Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1932 г.
(март - апрель)
****************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

МАРТ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к м-м Мари де Во Фалипо (3 марта 1932 г.)
Н.К. Рерих. "САДЫ ПРЕКРАСНЫЕ" (24 марта 1932 г. Гималаи)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к М.А. Таубе (29 марта 1932 г.)

АПРЕЛЬ
Н.К. Рерих "РАСХИЩЕННОЕ СЕРДЦЕ" (Гималаи, 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (7 апреля 1932 г.)
Н.К. Рерих. "БОГ" (9 апреля 1932 г. Гималаи)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Мари де Во Фалипо (12 апреля 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону А.М. Таубе (12 апреля 1932 г.)
Н.К. Рерих "СИНТЕЗ" (1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рерих к барону А.М. Таубе (19 апреля 1932 г.)

******************************************************************************

МАРТ

3 марта 1932 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо

Март 3, 1932
Очень благодарю Вас за сообщение о предположенной выставке Тюльпинка. Барон Таубе сообщит Вам мои соображения, посылаемые ему с этою же почтою. Конечно, ни мы, ни наши американские сотрудники и не думали относиться недружелюбно к выставке Тюльпинка, скорее всего, некоторую обособленность можно было заметить в действиях самого г. Тюльпинка. Как Вы и просили, я рекомендовал телеграфно нашему Комитету Фонда Пакта поддержать проект Тюльпинка в размере 50 тысяч бельг. франков: конечно, жаль, что Тюльпинк упустил сейчас столько времени, но ведь если бы выставка открылась даже несколько позднее, то какая-то пара месяцев не может иметь решающего значения в жизни самого Пакта. Хотя сейчас, как Вы знаете, финансовое положение всего мира необычайно потрясено, и некоторые ценности, как сообщила нам вчерашняя почта, упали в 64 раза. Можете представить себе, что происходит, когда чьё-то состояние уменьшается в 64 раза. Тем не менее, прошу Вас передать г. Тюльпинку мой привет и полное доброжелательство его выставке и мою сердечную надежду, что Американский Комитет Фонда Пакта изыщет требуемую им вышесказанную сумму. Конечно, я считаю совершенно невозможным на этой же выставке выставить мои картины и прочие предметы наших Учреждений, ибо злонамеренные люди несомненно сочли бы это саморекламой и сказали бы, что мы своекорыстно хотим использовать идею Пакта. Такое обвинение мы должны избежать всеми мерами, ибо с самого своего зарождения идея эта горит во мне светло и бескорыстно и без какого-либо блефа.

Все мы надеемся, что Ваше здоровье и всё около Вас хорошо, и все мы шлём Вам наш сердечный привет.

Из архива МЦР.
______________



24 марта 1932 г. Гималаи.
Н.К. Рерих.
САДЫ ПРЕКРАСНЫЕ

Привет!
Ваше общее собрание 24-го марта во имя Культуры и Мира, во имя Знания и Красоты является одной из тех исторических вех человечества, которые вольют в будущее поколение новую бодрость и преуспеяние. Кому-то будущему будет глубоко значительно знать и чувствовать в сердце, что путники, ранее его прошедшее, не только мыслили про себя о ценностях Знания и Красоты, об истинных ценностях Духа, но и свидетельствовали это в жизни своей. Пусть вновь приходящие сознают, как происходили эти свидетельствования о Прекрасном даже среди самых трудных времён.

Ведь не будем скрывать от себя, что нынешние времена, действительно, самые трудные. И материальный и духовный кризисы дошли, как кажется, до апогея. Но где же этот апогей в Беспредельности? Иначе говоря, остановится ли углубление и нарастание кризисов, если люди, все, кто мыслит от Блага, не сойдутся вместе, в доверии, в полном сознании, чтобы поддержать созидательные основы? Всякая отвлечённость должна быть осмыслена как реальность, ибо в реальном мире и нет туманных отвлечённостей, но есть одна великая Реальность.

Не во имя малых хозяйственных дел, но во имя Великой Реальности вы сходитесь вместе. Вместо бессмысленного растрачивания времени на самоуслаждение, вы пытаетесь общими усилиями укрепить сознание масс во имя Реального и Прекрасного. Вы поняли, что досуг есть тот же радостный труд, во имя тех же духовных ценностей. Весёлое времяпровождение есть радость о духе, и в таком порядке каждое веселье, высоко облагороженное, представит из себя не пир во время чумы, но радость Духа, одетого прекрасным доспехом мужества.

Кто-то окаменевший скажет: 'Время ли во дни материального потрясения думать о просвещении?'. Стыдно должно быть такому окаменевшему сердцу, если вообще в окаменении возможно понятие стыда. Да, родные наши, вы-то знаете, что именно во время потрясения необходимо самое напряжённое устремление к Просвещению. Обратимся к страницам Истории, и мы увидим, что времена расцвета создавались силою Духа. Это не труизм, это утверждение, которое мы все должны твердить друг другу. Ведь чудовище сомнения приходит искушать и днём и ночью, и там, где оно найдёт для заразы хотя бы крошечную клеточку, оно немедленно посеет самое злобное семя.

Чем же, прежде всего, закаменело то сердце, которое стало бы восставать против Просвещения? Окаменение началось от малейшего сомнения на основе невежества. Величайшие бедствия произошли от малейшего сомнения. И не перейдёт сомневающийся ни над пропастью, ни через горный поток. А ведь сейчас не только шумит Армагеддон, но словно бы открылись целые зияющие пропасти, угрожающие Культурному Общению.

Мы позитивисты и оптимисты и потому говорим о пропастях не из пессимизма, не из отчаяния, а просто говорим тоже о действительности. Мы были бы боязливы, пытаясь замолчать действительность. Пример страуса, зарывающего голову в песок и думающего, что тем самым он уже спасся, ибо сам не видит опасности, недопустим в человеческом обиходе. Нет, нужно особо широко и зорко устремить глаза, чтобы найти все разрушительные и разлагающие причины.

Если сомнение исходит от невежества, то и злоба, и ложь, и предательство, в конце концов, проистекают от того же источника. Потому-то Просвещение, дисциплина ума и духа являются той спасительной панацеей от всех разрушений. Пусть не сетуют на нас, что нам приходится повторять такие истины, за которыми стоят десятки тысячелетий, но современное состояние мира, так явно потрясённое, заставляет нас и повторять это, и собираться вместе, чтобы свидетельствовать сердцем своим, насколько мы желаем строительного Блага.

Одевать ли нам траур по причине всех потрясений? Это было бы чем-то тоже от ветхого мышления. Тот, кто устремляется к Действительности, очень далёк от траура и от отчаяния, если сердце его устремлено ко Благу.
Этот радостный строитель знает, что есть огонь сердца, и знает, что если этот могущественный талисман засиял, то и самая чернейшая тьма будет прободена и рассеется под лучами Света.

Во имя Света вы и сошлись сегодня. Во имя радости Духа вы хотите узнавать друг друга и укрепляться обоюдно. Во имя Культуры и всего Прекрасного вы идёте радостно по горным тропинкам и даже благословляете острые камни, ибо по гладкой поверхности вы и не могли бы подняться к Высотам. Если бы не было потрясений, если бы не шумел уже Армагеддон, может быть, вы, друзья наши, и не сошлись бы.

Повседневное благополучие не есть рассадник подвига и героизма. Без бедствий мы не имели бы множайших прекрасных примеров истории. Если бы препятствия не закаляли меч и щит героев, то теперь человечество было бы лишено многих благодетельных движений. Аэропланы готовы к полёту, надводные и подводные сообщения открыты. Стотысячный тоннаж к услугам, и радио кричит по всему миру, а может быть, и далеко за пределы его. Значит, одна из подробностей достижений уже налицо. Стоит только согласиться на том, чем, видимо, нагрузить воздушных и водных птиц железных и что вложить в уста радио.

