПОРОСЛО'

Этюд Рериха
"Не рассказ, а фабула для рассказа. Дворовый - убийца своей барыни - не исповедь. Автор не создал обстановку того времени, ни историчности:"
(ОР ГТГ, ф. 44/39, Л. 52).

3 июня 1895 г.

ИЗ БЫЛОГО
[ПОМЕЩИЦА]

Несколько лет тому назад довелось мне быть на N-ском сельском кладбище. Пожалуй, редко найдётся человек, кто бы не любил бродить промеж обросших мхом крестов и зелёных от времени плит. Чем старее кладбище, тем с большим удовольствием вглядываешься в этих молчаливых свидетелей минувшего, даже не нашедшего места среди местных летописей. Невольно останавливаешься перед вросшим в землю грубо вытесанным из камня крестом с какими[-то] полу-истёртыми заметками; что там хотели начертать? Чью это память хотела запечатлеть близкая рука? А крест угрюмо похилился над могилой, сосредоточенно уставился в землю - бережёт, сторожит кого ему поручили. Или из-под корня высунется словно обглоданный угол плиты - ни подписи, ни метки на ней - медленно засасывает земля её в свои недра, а плита, словно утопающий, судорожно рвётся наверх - напомнить о своём присутствии.

N-ское кладбище очень старое; по словам предания, оно ведёт своё начало со времени Петра I, после одной из битв со Шведами, поставившего тут собственноручно крест; так что с невольным трепетом ходил я по месту, приютившему столько поколений. Иногда между могильными холмиками попадаются и кости.

- "Что, никак скоро переполнится ваше кладбище?" - спросил я моего путника, церковного старосту N-ской церкви, очень, даже можно сказать, слишком, благообразного, седовласого мужика.

- 'Не скоро, а уж давно оно у нас переполнилось. Теперя, почитай, при каждой новой могиле всё на кости натыкаемся. Да ведь и то сказать, это, значит, уже куда за сотню годов те...', - и почтенный старожил углублялся в археологию этой местности.

- "Так чего же нового места не отведут?"
- "Да известно, давно бы пора хлопотать-то, да вить каждому охота с своими лежать, с отцами значит".

Не так далеко от маленькой деревянной церкви, с облупившейся краской и покосившимся крестом на кургузой убогой колоколенке, я остановился на небольшом плохо поросшим травою бугорке.

- "А ведь это тоже, пожалуй, могила?"
- "Как же-с; даже оченно известная у нас могила. Ещё не так давно помер старик, что в фолейторах у этой барыни был. Здеся наша Изжаровская бывшая барыня положена-с", - пояснил староста.

- "Что же это так? Кажется, Изжарово поместье большое, а над помещицей даже и креста нет?"
- "Как не большое поместье Изжарово, наше поместье первейшее по окрестности. Да такое, вишь, с ней обстоятельство вышло".

Я большой охотник послушать отголоски нашей помещичей старины и староста, увидя моё желание узнать обстоятельство с Изжаровской помещицей, поделился со мной следующим:

- "Теперь вот её никто не помнит, а не то было десяков шесть лет назад. Все знали Софью Ивановну Райскую. Только мало кто с добра знал её - жестокая, можно сказать, была госпожа. Этак утром примерно: выходит на работы смотреть, а за ней Фомка камердин, палочек ивовых пучок тащит. Чуть где не так что - сейчас за палочку, да порцию и отпустит своею рукою, это пока палочка не сломится. Ну, другой раз уж знают, где не крепко, так уж к Фомке на поклон с гостинцем, чтобы палочка скорее сломалась. А коли доглядит Софья Ивановна, что это подстроено, значит, то и Фому Яковлевича окрестит по-своему барской рукой, а ручка-то тяжёленькая, правду сказать, была. Я-то ещё совсем малышом чуточку её помню, а и мне раз вихор выдрала - к крёстной во двор пришёл, ну а она и углядела, откуда мальчонок; да-а!

