Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1900 г.
(ноябрь - декабрь)
********************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

НОЯБРЬ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Стасову В.В. (2 ноября н.ст. 1900 г., Париж.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. (Б/д.[Ноябрь1900 г., Париж]
ХРОНИКА. (СПб. ведомости. 18 ноября 1900. ? 320.)
ПИСЬМО Л.М. Антокольского к Рериху Н.К. (19 ноября 1900 г. СПб.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. (22 ноября нов. ст. [1900 г. Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [Ноябрь / декабрь 1900 г., Париж]
ХРОНИКА. А. Бенуа. "Письма со Всемирной выставки" (Мир искусства. 1900. Ноябрь. ? 19-20)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [Ноябрь/декабрь 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [Ноябрь/декабрь 1900 г., Париж]]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [Ноябрь/декабрь 1900 г., Париж]
(Приложение: 3 фото Е.И. Шапошниковой).
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [Ноябрь/декабрь 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [Ноябрь/декабрь 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Рериху Б.К. [Ноябрь/декабрь 1900 г. Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [Ноябрь/декабрь 1900 г., Париж]
ХРОНИКА. (МПб. ведомости. 1900. 21 нояб./ 4 дек. ? 320.)

ДЕКАБРЬ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковрой Е.И. [Декабрь 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [3 декабря 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. (3 - 4 декабря 1900 г., [Париж])
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [4 декабря 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [7 декабря 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [8 декабря (утро) 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [8 декабря 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [10/23 декабря 1900 г., Париж]
***************************************************************************************************


НОЯБРЬ

2 ноября н.ст. 1900 г., Париж.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Стасову В.В.

2 ноября н.с. 1900 г., вечер.
Глубокоуважаемый Владимир Васильевич.
Сейчас я устроился в мастерской. Мой адрес теперь: Rue de Faubourge St. Honorе, 235. Представьте себе: довольно большая комната, простая постель, умывальник, 3 стула, мольберт, белый стол, на нём лампочка, освещает она небольшой круг - всё остальное убежало в темноту. За столом сижу я - пишу Вам. На улице шумит жизнь, а в комнате тихо, и голые стены и маленькая дверка дают какое-то тюремное настроение, и мне одному скучновато. Хорошо ещё, что работа не допустит такой пакости, как хандра.

Правильно Вы говорите: 'дальше от всяких больших компаний'. Может быть, эта одиночная дорога и труднее многих, но зато достигнутое именно этим путём будет попрочнее многого прочего. Если же покорно опустить голову да влиться в общее русло потока, то никто не станет собирать капли души, чтобы делать из них целебные воды, а будут лить в ушаты и мыть ими чужое грязное бельё. <Ведь> лучше пройти, Аллах ведает какие ущелья и теснины, и вынырнуть чистым и полезным источником, нежели стремиться внешним руслом и служить для поливки улиц. Так ведь, Владимир Васильевич? Ведь только работу никак не заплюёшь и никуда не засунешь. Пусть ругаются господа Репины, Дягилевы и tutti quanti - ещё поспорим с ними.

Чтобы Вы не сказали: 'мечты, мечты!', расскажу Вам, что с воскресенья начинаю работу. Начинаю рисовать беспощадно и усиленно. Вероятно, поступлю к Лефевру или к Ж.-П. Лорансу. Как мне обращаться со здешнею Библиотекой? Нет ли в ней чего-либо славного по Византии? Непременно воспользуюсь знакомством с Волковым для осмотра музея. В Клюни (какой превосходный музей) симпатичный директор Саглио. Рад, что научусь французскому языку, ибо при постоянной невольной практике поневоле обучишься. Буду заниматься и английским - есть возможность. На днях слыхал начинающую русскую певицу, она пела из 'Юдифи' - прелестный и сильный голос, вероятно, из неё большой толк выйдет. Если получу Ваши указания насчёт Библиотеки - буду несказанно рад.

Преданный Вам Н.Р.

________________________________________


[Ноябрь 1900 г. Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рерих к Шапошниковой Е.И.

Лада, моя хорошая.
Мне вспоминается, как какой-то Папа (не помню какой) заставил Императора Гонория (кажется) два дня босым и во вретище стоять под воротами Альконы. Не Ты, но почта заставляет меня пребывать в таком же положении. И стою я и жду, когда же откроются ворота, опустится мост и гонец подаст мне резолюцию. Начинаю фантазировать (Ты это слово во мне ненавидишь, но в этом случае оно ведь допустимо), переминаясь с ноги на ногу, содержание постановления. То меня пугает решение немилостивое, то прочитываю я первую записку из Берлина, вспоминаю, как Ты меня отпускала и представляется мне следующий ответ: 'нелепый Майчик, жалею, что ещё люблю тебя, но что же делать, если ещё не вконец разочаровалась в мечтаниях твоих и их исполнимости. Слушай, нехороший и тряпковидный Майчик, если твой бюджет вероятен и ты уже ознакомился с условиями Парижской жизни, то можешь приехать на Рождество и надеюсь, что после Нового Года, ибо в посту свадеб нет, проведя вместе наше 30 Декабря, мы уедем в Париж. Видно уже судьба моя - удивлять моих знакомых сякими неожиданностями и романтичностями. Твоя многомилостивая Лада'.

Вот какая резолюция представляется мне на мои всеподданнейшие прошения. Если бы можно было внушить Тебе такое содержание письма. Попробую хоть духа вызвать; нельзя ли через него передать. Тогда сейчас же промеж неукоснительных утренних рисунков понёсся бы искать квартиру, подыскивать обстановку и собирать сведения о прислуге и всём прочем.

Жить так жить, Ладушка, - так проживём же так, чтобы не жалеть бездействия... Впрочем, чувствую, что опять приближаюсь к области мечтаний - к запретной дверце, которая нескоро ещё будет разрешена мне моею строгою Ладою. Поверь, милая, значит для чего-нибудь мы да встретились же, если несмотря ни на что, моё чувство к Тебе всё крепнет, а Твоё ко мне ведь не пропадает. Жду с великою душевною смутою письма Твоего. Смутное чувство ожидания (о котором я уже писал тебе) давит меня каждое утро. Сегодня я получил 3 письма: от Зарубина, Стороннего и Лосской. Но что же это? вот если бы чудом уже прилетел Твой ответ это было бы важно. Сейчас Воскресенье 10 ч. утра; быть может, Ты уже получила моё письмо и компануешь, что-либо ответное. Милая пожалей своего Майчика.

Нет, как это надо было понимать Твой вопрос о том, стоит ли посылать мне карточки? - это меня занимает.

Поцелуй Ек. Вас., всё-таки у неё очень хорошее сердце. Мысленно поцелуй меня и обними покрепче.

Твой Майчик-Изгой
Воскресенье. Утро.

Как я думал, так и вышло - только отослал Тебе, дорогая моя, письмо, как явилась консьержа и принесла Твоё. Сегодня в течение дня перечитал я его раз 5. Майчик милый, я тебя ещё очень люблю...', зачем это ещё, разве Ты допускаешь победу над собою? Не может этого быть, и предыдущая фраза, вырвавшаяся из сердца, говорит о противоположном. 'Сколько дряни во мне накопилось', кричит Твоё сердце. Неужели правда хватило бы у Тебя силы потребовать свои письма обратно? Но после чего же? После того, как дала мне вместо образа на дорогу Берлинскую записку? Не верю, не верю, что моя Лада не могла бы это сделать. Неужели укусы пошлых людей так сильны для Тебя? Замечай теперь, кто и как ко мне относится, это очень поучительно. У меня последнее время вселяется какое-то зло и презрение к людям. И презираю я их, которые при малейшем несчастье, при малейшей потери власти начинают с наслаждением бешено плясать вокруг какой-то вакхический танец победы и стараются толкнуть и, если только рука достанет, то лишний раз повернуть воткнутый нож. А если, поваленный ими человек, чудом встанет опять и улыбнётся ему успех, то они готовы опять ползти за ним, готовы превозносить каждое его слово и кадить ему; и он может тогда плевать в их мерзкое лицо, а они только упираться будут - жалкие, безличные людишки! Именно безличные, ибо у них нет своей личности и стараются они стереть и чужую. Когда у меня даже голова закружилась от различных ударов, когда почувствовали силу надо мною, чего возликовали они? Чего обрадовались?

