Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1939 г.
(январь - апрель)
******************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ЯНВАРЬ
РАДОСТЬ (1 января 1939 г.)
БУДУЩЕЕ (1939 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Бенуа А.Н. (27 января 1939 г.)

ФЕВРАЛЬ
ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД (1 февраля 1939 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Бенуа А.Н. (8 февраля 1939 г.)
ЩУКО (14 февраля 1939 г.)
ДРУГ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА (18 февраля 1939 г.)
ПРОДАЖА ДУШ (Февраль 1939 г.)

МАРТ
МЕЧТЫ (1 марта 1939 г.)
ПЕТРОВ-ВОДКИН И ГРИГОРЬЕВ (9 марта 1939 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Бенуа А.Н. (14 марта 1939 г.)
СТАРЫЕ ПИСЬМА. (1939 г.)
24 МАРТА 1939 г.
РАВНОДУШНЫЕ (24 марта 1924 г.)

АПРЕЛЬ
МИР В МАСКЕ(21 апреля 1939 г.)
"ПАРИЖ" (24 апреля 1939 г.)

***********************************************************

1939 г.

ЯНВАРЬ

1 января 1939 г.
РАДОСТЬ

"У меня с годами выработалось такое отвращение к большим выставкам современного искусства, к так называемым "салонам", что мне стоит больших усилий заставить себя посетить одно из таких торжищ. Идёшь вроде как бы по какому-то Общественному долгу, а вступив на выставку, через полчаса чувствуешь уже отчаянную ломоту в спине, ноги получают пудовые гири, а то, что видишь, мучительно сливается в какую-то серую "бессмысленную" массу...

Каждый раз к тому же, настрадавшись, выносишь одинаковое впечатление с такой выставки - впечатление безнадёжности. А между тем всюду на таких выставках имеются и картины, и скульптуры, и разные предметы, в которых есть талант, которые в других условиях могли бы остановить внимание и понравиться. Беда, очевидно, в чрезмерности этих агломератов и в хаотичности такой смеси.

Ещё больше, однако, нежели размножение салонов, на появление чувства безнадёжности действует сознание полной тщеты самых этих художественных манифестаций. В былое время люди за много месяцев готовились к тому, чтобы на годичной выставке отличиться; это был настоящий публичный экзамен, которому себя подвергали как начинающие художники, так и совершенные arrives [Добившиеся успеха, процветания (фр.) - ред.]. Пусть и наиболее блестяще выдерживавшие эти экзамены художники ныне забыты и смешаны с грязью, - всё же не один десяток лет они представляли собой "французскую школу", и Франция гордилась ими.
Оценивали этих художников-чемпионов не только густые массы парижан, но и толпы иностранцев, которые, попадая в Париж, сознавали, что их здесь чему-то научат, что они в этой лаборатории всякого изящества и всякого удовольствия получают весьма приятные jouissance [наслаждения. (фр.)- ред.]. Теперь же и толп парижан не видно, а из иностранцев ходят по выставке разве те, кто сами в салонах экспонируют.

Впрочем, эти нынешние салоны вообще ничего общего с "экзаменами" не имеют. Это просто случайный склад совершенно обыденной продукции. В живописной своей секции это одно нераздельное царство этюдов, в котором индивидуальное утопает уже потому, что в сущности никто даже и не пытается что-то выразить, а все работают согласно пяти-шести формулам, без малейшего энтузиазма или хотя бы простого умиления перед природой.
Особенно же чувствуется полнейшее отсутствие каких-либо задач..."
Так пишет Александр Бенуа об осеннем салоне 1938 года.

Заговорил не только критик, но художник. Чувствуется боль и печаль, что за мрачною житейскою суетою ушёл праздник искусства. Каждый из нас помнит такие праздники и заграницей и на русских выставках. Происходило нечто значительное. Выявлялись смелые задачи. Шла борьба за правду художества. И зрители не оставались "к добру и злу постыдно равнодушны". В спорах, в столкновении мнений выковывалась истина. Слагался стиль эпохи. Выставку ждали. Задолго уже появлялись сведения об окончании новых картин. Было знаменательно, что для сына Ивана Грозного Репину позировал сам Гаршин. Любители болели, слыша, что Врубель опять переписывает "Демона". Удастся ли? С волнением слышали о новой манере Серова в портрете Иды Рубинштейн. Ждали бакстовскую "Шехерезаду". Мало ли о чём слышали и горели ожиданием...

Слышали о завоеваниях Гогена, Ван-Гога, Дега, дягилевские постановки волновали. Художественный театр вдохновлял и перерождал поколение. Было не всё равно, в чьём костюме будет Шаляпин в "Олоферне" или "Кончаке". Был нерв, когда молодёжь встала за Куинджи против его академических притеснителей. Около искусства была значительность. Был тот праздник, в огнях которого согревались сердца. Неужели ушло? Молодо и сильно говорит Бенуа. Это не брюзжание о "давних, славных временах". Не переехала ли какая-то машина, какая-то чертовская танка радость об искусстве? Чем же жить-то тогда?
 
  
 

Эдаур Мане. Портрет Эмиля Золя.

Из первых школьных лет встаёт волнующий художественный облик. Прочитан роман Золя. Кто-то разъясняет, что в основе его положены достижения и терзания Мане. Сам герой только недавно умер. Весь этот подвиг не есть блестящий вымысел, но быль во всей её драматичности. И сейчас в снежных Гималаях звучит живой сказ о битве художника за новую правду, за новую красоту. Сильно было первое впечатление, и Мане на всю жизнь остался борцом и гигантом. О нём не забудут.

Некоторые имена странно проходят в нашей жизни, неожиданно появляются, точно бы напоминают и ободряют. Мане много раз напомнил и ободрил. При встречах с Пюви де Шаванном и Кормоном опять неожиданно выплыло имя Мане. Оба мастера хотя и были совершенно различны от задач Мане, но говорили о нём с большим уважением. Это производило впечатление, ибо особенно поражает, когда с уважением высказываются деятели отличных и даже противоположных направлений. Во все время моих пребываний в Париже постоянно выдвигалось имя Мане. В то время, как другие большие имена произносились с некоторою нервностью и в положительном и в отрицательном смысле, этот основоположник целого направления оставался окружённым несменным геройским ореолом.

В 1923-м году у маленького антиквара в Париже мы нашли палитру Мане с мастерски сделанным наброском головы и с подписью. В ту минуту с собою денег не было, и мы поспешили вернуться в отель, чтобы взять необходимые франки. Велико было наше огорчение, когда, вернувшись, мы узнали, что немедленно после нас кто-то купил и унёс эту палитру. Но не только во Франции постоянно упоминалось имя Мане.
 
  
 

Сейчас в Гималаях нами получена последняя монография Роберта Рея, сопровождённая сотней красочных и однотонных воспроизведении. Какая хорошая книга! Текст составлен умело и рельефно. Ничего лишнего, но доброжелательно собраны вехи жизни. Среди воспроизведений встречаем и наших давних друзей, о которых всегда приятно вспомнить. Кроме того, имеется и ряд вещей, мало воспроизведённых или вообще новых. Таким образом, заботливо собрано всё творчество мастеpa в его характерных проявлениях. Конечно, у Мане до пятисот одних больших картин, из которых лишь сравнительно небольшая часть вошла в монографию. Но всё же даны именно те путевые знаки достижений, которые выражают облик художника. В приложенной библиографии, конечно, перечислены лишь главнейшие статьи и заметки, но и по ним можно судить, как кристаллизовалось общественное мнение о мастере.
 
  
 

Эдуар Мане. На берегу.

Особенно любопытны выдержки из разных художественных критик. Можно видеть, как в этих суждениях делилось общественное мнение. Одни устремлялись к будущему и воздавали дань смелым поискам, а другие уходили под черепаший щит, увязая в тине ретроградства. Любопытно суждение некоего в своё время известного критика (мир его праху), сказавшего: "На выставке имеются холсты Мане. Пройдём мимо! Один известный иностранный художник сказал мне: "Вот, до чего дошло французское искусство". Но я подвёл его к картине Жюля Бретона со словами: "Вот оно, искусство Франции". Любопытнее всего то, что именно Жюль Бретон во время недавней всемирной выставки в Чикаго был выброшен с выставки как образец тривиальности и пошлости. Конечно, мы бы не стали изгонять Жюля Бретона, который является характерным для определённого направления. Может быть, для многих оно будет скучным и стиснутым уже изжитыми формами, но всё-таки ему нельзя отказать в известном чувстве и непосредственности выражений.

Среди критических суждений о Мане особенно ярко обозначилось, что лучшие люди во главе с Золя сразу почуяли истинный талант, а все те, которые ужасались и старались унизить творчество Мане и сами остались униженными или, вернее, забытыми в своих могилах. Давно говорилось: "Скажи мне, кто твои друзья и враги, и я скажу, кто ты есть". И теперь, когда героическое достижение Мане стоит незыблемо, можно видеть правоту старинной пословицы. Признавшие Мане и сами были большими людьми, а серые отрицатели и завистники были теми, кого Мане по природе своей и не мог бы назвать своими друзьями.