...В замужестве Софья Ивановна не состояли; уж не могу сказать почему; в молодости-то из себя они совсем ничего были, такия рослые, добрыя. Так говорят', - продолжал староста по старой привычке понизив голос, - "что за кого хотели по папенькиной, значит, воле идти не могли, а за другого сами не пожелали. Вот сами-то в замужестве они не были, а других женить куда охочи были.
Первое их, значит, удовольствие - в Мае крестьян своих женить, в Мае зато, что пословица говорит: кто в Мае женится, всю жизнь ему маяться. Самое это-то занятие их можно сказать и в гроб свело. Мне это не один раз старик говаривал, что у них мальчонкой ещё в фалеторах был - он любил рассказать. А не то расскажет, как его, бывало, к седлу привяжут, чтобы не свалился коли умается, да и скачи впереди и кричи, пока все духи вон, а не то кнутиком кучер.

Так вот, это, в Мае Софья Ивановна и собирает к барскому дому сперва парней и шапки у них отбирает, кто получше и повиднее - так по правую руку шапку, кто похуже, неказистее - по левую. Потом, значит, девок погонят к хоромам. Вот она отберёт опять-таки покрасивей и складнее и даёт им шапки, что по левую сторону выбирать; а кто похуже, значит, той по правую. Чья кому шапка вынется, тот той и жених. Потом соберёт их парами; ну, известно, и выходит, что с красивой самой худенькой парнюга стоит; а видный [рослый] рыжий детина такой дурнюче придётся, что смотреть жалость. А Софья Ивановна стоит и за бока держится, вот так пара, ха, ха, ха.
Перед домом стон стоном стоит. Не то что девки - парни ревмя ревут. А ну, поцелуйтесь, кричит Софья Ивановна - и целуются наречённые - не смеют ослушаться. И вот так, почитай, каждый год промышляла, то из одной вотчины, то из другой. Бывало, что не снести горя какой девке, али парню, и начнёт она барыню при всех пенять и корить её.
Но и на это у Софьи Ивановны уже своё положенное было. Сейчас: 'Ты, голубушка, не довольна, да где ж тебе красавице за таким охломом быть, небось и поцеловаться-то твои уста сахарныя брезгуют, ну да я вас помирю - растопите-ка воску'. Ну, дворня уже знала и тащит ей тазик распущенного воску. 'А ну милая, подойди сюда, Фомка, Семён, держите её' - и на голову и выльет кипячёный воск. И на парней острастка была - усы и бороду смолить велит. То-то горе, то-то печаль. И что с того народу погибло; другой поглядит, поглядит как его суженую с другим с корявым к венцу ведут - да и хлоп в воду, али на дерево. И точно приятность ей, коли самой не пришлось счастья испытать, так другие жизни губит. Из того кончательно-то только общество соромилось.

Был у этой самой Софьи Ивановны барыни повар Иван Прокофьич - любимый человек, да и не мудрено - всю поварскую науку он, во как произошёл, а барыня покушать любила, ну, Иван всегда и в милости. Вечером завсегда к барыне является - и с ним по боле часу об кушанье говорят. Был Иван человек уже не молодой - пятый десяток пошёл. В бороде и седина прикинулась. Эта-кий, как сказать, молитвенный был человек, особливо последнее время всё о божественном думал - чуть с кухни долой - сейчас за чтенье душеспасительное, а и в кухне тоже больше молитвы напевает. Как-то раз горничная любимая, что барыню всегда убирала, назвала его пустословом, кажись, а он её тварью растлевающей окрестил, и правду, от нея от этой девки много зла на дворе шло. Как вечером госпожу убирает, и ну, болтать, на всякого набрешет, а те потом спины приготовляй.

С той поры невзлюбила она Ивана, всё досадить ему хотелось. Только раз за обедом открывает барыня миску - а там слепень в супе плавает. Вскипела барыня - подать Ивана, да за свою палочку - Иван говорит: 'виноват - не доглядел, должно быть, по дороге из кухни подбросил кто', - а она его пуще, "да все тебя обижают, святого, кому какая охота подбрасывать". Только эта девка горничная, стоит за стулом и, ну, упрашивает: "Отпустите, матушка барыня, Ивана, не тревожьте себя перед кушаньем - потом ему какое наказанье положите, чтобы лучше смотрел". Барыня отпустила Ивана, и вечером с ним не стала о кушанье говорить. Только девка-то когда раздевала барыню и говорит: "что наказывать Ивана - он человек смирный, а лучше, госпожа милостивая, жените его, он не так о церковном заботиться будет и вам лучше, послужит".