Удивляюсь, если Варв[ара] Влад[имировна] за меня. Ведь, кажется, и она была против и она как-то меня обзывала. И неужели более никто не задумался серьёзно, что со мною делается?

Ладушка милая, ведь, только представь себе, что я повис над пропастью - внизу темно и грозно - и держусь я за уступ одною рукою, а все мои присные расположились кругом меня в удобных позах и наслаждаются зрелищем: 'удержится ли он?'. Картина поучительная. Ты одна ещё поддерживаешь меня, но Тебя, весёлым хороводом, рвут в сторону... неужели бросишь? Ты пишешь про фразы, которые я легко приписывал в каждом письме. Но легко ли? Не кипело ли в то время во мне; вспомни, как кипит вода, - сперва большими пузырями, но чем сильнее, тем меньшими и незаметными и никто не подумает, что в этом состоянии она взрывает котлы.

Я Тебе продиктую новый ответ мне. 'Сбитый с толку Майчик! Без согласия твоей матери не смей со мною ни о чём и говорить - это во-первых. Во-вторых, зимний сезон я приношу в жертву своей маме. Но если удастся какими-либо способами добиться согласия матери и ты будешь в состоянии устроить жизнь в Париже, то в таком случае можешь приехать через 3 месяца и я буду твоею женой. Твоя не по заслугам добрая Лада'.

Ладушка не откажи мне в таком ответе. Напиши мне его немедленно. Я им жить буду. У меня будет определённая цель.

Ты не думай, что с домашними я не подымаю этого вопроса. На днях ещё послал я туда 2 письма очень внушительного содержания, да и Бруммеру написал на 8 страницах - там уже, вероятно, каша варится, а, знаешь, иногда слово письменное солиднее устного. Дай мне этот ответ; за это время я ещё денег достану, квартиру хорошую отыщу, даже о музыкальных профессорах справлюсь (хотя это дело Боровки Тебе указать их). Пришлёшь мне этот ответ? Да?

Неужели Тебе никогда не представляется, как Твой Майчик сидит один со своими мыслями по вечерам в своей одинокой комнате? И ни на какую мысль не находит определённого ответа, и за туманом ничего не видно. И вдруг из этого тумана звучит знакомый голос: 'на днях чуть было не отняли у тебя самого дорогого, да может быть ещё и отнимут - погоди, то ли ещё будет!' и от этого проклятого голоса невольно опускаешь голову на некрашеный стол и ещё сильнее дребезжат фургоны и фиакры на улице - точно и они раздавить не прочь.

Хоть бы карточки-то Твои были! Понимаешь, мне нужно Тебя! (Впрочем, тут уже могут начаться лёгкие фразы!) Я не знаю, к чему всему требуется подавлять лучшее в человеке? Ведь любовь к Тебе - это самое моё чистое.

Ладушка, поддержи Твоего Майчика... Разве могут Тебя трогать эти салонные разговоры? Когда Ты писала мне, что порою в Тебе среди бала подымается злобное чувство - я понял это и объяснил, но неужели, вопрос, 'присылать ли фотографии' надо понять в скверную сторону!?
Я послал опять мою сказку в печать - не знаю, примут ли, но если примут, я снова запою мою песню о вере в себя.

Ой, как худо мне вдруг стало - прямо невыносимо тяжело - так и давит. Не с Тобой ли что-нибудь? Сейчас Понедельник 8 1/2 вечера. Пойми - я один, один.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/202, 6 л.
_______________________________

**************************************************************************************

ХРОНИКА

В субботу, 18 ноября, состоялось общее собрание членов Императорского Русского Археологического общества под председательством графа И. И. Толстого. Прочтено было сообщение художника-археолога Н. К. Рериха: 'Раскопки, произведённые близ станции Окуловка, в соседстве имения герцога Лейхтенбергского'. <...>

Доклад Н. К. Рериха представляет отчёт о раскопках его близ ст. Окуловки, в урочище 'Воскресенский Нос', на берегу озера. По преданию, здесь некогда стоял монастырь, уничтоженный во время литовского разорения. Открытые здесь погребения Н. К. Рерих отнёс к X-XVI векам, но А. А. Спициным высказано мнение, что погребения эти более поздние и не древнее XV века.

Санкт-Петербургские ведомости. 1900. 21 ноября / 4 декабря. ? 320.
******************************************************************************************



19 ноября 1900 г.
ПИСЬМО [Леона Антакольского] к Рериху Н.К.

19.11.1900.
Положительно не знаю, что мне написать тебе, Коля, но одно всё же скажу, что нехорошо ты поступил, дав возможность всем говорить неправду про твою семью. Твоя мать живёт интересами своих детей, а ты даёшь поводы распространяться слухам, что она деспот в своей семье. Сравнив всё, что я слышал от тебя и от твоей семьи с другими слухами (ушей не закроешь), я вывожу одно заключение, что тебя не любят а видят в тебе только приличную партию в денежном отношении, имея ложные известия, вероятно, о вашем состоянии.

Сердись на меня, если хочешь за это письмо, но я прямо говорю, что всецело стою на стороне твоей матери в этом деле. Помнишь, ты у меня спрашивал, можно ли просить выдать тебе 10`000 прямо на руки вместо того, чтобы получить по частям? Я тебе тогда говорил, что это зависит от отношений в семье. Ты меня не хотел послушать и всё-таки поднял этот вопрос, чем очень попортил себе.

Я сделал, что мог и, до некоторой степени, сгладил это; от тебя теперь зависит приобрести доверие матери, или окончательно подорвать его. Я знаю, что это похоже на проповедь, или нравоучение, но что же делать, без этого не обойдёшься.

Постарайся же сократить себя, а то меня что-то приводит в недоумение как квартал, где ты живёшь, так и цена твоей мастерской. И то и другое вовсе не отзываются желанием серьёзно: (обрыв письма)

Что же мне сказать про твоих? Мария Васильевна всё прихварывает, Лидия Константиновна рисует, Володя с Борей учатся. В деталях же ты, вероятно, знаешь об их жизни больше меня. О тебе там разговоры бывают очень часто: как то Коленька там один в Париже? Приедет ли на Рождество сюда, или нет? Я на праздники уеду в деревню, так ты сообщи точно, когда будешь, если приедешь, чтобы повидаться, если будет возможно.

Про себя ничего не могу сказать хорошего: пишу, учу, пишу, а будет ли толк?!.........

Вверху листа две приписки:

1. Рукой автора письма:
Дай Бог, чтобы все мои сомнения разрешились в лучшую сторону, и чтобы мне пришлось ошибиться.

2. Рукой Н.К. Рериха:
Я ответил, что если он не знал что писать, то и писать не следовало. Любопытно, в каких кругах эти сплетни ходят.


Отдел рукописей ГТГ, ф.44/1228, 2 л.
________________________________



22 Ноября н/c [1900 г. Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Ладушка, моя хорошая,
верно письмо Твоё уже идёт где-нибудь и, может быть, уже недалеко от Парижа, а мне вот не дождаться его особенно, когда некоторые вещи тревожат этот болезненный вопрос. 1) Сегодня были у меня Лосские начали расспрашивать о Екат. Вас. (Лосская посылает ей сердечный привет). 2) Вчера был я у некоего художника Кузнецова и пришёл в восхищение от жизни его. Живёт он с женою, оба молодые, оба учатся (он тоже рисует) - квартира такая славная (4 комнаты, кухня и мастерская), вся атмосфера уютная.

Поневоле начнёшь молиться: Господи, дай, чтобы Ладушка написала тот ответ, который я мысленно и письменно ей продиктовал. Я даже уже присматривал мастерскую с квартирой - за 1900 фр. можно иметь славную и большую.