Просвещение, Просвещение, Просвещение, Просвещение, Знание, Мир, Красота! Что бы ни сказали те, которые боятся каждого большого понятия, что бы ни шептали разлагающие разрушители, но вы, сошедшиеся во имя Прекрасного, не убоитесь никаких шёпотов и злоречия. Пламя костра осветило подвиг Св. Жанн д"Арк; тернии высокого просветительского пути Св. Сергия стоят, как сверкающие памятники человеческого достижения, и зовут, и показывают, что решительно всё, даже самое высокое, возможно здесь, в нашей земной жизни.

И вот в пределах земных и надземных будем сходиться вместе в твёрдом убеждении о совместной работе на Просвещение. Каждый по-своему, каждый в своём саду пусть посадит лучшие деревья и каждодневно поливает посадку, чтобы не засохли побеги от бездождья. И в каждодневности этой будет та же великая радость, которая и сегодня сводит нас вместе.

А там, где сияет великий Магнит сердца, там и умножаются силы. А ведь Благодать берётся усилиями. Эти же благие усилия превращаются и в Праздник, на котором требуется множество огней, чтобы рассеять глубины тьмы. Вот и улыбнёмся и зажжёмте эти огни радости, оставим зверям все ссоры и пререкания. Вы же устремитесь ко Благу в сиянии вдохновляющего труда.

Будьте вместе, будьте дружны и растите ваши сады прекрасные!

24 марта 1932. Урусвати
Твердыня Пламенная. 1932 г.
__________________________


29 марта 1932 г.
ПИСЬМО Н. К. Рерих - барону М. А. Таубе

Урусвати, март 29, 1932.
Дорогой Михаил Александрович,
письмом от 14 марта уведомил нас Шклявер о первом состоявшемся заседании Комитета Пакта и Знамени при нашем Европейском Центре. Очень радуюсь, что это предложение моё вошло в жизнь, и таким образом Комитет, состоящий при Музее, получает ещё одного деятельного сотрудника в лице Комитета, состоящего под Вашим Председательством. Особенно радуюсь этому, ибо, таким образом, Вы составите ближайшую программу поступательных действий для введения в жизнь Пакта и Знамени. Как уже знаю из Ваших предыдущих сообщений, Вы так же, как и я, не слишком много даёте кредита фотографической выставке Тюльпинка. Конечно, пошлём ей наши лучшие мысли так же, как и всем прочим начинаниям около наших Учреждений, и большим и малым. Этим письмом мне хотелось бы послать привет Вашему новому Комитету и выразить ему мою радость, что посредством него будет ещё раз укреплена и расширена точная программа будущих действий по введению в жизнь Пакта.

Прекрасно, что посредством лекции Ландовского осуществилось в Париже паломничество нашего Знамени, а выставка Тюльпинка будет таким же паломничеством Знамени в Бельгии. Таким образом, идея паломничества спокойно прошла в жизнь, и все наши 52 Общества будут осведомлены в Пакте и Знамени. Церковных манифестаций нам опасаться нечего. Прежде всего, они не представляют собою политических манифестаций, и будем надеяться, что Комитеты наши состоят из людей религиозных, сердцу которых всегда близка идея молитвы за преуспеяния благого дела. Я никогда не сетую на Тюльпинка за церковную манифестацию освящения Знамени в Соборе Святой Крови, совершившуюся при Вашем участии. Это освящение и молитва положили начало всем прочим мыслям религиозным, так близким истинно культурным идеям человечества. Радуюсь, что все три наши митрополита благословили эту идею, которая и во всех прочих церквах встречает такое же благостное отношение. Не удивляюсь этому, ибо сейчас разрушительство почему-то особенно яростно направлено на храм.

Шклявер также сообщает о продолжающемся сочувственном отношении к Пакту Французского Правительства, о поддержке его Бельгийским Правительством и сочувствии со стороны Чехословакии. Всё это очень хорошо и ещё раз подсказывает нам, насколько мы не должны упускать драгоценное время. Интересно бы применить к нашему Пакту бывшую процедуру установления Красного Креста. Между этими знаками человечности много аналогий. Знамя Красного Креста тоже началось для военного времени, но чтобы приучить к этому знаку человеческое сознание, это знамя было сделано постоянным и, несмотря на всякие бывшие сомнения узких сознаний, внесло в историю человечества поистине прекрасную страницу.

Не буду повторять то, что было мною многократно уже выражено в моих разных обращениях по поводу Пакта и Знамени. Но не побоюсь повториться, твердя, что это сознательное и постоянное охранение действительных ценностей человечества необходимо неотложно. В нём должно участвовать сознание всего человечества и, если по крылатому слову нашего друга Луи Марена, по слову, обошедшему все здешние газеты, если "Лига Наций оказалась неспособной и недостаточной", то мы во имя Культуры и Прогресса человечества должны искать ещё более широких путей, ибо можем действовать с полным сознанием, что мы творим государственно полезное дело.

Ценно сознавать, что помимо существеннейших отзывов представителей Международного Права мы имеем уже знаменательные отзывы нескольких военных вождей, которые также присоединяются к полезности Пакта и Знамени. От души желаю Вашему Комитету работать воодушевлённо, обогащаться новыми ценными членами и приближать бодро к цели Пакт и Знамя, так нужные в мировом значении. Передайте членам Комитета мой искренний привет и скажите тот же наш сердечный привет Вашей семье и всем друзьям.

Из архива МЦР.

********************************************************************


АПРЕЛЬ

Н.К. Рерих
РАСХИЩЕННОЕ СЕРДЦЕ

В последней газете два знаменательных столбца. Налево рассказывается трагическая смерть самоубийством мультимиллионера К.; на том же листе направо сообщается самоубийство тоже мультимиллионера семидесятипятилетнего Д. И. К. оставил многозначительную записку: 'Я устал'. И. говорит в прощальном письме: 'Зачем ждать?' Эти два самоубийства миллионеров, не разорённых денежно, но поражённых духовно, очень показательны.

Казалось бы, велик был запас жизненных сил у К. В течение лишь двадцати лет он создал свои всемирные денежные операции. Множество миллионов долларов он давал правительствам целого ряда стран. Правда, замёрзли некоторые его займы, но это обстоятельство ещё не могло быть смертельным ударом его духу.

В случае И. многое ещё поразительнее. Казалось бы, в широкой деятельности И. ничто не замёрзло. Его предприятия, даже за последнее время, обогатились ценными открытиями и усовершенствованиями. Его широкая образовательная деятельность и благотворительные построения, казалось, шли бодро вперёд. Одним из последних его благотворительных начинаний было построение госпиталя в Италии для итальянских детей. И вдруг среди этих расширений, роста, усовершенствований, холодеющий голос: 'Зачем ждать?'. Вспоминается при этом и другой мультимиллионер, спрыгнувший со своего аэроплана, несмотря на то, что у него осталось многомиллионное состояние.