Попала, значит, в любимый предмет барский. Барыня и схватилась: "да, да, вот молодец придумала - непременно женю', - очень уж обрадовалась любимому случаю. Да кого же бы выдать за него? А девка всё нашёптывает: "чтобы уж истинно доброе дело сделать, знаете, может девку Настаску - известно, блудящая девка, да Иван Яковлевич [Прокофьич ?] человек Божественный, он её на путь наставит - душу её спасет, да ему наказанье будет, зачем вашу милость обеспокоил".

Уговорила, умея, барыню. На другое утро позвала барыня Ивана и говорит: Чтобы ты лучше смотрел да делал и о церкви не думал, хочу я тебя женить. А чтобы и душе твоей было спасенье, дам за тебя девку Настаську, направь её на путь".
Иван побледнел, что твой холст и - бух в ноги: 'простите матушка - какое угодно наказание положьте, а от этого избавьте. Я завет положил в браке не жить". - Валяется в ногах, головой об пол стучит. Барыня осердилась: Ещё какой указчик явился, какое наказанье хочу, то и положу. С глаз моих долой, что сказала, то и будет - послезавтра к венцу".
Иван встал и ушёл. Целый день барыня была не по себе - уж не простит ли его? Спрашивает она горничную. Но та сумела настоять на своём. "Что вы сударыня! Да он такую волю возьмёт тогда - подумает его слушаются" - этак уговорила Софью Ивановну.

Ввечеру пришли доложить, что Иван - Христом Богом просит пустить его до барыни. Барыня допустила его. Вошёл он бледный, даже сгорбился как-то, и как взглянет на барыню - так уже на что Софья Ивановна не робкого десятка была, а и той жутко стало. Стукнул он в пол: "Пощади, говорит, госпожа милостивая, Христа ради. Не губи души моей", - и опять в ноги. Барыня молчит, слова промолвить не может, - отвечает за неё горничная девка: "Что ты Иван? Нешто, думаешь, изменит госпожа своему слову - видано ли это?" И барыня поддакнула: "да, да", - только тихо и боязно сказала, чудно ей и страшно смотреть на Ивана. И сердце знать не доброе чует. Иван ещё раз стукнул лбом в пол: "В последний раз Богом заклинаю, прости". - Молчит барыня. - "Не вводи в грех".

Ни слова барыня, да и девка примолкла, - жутко всем. Ну, не хочет, как хочет - видно, на то воля Господня. Поднялся Иван с полу, подошёл к двери, да так глянул на барыню, что та чуть с кресла не скатилась и ушёл.

На послезавтра к вечеру назначили свадьбу. Иван опять на деле - тихой та-кой, знать, смирился. Другой день спокойно прошёл - все словно забыли об этом деле, да и напомнить всякий боится. Со второго на третий день Иван не ложился спать, - в молитве провёл всю ночь, а утром раненько ушёл из дома - и сказал прикащику: "Пойду в село, платочек невесте куплю". И ушёл. Сам даже просветлел как-то. Барыне сейчас доложили, что Иван успокоился и к венцу приготовляется. Всё шло спокойно, поднялась с постели Софья Ивановна и пошла, как всегда, на утренний обход свой; и камердинер за ней с палочками. Зашла она в огород - расправилась, а потом на гумно отправилась.

В Изжарове, может изволите знать, гумно в отдельности стоит за рощицей этакой, небольшенькой. Дорога туда канавная по краям брединой заросла. Денёк выдался - красный такой. Воздух промеж рощ - смолистый такой, ядрёный - идёт Софья Ивановна - пташек слушает, палочкой помахивает - улыбается, знать, весело ей. Вдруг: "плюх!" - из кустов. Как стояла Софья Ивановна, так и рухнула наземь. Выходит из кустов Иван - и ружьишко с ним одноствольное - дым из ствола. Подошёл к барыне, перекрестил её и пошёл по дороге, из лица светлый, сам стройный, высокий идёт - и псалмы поёт.
А камердин стоит тут же и дохнуть не смеет на Ивана глядеть. Иван прямо пошёл к прикащику, велел народ послать за барыней и за становым скакать - сам всё и рассказал.