От первых школьных лет имя Мане являлось для меня ободряющим. Он помогал мне ощущать значительность искусства и новых исканий. Он всегда оставался молодым и теперь, через полвека, искусство Мане не только не утеряло своей свежести, но, как и всякое истинно героическое деяние, оно растёт и приносит радость.
 
  
 

Эдуар Мане. Весна (Жанна).

Вот мы погоревали вместе с Александром Бенуа о безрадостности Салона и порадовались вместе с Робертом Реем о свежести искусства Мане. Бенуа правильно печалится, не усматривая в Салоне новых задач, новых исканий. Точно бы где-то стоит удобное кресло, манящее к спокойной тихонькой работе, и в таком упокоении выдыхается поступательная человеческая энергия. Тут-то и бывает конец всякой радости. Ведь радость есть сильное чувство, и оно рождается от напряжения энергии.

Молодёжь стремится к радости и напрягается в тщетных поисках этого обновляющего вдохновения. Поможем всем молодым на этих путях к радости. Если они найдут эту искру, то ведь она озарит всё и будет радостью общечеловеческою. Представьте себе всю землю, лишённою всех произведений искусства, и вы получите облик безотрадного отчаяния. Много раз приходилось писать о вандализмах. Люди отлично знают, что обнажая стены, они точно бы уносят цветы жизни. За последние годы можем перечислить множество вандализмов и зверских разрушений. Длинен список всего невозвратно погибшего. Не пора ли не только правительствам, но всем обывателям подумать о том, чем является искусство для всей эволюции. Невозможно насильственным приказом сделать людей культурными. Человек должен сам захотеть приобщиться к познанию и тем открыть врата радости. Из глубин веков звучит: "Радость есть особая мудрость".

1 Января 1939 г.
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 2. М. 1995.
______________________________________


БУДУЩЕЕ

Вы спрашиваете меня о будущем некоторых стран и кончаете словами Бернарда Шоу, что "красный человек степей победит". Отвечу Вам вне географических ограничений. Сейчас и страны переименовываются и границы народов единого человечества колеблются.

Армагеддон, разгоревшийся в 1936 году, напомнил человечеству, какие именно основы создадут светлое будущее. Победит тот, кто сумеет покрыть механическую цивилизацию истинною Культурою.

Человечество переживает труднейший период переоценки ценностей, когда Культура проникает в широкие массы и совершается сдвиг сознания. Каждый деятель, понимающий значение Культуры, знает, насколько нелегко бороться с ветхими предрассудками и идти навстречу новому сознанию, открытому в сердцах молодых.

Во всей моей деятельности мне довелось близко встречаться с молодёжью и удостоверяться, насколько легко и естественно они мыслят об обновлении жизни, пока в них не проникнет ханжеская зараза предрассудков. Дети от самых ранних лет любят, когда им поручается работа взрослых, но по мере роста они заражаются "детскими" играми, вроде гольфа, футбола, кулачных боёв. Свиноподобное занятие валяться и бороться в грязи, к удивлению, находит своих энтузиастов. Такое времяпрепровождение, конечно, никто не назовёт культурным, ибо здоровый физический спорт не имеет ничего общего с безобразием приведённых уродств.

Победит тот, кто любит труд и понимает, что не золото, но именно трудовая единица является истинною ценностью. Преуспеют те народы, которые понимают красоту труда и не стремятся во что бы [то] ни стало иметь "гуд тайм". Конечно, может быть в отупении "гуд тайма" они стремятся прикрыть свою духовную нищету. Истинное доброе время может быть в возможности непрерывно творить свой любимый труд. Ведь и отдых заключается не в отупении, но в разумной смене труда и в накоплении новых впечатлений и творческих мыслей.

Происходящие переселения и переустройства имеют глубокое значение. В трудностях своих народы своеобразно преуспевают в сложении лучшего будущего.

Вы спрашиваете также о положении в Европе нашего Пакта о Сохранении Культурных ценностей. Кто-то ему радуется, а некоторые не понимают его просветительного смысла. При начале европейской войны французские газеты вспомнили о Пакте. Впрочем, не забудем, что и идея Красного Креста осуществилась лишь через семнадцать лет, а казалось бы, уже чего проще она! Во всей жизни мы видим, что наиболее нужное встречает и наибольшие затруднения.

Победит тот, кто в основу поставит великое сотрудничество, любовь к труду и преданность Культуре. Искусство, наука и познание силы мысли приблизят светлое будущее.

[1939 г.]
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г. (Из архива МЦР).
_______________________________________________________


Письмо Н.К. Рериха к Бенуа А.Н.
27 января 1939

Дорогой Александр Николаевич,
Давно не имел от Тебя весточки и даже не знаю, дошло ли моё письмо от 6-го сентября. В нём я писал, что нам так хотелось видеть воспроизведения с Твоих работ, выставленных в Англии, а также с постановок Коки. Называю его по-прежнему, а между тем всё это поколение уже подходит к сороковым годам. Много воды утекло. Читали мы Твой фельетон о 'Волшебном Фонаре'. Он навеял те же мысли о многих прошедших годах и о том, какие научные достижения за эти годы обогатили человечество. Жаль только, что все эти механические нововведения мало подвинули дух человеческий. Всё-таки такого человеконенавистничества и взаимного недоброжелательства как сейчас, пожалуй, ещё и не было от начала планеты. Каждый газетный лист приносит сведения как бы из сумасшедшего дома. И среди всех этих человеческих смятений тем ярче и отраднее выступают те дружеские связи, которые не проржавели за целые десятилетия. Такое творится на земле, что сил не хватает сидеть вдалеке, и хочется приложить и опыт, и добрые намерения где-то, где они послужили бы на общую пользу.

Почему-то мне вспоминается, как однажды у нас Ты по какому-то поводу взял Яремича под руку и сказал: 'Мы-Гусары Смерти'. Всё меньше становится таких деятельных гусаров смерти. А между тем, жизнь требует жертвенности. Недавно мы порадовались, чи┐тая в Твоём фельетоне о том, что несколько вещей Яковлева приобретены Люксембургским музеем, и в Париже будет его большая выставка. Как ценно слышать о каждом таком продвижении. Несколько дней тому назад я послал Тебе две моих статьи-'Праздник Искусства' (об Академии Художеств) и 'Радость' , в которой привёл Твои замечательные слова об Осеннем Салоне.

В статье об Академии Художеств мне вспомнился М. П. Боткин , который кричал мне о том, что все наши картины нужно сжечь. Ох, много битв бывало. Надеюсь, что эти статьи до Тебя дошли, - по нынешним временам никогда нельзя быть уверенным в исправности почты. Сегодня посылаю Тебе бандеролью объявление о монографии, сейчас изданной в Риге. Также прошу издательство выслать Тебе и самую книгу. Издатели разделили монографию на три части, и сейчас вышла первая.

Итак, среди всяких ужасов войны раздаются голоса и об искусстве. Может быть, эти напоминания о мирных трудах сейчас особенно нужны, как противоядие всякой злобе, вылезшей из всех щелей. На днях мы получили новое английское издание о Греко. Мой Святослав особенно увлекается этим мастером. Издание это хорошо и тем, что очень общедоступно по цене. Можно удивляться, каким способом достигается такая доступность при 250 репродукциях. Удивляюсь, что 'Последние Новости' не издали ещё следующего тома Твоих художественных писем. Конечно, и на газетных листах они приносят свою огромную пользу, но уже с готовых наборов можно бы так легко дать их в отдельном издании, а ведь это для молодёжи было бы истинным путеводителем в понимании искусства. 'Гусаров Смерти' осталось уже не так много, а таких деятельных, как Ты, и совсем мало. Непонятно, почему человечество во всех веках всегда оглядывалось назад, но не умело ценить настоящее. И сколько ценнейшего, таким образом исчезало.

Была у меня статья 'Будем Бережливы'. В ней я задавал вопрос, почему люди ещё согласны иногда подумать о сохранении памятников искусства прошедшего, но совершенно не хотят помыслить о живых памятниках искусства и не умеют создать для них - для этих живых деятелей условия, в которых их творчество могло бы дать наилучшие плоды.

На днях мне попала книга Сикорского, в которой он касается той же темы. Ещё раньше и Пирогов говорил приблизительно о том же и скорбно называл своих гонителей буцефалами. Человечество в этой своей расточительности к людям неисправимо. Казалось бы, в многообразной литературе часто описывались огорчения, причинённые несправедливыми, невежественными осуждениями. И, тем не менее, так было, так есть, и неужели так и будет? Тоже был у меня записной лист о том, что по какой-то одержимости люди подозревают других во всех своих слабостях.

Приходилось слышать, что некие люди называли всех лучших деятелей своекорыстными эгоистами. Увы, мне приходилось слышать, как даже Третьякова обвиняли в своекорыстии. В том же обвиняли и Льва Толстого, и многих замечательных деятелей. Хотелось спросить всех этих обвинителей и клеветников: не потому ли они клевещут, что в них самих сидит та самая ехидна, в которой они обвиняют других. Вообще, должны существовать крепкие законы против клеветы, иначе молодёжь иногда совершенно теряется в своих исканиях, а тут ещё и земля потеплела, и учёные в недоумении разводят руками - откуда сие.