Спрашивается - какая же такая сила приводит к роковому вопросу: 'Зачем ждать?'. Казалось, вся история этих людей показывала огромный запас жизненной энергии. Это не были ходячие мертвецы с оледенелыми от рождения сердцами. О К. говорилось много хорошего. И действительно, необыкновенно широкий по всемирному масштабу глаз его не удовлетворялся малыми решениями. Его контора быстро сделалась решающей многие обширнейшие международные вопросы. Если мы возьмём список стран, в которых протекала его денежная помощь, то мы увидим по одним наименованиям этих государств широкую мысль К. Мы заметим созидательное построение не для одной какой-то группы, не для одностороннего политического обособления, но широко обдуманную созидательную работу. Друзья К. хорошо говорили о нём. Спрашивается, где же были эти друзья, когда рука его писала страшное слово, так далёкое от всего его существа, - 'Я устал'?

И я видел в последний раз в его Рочестере в 24-м году. С каким необычайным воодушевлением он показывал новые усовершенствования его Заведения и Музыкального института. Видно было ещё раз, что он не был бесстрастным давателем избытков. Нет, несмотря на свои седые волосы, он был бодрым, живым, творящим участником прекрасно замысленных культурно-образовательных Учреждений. Он старательно заботился о привлечении новых сил, молодых, известных, которые могли бы жизненно улучшать Учреждения. И. действительно любил музыку, и вся его жизнь, начиная от раннего завтрака, сопровождённого органом, была наполнена лучшими мелодиями. Он неотвлечённо хотел помочь утончать сознание молодого поколения Америки. Если мы возьмём списки всех прошедших через его Учреждения, мы увидим действительно широкое понимание вне кружковщины и партийности. Если же вспомним многие его путешествия и его личную неустанную работу по всем Учреждениям, то именно от И. невозможно было бы ждать страшного, безрадостного восклицания - 'Зачем ждать?'.

В знаменитых японских приёмах борьбы всегда говорится о двух повторных ударах, из которых последний бывает особенно решающим. Эти два страшные признания выдающихся мультимиллионеров и деятелей повторностью своею особенно поразительны. Не заставят ли эти два возгласа, облетевшие сейчас мир, подумать многих и многих о том, что заставило этих действительно больших, без преувеличения выдающихся людей кончить широчайшую деятельность на страшном восклицании бездарности? Ведь это не отчаяние бедняка, задавленного безысходностью.
Ведь это не последний приказ капитана корабля, знающего неизбежность крушения. В этих двух случаях на весь мир возопила сильная воля, увидевшая какую-то очевидно вставшую перед ними действительность. По сравнению с этою страшною действительностью, может быть, уже никакие зовы друзей не могли бы перекричать это рычание убивающей действительности. И назвать её можно лишь самым страшным во всём словаре словом: Безрадостием. Даже не удар отчаяния, не ужас последствий, но мертвящее сознание невозможности радости. Конечно, сказано всегда и во всём: 'Радость есть особая Мудрость'. Радость человека далеко разнится от радостей телёнка на цветочном лугу. Но человек тоже радуется цветам, и может он им радоваться, если не убито сердце его. Неизлечимая разрушающая болезнь ещё может задать вопрос - зачем ждать? Но сердце, для которого не может быть ни возраста, ни разочарований перед великою действительностью, не может устать.

Конечно, земные пути сообщения приводят к ужасу ограниченности. Повторяю и твержу: если человек не знает, зачем он стремительно кружится над всею землёю в быстрейшем воздушном корабле, то даже само солнце, сама красота пространства рано или поздно станут для него оловянною заслонкою. И в этой печальной ограниченности человек может впасть в великую из ошибок, может прийти к мысли о самоуничтожении.
Совершенно очевидно, что тому, кому пришла губительная мысль о самоуничтожении, никто никогда не твердил о последствиях этого акта, противозаконного всему сущему. К Заветам религий должны, наконец, присоединиться и голоса науки, которые во имя незыблемых законов бытия сказали бы во всевозможных выражениях, насколько самоуничтожение противоестественно и какие последствия оно неизбежно порождает. Ведь тот, кто хотя бы однажды, хотя бы мгновенно, осознал мир Невидимый, для того Беспредельность перестала бы быть кругосветным путешествием по коре одной из самых крошечных планет. Его воздушный корабль переносил бы не только цифры торговых фирм, которые к месту их достижения уже теряли всякий свой смысл, а радио кричало бы не о ненужностях, но действительно о том, что могло бы порождать радость сердца. Подчеркнём именно радость сердца, потому что формы жизни вряд ли могут дать эту неисчерпаемую радость, если только сознание не будет устремляться в будущее, где все неразрешимые проблемы будут разрешены преображением жизни.

Все страшные заключения 'зачем ждать?' и 'я устал' не являются виною одного человека, они лежат на ответственности всего общества человеческого. Можно поверить, что один индивидуум может устать, если он изо дня в день видит лишь лёд, корысть и предательство. Если он безошибочно замечает, что его самые сердечные, самые лучшие устремления учитываются на чужих весах мерзостными и пошлыми гирями.

Ни на каких газетных листах не сказано, а может быть и не будет сказано, какие именно причины расхитили сердце этих двух людей. Может быть, не относится ли трагический возглас 'я устал' к тем тёмным клеветникам, которые поразили сердечное равновесие? Кто знает, сколько зависти, сколько предательства, лживых измышлений, утаиваний, своекорыстных извращений окружало этих больших деятелей? Устремляясь в какие-то дальние страны, не стремились ли они уйти от действительности и не мечтали ли они в ночном одиночестве где-то найти тех. кто понял бы истинность их стремлений? Не забуду, как один большой писатель незадолго до смерти своей, болея тоже расхищенным сердцем, мучительно сознавался мне: 'Может быть, и есть где-то мои друзья и читатели, но ведь я-то не вижу их и не знаю, где живут они'. Страшное одиночество больших людей звучало в этом признании, исшедшем из последних биений отягощённого сердца. Вероятно, это сердце чувствовало, что ему не прощена мысль его о человечестве, стремление его о мире вне опошленной обыденности, и он через несколько дней сообщал мне: 'Они боятся меня, точно я отнял от них что-то'. И он ещё раз болел о том, что малое сознание не только не хочет стремиться к расширению и приобретению истинных радостей, но, как бы для спокойствия своего, оно старается задушить то, что не в их мерках.

Тот, кто сказал об усталости, знал он все эти мерки и устал он не жить, но, может быть, показалось ему нестерпимо ужасным продолжать бороться с этими бесчисленными мерами скверны. Расхитители сердца! Когда читаем сказки о вампирах и оборотнях, не ими ли названы расхитители сердец и извратители прекрасного Бытия, всем сужденного! Потому-то эти два крика смертельной тоски, сейчас облетевшие мир, не случайны. В этой повторной предсмертной исповеди заключается обращение к человеческому обществу.
Тот, кто сказал среди огромнейшей деятельности: 'Зачем ждать?', тот, конечно, мысленно обращался ко всем тем, которые принесли величайшее разочарование и на его глазах умерщвляли то, чем горело это большое сердце человеческое. Расхищение сердца - так можно назвать это преступление, приносящее самое страшное последствие - Безрадостность.

Похищение Сердца, разве не заключается оно и в похищении детей, о котором сейчас тоже были наполнены листы газетные. Может быть, тоже именно не - случай, но это известие было связано с именем национального героя Америки Линдберга: пусть величина этого имени обратит внимание человечества на те ужасы, которые продолжают твориться и усиливаться в мире двуногих. Мир был потрясён этим известием. Множество сообщений и писем пронизали пространство. Газеты принесли известие, что в спешном порядке был усилен закон против вымогательств и угроз, давший преступнику двадцать лет тюремного заключения и несколько тысяч долларов штрафа. Конечно, иначе и быть не может. Бесчеловечность вымогательства и угроз должны быть достаточно ограждены государством.