Принесли Софью Ивановну домой - ожила она немного - да только на мученье. Стрелял-то Иван, вишь, рублеными гвоздями, и попал прямо в живот: всю внутренность, значит, и разворотило. Господи, прости покойницу, так до смерти она и не смирилась - даже настоятеля здешнего до себя не допустила - перевязали её кое-как. Лежит и проклинает Ивана, всё грозится: "Вот выздоровлю, засеку, сгною". Так о смерти и не подумала.
Приехал становой - ключница спрашивает барыню по заведённой привычке, можно ли ему поесть дать. "Дай ему снятой простокваши, пусть лакает", - кричит Софья Ивановна. Всего с полсуток промучилась, всё стонала, кричала - так с проклятием во рту и Богу душу отдала. - Да только не примет он её, пожалуй. Нераскаянная она грешница. "Отпусти ей, Создатель Благий", - закрестился староста.

Похоронили её. На похороны, почитай, никто и не пришёл. Ну, наследники приехали, думали, мраморный монумент кто поставит покойнице, только думали, думали, да продали Изжарово и сами уехали. Все отвернулись от покойницы - сильно Господа прогневила.
____________

Недавно я опять был на N-ском кладбище. Деревянная церковь года 3 как сгорела. Строили большую каменную. Несмотря на совершенное переполнение кладбища. О новом месте ещё не думали. С постройкой церкви кладбище страшно загадили. Много деревьев понадобилось вырубить, - свежие кусты и жирная трава далеко около будущего храма погибли под кирпичом, известью и песком. Могилы мешавшие работе были уничтожены.

Я высказал мое удивление по поводу уничтожения могил отцу настоятелю,
маленькому попику.
- "Что же будете делать. Не расширить города, не стеснив посада', - затараторил иерей. - Зато храм-то какой будет, там и за покойничков помолимся".

Сколько не искал я бугорка, где покоилась жестокая помещица - не мог найти, он исчез навсегда под осколками кирпича и песка.
Даже и могила Софьи Ивановны Райской отошла в область предания.

3/VI 95 Извара
____________

ПОМЕЩИЦА
послана 11 Июня 95.

Набросок карандашом: Кладбище

Oтдел рукописей ГТГ, ф. 44/87, Л. 23, 24, 17, 18, 25 oб., 25.
_________________________________________________

***********************************************************************************


13 июня 1895 г. СПб.
ИЗ СТУДЕНЧЕСКОГО ДНЕВНИКА Н. Рериха:

13. YI. 95. Извара. Гоним Глебушкой, Скалон прислал письмо - видимо, раскаивается в поступке со мною. Послал вчера в Наду: рисунок Плач Ярославны и новый рассказ Помещица.
Ужасно жалко посылать заграницу вещи, не печатанные на родном языке; да ещё оставаться другой раз совсем без хорошего списка - так уж навсегда вещь и гибнет.
Сегодня начинаю Иван Царевича. Господи благослови! Эх, кабы удался он. Кившенко А.Д. моя мысль об этом эскизе очень понравилась, он даже советовал, не выйдет ли картина. Посмотрим, сказал слепой?

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/10
__________________________


6 июня 1895 г. Вильна.
Письмо Л. Антокольского к Н.К. Рериху

Вильна 6 Июня.
Дорогой друг мой Николай Константин.!

Спасибо тебе, голубчик за письмо которым ты меня известил о благополучном окончании твоих экзаменов - поздравляю тебя от всей души и желаю теперь исполнения твоего заветного желания - выполнить Ивана Царевича. Советую тебе предварительно хорошенько отдохнуть и погулять, а затем, набравши сил, приступить к работе.

О себе могу только сообщить, что я только вчерашнего дня совершенно покончил с портретом Государя и получил деньги, с чем прошу тебя меня поздравить. Теперь я так отдохнул за эти 12 дней, что я здесь что могу немедленно приняться за работу. Живу на даче в прелестной гористой местности среди соснового леса. Жду от тебя подробного письма и во всяком случае когда выедете в Гапсаль прошу мне сообщить адрес. Федоровичу я еще не написал, жду обещанного материала. Нет ли у тебя от него писем и известий о Скалоне?

Я тороплюсь на почту, а потому извини, пожалуйста, за краткость.
Прошу тебя передать мои сердечные поклоны твоим родителям, сестре и братьям и принять поздравление и пожелание всего хорошего от моих родителей и Данишевского, котор. теперь в Вильне.

Твой вечно преданный тебе
Леон Антокольский
Жду от тебя писем. Адрес мой тот же.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/573, 1 л.
_______________________________



11 июня 1895 г. Извара.
Письмо Н. Рериха к Антокольскому Л.М.