Случайно я оказываюсь в лучшем здешнем русском обществе: проф. Ковалевский, пр. Гамбаров, Валишевский, Самарины, Онегины, Череп-Спиридонович, Боткины, Щукин, Кузнецов, Гайдебуров и др. И можешь себе представить, за что мне оказывают особое вниманье? - ни за что не угадаешь! За то, что Дягилев обругал меня. Здесь все до того презирают Дягилева, что как только узнают, что я не пошёл в эту кампанию, то внимание сейчас же удваивается. Словом, я могу Тебе здесь уже предоставить очень хорошее общество, а Лосские - будут нам словно родные. С Люсей Лосской (т.е. со слоном, ибо её рост и объём - чисто слоновые) Ты, наверно подружишься. Она натура недюжинная. В смысле музыкального образования итальянец Рива будет очень полезен (они его зовут Ривочка), ибо он знает всех и всё и имеет в музыкальном мире руку. (Он с великим восторгом говорит о княгине).

Итак, о том, чтобы мне приехать на Рождество: c'est entendu! [решено! (фр.) - ред. ] не так ли? Да! да! и да! Наши мне написали, что мою комнату отдают брату, а комната брата идёт сестре - я этому радуюсь.

Сегодня 22-е Ноября н/с., т. е. Екатерина Васильевна по моему стилю завтра именинница. Боюсь, не совладаю со старым стилем, а потому поздравлю её теперь, поблагодарю её за хорошее, доброе отношение, которое имела она ко мне, надеюсь, небезосновательно, т. е. в нём, надеюсь, ей не придётся со временем раскаиваться. Искренно её целую.

А Тебя-то, мою миленькую, как целую я мысленно, и обнимаю, и кланяюсь земно, и прошу, а о чём, Ты догадаешься.
Уж очень мне скучно эти дни, уж очень я жду письма Твоего, утомляю себя работой, но даже 8-ми часовая работа, и та не усыпляет.
Майчик

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/175, 2 л.
_________________________________


[Ноябрь-декабрь 1900 г. Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Вот, Ладушка, когда самое настоящее время потребовать свои письма обратно - по крайней мере, эффект будет полный. Прочитай, какой приговор подписал мне последний ? 'Мира Искусства'. Все-то в простоте душевной предполагали, что историческая живопись - моя специальность, а вот г. Бенуа советует мне искать иную область!

Вчера был для меня редкий по удовольствию день: сперва получил вырезку из 'Мира Искусства' , а потом, вечером, телеграмму, что продажа картины, которая было уже совсем устроилась, не может состояться. Эти два известия до того меня порадовали, что я уже ждал третьего, от Тебя, с требованием писем или ещё с чем-либо скверным. 'Пришла беда, растворяй ворота' - недаром говорится; уж коли пойдёт такая линия, то ничего радостного не выйдет, и какими редкими мелькают для меня радостные минуты. Несколько таких минут было для меня в воскресенье утром. Понёс я показать мои новые эскизы Кормону. Шёл со страхом великим, ибо мне говорили, что он человек прямой и ни перед каким резким суждением не останавливается. Можешь себе представить моё изумление, когда, вместо ругани, послышались его возгласы: 'Оригинально! Характерно! Курьёзно! Хорошо идёт!', когда он, обращаясь к ученикам и художникам, окружавшим его, сказал: 'Он чувствует характер страны своей. У него особая точка зрения'. На прощанье он пристально посмотрел мне в глаза и сказал: 'Не правда ли, в Вас много своеобразного (n'est ce pas que vous avez), и Вы должны сохранить это. Работайте и приносите мне по воскресеньям'.

Этот отзыв меня порадовал - для начала не худо! Вечер воскресенья я провёл у Лосских; в Понедельник Люси Лосская была у меня - я начал портрет её, а потом и получились два неприятные известия, а ночь я почти всю не спал, мучаясь в страшной нервной зубной боли. Когда болеешь душевно и физически и сознаёшь своё одиночество - как это тяжело бывает, и опять словно завеса опускается перед глазами и ничего впереди не мерещится хорошего.

Начал я писать новую притчу: 'Не оправдавший доверия'.
Эскиз теперь особенно меня занимает: 'Предательница' - женщина впускает врагов в город. Кормон очень хвалил эту задачу. Я беру момент, когда она указала тайник, и враги один за другим пропадают в тёмной скважине, а сама предательница отошла несколько шагов от тайника, отвернулась и в напряжённой позе ждёт следствия своего поступка, но за стенами ещё спокойно, главка церковки молчит набатом и белые стены её не освещены ещё заревом. Ну, Бог с ними, с эскизами, я удивляюсь, как ещё могу временами сочинять что бы то ни было, когда у меня такое разрушение внутри!

Когда же получу я карточки Твои? Как больно было мне читать Твоё предположение потребовать назад письма. Неужели единственный бастион, из которого я думал действовать, и тот колеблется, и тот склоняет знамёна неприятелям. Ну же! дружнее тогда! Все сразу. Авось всем скопищем не трудно будет раздавить одного человека! Помню, как мы впятером на одного барсука охотились...

Давно уже Твоего письма не было - я соскучился без него, и если бы не Лосские, то совсем бы падал духом. Поклон Ек. Вас.

Вторник

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/212, 3 л.
_______________________________


ХРОНИКА

Александр Бенуа
ПИСЬМА СО ВСЕМИРНОЙ ВЫСТАВКИ

: Намерения Рериха близко подходят к намерениям Сурикова и Рябушкина, но, к сожалению, этот молодой художник вовсе не обладает присущим этим мастерам даром исторического прозрения. Жаль, что он до сих пор не отыскал своей области и думает, что ему удаётся убедительно воплощать доисторическую Русь, тогда как на самом деле он вертится в том же обновлённо-академическом шаблоне, представителями которого являются Люминэ и Кормон. Я не верю его славянам, старцам, по-моему, всё это Рерих выдумал, и потому его картины производят на меня впечатление скуки и натяжки:

'Мир искусства' 1900. Ноябрь ? 19-20. С. 156-161. (фрагмент).
**********************************************************************************


[Ноябрь - декабрь, 1900 г. Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рерих к Шапошниковой Е.И.

Могу ля я быть уверен в себе? - пишешь Ты, родная моя. Для меня же этот вопрос прямо не существует - каким образом могу я задаваться таким вопросом, когда у меня на душе яснее дня сознание, что в Тебе всё моё самое хорошее, что попробуй я хоть на мгновение вычеркнуть Тебя из себя, и всё остальное становится сразу таким серым, таким скверным. Итак, Ты велишь мне работать до весны; - будет исполнено, только Ты-то не забывай обо мне. Мне всё кажется, что когда Ты во мне начинаешь сомневаться, то это сомнение каким-то чудесным током бежит за тысячи вёрст и начинает здесь душить и давить меня.

А музыка-то? Что же будет с бедною Твоею музыкой? Ну да Бог с Тобою - вычеркни музыкальные успехи до будущего сезона, ибо здесь в Париже работается совсем иначе. Начал писать картинку для Салона - смотри, никому не проговорись.

Вчера я познакомился с М. Серг. Сперанскою. Ты её не знаешь? Она начала учиться здесь пенью. Одна с горничной приехала из СПб., чтобы учиться. Можешь себе представить: встаёт в 7 час. утра, каждый день бывает у профессора и, конечно, не мудрено, что делает успехи. Я знаю, я убеждён, что Ты здесь заживёшь другою жизнью, жизнью любопытною и разнообразною. Наше внутреннее мы заключим окончательно в себе, а внешнее будет очень изменчивое. Ведь Ты одна ещё в состоянии сделать из меня полезного человека; без Тебя я буду жалким маниаком.

Я даже иногда доволен бываю, что Ты теперь пьёшь через край чашу бальной и светской пошлости, для такого умного и чуткого человека, как Ты, этот напиток не может не надоесть в скором времени и тогда Ты тем сильнее рванёшься к весёлой сознательной работе, которая только одна даст в будущем удовлетворение без осадков.