Вообще, и трудное, но и замечательное время в своей стремительности, лишь бы только лететь в правильном направлении. Напиши, как Вы живёте - что у Тебя нового. Совсем ничего не слышу о Сомове. Мы все в работе, но жаль, что здоровье Елены Ивановны нехорошо, всё сердце. Всем Вам сердечный привет от всех нас. Мысленно часто с Тобою и всегда шлю Тебе мои лучшие мысли.
Сердечно и искренно,
Н. Рерих

Публикуется по изданию: Н.К. Рерих "Письма к А.Н. Бенуа". СПБ. 1993.

*********************************************************************************************

ФЕВРАЛЬ.

1 февраля 1939 г.
ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД

"Новгород - город-музей, насыщенный памятниками русской старины, уцелевшими благодаря тому, что он избежал татарского ига. Лишь в XVII веке шведы частично разрушили Софийскую сторону города. XI и XII века представлены в Новгороде лучше, чем где бы то ни было. Софийский собор XI века, построенный под руководством греков русскими мастерами, является исключительным памятником Культуры. Не менее ценен и построенный в XII веке Антониев монастырь. К XII веку относится Юрьев монастырь.

По словам "Известий" (5 января), в последние годы изучение исторических богатств Новгорода особенно усилено. Для этого отпускаются значительные средства. "Проведено несколько сессий Института истории Академии наук, посвящённых сокровищам русской Культуры в Новгороде.

Издаётся "Новгородский Сборник". В последнее время раскопаны "Рюриково городище", "Словенский холм". Успешно велись раскопки Вечевой площади.
Летом начнутся раскопки в Новгородском кремле. Для лучшей организации такого рода работ с 1 января, по решению Президиума Академии наук, Институт истории приступил к организации в Новгороде исторической секции. В план секции входит, в частности, подготовка издания неопубликованных материалов о борьбе русского народа со шведами". ("Известия", 5 января).

Великий Новгород! "Как много в этом звуке для уха русского слилось!" Тридцать лет пробежало со времени нашей раскопки в Детинце Новгородском. Вспоминаю об Ильмене, Волхове, о всех холмах и буграх, нажитых во времена славы Новгорода. Вспоминаю славного воителя Александра Невского. Вспоминаю Марфу Посадницу и могилу её во Млеве.
Верилось, что найдутся люди, которые бережно вскроют и охранят сокровища всенародные. И вот весь Новгород объявлен музеем. Мечта исполнилась.

"Были обладателями всего Поморья и до Ледовитого моря, и по великим рекам Печоры и Выми, и по высоким непроходимым горам во стране, зовомой Сибирь, по великой реке Оби и до устья Беловодные реки; тамо бо беруще звери дики, сиречь соболи".
Трудно поверить, как ходили новгородцы до моря Хвалынского (Каспийского) и до моря Венсцийского.

Невообразимо широк был захват новгородских "молодых людей". Молодая вольница беспрерывно дерзала и стремилась. Успех вольницы был успехом всего великого города. В случае неудачи старейшинам срама не было, так как бродили люди "молодшие". Мудро!

Но везде, где было что-нибудь замечательное, успели побывать новгородцы. Отовсюду всё ценное несли они в новгородскую скрыню. Хранили. Прятали крепко. Может быть, эти клады про нас захоронены. В самом Новгороде, в каждом бугре, косогоре, в каждом смыве, сквозит бесконечно далёкая, обширная жизнь.

Чёрная земля насыщена углями, черепками, кусками камня и кирпича всех веков, обломками изразцов и всякими металлическими остатками.
Проходя по улицам и переулкам города, можно из-под ноги поднять и черепок Х - XII века, и кусок старовенецианской смальтовой бусы, и монетку, и крестик, и обломок свинцовой печати...

Люблю новгородский край. Люблю всё, в нём скрытое. Всё, что покоится тут же среди нас. Для чего не надо ездить на далёкие окраины; не нужно в дальних пустынях искать, когда бездны ещё не открыты в срединной части нашей земли. По новгородскому краю всё прошло. Прошло всё отважное, прошло всё культурное, прошло всё верящее в себя. Бездны нераскрытые! Даже трудно избрать, с чего начать поиски.

Слишком много со всех сторон очевидного. Чему дать первенство? Упорядочению церквей, нахождению старых зданий, раскопкам в городе или под городом в самых древних местах?

Наиболее влекут воображение подлинный вид церквей и раскопка древнейших мест, где каждый удар лопаты может дать великолепное открытие.

На рюриковском городище, месте древнейшего поселения, где впоследствии всегда жили князья с семьями, всё полно находок. На огородах, из берегов беспрестанно выпадают разнообразные предметы, от новейших до вещей каменного века включительно.

Чувствуется, как после обширного поселения каменного века на низменных Коломцах, при впадении Волхова в Ильмень, жизнь разрасталась по более высоким буграм, через Городище, Нередицу, Лядку - до Новгорода.

На Городище, может быть, найдутся остатки княжьих теремов и основания церквей, из которых лишь сохранилась одна церковь, построенная Мстиславом Владимировичем.

Коломцы (откуда Передольский добыл много вещей каменного века), Лядка, Липна, Нередица, Сельцо, Раком (бывший дворец Ярослава), Мигра, Зверинцы, Вяжищи, Радятина, Холопий городок, Соколья Гора, Волотово, Лисичья Гора, Ковалёво и многие другие урочища и погосты ждут своего исследователя.

Но не только летописные и легендарные урочища полны находок.
Прежде всего, повторяю, сам город полон ими. Если мы не знаем, чем были заняты пустынные бугры, по которым, несомненно, прежде тянулось жильё, то в пределах существующего города известны многие места, которые могли оставить о себе память.

Ярославле Дворище (1030 г.), Петрятино Дворище, Двор Немецкий, Двор Плесковский, два Готских Двора, Княжий Двор, Гридница Питейная, Клеймяные Сени, Дворы Посадника и Тысяцкого, Великий Ряд, Судебная Палата, Иноверческие ропаты (часовни), Владычьи и Княжьи житницы, наконец, дворы больших бояр и служилых людей - все эти места, указанные летописцами, не могли исчезнуть совсем бесследно.
На этих же местах внизу лежит и целый быт долетописного времени. Всё это не исследовано.

Дико сказать, но даже детинец новгородский и тот не исследован, кроме случайных, хозяйственных раскопок. Между тем детинец весьма замечателен. Настоящий его вид не многого стоит. Слишком всё перестроено.
Но следует помнить, что место детинца очень древнее, и площадь его, где в вечном поединке стояли Княжий Двор и с Владычной стороны св. София, видела слишком многое.

Уже в 1044 году мы имеем летописные сведения о каменном детинце. Юго-западная часть выстроена князем Ярославом, а северо-восточная - его сыном св. Владимиром Ярославичем. Хорошие, культурные князья! От них не могло не остаться каких-либо прекрасных находок.

Кроме исконного поселения, на Городище долгое время жили новгородские князья со своими семьями. Московские князья и цари часто тоже стояли на Городище, хотя иногда разбивали ставки и на Шаровище, где теперь Сельцо, что подле Нередицы. Княжеские терема оставались на Городище долго. Вероятно, дворец на Городище, подаренный Петром I Меньшикову, и был одним из старых великокняжеских теремов.

Богатое место Городище! Кругом синие заманчивые дали. Темнеет Ильмень. За Волховом - Юрьев и бывший Аркажский монастырь. Правее сверкает глава Софии и коричневой лентой изогнулся Кремль. На Торговой стороне белеют все храмы, что "кустом стоят". Виднеются - Лядка, Волотово, Кириллов монастырь, Нередица, Сельцо, Сковородский монастырь, Никола на Липне, за лесом синеет Бронница. Всё, как на блюдечке с золотым яблочком.

Вся южная часть детинца теперь занята огородами. Прежде здесь стояли многие строения и до 20 церквей. Здесь же проходило несколько улиц и главная улица Кремля - Пискупля. Где-то возле Пискупли стоял храм св. Бориса и Глеба, поставленный на месте древней сгоревшей Софии. На этих же огородах были все княжий постройки и самые терема. Как известно, Княжая Башня вела на Княжий Двор.

Трудно все это представить, глядя на пустырь. Не верится старинным изображениям Кремля; не верится рисункам иноземных гостей. На планах, сравнительно недавних (XVIII в.), ещё значатся на месте огорода какие-то квадраты зданий. Куда это всё девалось?

Главная предчувствованная нами задача разрешена. Жилые слои Кремля оказались не перекопанными. Картина древнего Новгорода не тронута. В пустующей южной части Кремля при достаточных средствах можно раскрыть всё распределение зданий и улиц. Конечно, для этого нужны крупные деньги. Но зато какая большая задача будет разрешена. Настоящая народная задача.

На весёлом июльском припеке наблюдаю приятную картину. Радом помещается неутомимый Н. Е. Макаренко, кругом него мелькают разноцветные рукава копальщиков. Растут груды земли, черной, впитавшей многие жизни. У Княжей Башни орудуют наши рьяные добровольцы: искренний любитель старины инженер И. Б. Михаловский и В. Н. Мешков. На стене поместился со своими обмерами мой брат Борис. Из оконцев Кукуя выглядывают обмерщики Шиловский и Коган. Взвод арестантов косит бурьян около стены. Из новгородцев интерес проявляют Романцев, Матвеевский, о. Конкордин. Хоть посмотреть приходят.