Извара 11/VI 95.
Дорогой друг! Спасибо за письмо. От души и сердца поздравляю Тебя с окончанием такого скучного портрета. Живу я помаленьку в Изваре и чувствую себя ещё немного усталым. Да ведь не шутка - 800 нечитанных, коркуновского трудного слога страниц усвоить в 5 дней.

Когда получил Твоё письмо, со мною был один гостящий у меня приятель - мы были верхом и он, вообрази, упал вместе с лошадью. Ужасно неприятная картина.

Много слепней и комаров на улице, этюдов нельзя писать, придётся их отложить до половины июля, когда насекомые пропадут.

Мой заветный Иван Царевич в голове совсем уложился, теперь остаётся приступить к делу, что я на днях и устрою.
От Скалона получил письмо, пишет, что живётся ему хорошо.
От Федоровича писем теперь не получал и жду со дня на день ответа на одно своё.

Поклонись, друже, от меня Данишевскому. Кажется, симпатичный он очень человек. За это время написал я 2 этюда, сочинил 1 эскиз и написал рассказ - надо его обработать. В Дневник ничего не внёс, хотя было кое-что интересное. Много интересного я надумал об искусстве за это время, но это всё вещи длинные, об них писать нельзя, это всё на словах надо. Вообще я замечаю, что, благодаренье Богу, мои взгляды на искусство прояснились и выработалось совсем нечто оригинальное. Уж не знаю, хорошее или худое, но всё же своё.

Вот я с 1891 года занимаюсь рисованием, а только теперь установилось своё и явилось своё воззрение. А то всё было подражательное.
4 года потребовалось для выработки своего. Впрочем, говорят, что многим не 4 года, а 6 и 10 нужно, чтобы освободиться от влияния, заговорить своими словами; хоть худыми, да своими.

Боюсь начинать Ивана Царевича. А ну, как на деле это выйдет гораздо хуже, чем теперь в моём представлении. Только это почти всегда так бывает. Познакомился я тут с народными представлениями о Иване Царевиче и о сказках. Ведь это не что иное, как весенний луч, проникающий в царство смерти и зимы, чтобы освободить красавицу - лето. Чудная это вещь - эпическая поэзия. Совсем она меня в полон забрала.

Пиши часто, голубчик, пиши. С наслаждением читаю Твои письма.
Твой Николай

Мой заочный поклон твоим родителям.
************************************************************************************

 
  
 

Въезд в село Грызово. 7 июня 1895 г.
 
  
 

Грызовский священник. 11 июня 1895 г.

21 Июня 1895 г.
ТУЗЕМЕЦ АРХЕОЛОГ

Степи, степи! Да знаете ли вы что такое степи?
Понимаете ли, как эти степи образовались? - продолжал туземец священник. Если вы, может быть, полагаете, что продолжает рассказ какой-нибудь, по крайней мере [кастадальский] или самоедский миссионер, так скоро разочаруетесь - рассказ продолжал обыкновенный сельский священник средней полосы нашей родины. Вы вот глядите на меня с недоверием и думаете, чёрт его знает, для чего это он туземца приплёл. Обыкновенно при слове туземец представляются разные нецивилизованные народы, но в настоящем случае за моим рассказом этого недостатка не усматривалось, а прозвал я его туземцем только за его внешность.

Уж недолго оставалась в памяти фигурка отца Петра: маленького роста, тщедушная, немного кривоватая, с лицом землистого цвета (и притом не всегда чистым), обрамлённым в слипшиеся в косицы жидкими волосами - эта фигурка вечно торопилась, размахивая руками, и окружалась клубами табачного дыма (отец Пётр никогда кроме службы не расставался с трубкой); рясы он тоже точно подбирал к цвету лица, так что весь его портрет можно было рисовать одним изжелто-сероватым цветом. Глядя на него невольно забываешь, что находишься в центре России, а скорее, где-нибудь на дальнем севере. Вот за эту внешность я и прозвал его туземцем.