Обеспечивая существование личности, государство уже тем самым пытается бороться против гнёта безрадостного, против расхищения сердца. Если расхитители сердец, похитители самого драгоценного, разрушители и разлагатели будут извергаться из Общества человеческого как сор, как элемент недостойный, то ведь и усталость жизнью пойдёт по пути прекращения. В убеждении неприкосновенности сердца люди начнут радоваться, радостями расширенными и неисчерпаемыми. Никто уже не спросит тогда в мучительном вздохе: 'Зачем ждать?', но скажет в обновлённом понятии: 'Чаю воскресения!'. И сама Беспредельность, от которой не уйти уже существующему, не только не испугает, но вдохновит и призовёт к новому бесконечному творчеству. И облегчённо вздохнёт наболевшее сердце, ибо оно узнает, зачем ждать, на что надеяться и что знать. Во имя великого Знания, во имя Прекрасного пошлём наши мысли тем, кто своими наболевшими зовами, не боясь действительности, пронзил мир признанием, о котором все мы должны подумать, собираясь к новым путям.

1932. Гималаи.
"Твердыня Пламенная".
____________________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Урусвати, апрель 7, 1932

Дорогой Михаил Александрович! Надеялся я, что мне более не придётся возвращаться к прискорбной для всех нас Дедлеяде. Я вполне был согласен с Вами, что не следует с нашей стороны обращать на неё внимание. Но передо мною лежит копия её письма, адресованного ею на имя Президента мистера Хорша и пересланного мне с последней почтой. Выдержки из него прилагаю, ибо не хочу, хотя бы в переводе, внести какую-либо неточность или изменение. Как Вы сами согласитесь, во имя успеха дел наших нельзя опять вернуться к недопустимым мыслям, выражаемым г-жою Дедлей. Её бестактный намёк на собирание крупных сумм и на противодействие Америки деятельности наших парижских сотрудников не может быть оставлен без полного раскрытия этих обстоятельств. Хотя я уже неоднократно выяснял, что фонды, собираемые в Нью-Йорке, вовсе не велики, ибо даже минимальная смета Парижского Отдела требует капитализации, по крайней мере, ста тысяч долларов. Америка, как Вы знаете, сейчас переживает неслыханный кризис, как и во всех странах. Мистер Хорш и все наши сотрудники и мы все имеем очень трудное время, ибо крахи множества банков и неслыханное падение ценностей, иногда в 60 раз их стоимости, тяжко отразились на нашем общем финансовом положении. Можете себе представить всю бестактность намёков о каких-то суммах в тот час, когда люди выявляют величайшее самоотвержение и бескорыстие, когда они борются с океанскими волнами невежества и некультурности. Такие намёки не только бестактны, не только несправедливы, но они жестоки, они бессердечны и разрушительны, они могут быть подсказаны самою сатанинскою стороною, мечтающей о разложении человечества.

Перейдём ко второму злостному намёку, а именно о том, что будто бы Америка препятствует инициативе и усиленной деятельности наших парижских сотрудников. Это обвинение также и несправедливо и разрушительно. Если можно найти хотя бы один факт, когда бы Америка пресекала желание усиленной деятельности в Париже, то пусть этот факт будет положен открыто на стол. Я хочу его знать. Вы можете подтвердить, сколько раз в письмах к Вам я просил сообщить о дальнейших программах, сколько раз я просил об усилении строительной деятельности, предоставляя, как Вы знаете, самую широкую инициативу. Вы знаете, как я горячо жду и приветствую каждое инициативное, благотворное проявление и усиление деятельности. И мадам де Во и Г. Шклявер подтвердят, что всё время я заботился лишь о развитии деятельности, давая при этом полную инициативу выбора и вполне принимая все желания, исходящие из Парижского Отдела.

То же самое я знаю и относительно намерений и искренних пожеланий Америки видеть кипучую инициативную деятельность Парижа. Мы никогда не предполагали, что Отделы наши являются лишь механическими исполнителями Америки. Нет, мы всегда смотрим на все Отделы наши, как на широко инициативные группы, самодеятельные и живые. Каждый, кто удосужился прочесть книгу мою "Держава Света", должен сознаться, что она призывает, прежде всего, к инициативе мыслей и действий и приветствует всё, что работает, жизненно мыслит и двигается вперёд. Спрашивается, откуда же может возникнуть это недопустимое обвинение в каком-то препятствовании расширения деятельности. Мы все ждём программы, мы все ждём движения. Посмотрите, с каким радушием и благожелательством была принята программа некоторых действий, сообщенных докт. Лукиным. Никто даже не помыслил хотя бы частично изменять местные предположения, ибо они являлись результатом доброго желания, сотрудничества, добросердечия и стремления к расширению. Мы все глубоко оценили, как мужественно продвигается в культурно-образовательном отношении Рижская Группа, несмотря на всякие вражеские ухищрения, без которых ни одно светлое дело никогда не росло, и на чрезвычайное тяжкое финансовое положение всех сотрудников. Так же точно горячо приветствуется и каждая строительная мысль, исходящая из Парижа. Я потому так упорно настаиваю на выяснении этого пункта, ибо он противоречит основным принципам моего миросознания.


Кроме этих основных соображений я чувствую, что формулировка г-жи Дедлей родилась вовсе не в её мозгу. Откуда-то она заимствует постоянный приток этих оскорбительных намёков. Нужно совершенно не знать образа мышления наших американских сотрудников, чтобы отважиться бросать безответственно такие соображения. Спрашивается, где же находится тот разлагающий фокус, который может питать эти недопустимые мысли? Вам сообща в Париже легче выяснить, где притаился не только просто враждебный, но разлагающий сердце человеческое сатанинский сотрудник. В Америке мы тоже подвергались каким-то нелепым измышлениям, но как только мы взялись за твёрдое расследование, то немедленно, прежде всего, перед нами обнаружился нанятый спарафучиле, заведомый вор, уволенный за многие кражи. И, таким образом, мы могли, к великому конфузу некоторых личностей, письменно сообщить им, что они руководствовались клеветою известного преступника, вора. Это произвело необыкновенно сильное впечатление. Спрашивается, где же притаился в Париже подобный злоумышленник? Если это злоумышление Германовой, которая, не получив требуемую ею плату, вдруг пожелала явить свой истинный лик, лик Иуды? Так пожизненно она себя и связала тридцатью сребрениками! Или, быть может, миссис Дедлей пользуется какими-то другими источниками, которые вдохновляют её на такие жестокие и злостные и несправедливые обвинения?

Мне бы хотелось, чтобы Вы и мадам де Во и Г. Шклявер прочли это письмо вместе и обсудили, какие же меры нужно принять, чтобы ограждаться от подобных клеветнических намеков? Вы все трое состоите нашими почётными советниками, и потому мне, который именно Вам доверяет, так важно установить точку зрения справедливости и вместе с Вами обсудить о тех мерах, которые нужно принять в Париже для местного процветания дел. Если Вы мне скажете о какой-то сторонней враждебности, то это ещё не будет для меня убедительно, ибо я не знаю такой страны в мире, где бы просветительные дела не подвергались особому обстрелу. Если мы знаем, что какая-то улица неблагополучна для ходьбы, то по ней и ходить не следует. Как сказано - "У Отца Моего Обителей много", и по этому строительно-благостному Завету обратимся к тем Обителям, где очаги доброкачественны. Если Вы мне скажете о трудностях финансовых, то из переписки нашей я могу привести Вам такие сведения, перед которыми побледнеют прочие финансовые соображения. Везде трудно. Нет такой страны, где было бы легко, и, тем не менее, мир не должен погружаться в варварство!