Кроме того, мы знаем, что у Федора Стратилата на Торговой стороне очищают фрески (и хорошо очищают). На Волотове Мясоедов, Мацулевич и Ершов изучают и восстанавливают стенопись.

Кажется, что Новгород зашевелился; кто-то его пытается пробудить... Но для нас радость недолгая. Деньги приходят к концу, и хорошо ещё, что удалось довести широкую траншею до основного материка. С обеих сторон траншеи торчат наслоения разных веков. Сперва остатки каменных построек, потом деревянные строения, частью сожжённые, частью разрушенные. Повсюду находки разных веков. В одном из веков через траншею проходила улица, мощёная деревянными плахами. И так ниже и ниже, до находок скандинавского типа. Является мысль сохранить этот разрез всех новгородских наслоений. Сделать это нетрудно. Стоит лишь над траншеей поставить навес с достаточными водостоками, и для посетителей Новгорода останется прекрасное вещественное доказательство, как наслаивались старинные города. И денег на это сооружение ещё хватило бы. И донизу, до самых первонасельных слоёв, можно бы сделать хорошую лестницу. Идём с этим проектом к губернатору и к удивлению получаем отказ. Основная причина самая оригинальная: по пустырю ходят свиньи, и они могут упасть в траншею. Хоть бы о детях позаботился отец города, а то именно о свиньях. Так на свинстве и кончилось. И последние деньги пришлось на закапывание траншеи потратить.

Так записывалось. Верилось, что подземная Русь проявится. Даст народу своему сохранённые сокровища. И вот дожили. Молодое поколение вспомнило о захороненных кладах. Поёт Садко: "Чудо чудное! Диво дивное!"

1 Февраля 1939.
Н.К. Рерих "Из литературного наследия". М. 1974 г.
_____________________________________________


Письмо Н.К. Рериха к Бенуа А.Н.
8 февраля 1939

Дорогой Александр Николаевич,
Недавно я писал Тебе, а теперь явился один вопрос, на который мне бы хотелось получить Твой ответ. Одно издательство запросило меня, не может ли оно получить Твою статью о моём искусстве в размере одного-двух фельетонов. Они обратились ко мне с вопросом о гонораре и сами стеснялись Тебя об этом запросить. Если Ты принципиально ничего против не имеешь, то будь добр, сообщи мне по-дружески размер гонорара за такую статью. Я совершенно не в курсе парижских гонораров и не мог сказать хотя бы приблизительно о гонораре за Твои художественные письма. Но если Ты мне назовёшь цифру, для меня будет большою радостью передать её по назначению, ибо всё, от Тебя исходящее, нам всем чрезвычайно близко и дорого.

Вот читаем о смерти Г. Чулкова, вспоминаю, как он приходил ко мне и какие беседы и планы происходили. Вспомнишь об одном - а это было уже тридцать лет тому назад. Вспомнишь о другом - уже было сорок лет тому назад, - возникают такие сроки, которые как-то и не укладываются сразу. Как-то в газете мелькнуло имя Лансере, и стало радостно, что он по-прежнему работает. Имел вести от моего брата Бориса - работает по постройке большого Научного Института; Архитектор Яковлев, товарищ моего брата, действует по восстановлению Царского Села. Постоянно приходится находить в разных странах имена моих бывших учеников, и надо отдать справедливость, многие из них как-то узнают наш адрес и пишут очень сердечно. Вообще удивительно, как время и история стирают всякие ненужные вехи, и повсюду можно взглянуть глазом добрым. Была у меня такая статья под названием 'Глаз добрый', посвящённая Станиславскому, - у него была эта ценная особенность, и многие артисты её отвечали. Недавно в одной книжке я читал рассказ, будто бы со слов дочери Третьякова Ирины Павловны, о том, что Грабарь помогал Третьякову собирать галерею. Вот уже недоразумение, ибо Грабарь, как всем известно, появился уже после смерти Третьякова. Удивительно, откуда только берутся всякие такие сведения, которые впоследствии могут лишь вносить смуту и разногласие. И ещё есть у меня один вопрос к Тебе. Сколько, приблизительно, стоит Твой костюмный рисунок? Один собиратель (есть ещё и такие) меня спрашивал, а я не умел ему ответить. Итак, будь добр, черкни мне по первому и по второму вопросу. Шлём Анне Карловне, Тебе и всем Твоим наши дружеские мысли.

Сердечно и искренно,
Н. Рерих

Публикуется по изданию: Н.К. Рерих "Письма к А.Н. Бенуа". СПБ. 1993.
_______________________________________________________________


14 февраля 1939 г.
ЩУКО
 
  
 

Ещё один. Ещё нет одного из группы "Мира Искусства". Запоздалая газета принесла сведения о кончине известного академика, архитектора В. А. Щуко. Хорошую страницу истории русского зодчества оставил по себе Щуко. Он понимал глубоко русский ампир, он любил итальянский восемнадцатый век. У него был природный тонкий вкус и всё, что исходило от него, было благородно по заданию и форме и прекрасно по жизненной внешности. Незабываемы его театральные постановки.

Щуко участвовал во многих постройках, помогал в устройстве заграничных выставок и доказал себя замечательным педагогом. Мы работали с ним и по школе Общества Поощрения Художеств и по Женским архитектурным курсам. Все эти годы совместной работы вспоминаются особенно сердечно.
Щуко умел вдохновить учащихся и приучить их к постоянному труду. У нас в школе он руководил классом композиции, и каждый, посещавший годовые ученические выставки, помнит, как прекрасны и значительны были работы его класса. При этом он не подавлял учащихся какими-либо своими особыми симпатиями. Нет, он давал широкую возможность выражения, и потому каждый мог пробовать свои силы в любом близком ему стиле. Щуко радовался и обмерам храмов, понимал форму ценнейшего фарфора, любил гобелены и давал идеи превосходной мебели.

Ко всем своим архитектурным дарованиям Щуко добавлял ещё и мудрую ровность характера, а сам умел работать и этим своим примером заражал окружающих. Во время множайших дискуссий и совещаний всегда можно было положиться на Щуко, что он не отступит от обдуманного, принятого решения. За время совместной работы мы с ним выдержали немало ретроградных академических натисков, и он понимал, что в этих житейских битвах единение есть первое условие.

За последнее время мне довелось встретить в разных странах несколько бывших учащихся Школы Поощрения Художеств. Казалось бы, за все минувшие насыщенные событиями годы можно бы ожидать забвения. Но, видимо, руководство Щуко многим помогло в их дальнейшем жизненном пути. И все эти бывшие учащиеся, а теперь уже художественные деятели на разных поприщах с любовью и признательностью вспоминали своего учителя. А ведь это бывает не так часто. Волны лет смывают иногда даже очень значительные вехи, и потому живая память уже есть знак чего-то действенного.

При всей своей занятости Щуко всегда умел найти время для всего неотложного. Я не слышал от него мёртвого слова "нельзя". "Если нужно, то и буду", - говорил Щуко и хотя бы с лёгким опозданием, но всё-таки успевал прийти в совещание. Не знаю, была ли посвящена творчеству Щуко монография, если нет, то необходимо бы собрать и запечатлеть труды этого замечательного русского зодчего. Иначе в суете быта опять всё развалится, запылится, растеряется. Сколько Раз приходилось убеждаться, как легкомысленно растеривались и расточались собрания, которые для будущих поколений были бы незаменимыми.

Все сотоварищи по Школе Поощрения Художеств сохранят о Щуко лучшую память. Помню, как на годовом собрании Билибин прочёл оду, обращённую ко всем присутствующим, в которой помянул отсутствовавшего на Римской выставке Щуко словами:

"Но где, однако же, Щуко?
Он в Беренштама воплотился
и во плоти иной явился
там где-то очень далеко".
Где-то далеко сейчас Владимир Алексеевич. По какому такому радио послать ему весточку и привет и сказать, как сердечно мы его помним.

14 Февраля 1939 г.
Н.К. Рерих 'Из Литературного наследия'. М. 1974 г.
________________________________________________


18 февраля 1939 г.
ДРУГ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Окончил свой земной путь друг человечества. Говорю о Чарльзе Крэне. Разнообразна и плодоносна была его жизнь, и о нём тепло вспомнят во всех частях Света. Крэн - одно из исконных американских имён. Внешняя сторона жизни Чарльза Крэна богата деятельностью. Увлекаемый любовью к Востоку ещё в раннем юношестве молодой Крэн поступает юнгою на парусную шхуну - в этом первом плавании уже выразились все последующие устремления к землям далёким.
 
  
 

Н.К. Рерих. Печаль. 1939 г.