Вы может быть спросите, почему я не привожу начала разговора - а по весьма простой причине: потому что в начале разговор вёлся о частных вопросах: отец Пётр жаловался, что мужики дорого с него за подёнщину берут, хвалился удачной ловлей хариусов, проектировал постройку какой-[то] необычной переносной лодки и т. п. разговоры, интересные только в том случае, если бы можно было бы передать его жестикуляцию: он махал руками, хватался за волосы и особенно был хорош, когда с ужасом вопил: но, увы, хариус оборвался! и уже потом с этих частных вопросов, неизвестно каким путём, перешёл на историю и археологию, каким путём, ей Богу не помню, да и разве упомнить, как перескакивает разговор иной раз
с Александра Македонского на маринованные грибы и обратно. "Степи произошли не вследствие географии, а истории", - дохнул мне в лицо дымом отец Пётр: "Вот, например, возьмите вы метлу и проведите раз, два, три, четыре, да так раз с сотню по густой траве - что останется, пусто? Так и степи: разъезжали по ним наездники скифы, Гуннские народы прошли, а зам ними <Анаутцы> Вандалы, <Визиготы>, а потом-то грянули Печенеги, Татары, половцы. Не мудрено, что после всей этой ватаги пусто осталось: а ведь в степях, если покопаться, так наверно на каждом шагу можно редкие находки находить.

Я, видите, говорю на том основании, что вот у нас, уже к северу ближе; прежде, должно, совсем необитаемая страна была, а и то на каждом шагу важнейшие памятники находятся. Вот тут лет 10 тому назад учёный, как это его, Варницкий, не Варницкий, Варковский, не Варковский.
'Котька, как учёного звали, что курганы копал?' - "Вариневский", - и где тут всех запомнить, я и своих-то детей иной раз Володьку Котькой зовёшь, а Котьку Володькой крестишь.

Вы не поверите, сколько он мне рассказал, вот Чёрная, Сосницы, <С..глицы>, Сосново, Калитино, Заполье, Ямки даже наше Грызово, все места замечательные.

Впрочем, он мне только подтвердил, вот поговорите с любым мужиком, этак со стариком, он вам все местные придания расскажет. Вот хоть бы взять Сосницы, есть там два места такие - одно Куделевой горой называется, а другое Городищем - это там прежде город стоял, над рекой, ну прежде, какой там город - просто огораживали место, этак кольями, ну и жили, и в этом вот городе княжил князь, тут ведь финское племя жило, языческое, а у князя у этого была дочь 16 лет...

Может быть, у вас является мысль: не может ему священник так долго рассказывать, врёт, должно быть. На это я скажу нет, это сущая правда, и вот почему. Во-первых, потому, что он поговорить любит, а во-вторых, потому что он должен был сидеть на одном месте, так как я рисовал с него портрет.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/87.
___________________________
 
  
 

Грызовский священник. 11 июня 1895 г.
***************************************************************************************



24 июня 1895 г. Извара.
ПИСЬМО Н. Рериха к Антокольскому Л.М.

Извара 24/VI 95.

Дорогой друже, хороший!
Спасибо за письмо. Ты, видно, хорошего мнения обо мне - постараюсь, чтобы никогда это мнение не изменилось. Я начал Ивана Царевича. Грубо подмалевал - причём сбил рисунок. Сегодня всё высохло, и начал писать самую фигуру. Тут работы до самого октября хватит. Этюдов теперь не писал. Я понимаю, или этюды blank et noir для рисунка, и красками, тогда нужно особенное освещение и трудные световые эффекты, а писать этюд красками для рисунка или мотива мне не нравится. Вообще этюды мои малы по размерам и интересны лишь для меня самого да для самых близких, знающих меня людей.

Зачем, голубчик, хочешь в Твоём эскизе фигуру христианки заменить епископом? По мне, христианка симпатичнее. Впрочем, всё ясно будет, когда пришлёшь общую композицию.

Теперь я нахожусь под впечатлением странной случайности. Дело вот в чём. Один крестьянин начал красть наш лес и вообще пакостить нам. Когда отец говорил ему это - он отпирался и взваливал на других. Тогда отец сказал ему: смотри, брат, коли лжёшь - пусть Бог тебя накажет. На другой же день над той деревней была гроза, и молния ударила в дом этого крестьянина, так что он сгорел. Другие дома не пострадали. Такой странный случай!

С удовольствием читал, что Ты не соблазняешься заказами - поставил же себе задачу более высокую, чем выполнение маленьких заказов - на это есть своего рода чернорабочие. Этой судьбы и мы не минем, если, чего Боже упаси, из нас толку не будет. А пока только есть силы, будем вперёд идти, будем стараться сказать своё слово в искусстве. У нас задача не только покорить натуру, но стать её вечным властелином. Оживотворить натуру - заставить её говорить нашими словами. Творить.