Из всех Ваших писем Вы не укажете ни одного Вашего соображения, которое я отринул бы или пресёк. И мадам де Во не укажет, и Г. Шклявер не укажет, ибо единственная моя радость видеть инициативу и процветание истинно образовательных начал. Вы знаете, как я радуюсь, когда не упущен ни день, ни час для какого-то полезного человечеству образования. Эпизод с Тюльпинком является очень характерным. Несмотря на его многие упущения и откладывания, несмотря на труднейшее время, мы всё же рекомендуем его план, не меняя в нём никаких деталей и удерживаясь от всякого, хотя бы косвенного, намёка на своекорыстие, которое ставится какими-то злоумышленниками на каждом шагу в вину. Злоумышленники клевещут о саморекламе, но мы могли бы показать им образцы рекламы Учреждений и личностей, которые почитаются вне всяких подозрений! Не в давности ли лет разгадка эта? Вы уже читали мою статью "Расхищенное Сердце" [см. выше - ред.], и Вы знаете боль о тех явных несправедливостях, которые наносятся лицами самых разных состояний, иногда даже не стесняясь отличием духовного звания. Да, даже и духовного звания лица иногда не прочь поклеветать. Как это недостойно для носителей религий! Вот Вы видите, почему я так настаиваю на окончательном выяснении вышесказанных злостных намёков в письме г-жи Дедлей. Тут не может быть ни Америки, ни Европы, ни Запада, ни Востока, но одно общечеловеческое достоинство. И во имя этого достоинства не только обсудите втроём сообща о мерах, которые следовало бы принять, чтобы подобные, разлагающие дело намёки не проникали в пространство. И если г-жа Дедлей ещё в Париже, попросите её прекратить эту переписку, так оскорбительную для наших Американских сотрудников. Скажу Вам совершенно доверительно, что некоторые члены нашего финансового Комитета вообще против субсидирования внеамериканских Отделов, но Вы знаете наше крайнее желание не только поддерживать, но и развивать эти Отделы, а потому для успеха этого необходимо особенное сотрудничество, о чём и прошу Вас совершенно откровенно. Переписка с мадам Дедлей уже принесла несомненный вред, и я горю желанием скорейше его исчерпать.

Порадуйте меня и результатами Вашего совещания, и Вашими обусловленными программами на будущее. Время очень трудное, но мы должны не только его пережить, но и победоносно продвинуться. Сердечный привет от всех нас Вашей семье.

Из архива МЦР,
___________________


9 апреля 1932 г. Гималаи.

Н.К. Рерих.
БОГ
(Из 'Ежегодника Калиан-Ишваранк' в Горакпуре)

'О Ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени предвечный
Без лиц, в трёх лицах Божества!
Дух, всюду сущий и единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто всёе Собою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы называем - Бог!'

Так в 1784 году первый русский поэт Державин начал свою бессмертную оду 'Бог'.

Первый основной член Символа Веры читается: 'Верую во Единого Бога Отца, Вседержителя, Творца Неба и Земли; Видимым же всем и Невидимым'.

Ко Всевышнему, к Дыханию всех Дыханий, к Атману всего Сущего, все народы на всех языках приносят своё сокровенное и непреложное устремление. Каждый в пределах своего сердца, в пределах своего разумения красоты, прилагает лучшее название Элохиму. Пусть эти священные Имена многоразличны, но, сложенные воедино, они дают трогательную симфонию всего самого лучшего, самого высокого, что только мог произнести язык человеческий и что могла начертать воплощённая рука всеми Священными Иероглифами.

Священнейшая Непреложность Бога Всевышнего зачинается в каждом детском мозгу, впервые обратившемся к мирам бесчисленным, и приходит эта мысль к той же светлой формуле: 'У Отца Моего Обителей много'. И другая формула, такая же безмерная в величии своём, утверждает: 'Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть Дух и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в Духе и Истине'.

Только что вышла книга-симпозиум 'Нашла ли наука Бога', в которой Эд. Коттон собрал мнения учёных о Боге. Среди ряда выдающихся имён мы видим и Милликена, и Эйнштейна, и Лоджа, и Томсона, и Берда, и Куртиса, и Эддингтона, и Матера, и каждый из них по-своему славословит это высшее всеобъединяющее Понятие, без которого невозможно стало бы само представление о величии Беспредельности.

Прошло короткое время, когда во имя какой-то ложной материалистической научности были отрицаемы великие Реальности. Атеизм в истории человечества являлся теми пароксизмами отчаяния, когда человек, по вине своей очутившийся в полной тьме, теряет представление об окружающем, о формах, о смысле. Ещё прошлое поколение иногда допускало самодовольно кощунственную формулу о том, что, кроме них, ничто не существует. Все миры дальние были для них лишь услаждающими их лампадами, а солнце, конечно, было лишь источником их комфорта.

Пресловутый в атеизме своём Базаров тупоумно восклицает о том, что из него после смерти лишь лопух вырастет! При этом эти восклицания не являлись своеобразными выражениями самоуничижения, наоборот, они хотели этим утвердить свою телесно материальную конечность, погрязая в гордыне относительных и ограниченных материальных знаний. Этот отрицательный тип ярко выражен в произведении Тургенева 'Отцы и дети'.

Но другой русский писатель, Достоевский, даёт иной тип кажущегося народного атеизма. Писатель говорит об атеисте солдате, который желал измыслить высшее кощунственное действие, чтобы увериться в отсутствии Бога. Для этого он положил святое Причастие на столб и выстрелил в него. После чего кощунствующий увидел самого Христа, там стоящего. В этом образе кажущегося атеизма описано своеобразное вызывание Бога, моление о чуде, о знаке, который и без того хранился в глубинах сердца.

Перед нами лежит очень замечательная книга последних дней о чудесных явлениях, бывших в самое последнее время. В книге приведены факты, подтверждённые многими свидетелями, отмеченные в прессе. Описаны эти тончайшие явления подробно, с указанием качества светоносности, со всеми эффектами на присутствующих. А вот такие же показания о чудесных исцелениях в Лурде. А вот сведение о том, что в 1925 году на Волге, в городе Костроме, скончался старец, в бумагах которого нашли путь к святыням светлых Обителей Гимавата. И староверы сибирские по-прежнему идут в священное Беловодье; стремятся к высшему общению с Богом. И на этом пути они встречаются с 'Дон-дам ден-па', с так называемым высшим Пониманием буддийско-тибетского сознания.

Как только сойдёте с пути тупоумного отрицания и устремитесь по пути Блага, по пути светлой творческой мысли, на вас нахлынет необозримое множество фактов и знаков от всех народов всего мира, так очевидных чистому сердцу. Все народы в богоискательстве и в богоносности знают в сердце своём и о светлом будущем. Мессия, Майтрейя, Калки Аватар, Мунтазар, Митоло, ведь каждый по-своему и опять в самых лучших образах ждёт это светлое будущее, обращаясь к тому же Богу Всевышнему. В Исфагане уже осёдлан белый конь для светлого Пришествия. Раввин в Хамадане говорит вам: 'Вы ведь тоже Израиль, если ищете Света!'. А брамины приходят к вам, чтобы вместе с вами в весенних цветах праздновать великий Образ Кришны. Каждый из этих, по-своему устремляющихся ко Благу и светлому будущему, знает Бога.

В замечательной книге Ж. Сент-Илера 'Криптограммы Востока' приведено высокое речение о Почитании Учителя.
'Маленький индус, познавший Учителя. Мы спросили его: 'Неужели солнце потемнеет для тебя, если увидишь его без Учителя?'
Мальчик улыбнулся: 'Солнце останется солнцем, но при Учителе мне будет светить двенадцать солнц!'
Солнце мудрости Индии будет светить, ибо на берегу сидит мальчик, знающий Учителя'.