Скоро ли получу карточки Твои? Ты пришли мне их несколько - разных, чтобы мне их везде наставить, чтобы из всех углов смотрели и следили за мною и моими помыслами глубокие глаза Ладушки.

Когда же будет около меня человек, который будет глубоко всматриваться в мою душу - ибо я искренно хочу быть честным, хочу быть добрым, а между тем, многие мои поступки мне самому снаружи не нравятся.
Когда около меня будет такая чистая натура, как Ты, я буду лучше.

Третьего дня сестра мне прислала письмо от имени мамаши с такими словами: 'Мама говорит, что она согласна, чтобы ты женился, но с одним условием, чтобы никаких жалоб от тебя потом не слышать'. Чтобы не переписывать, посылаю Тебе два отрывка из милого родственного письма. Прочти и уничтожь их. Инстинктивным желанием моим было отказаться вовсе от такой родни, от такой сестрицы, которая спокойным почерком за тысячи вёрст может писать подобные гнусности. А эти разговоры о деньгах - словно я не знаю, сколько мы получаем из 220 тысяч и из <долгу>!.. Ну да всё равно, Бог с ними, видно мы из разного теста сделаны. Пока Ты - моя, до тех пор все мои падения духом лишь временные, а вот без Тебя - я, родственно, останусь как перст. Я ещё смягчённо смотрю на маму - она, мол, другого поколения, но сестра, так скоро изжившая свой век и заговорившая затхлым языком - мне уже вовсе непонятна и жалка. Боюсь, что они разъединят меня с братьями. О Володе-то я не так сожалею, но младшего, Бориса, мне бы не хотелось упускать из-под своего влияния, ибо он живой и даровитый.

Ладушка, ведь Ты думаешь обо мне? Ведь иногда хочется Тебе увидать меня? Хочется поцеловать? Какие смешные, детские вопросы! - а как иногда хочется, чтобы они были отвечены непременно утвердительно.

Мои родные порадовали меня ещё тем, что на мою просьбу денег ответили, что решили высылать с Нового Года - а ведь они знали, что у меня более нет их. Хорошо ещё, что без родных обойтись могу, а то они, хладнокровно, обрекают меня на плохое положение. Поцелуй Ек. Вас., пусть она не мешает Тебе писать мне более длинные письма.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/203, 4 л.
_______________________________


[Конец ноября /декабрь 1900 г. Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рерих к Шапошниковой Е.И.

Милая Ладушка.
Сегодня утром почтальон подаёт мне, при выходе из дому, толстенький Твой конверт. Вот думаю, либо карточки, либо предлинное письмо - оказалось ни то, ни другое, оказалась газета. Хотя я уже и получил этот ? 'Нов. Вр.'*), но от Тебя получить Буренинский фельетон было мне особенно приятно; Ты им как бы хотела сказать: к чему обращать внимание на Дягилева, когда я совершенно согласна о нём с мнением Буренина. И если я не обращаю внимания, то и не следует и тебе, моему парижскому изгою, сердиться и обижаться на людей, которым ты лично ненавистен. Ведь это Ты хотела сказать?

Но когда же я получу карточки Твои? Ведь это же наконец - безбожно.
Неужели Ты вчера в воскресенье уже спала в первом часу ночи? Напиши об этом. Дело в том, что вчера у Лосских мы устроили спиритический сеанс, и я спросил, что делает человек, о котором думаю. Стол выстукивает 'спит'.
Спрашиваю: когда поеду в Петербург, и отвечает: 'в Мае'. Выставлю ли картину в Салоне? Отвечает: да. Будет ли успех? да. Будет ли продана? нет.
Завтра посылаю в 'Нов. Вр.' фельетончик. Не знаю, пройдёт ли он или нет. Если будет напечатан - напиши своё мнение.

Вчера Люся Лосская дала мне интересную литературную темку. 'Душа, сердце и тело' - можно будет из этого сделать сказочку. Вчера был у Кормона, опять и опять выслушал очень благоприятные и дельные замечания. Просто мне изумительно, как это в Петербурге я вдруг оказался ничего не стоящим, тогда как во мне никаких перемен не произошло. Или это только мне кажется, а на самом деле лучше. Напиши-ка мне подробное письмецо, моя хорошая Ладушка, ведь можно же мне уделить часочек, а для большого письма больше и не требуется.

Поцелуй Ек. Вас.
___________________________________________
*) Новое время. 1900. 17 ноября. ? 8882. - Ред.
__________________________________________

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/204, 2 л.
____________________________________



[Конец ноября - декабрь. 1900 г. Париж ].
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.
 
  
 

Хорошенькая моя, сейчас получил Твои карточки.
Просто бесконечное спасибо за них. Больше всего нравится мне длинная карточка в шляпе и кофточке. Помню я эту кофточку, ох как помню!
 
  
 

Менее всего хороша карточка без шляпы, на ней у Тебя нехорошее выражение и причёска какая-то неподходящая - неудачен овал её, но глаза лучше всего на третьей карточке, ещё чего-то чуть-чуть им прибавить и это будут как раз те чудные глаза, которые часто смотрели на меня пристально, когда Ты мне верила. Поверишь ли так опять? Чего бы я не сделал, лишь бы Ты верила в меня и верою этой давала мне жизнь.
 
  
 

Ведь и я же человек, ведь и я имею право на существование, а без Тебя горька эта жизнь. Веришь ли, но лишь редко в шумном разговоре, в суетне я забываю то что-то тяжёлое, что лежит на сердце моём. И тяжела эта тягость! Ладушка, родная - спаси меня! Без Тебя мне не сдвинуть этих громад, висящих надо мною. Помнишь ли, в сказке в какой-то требовалась молитва чистой девушки, чтобы спасти кого-то откуда-то. Чистая женщина невидимой рукой ведёт мужчину далеко.

Я покажу Твои карточки Лосским - это ничего? Ведь мне не с кем поговорить о Тебе. Люся мне на днях говорила: если до весны не разлюбит, значит, уже хороший человек, значит, это уже не обыденная барышня, а человек. Лосская мне предлагала, что с будущего года не хотим ли мы поселиться с ними, т. к. и они люди искусства.

Ладушка, радость моя; у меня есть к Тебе просьба. Не рассердись только за неё, и если будет какая-нибудь возможность, то исполни.
С некоторого времени Куинджи всё недоволен мною. Через Зарубина всё извещает, что мои поступки его не радуют, но какие именно поступки, он не говорит.
А между тем, я люблю его и чувствую, что и он меня любит. О Тебе, по моим рассказам, он был самого лучшего мнения и даже нашёл, что женитьба на таком человеке, как Ты, самое для меня лучшее.

Милая, съезди к нему, (не пугайся этой дерзкой мысли). Съезди к нему не от меня, а от себя, что, мол, я чувствую, что он недоволен мною, и это меня огорчает, и что я писал Тебе об этом. Скажи ему, что Ты пришла от меня по секрету и Тебе хочется знать, как направлять меня и как толкать. Это ему, наверно, так понравится, что он Тебе не замедлит рассказать очень многое, что никому не скажет.
Он любит своих учеников, как детей, и эта забота Твоя ему будет очень понятна, и никому он не скажет об этом - за это можно ручаться. Дома его застать лучше утром часов в 11.

Ведь, право же, я против него зла не имею и ценю его советы. Я ему, помнишь, как-то говорил, что Ты заставляешь меня рисовать, - и ведь как он был доволен. Если только это в пределах возможного, то сделай для меня это.

Да, вся моя надежда, всё моё хорошее - только в Тебе. Если неловко к нему ехать, то можно бы его вызвать.

Я думаю и Ек. Вас. ничего против такой беседы с Куинджи иметь не будет, ибо у него бывают же и многие дамы за советом, он лицо официальное, а за такое попечение обо мне, он Тебя наверно полюбит. Его адрес: В. О. Биржевой переулок, дом Елисеева (подъезд от Биржи), и на самый верх - в ? 8. Там позвонить и на вопрос 'кто там' передать карточку с надписью по делу Н. К. Рериха.