Отец Крэна - один из крупнейших индустриалистов Америки - хотел всячески привязать юношу к своему фабричному делу. Уже с пятнадцати лет молодой Крэн привлекался отцом к фабричному станку, чтобы и во время общего образования получить наглядное знание своего индустриального дела. Видим потом близкое участие Ч. Крэна с Вестингаузом, но эта сторона деятельности никогда не могла заполнить душу одарённого широкого деятеля. Постепенно он отходит от непосредственного участия в заводах и фабриках и посвящает себя широкой деятельности дипломата и гуманиста.
Видим Крэна послом в Пекине, где он сумел оставить по себе незабываемую память. Затем он остаётся почётным советником Китайского правительства. Знаем встречи Крэна и дружбу с Ибн Саудом в Аравии и в Ираке с Фейзалом и с главою Египта. Видим Крэна в Индии и несколько раз в России. Всё это внешняя широкая деятельность, но особенно запечатлеется внутренняя сторона гуманитарной работы Крэна. Тут мы имеем несчётное количество благодетельных фактов.

Кто посылает на Афон целый пароход разных припасов и тем спасает монастырь от голода и нищеты - конечно, Крэн. Кто помогает Чехословакии и Масарику - именно Крэн. Кто даёт образование множеству студентов в разных странах - конечно, Крэн. И в Сирии, и в Швейцарии, и в Китае студенты и учёные всегда будут помнить о том, кто помог им в их трудных путях. В гостеприимном доме Крэна можно было встретить и учёных, и писателей, и артистов, и дипломатов, и общественных деятелей, словом, выдающихся людей из разных стран. Кому-то устраиваются лекции, кому ангажемент, кому-то концерты. Идёт помощь университетам и музеям... А сколько бесчисленной анонимной помощи рассыпается всюду, где были нужда и несчастье! Поистине, можно сказать, что от Крэна никто не уходил без ободрения и самой деликатной помощи. Черта особой чуткости и деликатности была особым качеством характера Крэна. Его ничто не могло задержать там, где он чувствовал, что может помочь и сделать что-либо полезное. Имя Крэна сохранится на почётных страницах многих научных и филантропических организаций. Крэн был почётным советником и наших учреждений.

Не раз во время своих путешествий Крэн подвергался большим опасностям, но ничто и никто не могли остановить его. В Ираке только по счастливой случайности Крэн не был убит разбойниками. А сколько несправедливых толкований вызывали его лучшие гуманитарные деяния! Необычайна была любовь Крэна к Востоку. Он не только устремлялся к Востоку, но и глубоко любил его красоту. Не мимолётным туристом проезжал Крэн по Азии или Египту, - он входил туда как свой человек, как друг, точно бы давным-давно живший в этих странах.

Для нас, русских, имя Крэна особенно дорого. Он много раз бывал в России, знал и ценил народ русский и восхищался русскою стариною. Последний раз он был в Москве около двух лет тому назад. У нас лежит замечательное его письмо, в котором рассказаны положительные впечатления этой поездки. Мнение такого знатока души человеческой чрезвычайно ценно. Если бы у народа русского побольше было таких искренних друзей!

Среди собирательства Крэна русское и восточное искусство занимают особое место. У него было много русских картин, были ковры. На стенах его домов и поместий были и Самарканд, и Афон, и Ростов Великий, и Бенарес, и Тибет, и Гималаи - словом, всё, к чему устремлялась его многовмещающая душа. В преклонных летах уже после тяжкой болезни Крэн хотел ещё раз приобщиться хотя бы к Ближнему Востоку. В минувшем сентябре он успел побывать в Египте и ещё раз взглянул на величие пирамид.
 
  
 

Н.К. Рерих. И открываем врата. 1939.

Перед самым отходом Крэн захотел иметь мою картину "И Открываем Врата". Душа его уже устремлялась к открытым вратам, туда, где живёт вечная красота и где мысль творит будущую счастливую жизнь. Чарльз Крэн опочил 14-го февраля. Память его будет почтена во всех частях света. Его множайшие и разнообразнейшие друзья сохранят в сердце своем лучшие чувства об этом великом друге человечества.

18 Февраля 1939 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника'. М., т. 2. 1995 г.
__________________________________________


Февраль 1939 г.
ПРОДАЖА ДУШ

Сколько бедствий! Со всех концов пишут о разрушениях, об утеснениях и о всяких человеческих несчастьях. Через все эти темные стёкла вы можете разглядеть ещё одну беду, которая не произносится. Пожалуй, слово о ней будет сочтено бестактным и неуместным в наш век великих цивилизаций! Хорошо, ещё если при этом можно не сказать: "в наш век культуры"!

Под разными, иногда очень пышными наименованиями, творится злое дело, позорное для человечества. Говорят очень выспренне об изменении границ, о всяких присоединениях; кто-то не удержится, чтобы не произнести слово "аннексия"... Среди всех этих прилично причёсанных собеседований никто не решится вспомнить о том, что беззастенчиво происходит продажа душ человеческих.

Сейчас никто не говорит о войне. Вместо войны придумано новое бесстыдное определение - замирение. Таким образом, прекрасное слово мир включается в понятие лицемерия, ханжества и лукавства. При этом все знают, что от изменения границ, от аннексий, от агрессий и всяких "замирений" происходит неприкрытая продажа душ человеческих.

Представим себе глубокую трагедию мирного жителя, которому "по щучьему велению" вдруг говорят, что он сделался другою народностью, что он должен отказаться от предков, от всего обихода и ради спасения головы своей должен спешно приобрести чужой несвойственный ему строй жизни. Ему скажут, что он ради чьих-то соображений перестал быть самим собою и продан вместе со многими другими вещами какому-то пришлому завоевателю.

Могут сказать, что завоевания происходили испокон веков, и это зло неизбежно. Но в то же время будут называть прошлые века варварством, а теперь будут кичиться какою-то цивилизацией и даже будто бы культурою. Все скажут, что прежде были нравы дикие, но теперь под влиянием гуманистической философии природа человеческая утончилась, и уже невозможными стали грубые убийственные преступления. Неправда ли, ведь и такое притворство можно нередко сейчас услышать? Люди будут гордиться не ими сделанными открытиями и научными достижениями и, как обезьяны, превратят эти сокровища в средства убийства, поношения и рабства.

Полетели люди, но куда же они долетают? Что же несут их летательные машины и для чего сейчас строятся огромнейшие количества аэропланов? Может быть, только в образовательных и познавательных целях? Может быть, все эти машины спешно настроены не для корыстий и убийства, но для самых человечных целей? Сделалось уже лживым предположение, что крыльями овладело человечество для добра и взаимодоброжелательства.
Именно для убийства идут спешные работы повсюду. Для усиления мучений изобретаются всевозможные ядовитые газы, бомбы и такие орудия, которые скоро могут стрелять вокруг света. Вот до чего дожили!

Лицемеры скажут: о ком говорите? о каких-то дикарях? Вот тут-то лицемеры и выдали себя, проговорились. Во-первых, что значит дикарь? По невежеству даже очень культурные мысли иногда называются дикарством и неприложимыми к жизни. Вспомните, милые лицемеры, кого вы подчас называли дикарями и перед кем вы кичились вашими крахмальными воротничками. На каких таких весах будете вы взвешивать вашу душу и душу так называемого вами дикаря? Но если бы и нашлись такие весы, то вдруг они покажут совсем не то, о чём вы предполагали?

Итак, прикрывшись разными лукавыми измышлениями, вы занялись продажею душ человеческих. Вы говорите им, этим бедным проданным душам: вчера ты был одним, а сегодня, по нашей указке, ты станешь иным. Вы даже не спросите у проданного в душевное рабство о его желаниях или убеждениях. Вы будете настоящими рабовладельцами не только в удалённых странах, но и среди самых, по-вашему, цивилизованных материков. Вот до чего дожили!

Но, может быть, мы преувеличиваем. Может быть, продажа душ уже принадлежит к прошлому? И всё человечество мощно и сплочённо уже заявило о неповторимости бывших угнетений и рабовладельчества? Нет, человечество не только не заявило свой властный запрет насилию, оно в лучшем случае промолчало, а в худшем нашло лицемерно научные объяснения своим нашествиям.

При каждом уличном несчастье одни трусливо разбегаются, другие холодно любопытствуют и лишь очень немногие, лишь единичные спешат на помощь. Вот мы видим продолжающиеся разрушения неповторимых сокровищ, вот мы видим ужас убийств и мучительные многотысячные избиения, а люди безмолвствуют. Газеты в страхе не принимают статей о мире и говорят, что во время агрессии даже неприлично возражать. Будто бы каждое возражение может кого-то рассердить и тогда проданным душам будет ещё хуже.

Крылья, крылья, не рано ли овладело вами человечество и не принесли ли вы вместо просвещения позор и насилие? Против рабства написано много трогательных, прекрасных книг. Если бы в каком-либо собрании спросить присутствующих подтвердить вставанием, кто за рабство, то, наверное, никто не встанет. Даже те, которые в данную минуту деятельно участвовали в продаже душ, и те промолчат, опустив глаза, - настолько постыдно понятие рабства. Но не хуже ли открытого рабства тайная продажа душ - игра черепами человеческими?

Многие тысячи обществ посвящены вопросу о мире. Может быть, среди членов этих обществ имеются и владельцы оружейных заводов. Может быть, кое-кто из этих членов, громко говоря о мире и благоволении на земле, в то же время не прочь подписать постыдную продажу душ. Кто-то острым ногтем или когтем проводит по карте новые границы, точно бы по безлюдным пространствам. Но души-то, души-то человеческие тоже рассекаются этим ногтем, и презирается цена Души человеческой.