В этом сердечном почитании Иерархии Света уже есть непоколебимая вера в Бога; мало того, не только вера, но знание Бога, которое даёт не только Богоискательство, но Богоносность. Знание вездесущия Бога в каждой былинке существующей не умаляет величие, наоборот, оно даёт реальность всем тонким состояниям, всем дальним мирам, всему тому, что видит даже человеческий глаз, а кроме того, и всему тому, что знает в существе своём сердце человеческое. Сердце - это Солнце солнц, это престол Всевышнего.
Лишь ненадолго разошлась наука с великими Реальностями. Все новые открытия энергий, лучей, волн, ритма и всего незримого оку богатства всей фактической Мощи Всевышней, опять обращают честное познавание вверх по беспредельной Иерархии Света, где нет мелких земных делений, где нет злобы и ненавистничества, но где сияет великий Огнь великой творческой Мысли. И в сиянии этой великой Мысли Всевышней и человеческая мысль озаряется сиянием сердца.

Также недавно западная наука отводила сердцу лишь физиологическое значение, упустив его высокое значение как трансмутатора тончайших энергий, беспредельно проходящих через него и питающих и утончающих сознание. По старым Заветам индус знает, что великий Манас живёт в сердце, и недаром индус, когда говорит о мысли своей, полагает руку на сердце. Таким образом, аппарат мозга, насильственно иногда отделявшийся от деятельности сердца, опять становится реальным сотрудником. И в этом обращении к сотрудничеству опять выявляется великое Понятие вездесущности Духа-Бога. И понятие сотрудничества, сужденное человечеству для светлого будущего, не близко ли оно Реальному Осознанию Бога? Сильные духом не страшились ответственной формулы Подражания Всевышнему. 'Подражание Христу' Фомы Кемпийского не есть намек на самомнительность, но призыв к тому же светлому сотрудничеству! Древний Восток с изумлением созерцал попытки недавней науки отделиться от всего самого высокого, ибо где же, как не на Востоке, прежде всего, было познано сердце, этот первый проводник ко Престолу Всевышнего? И пещерники Синаитские, и Пророки, и Риши - все, осиянные стремлением к Богу, знали высокие возможности нашего духовного путеводителя сердца.

Свами Вивекананда справедливо замечает, что некоторые из новейших мыслителей, при нынешнем разнообразии концепций, ставили вопросы, не нужно ли заменить слово Бог каким-либо другим наименованием. Но мудрый Свами Вивекананда, конечно, приходит к выводу, что в этом слове собрано столько высших человеческих устремлений, что реальность его не следует изменять. Действительно, какое бы то ни было изменение было бы похоже на первобытные искания, когда ум человеческий, ещё связанный многими условиями, пытался слить беспредельное Величие со своими земными пониманиями.

Понятие Бога, бесчисленное количество его высочайших свойств, конечно, несказуемо ограниченным словарём земным, но сердце, на своём неограниченном языке, знает эту высшую беспредельную мудрость, огни которой сверкают в Логосе Сознания. Вспоминаю, как один из моих покойных друзей, прекрасный поэт Александр Блок, однажды перестал ходить на религиозно-философские Собрания. Когда же его спросили о причине отсутствия, он сказал: 'Потому что они говорят там о Несказуемом'. Это великое Несказуемое было для него полною Реальностью. Поистине, всем тонким чутьём поэта он чувствовал словесную грубость суждений о таком высоком, о таком Тонком, о таком Беспредельном, которое звучит в сердце. Каждое слово о Высочайшем уже наносит какой-то кощунственный предел этому Величию.

Но именно сейчас особое время, чтобы вспомнить о Боге, чтобы вспомнить о том, как сказано в Заветах древних, о том Неизречённом, Несказуемом, Непознаваемом, Беспредельном и, в то же время, о так близком, и всенаполняющем каждое сердце человеческое, когда оно мыслит о Благе.
Как прекрасно выражено Вездесущие Божие в самых лучших Заветах!

Потрясаема земля всевозможными кризисами. В этом убожестве, в этом всяческом обеднении ещё раз мощно встаёт величайшее Понятие, которое, хотя бы частично осознанное, преображает жизнь человеческую в сад прекрасный. Отрыв от Бога, отрыв от свободного, неограниченного, светлого познания, отрыв от сужденной радости совершенствования, обращает знаменательное земное существование в Остров Слёз. Но ведь не несчастья заповеданы, не горе суждено. Суждена высокая радость, сужден творящий трепет мысли, сужден благовонно-омытый Престол Сердца. И не Остров Слёз, но Сад Прекрасный, Сад преображённого Труда и Знания в руках самих людей, обратившихся к Богу.

Кончает Державин свою оду 'Бог' следующим обращением:

Твоё созданье я, Создатель!
Твоей премудрости я тварь!
Источник жизни, благ Податель,
Душа души моей и царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Моё бессмертное бытие,
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! в бессмертие Твоё!
Неизъяснимый! Непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображения бессильны
И тени начертать Твоей;
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к Тебе лишь возвышаться,
В бессмертной разности теряться
И благодарны слёзы лить.

9 апреля 1932. Гималаи.
'Твердыня Пламенная'
________________________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо.
Апрель 12, 1932

Благодарю Вас за письмо Ваше от 22 марта с вложением проекта Федерации Молодёжи для сохранения Сокровищ человеческих. Очень рад видеть, что таким образом идеи Пакта и Знамени входят в жизнь. Я никогда не ожидал от Тюльпинка длинных рапортов. Хотя бы в самой короткой форме, конечно, он мог сообщить краткое резюме бывшей Конференции и инструкцию Конференции постоянному Комитету Международного Союза нашего Пакта, иначе мне известны лишь два несомненных факта о Конференции: первый - освящение Знамени в Базилике Святой Крови и второй - установление постоянного Комитета Международного Союза Пакта. Именно во имя точности мне хочется знать, хотя бы кратко, инструкцию, данную Конференцией Комитету, чтобы во имя лояльности постоянно иметь в виду пожелания Собрания. Только что я телеграфировал в Америку нашему Комитету Пакта и Знамени о пожертвовании мною 5 тысяч фран. в счёт суммы, заявленной Тюльпинком для выставки. Очень жалею, что в настоящее время решительно не могу уделить более.

Время действительно исключительное. Вчерашняя почта принесла сведение, что известный миллионер Отто Кан, меценат, потерял 40 миллионов долларов и вынужден продать свой дом в Нью-Йорке. Та же почта говорит, что само существование Метрополитен-Опера в Нью-Йорке на будущий сезон находится в опасности. Такие многозначительные самоубийства, как шведа Кругера, ещё усугубляют и без того неслыханно тяжкое положение. По нынешним временам даже такая сравнительно небольшая сверхсметная цифра, как тысяча шестьсот долларов, т.е., 50 тысяч бельгийских франков, уже является трудно находимой и, во всяком случае, не может быть превышена. Очень хорошо, что и эта сумма требуется отдельными взносами, что значительно облегчает поиски средств. Предстоящее лето, очевидно, будет очень тяжким для Америки и, вероятно, будет оно и не легче и во всех других странах. Конечно, и эта волна тягостей пройдёт, но нужно суметь вынести это океанское давление невзгод. Очень надеюсь, что Комитет в Нью-Йорке найдет ближайшие возможности собрать сумму на выставку. К сожалению, по-прежнему не знаю плана её.