Неужели до весны не увижусь с Тобою? Ой, как скучно, безбожно скучно.
Поцелуй Ек. Вас. и ради Бога, пиши. Всё-таки ты помнишь о Майчике, и фельетон, и карточки послала.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/213, 4 л.
________________________________



[Конец ноября/декабрь 1900 г., Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Дорогая моя Ладушка.
Дело вот в чём: не знаешь ли Ты какой-нибудь барышни образованной, хорошего общества, любящей музыку, - и желающей ознакомиться с Парижем. Люся Лосская непременно хочет, чтобы у них до Мая месяца была такая особа, которой они предоставляют комнату, стол, прислугу и полную свободу, а за это просят сопровождать Люсю к профессорше пения, куда ей одной неудобно ездить, а матери каждый день это тяжело. У них теперь живёт одна итальянка, но хотя она и маркиза, но завела какую-то любовную переписку и назначает свидания, и тем её присутствие неудобно.
Сегодня они спрашивали меня, не знаю ли хоть я кого-нибудь, но я никого указать не мог, а между тем уверен, что такое предложение улыбнулось бы многим. Только бы была не нытик и не синий чулок. Если у Тебя есть кто-либо на примете, то черкни. (Дорогу и обратно, конечно, дают.)

Вчера Люся усыпила меня и велела видеть Тебя - я видел Тебя в спальне (было уже поздно), сидящей на постели с расстёгнутым лифом. Сегодня мы условились с Лосскими, что я буду называться их дальним родственником, а то, по воззрениям французов, мне неудобно выходить с Люсей. Часто, очень часто говорю с ней о Тебе, и она всё говорит мне: да вам нужно жениться, и нужно, чтобы вы подчинились жене.

По-прежнему работаю, скучаю и получаю письма, полные всяких попрёков незаслуженных и гадостей. Миленькая, исполни просьбу мою о Куинджи. И, наконец, пиши же.

Мой сердечный привет Ек. Вас. Прилагаю и образчик гадкого письма - одно писанье. Любопытно, откуда подобная грязь идёт?
Прочитав приложение, Тебе станет ясно, насколько наш долг всем будущим разбить всех клеветников.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/214, 2 л.
_______________________________



[Ноябрь-декабрь 1900 г. Париж]
Письмо Н.К. Рериха к Рериху Б.К.

Голубчик Борюшка, спасибо за письмо.
Володю тоже благодарю за хорошее и длинное письмо. Поцелуй крепко маму за передник - он пришёл очень кстати, пришлось только укоротить его и сузить обшлага рукавов - а так он очень хорош. Посылаю Тебе ещё рисунок другого угла мастерской.

Из эскизов могу назвать Тебе: 'Святыня', 'Священный Огонь' и 'Чехарда'
(славянск. деревня), и 'Облачные девы', 'Ярило' (восход солнца), и 'Засада' (Скифы), и 'Предательница' (женщина впускает врагов в город ночью), и 'Победители' (татары после битвы при Калке пируют на телах русских князей), 'Гнёзда' (из монастырской жизни), 'Сборы' (красят ладьи перед походом), и 'Заповедные хороводы' (славянские девушки ранним утром на свящ. холме ), 'Трубный звук' (передача красками грохочущих трубных фанфаров), 'Охота', 'Мёртвый царь' (Скифы носят мёртвого царя по городам его).

Есть и ещё эскизы, но на первый раз довольно. Никому, пожалуйста, этих тем не рассказывай (только маме можно).

Удивляюсь, почему Фролов не передал путеводителей, у него их два или 3 (если не 4). Их вместе, лежавшими на моём шкафу, надо отнести Селиванову (Шпалерная, 26), а те, на которых написано Гинзбург - Гинзбургу в Академию (мастерская в нижнем этаже, первая от ворот, против Соловьёва сада). Фрак дошёл хорошо, взяли за него 5 франков.

Последние дни как то нездоровилось мне, болела голова и кашель был - видно, простудился, но теперь лучше, хотя ещё не совсем. Вчера был здесь первый мороз - градуса 2-3.

Пиши мне чаще, как и что у Вас. Смотри не забудь маму-то хорошенько поцеловать - она ведь добрая; хоть Лиля у нас что-то пугливая, да сердитая - уж такой у нас механизм. И Володя пускай пишет. Лосские обо мне очень заботятся. Об Еф. Ив. ни слуху, ни духу.

Пускай Фролов мне напишет, по какому адресу писать ему.
Если придёт тётя Юля, то не забудь попросить её достать из Риги наш герб (просто сургучный оттиск, но отчётливый); мне, кажется, удастся здесь узнать некоторые подробности, ибо герб, кажется, IX или X века.

Отдел рукописей ГТГ ф. 44/140, 3 л.
________________________________



[Ноябрь/декабрь, 1900 г. Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рерих к Шапошниковой Е.И.

Маленькая моя и хорошенькая Ладушка. Когда же будет письмо-то Твоё - длинное и хорошее?

Я очень мучаюсь, что послал Тебе глупое письмо моего приятеля (теперь бывшего), ну да надеюсь, Ты не обратила на него никакого внимания. Не надо ли Тебе чего-либо из Парижа, на праздниках будет оказия послать. Такой же вопрос посылаю я и Екатерине Васильевне.

Методичность моей сестры меня изумляет. Как написала, что будут высылать деньги с 1-го Января, так и замолчала, приписав: а до того времени делай, как знаешь. Вот мило - значит, им всё равно, как я достану деньги, лишь бы они не знали. Хорошо, что тут я получил около 400 р. за Московские иллюстрации - это избавило меня от необходимости ещё раз просить у них.

Курьёз выходит у меня с Лосскими. Так как здесь не принято очень часто без повода показываться барышне с посторонним мужчиною, то они придумали называть меня родственником. Но тут-то и вышло разногласие, - мы не сговорились толком и получилось, что одновременно я и двоюродный брат, и троюродный брат, и племянник, а здешний настоятель думал, что я жених, и прошлое Воскресенье вздумал даже поздравлять, когда Евг[ения] Конст[антиновна] сказала - 'это всё равно, что сын мой; вот мои дети, мальчик и девочка и ещё мальчика Бог дал'.
Теперь я всё пристаю к Люсе, чтобы она поскорее обзаводилась женихом (чего очень и Евг. Конст. желает), надо бы выдать её за Щукина (только ей фамилия не нравится). Без Лосских мне было бы очень худо; не с кем было бы говорить о Тебе. Они же берутся (т.е. сами назвались) помочь мне в одном художественном предприятии, через председателя здешней ассоциации прессы. Как бы мне хотелось рассказать Тебе то, что я думаю, но... удержусь пока.

Люся всё пристает, чтобы я давал ей все свои письма на предварительное прочтение, чтобы она могла уничтожать все неприятные, ибо она находит, что они слишком на меня действуют.
Целую крепко.
Ради Создателя, пиши.

Из новых сюжетов сообщу Тебе следующие:
1. 'Облачные девы' - облачные нимфы славянских поверий в диком хороводе несутся облачными формами по грозовому небу.
2. 'Ярило' - перед восходом над лесом брызнул высокий столб света и в нём неясными очертаниями славяне видят Ярило.
3. 'Скифы' в засаде в степи, наготове ждут врага; лошади лежат.
4. Татары пируют на телах русских при Калке (одно место из Игоря - половецк. мотивы).

Ещё перерабатываю идолов и добился большой яркости. Я Тебе писал про похвалы Кормона - Тебе нисколько это не было приятно? Ты мне ничем не откликнулась. Опять перечитал жёсткое письмо Твоё, и мне стало жалко, зачем я испортил Твоё радостное настроение - до боли стало жалко - вот они большие расстояния! Нельзя ли Тебе отсюда сделать некоторые гипнотические внушения?

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/205, 3 л.
_______________________________
**************************************************************************************


ХРОНИКА
21 ноября 1900 г. СПб.

В субботу, 18 ноября, состоялось общее собрание членов Императорского Русского Археологического общества под председательством графа И. И. Толстого.