Ради какого же лучшего будущего совершаются все самоотверженные подвиги и научные открытия? Во всяком случае, не для будущего рабовладельчества. Говорится об эволюции, о просвещении, о новой жизни. Но ведь нельзя же подойти к этой новой жизни, неся купчую крепость о продаже душ человеческих.

Продаются и старики, продаются возмужалые работники, наконец, продаются и дети. Это будущее поколение уже понимает, что над ним было совершено насилие. Молодое поколение в своих анналах передаст и впредь о тех ужасах, которым они были свидетелями. Детское сердце и детское воображение вмещают многое.
Вот до чего дожили! Лицемерно совершаются продажи душ человеческих. Какое бедствие!

Февраль 1939 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г. (Из архива МЦР)

****************************************************************************************

МАРТ

1 марта 1939 г.
МЕЧТЫ

Многие мечты исполнились. Хотелось приобщиться к Индии, и вот уже шестнадцать лет, как мы связаны с нею. Хотелось познать Тибет, и мы прошли его насквозь. Хотелось пожить в юрте - и в юрте пожили...
Мечталось об охранении народных культурных сокровищ, и Знамя-Охранитель прошло по миру. Мечталось об искусстве как о светлом посланце, и вот именно искусство шествует по миру и каждый раз, при каждом выступлении поминается, как благодатны воздействия искусства.
Мечталось, чтобы русское искусство не только имело свои отделы в иностранных музеях, но чтобы в Европе был Русский музей. И вот такой музей состоялся. Мечталось о том, чтобы великий Новгород, великий Киев и другие исконные русские города были объявлены городами-музеями. И вот и эта мечта исполнилась - Великий Новгород уже объявлен городом-музеем.

Недавно Конлан писал, что наша экспедиция была отражением уже давно написанных, предвиденных картин, что же, и это правильно. Конлан вспоминает "Половецкий стан", написанный в 1906 году, и указывает, что потом мы жили именно в таких же юртах. Вспоминается, что ещё ранее писалось об Индийском Пути. К тому же времени относится и картина "Девассари Абунту", а затем "Граница Царства" (где она находится?). Ещё раньше, в 1904 году, в собрании зодчих уже читалось о необходимости всенародного и всечеловеческого охранения культурных сокровищ. Подобно Красному Кресту, план такого международного охранения прошёл через многие мытарства и препятствия. Но всё-таки теперь - где самими правительствами, а где общественными учреждениями - уже принимается идея Пакта об охранении всего прекрасного и научного.

Вспомним и разные другие мечты и по искусству, и по школьному делу, и по многим жизненным проблемам. Немало дум о всех этих областях уже вошло в жизнь. Появились Институты Объединенных Искусств, развились всевозможные кооперативные начинания. Всё это драгоценно вспомнить - значит, думалось по правильному руслу. Выходит, что мечта недаром называется легкокрылой, у неё добрые крылья. И где положите вы границу между мечтою и предвидением? И где граница мысли? И не есть ли всякая действительность следствие мысли? И знаем ли мы, где всходят посевы мысли? И в каких таких сроках они претворяются в действительность?

Охраним мечту как лучший мост к построению действительности.
Дозволяется мечтать художникам и поэтам, но пусть помечтает и всё человечество. Из мечты доброй родится и добрая действительность.

1 Марта 1939 г.
Н.К. Рерих "Из литературного наследия". М. 1974 г.
____________________________________________


9 марта 1939 г. Гималаи.
ПЕТРОВ-ВОДКИН И ГРИГОРЬЕВ

На днях поминали Щуко и говорили: ещё один ушёл! А теперь нужно сказать: ещё ушли! Сразу два - оба сильные, оба в полной мере таланта, опыта, творчества. Оба они были различны, но потенциал их был велик и серьёзен. Именно это были серьёзные художники. Трудно сказать, кто из них удельно был больше. Стоит вспомнить некоторые вещи Григорьева, и он покажется сильнее, но затем представить крепко спаянные, творчески пережитые картины Петрова-Водкина, и перевес склонится на его сторону. Петров-Водкин не писал "Расея", но действенно работал для народа русского.

Григорьев же хотя и много думал о "Расее", но чуждался её, а подчас и громил её огульно и несправедливо. Это было причиною нашего расхождения. Может быть, Григорьев своеобразно любил "Расею", но облик её он дал в таком кривом зеркале, что жалеешь об искривлённости. В своих странствованиях по всем Америкам Григорьев среди всяких столкновений получил и язву раковую. Чили заплатило ему вперед жалованье, но просило уехать немедленно. Рисунки для модных платьев в Гарперс Базар тоже не могли радовать природного художника. В последний раз мы виделись в Нью-Йорке в 1934 году. Григорьев нервно и настойчиво рассказывал об увлекательности работы для модного журнала, но в кипении желчи сказывалось терзание заплутавшегося путника. Всё-то он сворачивал против Расеи, твердил, как хорошо ему за границей, но тут-то и не верилось ему. Всё-то будто бы было хорошо и прекрасно и удачно, но глаза говорили о совсем другом. Ту же двойственность подметил и А. Бенуа, когда писал о последней выставке Григорьева в Париже.

Совсем иначе вышло с Петровым-Водкиным. В самом начале его упрекали в иностранных влияниях. При всей его природной русскости о нём говорили как об иностранце, о французе и старались найти манерность в его картинах. Но манерности не было. Был характерный стиль. Петров-Водкин неоднократно бывал за границей, но не мог там оставаться. Его тянуло домой, а дом его была русская земля. Русскому народу Петров-Водкин принёс своё художественное достояние. Он учил русскую молодёжь. Учил искусству серьёзному, учил познанию композиции и техники.

Молодая русская поросль сохранит глубокую память о том, кто и в трудные дни принёс своё творчество русскому народу. Хорошее, крепкое творчество. Не натурализм, но ценный реализм, который может вести сознание народное. Большая брешь в "Мире Искусства" - Яковлев, Щуко, Григорьев, Петров-Водкин. Ушли преждевременно! А сильные люди, сильные художники так нужны!

9 Марта 1939 г.
Н.К. Рерих "Из литературного наследия", М. 1974 г.
___________________________________________


Письмо Н.К. Рериха к Бенуа А.Н.
14 марта 1939

Дорогой добрый друг, Александр Николаевич, Спасибо сердечное за Твоё такое славное письмо - такое оно душевное. Так как мне придётся самому указать издателям цифру гонорара за Твою статью, то будь добр, черкни мне, будет ли ладно, если я им назову 1000 ф. Конечно, всё это не спешно, но я люблю всегда, чтобы всё было ясно. Материалы Ты найдёшь в монографии, сейчас выпускаемой в Риге. Я просил, чтобы Тебе монография была немедленно послана. Наверное, 'Последние Новости' дадут о ней отзыв. В конце концов, можно несколько претендовать на 'Последние Новости'. О книге Грабаря они дают целых три фельетона, а на мои три книги хоть бы одно слово. Bcё-таки странно такое абсолютное невнимание. Конечно, кроме рижской монографии (в ней будет более ста воспроизведений) можно найти материалы и у Шклявера (7 рю Валуа).

Сейчас читал Твой прекрасный фельетон о Григорьеве. Как хорошо, что ты нашёл такие сильные и добрые слова. Григорьев вполне заслуживает Твою превосходную оценку, а кроме того, он был один из немногих уже остающихся участников группы 'Мира Искусства'. Удивительно подумать, сколько замечательных Художников из этой группы уже ушло. Дягилев, Бакст, Браз, Головин, Кустодиев, Трубецкой, Чехонин, Яковлев, Щуко, Борис Григорьев, а теперь ещё и Петров-Водкин. Только подумать, что уже одиннадцать сильных художников покинули земную юдоль. При этом все они ушли преждевременно.

Как хорошо, что Лифарь устраивает Дягилевскую выставку. Ведь так часто даже крупнейшая деятельность порастает травою забвения, а ведь с именем Дягилева связана целая эпоха. Я писал Шкляверу, чтобы он со своей стороны всячески помог этой замечательной выставке. Я не знаю, что именно там будет выставлено, но, вероятно, кроме оригиналов будут и воспроизведения эскизов и костюмов. Где остались серовское панно и моя 'Сеча при Керженце'? В своё время они очень нравились и должны же где-то находиться. Невероятно предположить, чтобы они были съедены мышами в каком-то подвале. При последующих балетных антрепризах эти панно не выставлялись, значит, они где-то покоятся и, будем надеяться, в сохранности.

Странно подумать, сколько вещей исчезло за эти годы. Может быть, часть их вынырнет когда-то опять, но кажется, что большинство этих странников бесследно пропало. Я лично могу насчитать целый длинный ряд моих пропавших вещей и думаю, что на самом деле этот список гораздо многочисленнее. Когда в 1926 году мы проезжали Омск, то в местном музее к моему изумлению оказалась большая моя неоконченная картина 'Строят ладьи'. Я отлично помню, что она оставалась в числе многих других холстов в моей верхней мастерской. Значит, всё оттуда разлетелось. Также много картин своевольно распродал Арбенин, которого Ты, наверно, помнишь, а затем мне сообщили, что он умер.