Какая глубина в этой народной старине! Например: Иван-Царевич - ведь это весенний луч, пробивающийся сквозь царство смерти, зимы, чтобы освободить красавицу Лето. Не узкая, а общая, всесветная идея.

Не слишком останавливайся на этюдах - лучше побольше сил положи на эскиз, это глубже. Во всяком случае, человек, поставивший себе большую задачу, хотя бы и не выполнивший её вполне, всё же лучше маленького человечка, ограничившегося маленькой задачей, даже и доведённой до конца. Кто не сочиняет, тот протоколист, а не художник истинный.

Вот мой план Ивана Царевича
[весь рисунок зачёркнут - ред.]

Ничего, брат, не поймёшь тут. Ну, да осенью увидишь.
Если потом будут затяжки в письмах, то не приписывай это нежеланию писать - значит, или на станцию не ездил, или дела много.

Надеюсь, ты отплатишь добром за зло и пришлёшь мне Твою композицию в более приятном виде, а мне прости, голубчик, сегодня некогда понятнее изобразить, на станцию тороплюсь.

Чем длиннее и полнее твои письма, тем больше благословений сыплется от меня на Твою голову.
Пиши, много пиши.

Поклонись Твоим родителям, а также Данишевскому и передай ему мои сердечные пожелания всего лучшего.
Жду Твоих писем.

На этой неделе в Петербурге и в Академии видел образа работы Нестерова. Прелесть, хорошо! Стилист какой!
Твой Николай
___________________


ДЕКАБРЬ

Вильна 26 Декабря 18[95]
ПИСЬМО Л. М. Антокольского к Рериху Н.К.

Вильна 26 Декабря
Дорогой любезный друг мой! Спасибо тебе большое за письмо, ты меня несказанно обрадовал, я рад за себя, но ещё больше за тебя. Если ты помнишь, то всегда говорил, что твой 'Пскович' составит твою славу. А этот успех на экзаменах как для меня, так и для тебя имеет большое значение, особенно после неудачи в ноябре, не правда ли, если б нам и теперь за этот этюд поставили 4-ую катег. было бы совсем не весело. Поздравляю тебя и с праздником Рождества Христова и с наступающим Нов. Годом, а главное, поздравляю тебя с успехами в Академии (успех - это причина и следствие вообще нашего успеха). Я сужу по себе: чем больше я имею успеха своими работами, тем успешнее идёт моя дальнейшая работа, может быть это справедливо и относ, тебя тоже, так как характеры наши по общему признанию так удивительно сходны.

Основательно отдыхаю теперь дома, после свидания со своими 4-мя братьями, со дня приезда ещё ничего не успел 'создать' - таким образом кисть моя скучает бездействием и физические силы восстановятся мож. б. в ущерб умственным, и это весьма часто бывает. Впрочем, я возобновляю свои <старые прежние> знакомства и приобретаю новые. Для меня, я чувствую, это очень полезно, так как я стараюсь из каждого знакомства что-ниб. вынести полезное для себя. Ты скажешь - это эгоистично с моей стороны, но зато ведь происходит постоянный обмен, и мои новые знакомые тоже выносят что-нибудь.
Проездом в Кишинев у меня был Федорович и мы провели с ним несколько часов, уже от него я приблизительно узнал результаты экзамена. Он просил передать Скалону, чтобы он за это время отыскал комнату (они условились жить вместе) и сообщил бы ему адрес этой комнаты по адресу: в Кишинев, Государств, банк, Федоровичу, для Владим. Ник-ча. Это необходимо, так как Федорович после Рождества хочет прямо заехать в новую, общую квартиру.

Передай Скалону мой сердечный поклон и поздравление с Новым Годом. Я мечтаю о том, чтобы мы, если не количественно, то качественно продолжали бы работать, если не с большим успехом, то по крайней мере, с тем же.
Передай, пожалуйста мой поклон и искренние пожелания всего лучшего вашей семье. А пока, прости, что не пишу больше, почти не о чем, да и скоро увидимся, наговоримся.
До свидания, если будет у тебя время и охота, напиши как проводишь время, а точнее о твоем визите к Елене Павловне.
Искренне преданный тебе

Л. Антокольский

Очень был бы рад получить от тебя ещё одно письмо, более подробное, если можно с припиской Скалона

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/574, 1 л.
_______________________________