Прочтено было сообщение художника-археолога Н. К. Рериха: 'Раскопки, произведённые близ станции Окуловка, в соседстве имения герцога Лейхтенбергского'. <...>

Доклад Н. К. Рериха представляет отчёт о раскопках его близ ст. Окуловки, в урочище 'Воскресенский Нос', на берегу озера. По преданию, здесь некогда стоял монастырь, уничтоженный во время литовского разорения. Открытые здесь погребения Н. К. Рерих отнёс к X-XVI векам, но А. А. Спициным высказано мнение, что погребения эти более поздние и не древнее XV века.

Санкт-Петербургские ведомости. 1900. 21 ноября / 4 декабря. ? 320. ******************************************************************************************


ДЕКАБРЬ

[Декабрь 1900 г. Париж]
Письмо Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Суббота
Миленькая и хорошенькая и славная моя Ладушка,
разве могу я Тебе писать неласковые письма, после Твоего этого; да по несчастью в письме не напишешь, как я люблю Тебя - люблю хорошо, словом, люблю так, что не стыдно сознаться. Как мне хочется приласкать Тебя, как хочется мне иметь Тебя близко-близко, и дышать Тобою и гладить Тебя. Какая Ты хорошая! Я уверен, что когда-нибудь мы будем счастливы. Но до этого следует быть настоящими сильными людьми и уметь переносить, уметь 'бороться'. Куинджи отнюдь не говори, что приехала от меня, тогда всё потеряется, даже скажи, что от меня по секрету. Тем-то и дорог будет этот визит, что Ты приедешь необычно, желая из меня сделать большого художника, замечая у меня способности к этому и чувствуя какое-то несправедливое ко мне в обществе настроение. Лучше всего застать его дома утром или перед обедом, но ещё лучше послать записочку, чтобы он назначил время, когда его можно застать. В записке можно означить: 'Желая поговорить с Вами о Рерихе, прошу назначить время, когда это удобнее сделать'.

Если бы Тебе и Ек. Вас. можно бы приехать в Париж весною. Хоть бы лето вместе провели. Надо учиться ждать, дорогая Ладушка; это трудно Тебе, а мне ещё труднее, ибо приходится более Тебя бороться с натурой, но пока я всё тот же Твой Майчик во всех отношениях.

Но теперь выясняется следующее: на 2000, которые даёт мне мама, - в Париже даже одному существовать невозможно, и несмотря на получку за работу 400 рублей - у меня всё же есть недоплаты в магазинах. Чтобы жить вдвоём очень скромно, надо иметь не менее 6000, иначе предстоят лишения, причинять которые я не имею нравственного права. Если бы я предполагал, что всю жизнь мне пришлось бы существовать на 2000, то лучше не жить, и я, конечно, уверен, что обстоятельства переменятся, и искусство тоже будет давать мне сколько-нибудь. Пока же что, очень бы хорошо Тебе с Ек. Вас. приехать весною в Париж, напр. к 15 Мая, а затем мы провели бы вместе лето где-либо на водах.

Возможен ли такой план? - напиши скорее. Я знаю, трудно владеть собою, но надо учиться этому и надо Тебе беречь себя, ибо всё теперешнее - переходное, надо смотреть лишь в будущее и видеть его именно таким, каким хочется; если же мы не будем хотеть видеть будущее каким нам хочется, то и на самом деле оно не будет таким. Мне почему-то уже представляется, что Ты приедешь в Париж, а не то и раньше приезжайте. Можете сказать, что доктор посылает, и даже не говорите, что в Париж.
Просто и нарадоваться не могу на мою Ладушку, даже и чувствуется мне словно бы и лучше, а то всё какое-то скверное настроение. Ты не ошиблась - телеграмме Твоей пришлось пролежать, - меня целый день не было дома.

Миленькая, - пиши почаще; для меня это большой праздник. И я буду часто писать.

Отдел рукописей ГТГ, 44/171, 2 л.
_____________________________



[Декабрь 1900 г. Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рерих - Шапошниковой Е.И.

Милая Ладушка, только что отправил Тебе при письме к Екат. Вас. записочку, как получаю Твоё письмецо, т. е. только написанное Тобою, а мысли-то чьи-то чужие. Ты пишешь, живут же люди на 3000; конечно, живут, но можешь ли Ты подвергнуть себя лишениям, сопряжённым с этим. Ведь не могу же я приставить Тебя к плите и заставить закупать провизию, как это делается в средних франц. семьях. А насколько мала сумма 2000, Ты увидишь из моих расходов за прошлый месяц.

Квартира_____ 91.
За материалы__60.
За раму_______30.
Натура_______18.
Прислуга_____20.
Обеды_______105.
Отопл. освещ._35.
прачка молок.
утрен. закуп.__ 53.

Итого 412 из 440 получаемых - ничего на одежду, ничего на удовольствия и нисколько на сладкое.

Ведь при такой жизни Ты после нескольких месяцев возненавидишь меня! Ты говоришь 'подходящее' место, да кто же найдёт мне его; все замолчали, все Свиньины и прочие попрятались в норы, как только нельзя стало надувать меня и бесконечно тянуть за нос обещаниями. Остаётся одно - 'ждать'. Зову я Тебя в Париж, ибо слишком хочется повидать Тебя и ознакомить с условиями жизни. Ты говоришь: 'ждать, разойтись или венчаться', и разойтись ставишь на ряду и даже в середине между благополучными решениями. Кто расходятся? - те, кто сходились по рассудку, а ведь у нас же не было этого, я верю, что не было. Что же будет, если мы разойдёмся? Ты выйдешь за другого? Ну что ж, выходи коли можешь, а я буду знать, что с женщинами не стоит обращаться хорошо и душевно, и вось будет время, когда я буду в состоянии их третировать, покупая и унижая их за плату. Если невозможно очень хорошее, пусть будет очень худое. Прости меня, но в Твоих предположениях - или венчаться или разойтись, я чувствую слова Ек. Вас.: 'Что же это за бесконечная канитель'. Так говорят только отводящие слишком большое значение брака, не понимающие великого значения женщины и вне узкобрачных отношений. Ты мне писала про какой-то Твой план, совпадающий с моими; какой это план? В чём он состоит? Чего касается? Напиши.

Теперь здесь очень холодно, всё морозы и на душе у меня тоже неуютно и иногда после дня работы ложишься в постель и думаешь: 'Для чего всё это я делаю? Кому это нужно? Разве так это необходимо? И чувствую, что в СПб. я лишний человек и там меня уже забыли...
Ты и это скажешь: химеры! За последние дни что-то я очень чувствую уста-лость и осунулся здорово, и нет во мне равновесия, всё время что-то дрожит во мне... Не знаю когда лопнет...
Крепко целую Тебя
Н.Р.

Только что хотел отправить Тебе это письмо, как получил Твоё хорошее. Посылаю это лишь в иллюстрацию моего настроения после Твоего скверного послания. Будь покойна Ладушка, мы не должны сомневаться в обоюдном чувстве. Ещё крепче целую Тебя. Что Стёпа? князь и все.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/186, 2 л.
_______________________________


[3 Декабря 1900 г. Париж].
Письмо Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Милая Ладушка, сейчас усыплённая барышня рассказывала, посланная в Вашу квартиру, что в воскресенье вечером около 12 часов видела, что у Вас 3 гостей, одна дама и два господина (из них один офицер, стриженный бобриком), а Ты вышла из столовой и наигрываешь, не играешь, а наигрываешь, кажется что-то из Шопена. Тебе скучно. Она описала верно Твою наружность. За самоваром полная дама. Через год она видела меня женатым в Париже. Жена стройная, глаза красивые, ласковая.
Если подробности воскресенья верны - напиши.
Сказала, что сегодня или завтра утром получу письмо от Тебя. Она ни о Тебе, ни карточки не знала.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/216, 1 л.
_______________________________


3-4 декабря 1900 г. [Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Зарубин прислал мне хорошие слова Куинджи обо мне, так что если возможно было сделать, о чём я писал Тебе раньше, то результат был бы самый превосходный. С 26 Ноября прекратили почему-то высылать мне газету. Не знаю, почему Буренин ни помещает моего фельетона, ни присылает отказа. Вчера послал Косоротову статейку об искусстве, чтобы он поместил в Н. Вр., ибо это ответ на его заметку от 25 Нояб. Не придумаю, отчего до сих пор не было моего письма в Редакцию в России? На днях послал Зарубину для прочтения на Куинджистской Среде комичное послание о том: 'Како являлся бес иноку Николае и сей инок беса изгнал'.
Все эти вещи написаны по вечерам. В театры почти не хожу, разве с Люсей, а то одному и идти-то не хочется. Вот если бы с Тобою - это бы иное дело! Если Тебе придётся читать то или иное в Нов. Вр. или в России что-либо моё - то черкни впечатление.
Ой, как хочется целовать Тебя.