Вообще, когда в художественных словарях читаешь списки пропавших картин, то теперь они делаются совсем не странными. Можно себе представить, сколько прекраснейших картин сейчас погибло в Испании. Также из Китая приходилось слышать о непоправимом ра┐рушении древних памятников. Где людская жестокость и невежество, а где черствая корысть способствовали бесчеловечным разрушениям. Удивительно, что и в наше время среди всяких иногда курьёзных забот об охране искусства можно натолкнуться на самые невероятные грубейшие вандализмы. За последние годы пришлось видеть столько старинных картин, наспех вавилонами вырезанных с подрамников. Приходилось видеть останки картин, сложенных, как носовой платок, протёртых по всем складкам. А тут вдруг уходит с земного плана целая группа мастеров, а ведь не скоро их заменит молодое поколение.

Тебе показалось, что какое-то моё письмо не дошло. И сам я об этом подумал, ибо ещё в августе спрашивал Тебя об условиях, на которых устраиваются в Лондоне выставки. За эти дни мы все переболели инфлюэнцой, как видно, даже в далёкие горы забирается эта непрошенная гостья.

Как хорошо Ты описал Твои семейные собрания, на которых третье молодое поколение уже является участниками. Значит, за исключением Коки, все прочие Твои живут около Вас в Париже. Всё-таки, из всех городов Европы (уже не говорю об Америках), Париж остаётся самым привлекательным для жизни. Уж если где жить в Европе, то в Париже. Конечно, тянет повидать опять и Венецию, и Рим, и Брюгге, и Амстердам, но ведь это всё будет поучительный превосходный проезд, а поселиться в Венеции вряд ли вообще возможно. Мои заметки, которые я посылал Тебе, были, конечно, для Твоего сведения, ибо во всём, что я пишу постоянно упоминается твоё имя. Да и ты, и Дягилев вписали в целую эпоху так много, что теперешняя выставка Павильон Марсан должна отзвучать, как прекраснейшая летопись.
Не┐ужели Ида Рубинштейн опять взялась за Клоделя - за эту чёрную птицу поэзии? Удивительно, что в то время, когда среди более молодых французских поэтов и литераторов столько прекраснейших имён, а тут ветошь Клоделя будет занимать внимание. Читали мы о процессе Жана Кокто, итак, докурился, наконец. Вот тоже пустоцвет. Итак, пожалуйста, черкни мне, о чём я спрашивал в начале письма, и по нашей искренней формуле прими вместе с Анной Карловной наши лучшие мысли.

Духом с тобою,
Н. Рерих

Печататся по изд.: Н.К. Рерих, "Письма к А.Н. Бенуа". СПБ. 1993.
__________________________________________________________


Н.К. Рерих
СТАРЫЕ ПИСЬМА

25 Февраля 1922 г.
Дорогой Николай Константинович!
Хотел забежать в Вам вчера вечером, чтобы обнять перед отъездом, но ввалилась ко мне какая-то предпринимательница, интересующаяся апельсинами, задушила душевные порывы.

Ваши рукописи со мною в каюте; с удовольствием жду того момента, когда спокойно смогу подумать над ними, - а затем поговорить с Дягилевым.
Целую Вас крепко, С. Прокофьев.

19 Марта 1919 г.
Дорогой мой Николай Константинович! Вчера Анат. Ефимович сообщил мне печальную весть, что Вы очень скоро, всего, б[ыть] м(ожет], через несколько дней можете уехать в Европу. Это производит такое впечатление, как будто я должен ослепнуть на один глаз: ведь Вы единственная моя живая связь со всем миром, который лежит к Западу от прекрасного Тюрисева. И значит - и видеться не будем? И говорить не будем? Дорогой мой, если это действительно случится, приезжайте хоть на один вечерок, переночуете у меня, будем говорить!
Л. Андреев.

1920 г.
Дорогой друг, Николай Константинович! Многое прошло. Так бывает, но никогда не могло бы случиться, чтобы я забыл Вас. Я до сих пор вижу Вас (сейчас ещё яснее вижу) среди ржаной Расеи, среди зверей, говорящих и даже мыслящих. И вот как вижу Вас: всё тем же божком под небом, только теперь, подле Вас, столпились граждане; они выкопали божка из земли, разглядывают. Помню Вашу голову, - молнии на лбу и так хорошо идёт к ней материал из камня. Если мой колорит - ржаной, то Ваш - каменный.

Как хорошо, что Вы не живёте в Париже! Здесь даже некому писать: чем-то похожи на лакеев, ну а другие - сплошь жулики. Среднее нечто между ними - русские. И хочется быть подальше ото всех. И дай Бог, чтобы Вам было хорошо там, где Вы есть. Ничего не зная о Вас, я всё же думаю, что Ваша энергия и ум везде сделают своё, уж не говорю о Вашем искусстве, о Вашей "планете", которая всех давно очаровала.
Григорьев.

1923 г.
Дорогой Николай Константинович! Такой Вы близкий мне и сердцу и уму. Тронут Вашим письмом, полным загадки, мистики между строк и кипучей мысли в самих строках. Я верю Вам, каждому движению Вашего сердца и каждому решению Вашего ума. Давно скучаю без Ваших работ, где по-старому живо творчество и видна любовь к искусству. Сколько раз тут я буйно говорил о Вас, не сличая Вас ни с кем. В этом Ваша и сила - Вы одиноки и тем и обаятельны. Потому-то сейчас, как никогда, стало трудно быть самим собою - одиноким, но сильным. Как всё раскачалось, померкло до омерзения.

Ах, как не хватает мне Вас. Поверите ли - слова не с кем сказать, а душу открыть - это невозможно.

Видаете ли Шаляпина? Он мне друг, может помочь. Я хочу бежать из Европы совсем, а такому решению и "сезоны" - пустяк. Куда Вы едете, зачем? Скажите. Неужели совсем уезжаете из Америки? Ради Бога, только не в Париж - тут смерть нам. С Вами хотел бы слить мою дальнейшую судьбу. Давайте соединимся. Много у меня и сил, и нужной интуиции, но трудно совсем одному. Вы мало пишете о себе, а я так хотел узнать подробности.
Григорьев.

11 Мая 1920 г.
Дорогой Николай Константинович.
Вы, наверное, уже собираетесь в путь. Счастливец! Буду думать о Вас так, чтобы счастье Вас не покинуло и там. Дай Вам Бог нашуметь и в новом месте. Ведь там так много сейчас русской шантрапы, и Вам необходимо поднять Ваше русское искусство в глазах американцев. Я, конечно, не говорю о Прокофьеве и двух-трёх художниках вполне приличных. Но из гениев Вы будете там единственный.
Григорьев.

19 Июля 1920 г.
Здравствуйте, дорогой друг Николай Константинович!
Здесь мы живём дружно; и есть проекты воскресить выставку "Мир Искусства". Григорьев - в Берлине, здесь: Яковлев, Сорин, Реми, Гончарова, Ларионов, Стеллецкий - в Каннах. Только не хватает нашего председателя, который предпочитает холодного Альбиона Парижу, городу вечной живописи. С каким восторгом говорил недавно о Вас Ф.Журден, председатель Осеннего Салона, вспоминая "Половецкие пляски" и "Священную Весну"! Я думаю, Николай Константинович, что, если Вы тронули глаза и сердца рыбоподобных "бриттов", то здесь Ваше имя имело бы ещё более горячих поклонников и друзей. Приходите и правьте нами. Судейкин.

[1939]
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г.
_______________________________________


24 марта 1939 г.

Радоваться ко дню 24 Марта. Сойтись к этому с самыми добрыми взаимными пожеланиями. отеплить друг друга прекрасными устремлениями - укрепиться в содружестве для будущей работы. Не в мирное время, не в лёгкие дни шлём эти пожелания, но ведь радость есть особая мудрость, а в памятные дни нужно принести все свои лучшие намерения. Если у кого горе, то именно в такие дни нужно пытаться исцелить его от горести, и лучшим средством будет общее дружеское пожелание. Если у кого имеется особая радость, то именно в памятные дни он захочет поделиться ею с друзьями.

Дружба, содружество - не пустой звук, не облачное рассеяние. Наоборот, содружество есть истинный цемент, на котором устоит даже самое массивное здание. Иногда может казаться, что понятие дружбы есть нечто врождённое, чему не надо учиться. Неправильно - и дружбе, и содружеству, и сотрудничеству нужно учиться. Все эти качества нужно воспитывать в себе в постоянном труде. Взаимное доверие, без которого не может быть и дружбы, тоже должно быть развиваемо. Всякие неискренние улыбки пусть будут уделом невежд, которые не знают об основах бытия. Но каждый приобщившийся к Живой Этике, понявший необходимость нравственных основ, отлично понимает, что искренность и сотрудничество будут теми прочными устоями, на которых складывается совершенствование.