Судя по Вашему запросу о фотографии Лагора и Гималаев, по-видимому, Тюльпинк думает включить в состав выставки и памятники Азии. Конечно, принимая во внимание не только Индию, но и Персию, Китай, французский Индо-Китай, Сиам, Японию - всё это может дать колоссальный материал, но кроме средств и потребовало бы большего времени. Дать фотографию Лагора нетрудно, но, как Вы знаете, Лагор наименее интересен среди городов Индии. А выставить фотографию Гималайской Цепи - могло бы вызвать подозрение, не подготовляем ли мы новую немецкую экспедицию в Гималаи, о чём было слышно в газетах. Чтобы нас не обвинили в неточности и в бессистемности, не лучше ли предоставить в данном случае самому Тюльпинку ограничить состав выставки. Ведь выставка может быть или только Бельгийской, или Европейской, или Всемирной. Тюльпинку на месте виднее, где положить предел по обстоятельствам. Со своей стороны посылаю ему ещё раз лучшее пожелание успеха выставки.

Шлём такие же сердечные пожелания успеха наших Обществ в Париже и во всех Ваших трудах.

Из архива МЦР.
__________________


ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Урусвати, апрель 12, 1932

Дорогой Михаил Александрович, посылаю Вам для Вашего личного сведения копию моего письма к мадам де Во. Делаю это для того, чтобы во имя охранения точности Вы были бы в полном курсе всего происходящего. К сожалению, из Америки опять вчерашняя почта принесла сведения о том, что мадам де Во протестует против латинского слова "Культура", сообщая в Америку, что во Франции некоторый слой людей смешает это с агрикультурой. Конечно, это меня нисколько не устрашает, ибо удельный вес людей, не понимающих всемирного значения латинского слова, совершенно ничтожен, и такое невежество не может иметь решительно никакого значения вообще во всех вопросах Культуры. Из статьи моей "Синтез" *) [см. ниже - ред.], уже давно посланной в Париж, Вы знаете мою точку зрения на этот вопрос. Впрочем, это не может быть моей точкой зрения, ибо она подтверждена всеми толковыми словарями и энциклопедиями и, кроме какого-то специфического слоя людей, кто же не согласится о значении великого знаменательного понятия "Культура". Не буду повторять того, что сказано неоднократно в моих обращениях, и, во всяком случае, для начала Охранения не будем заниматься разрушением ценных понятий. Пакс вобискум!! Также, вероятно, Вы согласитесь вполне и с тем, что выставка Гималайской Цепи или одного могульского сада в Лагоре не только не прибавит ничего для выставки Тюльпинка, но может породить обвинения в бессистемности, в каком-то аматерстве. Впрочем, по принципу моему не вмешиваюсь в план Тюльпинка и верю, что он будет и сознательно обусловлен и принесёт осязательные результаты для водворения Пакта и Знамени в Мире. Будем сердечно рады слышать от Вас о программах на будущее и обо всей деятельности. Шлём сердечный привет Вашей Семье.

Из архива МЦР.
____________________




*) СИНТЕЗ

Синтез самый вмещающий, самый доброжелательный может создавать то благотворное сотрудничество, в котором всё человечество так нуждается сейчас. От высших представителей духовного мира до низшего материалиста-торговца - все согласятся на том, что без синтетического сотрудничества никакое дело не может быть построено. В Культуре целых государств мы видим, что там, где был понят и допущен широкий синтез, там и творчество стран шло и плодотворно и прекрасно. Никакое обособление, никакой шовинизм не даст того прогресса, который создаёт светлая улыбка синтеза.

Не подумаем, что сказанное есть ненужный труизм. Именно сейчас множество понятий глубоко извращено в непонимании или в личном желании придать им какое-то случайное значение. От самых высших понятий, можно сказать, от Бога и до мельчайших наших личных ощущений - так часто всё злоумышленно перетолковано, искажено.

Что же должно делать человечество в этих случаях явной порчи основных понятий? Не должно ли оно немедленно очищать их и возвращать к их естественному первоначальному значению? Ведь можно создавать совершенно новые понятия и выражения, но приклеивать к вековым понятиям новое эгоистическое обозначение совершенно недопустимо. Таким порядком жизнь вместо улучшения и оформления будет приходить в нестерпимый хаос, в то смешение языков, о котором так символически повествует Библия во образе Вавилонской Башни.

Конечно, всё прогрессирует; жизнь нуждается в новых определительных для новых открытий и порождённых ими обстоятельств. Мы имеем новые названия лучей, газов, разных энергий и планет и всего того, что не было известно дню вчерашнему. Будем создавать эти новые обозначения, заботясь о том, чтоб они были и выразительны, и звучны, и прекрасны.
Может быть, создастся какой-то совсем новый язык. Пусть будет так, во вмещении поймём и его, но подставлять под исконное понятие, созданное и завещанное нам бывшими Культурами, наши произвольные и часто самомнительные значения, было бы ошибкой, ведущей за собою плачевные и продолжительные последствия. Ведь это было бы своеобразной работой на разъединение и разложение, тогда как обязанность каждого мыслящего существа думать о сотрудничестве, о синтезе, о строительстве добром.

Было бы целым огромным научным трудом исследование о всех злоупотреблённых и извращённых выражениях. Надо думать, что кто-то найдёт возможность выполнить и это задание, так необходимое человечеству. Теперь же хотелось бы уточнить определение двух понятий, с которыми ежедневно приходится сталкиваться в обиходе нашем.
Многозначительно приходится повторять понятие о Культуре и цивилизации.
К удивлению, приходится замечать, что и эти понятия, казалось бы, так уточнённые корнями своими, уже подвержены перетолкованиям и извращению. Например, до сих пор множество людей полагает вполне возможным замену слова Культура цивилизацией. При этом совершенно упускается, что сам латинский корень Культ имеет очень глубокое духовное значение, тогда как цивилизация в корне своём имеет гражданственное, общественное строение жизни. Казалось бы, совершенно ясно, что каждая страна проходит степень общественности, т. е. цивилизации, которая в высоком синтезе создаёт вечное, неистребимое понятие Культуры. Как мы видим на многих примерах, цивилизация может погибать, может совершенно уничтожаться, но Культура в неистребимых духовных скрижалях создаёт великое наследие, питающее будущую молодую поросль.

Каждый производитель стандартных изделий, каждый фабрикант, конечно, является уже цивилизованным человеком, но никто не будет настаивать на том, что каждый владелец фабрики уже непременно есть культурный человек. И очень может оказаться, что низший работник фабрики может быть носителем несомненной Культуры, тогда как владелец её окажется лишь в пределах цивилизации. Можно легко себе представить 'Дом Культуры', но будет очень неуклюже звучать: 'Дом Цивилизации'. Вполне определительно звучит название 'культурный работник', но совсем иное будет обозначать - 'цивилизованный работник'. Каждый профессор университета вполне удовлетворится названием культурного работника, но попробуйте сказать почтенному профессору, что он работник цивилизованный; за такое прозвище каждый учёный, каждый творец почувствует внутреннюю неловкость, если не обиду. Мы знаем выражения 'цивилизация Греции', 'цивилизация Египта', 'цивилизация Франции', но они нисколько не исключают следующего, высшего в своей нерушимости, выражения, когда говорим о великой Культуре Египта, Греции, Рима, Франции...