Воскресенье 3 Декабря.

Понедельник. Утро. Сейчас получил письмо Твоё.
Ладушка, смилуйся! Слёзно молю.
Разве мог я ожидать такого результата от посылки этого дурацкого письма болвана Курбатова? Или уже я настолько привык к сплетням, что они заставляют меня лишь горько улыбнуться, но боли уже не вызывают. Если бы знала, сколько всяких сплетен я получаю здесь, то Ты не только бы не огорчилась, но лишь пожалела Майчика, в которого, как в помойную яму ссыпают всякие гадости. Ну, буду теперь накрепко законопачивать их в себе, может быть, место найдётся, но если что-либо особенно гадкое пишут и это вспучит, то... ну да Бог с ним.

Милая, пощади, пожалей меня. Ты вот никогда не была выбрасываема в чужое общество, на чужие люди - и многое Тебе не может быть понятно.
Ужасно рад за музыку; Ты будешь у меня артисткой - верно говорю, будешь.
Если мои слабые уговоры не действовали, то слава Богу, хоть профессорские голоса зазвучали.

Более не буду давать усыплять себя, хотя мне слишком приятно хоть этим способом иметь общение с Тобою. Вчера вечером от Лосских я отправил Тебе записку с описанием того, что было у Вас вчера в Воскр. вечером - рассказанного усыплённой барышней. Я думаю, что это был не офицер, а Стёпа. Особенно меня тронуло, когда она, не зная Тебя, вдруг описала наружность Твою и сказала не играет, а наигрывает на рояле, кажется, что-то из Шопена и ей скучно, очень скучно. Непременно напиши, было ли это. Время - около 12 или немного позднее. Я чуть не плакал. Лосские, которые видали Твою карточку, просто ахнули, ибо барышня никак не могла знать Тебя. Говорит: 'Глаза очень большие, какие красивые глаза'.

Милая, родная прости меня; я готов хоть морфий принимать, лишь бы иметь общение с Тобою. Хоть из христианства напиши хорошее письмо. Неужели и Стёпа не понял посылки? Поклон ему и Ек. Вас.
Какие печальные именины будут мои.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/217, 3 л.
__________________________________



[4 декабря 1900 г., Париж]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Понедельник. 5 час., веч.
Ладушка моя хорошая - сегодняшний день почему-то тянется нескончаемо.
Не могу разобрать, предчувствие ли это или боль сознания, что негаданно причинил неприятность самому дорогому для меня человеку. Просто убило меня письмо Твоё. Я думал Ты пожалеешь меня и со злобой на пакостных людей изорвёшь посылку, а на деле-то получилось совсем иначе - гораздо хуже. Только не сердись на меня, ведь и Ты последнее время обижала меня, и за 2 1/2 недели прислала всего 3 1/2 стран. писем.

Как же я рад за музыку Твою! И сказать не могу, как рад, и, поверь, сделаю всё, что возможно для Твоей музыки; наконец-то Ты понимаешь, что в Тебе есть особая музыкальность, есть творчество в передаче, и в этом роде творчества непременно надо быть женщиной.

Творчество в передаче музыкальное куда выше стоит, нежели творчество в передаче живописное и литературное. Воспроизвести музыкальную вещь это не то, что сделать копию картины. Ведь пойми же Ты, какое великое счастье творить вместе на разных поприщах. Самые счастливые связи бывают именно между художниками разных искусств - возьми Тургенева и Виардо, и такими примерами хоть всю страницу покрывай. Насколько несчастливы сочетания художников одного искусства, настолько счастливы соединения творцов в разных областях, которые вдохновляют друг друга.

Сейчас у меня даже была написана телеграмма такого содержания: 'Умоляю не сердиться, вышло нечаянно, жду известий'; и хотел уже отправить, но теперь 5 часов и она дошла бы после полночи. Проклятые письма идут так долго - просто невыносимо. Ладушка, надо скорей начинать совместную работу.

Неужели будешь мстить мне тем, что не сделаешь моей просьбы о Куинджи?
Неужели Ты жалеешь, что послала карточки? - ведь они у меня самое дорогое, и надо быть очень злой, чтобы жалеть, что не всё от меня отнято. Поцелуй меня и прости.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/215, 2 л.
______________________________


[7 декабря 1900 г., Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Четверг. Утро.
Сейчас получил письмо Твоё и не могу не писать сейчас же. Письмо Твоё имеет вид хорошего платья, пропитанного сквернейшими духами. Искренняя весёлость на балах, ухаживанья Молво и пр. (у нас в гимназии был Молво - не тот ли это; тот был негодяй). Наконец, признание о невозможности сделаться артисткой, вследствие выездов - разве это не сквернейшие духи?

Если бы ни просьбы хоть немного любимого человека (коим я всё-таки ещё надеялся считать себя), ни советы профессоров, не могут повернуть Тебя к искусству, значит в Тебе нет любви к нему, значит, всё было случайное, а в натуре-то лежали выезды и объяснения в любви господ, даже имя которых неизвестно. Ой, как всё это больно, ой, как всё это тяжело.

Ведь, пожалуй, Тебе и всегда потребуются выезды и балы, а жизнь интересами искусства покажется Тебе очень серой, да уж и теперь она Тебе такой, пожалуй, кажется, ибо после 1 1/2 недель написать 3 страницы тольо о балах - показывает, что жизнь занята единственно ими.

Ты требуешь, чтобы я не писал Тебе ни о музыке, ни о прилежных работниках, ни делился с Тобою получаемыми известиями - обо всём этом нельзя писать, а о моих работах Тебе настолько не интересно слушать и знать, что Ты о них даже и не заикаешься. Ещё ни одно письмо Твоё не было столь пустым, как это; ещё ни одно письмо не убивало меня настолько. Ты ведь достаточно знаешь, что на Тебе сосредоточивается всё хорошее моё и вдруг почвы не оказывается, вместо суглинка, оказывается супесок, для которого требуется иная растительность.

Неужели Мих. Ив. был прав, говоря, что Ты со мною лишь забавлялась, а натура-то у Тебя совсем и ная. Я не хочу верить этому, а ты такое убеждение навязываешь каждою строчкой письма Твоего.

знала, как она заочно расположена к Тебе, - Ты бы не стала иронизировать. Неужели и Стёпа ничего не говорит Тебе о Твоей жизни?

Ты словно рада, что избавилась от моего присутствия, чтобы дать волю натуре своей.

Ведь пойми же, как все Твои выезды и визиты бывших конногвардейцев мелки с жизнью действительною. Прочитай (если не разучилась читать) в Мире Божьем 'Воскресшие Боги' Мережковского. Почему это какому-то Добржинскому можно играть прелюдии, а я так всегда был недостоин их слушать. На некоторые вопросы моих писем Ты, конечно, не отвечаешь, ибо и письма-то мои чего доброго за выездами читать некогда. Мне очень не нравятся замечания о Люси Лосской, ибо если бы знала, как она заочно расположена к Тебе, - Ты бы не стала иронизировать. Неужели и Стёпа ничего не говорит Тебе о твоей жизни?