Дорогие друзья, в памятный день 24 Марта мы сойдёмся в разных частях света и пошлём наши лучшие мысли Тому, Кто в вечном труде и в вечной красоте слагает счастливое будущее. И это счастье не будет чем-то недвижным и закостенелым в самости и своекорыстии - оно будет радостным напряжением всех светлых качеств. Пусть в этот день каждый просмотрит свои светлые качества. Если он найдёт в себе новое благодатное зерно, пусть порадуется. И придёт он к друзьям своим не на холодное бездушное совещание, но для огненного и прекрасного общения.

Призовём все свои силы, чтобы служить человечеству. Не будем препинаться о человеческие заблуждения, но будем надеяться, что удастся по всей земле посеять те благостные семена, которые называются добром. Это семя добра нуждается в прекрасной оправе и потому, призывая к добру, будем служить и красоте. Красота и добро - ключ к радости. Радоваться в день 24 Марта!

Н.К. Рерих "Листы дневника". М. МЦР. 1995 г. Т.2.
_________________________________________


24 марта 1924 г.
РАВНОДУШНЫЕ

Одного из митрополитов спросили, как удалось ему в преклонных годах сохранить здоровье и моложавость. Он простодушно сознался: "Ничего близко к сердцу не принимал". Также когда спросили правителя, из какого источника черпает он свои силы, он ответил: "Из равнодушия".
Жизнь показала, что в обоих случаях метод равнодушия был неуспешен.
Некий деятель говорил, что с годами он в некоторых отношениях стал прохладнее. На это я возразил ему, что именно с годами, с накоплением опыта человек должен становиться огненнее.

Подводя итог своей деятельности, человек непременно будет пламенно спешить завершить всё, им предпринятое, а потому и отношение его ко всем обстоятельствам, ко всем людям не будет становиться прохладнее.
Уж эта прохлада! Уж это равнодушие! Ведь в них заключается замирание энергии и выступает позорное безучастие. Пушкин навсегда бросил человечеству укор: "К добру и злу постыдно равнодушны".

Каждый из нас бывал свидетелем, как разрушались самые полезнейшие, самые прекраснейшие начинания вследствие окружающего равнодушия. Кто же поощряет всякие преступления, всякие вандализмы и все позорные действия? Прежде всего весь этот ужас земной жизни поощряется равнодушными. Они не принимают к сердцу всё вокруг происходящее. Иначе говоря, они живут без сердца или, ещё вернее, живут бессердечно.

Мир наполнен потрясающими событиями. Свершает их сравнительно небольшая кучка озверелых людей. А всё множество земное молчит, охает в подушку и не представляет себе, что именно его безмыслие, его мертвенность способствуют самым ужасным преступлениям.

Равнодушные люди полагают, что где-то и кто-то сделают что-то. Но себя они не считают содеятелями. Не считают они себя деятелями прежде всего потому, что не хотят брать на себя ответственность за всё происходящее. Они не хотят думать о будущем, ибо пытаются ускользнуть от этого будущего и надеются, что как-то всё уладится. Некоторые правительства полагают: "Подождём - увидим". А из этого лукавого обождания потом происходят непоправимые бедствия.

Проходят тысячелетия, а класс равнодушных людей не только не уменьшается, но, может быть, даже возрастает. Какое зло заключается в мёртвом состоянии, "к добру и злу постыдно равнодушны".

24 Марта 1939 г.
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г.

****************************************************************


АПРЕЛЬ

21 апреля 1939 г.
МИР В МАСКЕ

Повсюду выдаются маски - волею судеб они почему-то похожи на свиные рыла. Может быть, скоро дипломатические заседания будут происходить в маске. Может быть, подобно маркизе Гонзага, приславшей Цезарю Борджиа сто масок в подарок, скоро будут изобретены рождественские подарки в виде масок. Не подумайте, что говорим против предохранительных мер. Конечно, мир пришёл в такое ужасное состояние, что каждый человек чувствует себя более охранённым, если при нём в особом кармане будет находиться маска.

Да, обстоятельства таковы, что человечность и человеколюбие куда-то скрылись, а на место их выдвинулись охранённые какими-то законами всевозможные человекоубийственные "изобретения. Каждый день, а может быть, и каждый час целые страны трепетно ожидают налётов, которые должны отравить всё сущее. Изобретена особая тоталитарная война. Война против всего живого, против всего сущего.

Может быть, в каких-то давних сентиментальных веках идея тоталитарной войны была бы названа варварским изобретением. Впрочем, и сами так называемые варвары прежних времён вовсе не задавались целью вести тоталитарную войну. Теперь же цивилизация настолько продвинулась, что понятие тоталитарной войны введено в ряд научных понятий. Без всякого ужаса люди за несколько лет привыкли к такому понятию. На каких-то заседаниях оно произносится с научным спокойствием, и дипломаты как бы согласились между собою в неизбежности и таких бесчеловечных проявлений.

Появились средства самоохраны. Правда, они несколько напоминают времена троглодитов, когда люди спасались в подземные пещеры, рыли, как кроты, подземные ходы. И теперь роются те же подземные катакомбы. Но всё должно идти вперёд, и потому человечество озаботилось изобретением маски как единственного средства спасения. Прежде надевали маску, когда шли на какое-то таинственное предприятие или же старались быть неузнанными. Маска - символ притворства, измены. Теперь же таинственные предприятия сменились каждодневною непрерывною опасностью, и весь мир надел маску.

Весь мир оказался вынужденным надеть свинообразную личину. Правда, некоторые юмористы ещё сквозь слёзы шутят по поводу этой мировой маски. Но какой трагизм, какой гранд-гиньол заключён в понятии всемирной маски! Мир - в маске! Вот до чего дожило человечество. Наряду с этим происходят всемирные ярмарки и базары, люди пляшут... Может быть, скоро мы услышим о костюмированном вечере, о маскараде, на котором все присутствующие должны быть в предохранительных масках. Страшен символ наших дней - мир должен надеть маску. Мир - в маске. Чего же больше?!

21 Апреля 1939 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г.
______________________________________


24 апреля 1939 г. Гималаи.
"ПАРИЖ"

"Париж" горел. Конечно, это не тот пожар, о котором говорил Нострадамус, но всё же пожар чрезвычайно показательный. Мало того, что сгорел или был подожжён один из лучших океанских пароходов, но на нём были погружены художественные сокровища для Нью-Йоркской ярмарки. Пишут, что эти произведения искусства уже снимались с горящего парохода, и оценивались они в 25.000.000 долларов. Конечно, это чисто человеческая оценка, а по существу своему эти художественные сокровища не могут быть расцениваемы никакими долларами.

Случившееся напоминает мне о моём докладе Римскому конгрессу в 1930 году. В докладе я обращал внимание на три возникшие опасности для художественных произведений. Во-первых, опасность от каких-либо покушений при перевозках и от всяких вандализмов. Во-вторых, опасность от временной перевозки произведений в чуждые им климаты. Нам самим приходилось наблюдать, как губительно действовали различные климаты на картины и резные статуи. В-третьих, опасность, возникающая от рентгенизации.

Эта последняя опасность, возникшая, можно сказать, за последние дни, очень чревата последствиями. В конце концов, никто не знает последствий рентгенизации. Мне самому приходилось слышать мнение врачей о том, что рентгенизация абсолютно безвредна. Когда я спрашивал: "Неужели такой мощный луч не оказывает ни положительного ни отрицательного воздействия", мне с серьёзнейшим видом возражали, что последствий никаких не замечено. Спрашивается, как скоро ожидались эти последствия?
При рентгенизации человека допускалось, что в исключительных случаях могут быть даже смертельные последствия. Правда, говорилось, что таких последствий на тысячу одно, но всё же они были зарегистрированы.

Кто же может утверждать, что рентгенизация картин, которая стала таким модным явлением, не окажет разлагающего следствия через некоторое время, и кто же может определить это время? В докладе своём я предлагал не торопиться с рентгенизацией лучших картин, пока в продолжение многих лет люди сами не познают свойства этих сильнейших лучей. Пусть бы уж производили опыты над третьестепенными старинными картинами, но всегда, когда слышишь о рентгенизации Рембрандта, Голбейна, Дюрера и других первоклассных мастеров, всегда западает опасение, поблагодарят ли за эти опыты будущие поколения?

Гибель "Парижа" вызывает в памяти многие бывшие размышления. В Сан-Франциско выставлены редчайшие произведения Леонардо. Наверное, приняты исключительные меры для их охраны. Но ведь и на "Париже" тоже, вероятно, все меры осмотрительности были приняты. Кроме художественных произведений, на "Париже" было погружено золото на 75.000.000 долларов. Конечно, при желании можно накопать из земли ещё большие миллионы золота, но художественных сокровищ, доверенных океану, уже никто не мог бы возместить.

Сейчас много опасностей в мире. Исчезают целые страны, но, чтобы усилить впечатление современного трагизма, сгорает пароход, который должен был перевезти неповторимые художественные сокровища на ярмарку в Америку. Предметы искусства спешно снимались с парохода уже во время пожара. Ещё раз вспыхнула предупреждающая лампочка. Счастье, что удалось спасти сокровище, но ведь могло случиться и обратное, и ко всем происходящим вандализмам мог прибавиться и ещё один страшный, ужасающий.

24 Апреля 1939 г. Гималаи
Н.К. Рерих "Из литературного наследия". М. 1974 г.

**********************************************************