О моём здоровье и работах ведь писать не стоит, Тебе это вовсе не интересно, ибо в них ни балы, ни выезды, ни же объяснения в любви - не играют роли совершенно. Мне хочется бежать - бежать, не знаю куда, чтобы жить хоть иллюзиями. Неужели мои требования к жизни настолько нереальны? Неужели к женщинам нельзя относиться серьёзно и хорошо?

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/230, 4 л.
______________________________


[8/20 декабря 1900 г., Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Пятница. Утро 8 час.

Миленькая Ладушка.
Вчера я отправил Тебе обидчивое письмо; Голубчик мой, ведь это я сделал
только из любви - не обижайся и не сердись на меня. Ох, как люблю-то я Тебя. Я думал к именинам Ты пришлёшь мне хорошее письмо, а не 3 строчки.

Изгой

Отдел рукописей ГТГ, 44/233, 1 л.
_______________________________


[8 декабря 1900 г., Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Пятница.
Милая Ладушка. Вчера прихожу к Лосским. 'Не хотите ли послать что-либо в СПб. с верной оказией? - Позднеев (их родственник бывший здесь проездом из Пекина) едет в Субботу', - встречает меня Евген. Констан. Я сейчас же побежал покупать и устроил посылочку, которую Ты скоро получишь. Пряжка эта совсем нового рисунка; правда в ней есть нечто древнее. Эта модель только что получена. Затем застёжка на юбку сзади и застёжка для волос на затылке - здесь все такие носят. Обе эти застёжки - змии; помнишь?
Екатерине Васильевне посылаю книжечку для визитных карточек. К празднику мне хотелось бы написать письмо князю; научи, будет ли это удобно, или просто карточку послать?

Барышня, кот. рассказывала во сне про Тебя, уехала из Парижа и теперь мне не у кого спросить и узнать в каком Ты настроении, ибо себя усыплять я не даю, как Ты просила. Неужели всё ещё гневаешься? и упиваешься местью за неправильно понятый поступок?

Читали ли моё письмо в России и ответ Дягилева; я рад, что он не сумел лучше написать его и не припомнил своё посещение мастерской моей.*) Получаю письма от Зарубина, Рылова, Косоротова, из которых вижу, что в дружинах наших царит смятение и вялость. Да, надо выжить, иначе ничего не поделаешь. Уже можно поздравить со здешним Рождеством, с праздником. Вот-то скучно будет мне встречать его.
Поцелуй Ек[атерину] Вас[ильевну].
Твой бедный
Изгой

Пятница

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/230, 4 (5)л.
_______________________
************************************************************************
*) Из письма Н.К. Рериха: "Читали ли моё письмо в России и ответ Дягилева; я рад, что он не сумел лучше написать его и не припомнил своё посещение мастерской моей".

ХРОНИКА

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Не откажите дать место следующему письму на страницах уважаемой газеты вашей (письму, быть может, несколько запоздавшему, но заграничные переезды не позволяли мне находиться в курсе наших художественных дел).

В Париже до меня дошли странные известия. Г[-н] Дягилев в журнале 'Мир искусства', позволил себе выходку против меня, похожую на клевету. Он пишет: 'Рерих, эта "ласковая тёлка" не двух, а целых трёх маток сосёт. Доныне его две матки кормили, Общество поощрения художеств и г. Стасов, теперь же он ухватился и за г. Стороннего'.

Я бы желал знать, чем могло Общество поощрения художеств 'кормить' меня? Факт моих отношений к Обществу таков: первоначально я был при Обществе помощником секретаря, а потом, согласно желанию Д. В. Григоровича, помощником директора музея, причём, при вступлении в эту должность, не желая придавать своему служению в Обществе какого-либо корыстного характера, я отказался от вознаграждения. Быть может, мною руководил в данном случае также инстинкт самосохранения против разных инсинуаторов; этот инстинкт, оказывается, не обманул меня, ибо теперь я имею хоть эту возможность - издалека ответить изветам людей, избравших своею специальностью бросать грязью во всё, что не подходит под их мерку.

Допустив в своём журнале 'Мир искусства' приведённую сейчас инсинуацию, г. Дягилев всё же посылает мне, как участнику выставки, устраиваемой журналом 'Мир искусства', полученное мною на днях уведомление о приёме картин и времени выставки. Представляя себе комичное искусства', - я не мог не смеяться.

Относительно гг. В. В. Стасова и Стороннего не считаю нужным давать какие бы то ни было объяснения: наши отношения основаны всецело на почве идей и любви к искусству, - так что г. Дягилеву этого всё равно не понять.

Художник Н. К. Рерих
Париж, 12-го / (25-го) ноября 1900 г.

Россия. 1900. 2/15 декабря. ? 578.
____________________________.


ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ

М[илостивый] г[осударь], г[осподин] редактор!
В ? 578 вашей газеты художник Рёрих обвиняет меня за 'выходку' против него, допущенную в журнале 'Мир искусства'. Прежде всего, в письме г. Рёриха два неверных сообщения: первое - я никаких заметок против него не писал, и второе - я никаких приглашений ему не посылал.

Приглашение было послано ему, как и другим художникам, выставочным комитетом, на основании постановления общего собрания участников выставок 'Мира искусства'.

Что же касается до указываемой г. Рёрихом статьи, за подписью 'Силэн', то она была написана одним из сотрудников 'Мира искусства', и, следовательно, я могу говорить о ней лишь в качестве редактора, ответственного за всё, что печатается в журнале. Г[-н] Рёрих отлично знает, что означенная статья не имеет никакого отношения ни к 'корыстному характеру' его 'служения в Обществе', ни к его 'отказам от вознаграждений'. Уже и раньше тот же 'Силэн' утверждал, что г. Рёрих 'вырос на молоке Стасова и Селиванова'; в означенной же статье он смеялся над г. Рёрихом именно потому, что этот 'начинающий передовой' художник сразу встал, по его же словам, 'в отношения, основанные на почве идеи и любви к искусству', с гг. Стасовым, Сторонним и, прибавим, Селивановым (Старовером), а также принял столь живое участие в 'передовом' журнале г. Собка.

Примите и пр.
Сергей Дягилев

Россия. 1900. 3/16 декабря. М 579.
***********************************************************************************************


[10/23 декабря 1900 г. Париж]
ПИСЬМО Н. Рериха к Шапошниковой Е.И.

Дорогая Ладушка, скоро, вероятно, я получу от Тебя письмо следующего содержания: 'Майчик, не только не пиши мне про музыку и про прилежных работниц, но наоборот, изволь писать, что самое что ни есть лучшее - это балы и разговоры с кавалерами', - и такого письма я уже ни за что писать не стану. Твоё вчерашнее письмо меня сильно огорчило. Неужели и Ты не лучше тех десятков тысяч красивеньких и славненьких барышень, разноцветными бабочками летящих по паркету? Неужели так легко Тебя можно отбить от правой дороги? Неужели только там, где шум и гам и свет и глупая болтовня, неужели только там и хорошо? Хорошо до такой степени, что можно наглухо забыть любящего человека, который только и живёт этой любовью. Ведь для более сердечного письма не требуется часа; чтобы написать 4 странички, надо не более 20 мин., и неужели и их так трудно уделить далёкому Изгою. Теперь я не сомневаюсь, что мою просьбу о Куинджи Ты, конечно, не исполнишь. Ты скажешь: 'Майчик, не стоит для Тебя этого делать; что мне любовь твоя, она где-то глубоко, а кругом и поверх её, смотри, сколько блестящего и гремящего и сверкающего. Вот это жизнь, это радость; когда меня превозносят на балах, это фактический триумф, а не химерный, далёкий, которыми живёшь Ты'.

Ведь Ты мне не писала 2 недели, а потом 1 1/4 стран. Посланные Тебе вырезки писем и ещё кое-какие мои фразы неужели не вызвали в Тебе более тёплого слова? О моей текущей жизни Тебе, вероятно, не интересно знать.
Екат. Вас. поцелуй; низенько ей кланяюсь.

Это письмо и конверт я писал 18 минут.

Отдел рукописей ГТГ, 44/231, 2 л.
_____________________________