В прошлых статьях о Культуре мне приходилось называть Культуру почитанием Света. В результате мы и не уйдём от этого понимания. Культ всегда останется почитанием Благого Начала, а слово Ур нам напоминает старый восточный корень, обозначающий Свет, Огонь. Но, может быть, я слишком воодушевлён понятием Культуры, потому обратимся к наиболее прозаическим определениям толковых словарей и энциклопедий.
Пресловутый Вебстер определяет цивилизацию как акт гражданственности или цивилизованное состояние, относительное преуспеяние в социальной культуре. Тот же словарь определяет Культуру как акт улучшения и развития воспитанием, дисциплиной; просвещение и дисциплинирование, полученное умственным и моральным воспитанием; утончение; характерные достижения народов или социальных организаций, как, например, 'греческая Культура'.

Большая Энциклопедия Этики совершенно опускает определение слова цивилизация, как не входящего в круг высоких этических понятий, и посвящает Культуре следующие строки: 'Культура. Бэкону мир обязан этим термином, так же как и философией о культуре. (Прогресс учения. 1605, II, XIV, 2.) Хотя в самом себе понятие культуры достаточно широко выражает все формы духовной жизни человека - мыслительной, религиозной, этической, - оно более всего понимаемо как высшее стремление человечества утвердить смысл своего внутреннего Бытия. Это стремление выражается рядом контрастов по разделению мыслительному и действенному. Наиболее основные контрасты по делению физическому и духовному, с их дуализмом животности и человечности. Идеалами культуры человек устремляется к высокой мыслительной жизни, а не к насилию, стремясь к вышнее удалённому, а не к ближайшему физически. С общественной точки Культура противопоставляется промышленным занятиям, различая их по качеству работы'.

Как видим, говоря о Культуре как о почитании Света, мы лишь синтезировали существующее определение.
Если кто по незнанию будет настаивать, что понятие Культуры соединено лишь с культурой физической, он покажет просто свою ограниченность. Если кто-то будет вспоминать какое-либо прежнее неудачное злоупотребление этим высоким понятием, он просто будет пресекать себе возможность к совершенствованию, утончению сознания и вмещению. Нам приходилось встречаться с очень определёнными пониманиями этих двух понятий среди народов. Народ считает каждого, надевшего белый воротничок, цивилизованным человеком, для этого даже коверкая это где-то услышанное слово; каждый грамотей уже цивилизован; так, хотя и в примитивных формах, правильно понимается начало первой гражданственности. Но решительно все народы поверх этой гражданственности, легко всем доступной, чувствуют существование чего-то высшего, к чему неизбежно стремится каждый ищущий дух человеческий. Для этого высшего обозначения у каждого, даже примитивного, народа существует своё слово, которое скажет вам о высшем взаимопонимании, о высшей духовности, о знании высшем и о радостях духа. Это не будут чисто клерикальные понятия, они будут соответствовать именно нашему понятию, наследованному нами от великих нахождений Латинской Культуры. Может быть, мы могли бы взять такое же понятие из китайской или даже из тибетской письменности, но Запад просветился латинским обозначением этого понятия; потому мы не можем извращать его лишь в угоду кому-то, кто хотел бы своевольно применить или извратить его.

Почему-то все очень легко понимают обозначение 'Всемирный День Культуры', но всемирный день цивилизации может быть истолкован очень странно и даже несколько комично. Пример соотношения этих двух так принятых понятий Культуры и цивилизации напоминает нам, как много в таких же соотношениях или забыто, или перетолковано. Мы знаем, сколько старинных заветов нуждаются в новом переводе, ибо многие определения нашего ближайшего прошлого оказываются или неопределяющими, или примитивными, ибо не забудем, что конец 19-го века не очень послужил к утончению и уточнению научных и философских терминов. Но сейчас мы находимся в преддверии очень знаменательного времени, во времени сознательного Синтеза, когда никакие обветшавшие условные нагромождения не должны мешать стремиться к Свету и к ничем не стеснённому познанию.

Кто-то подумал о том, что само произнесение слова Культура уже заключает в себе самомнение и гордость. Но ведь это не так; ведь каждое стремление и совершенствование есть нечто как раз обратное самомнению. Самомнящий удовлетворяется и не двигается, но ищущий стремится и готов ко всяким невежественным выходкам со стороны, лишь бы только протолкнуться по пути к Свету. Ведь этот Свет не есть отвлечённость; ведь нахождения наших великих учёных говорят нам о тех близких возможностях, которые ещё четверть века тому назад казались несбыточной утопией и вызывали даже в тогдашних научных учреждениях лишь улыбки сожаления. Но мы счастливы видеть, как эволюция человечества, хотя бы даже в своеобразных путях, но очень быстро изменяет смысл всей цивилизации. А за этим актом будет происходить и накопление Культуры. И если люди начнут мыслить о Культуре, начнут вводить в обиход свой это священное понятие, они вовсе не будут самомнительными, но лишь покажут себя готовыми к высшему вмещению.

Благодетельный Синтез поможет и ввести в обиход жизни оздоровляющие высокие понятия и научит вмещать то многое, что ещё вчера казалось или пустою отвлечённостью, или неприменимою неуклюжестью, или просто смешным, с точки зрения условных привычек, предрассудков и суеверий. Не суеверие ли, не предрассудки ли испортили так многие прекрасные понятия? И приходится теперь молодому поколению бесстрашно поднять забытые сокровища во имя лучшей и светлой жизни!

Гималаи
[1932 г.]

Н.К. Рерих "Листы дневника", т. 1.
______________________________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Урусвати, апрель 19, 1932.

Дорогой Михаил Александрович,
был очень рад вчера получить Ваш номер пятый. Конечно, вполне сочувствую по всем Вашим пунктам.

К 1 пункту, конечно, если бы только что, благодаря миссис Дедлей и некоторым другим замечаниям и перепискам, не создалось положение "чрезвычайной охраны", то, естественно, было бы совсем нетрудно дать в Брюгге несколько картин. "Для чистых всё чисто", - говорил мудрый апостол Павел, но уж больно грязноваты некоторые люди и самое простое и естественное всегда пытаются только опоганить. До выставки ещё есть время, и потому последим за событиями и настроениями. Тем более, что "Орифламма" уже упакована и идёт в Америку. Там будет виднее.

К пункту 2, полагаю, что Вам, во всяком случае, принадлежит руководящая роль по нашему Пакту и Знамени в Европе. Не только в качестве Генерального Делегата Музея. Не только как Почётный Советник, не только как Председатель Отдела, но и как Председатель Особого Комитета по Пакту и Знамени при Европейском Центре, Вы естественно являетесь там и Руководителем и душою всех правильных действий, о которых всегда рад слышать от Вас. Если бы Бельгия, как Вы пишете, оказалась недостаточно сильной, то почему бы не помыслить о Швейцарии, которой такая идея Красного Креста Культуры была бы, может быть, очень близкой после её стараний о Красном Кресте.

Красный Крест необыкновенно возвысил Швейцарию в глазах всего мира, быть может, они поймут, что и наш Пакт для страны, поднявшей его, явится такою же прекрасною, незабываемою страницею Истории! Конечно, Вам виднее, которая педаль сейчас нужнее - Бельгийская ли. Французская, Швейцарская или какая-либо другая. И на месте Вы лучше знаете, в каком именно ключе создавать симфонию. В этом смысле я всецело полагаюсь на Ваше мнение.

К пункту 3, мы вполне согласны с Вашими замечаниями о местной Сибирской группе, а также о том, насколько во всём качество ценнее количества. О том, что Вы сообщаете о Шклявере и о группах, думаю, что, быть может, он всячески усиливает заселение Европейского Центра, чтобы не оставлять его пустынным. Оживление и круговращение так необходимы для народного сознания. Быть может, если сознание приклеит ярлык о пустынности Центра, то это тоже будет вредно. Недаром сказано - поспешай медленно. Но всё-таки поспешай, ибо, конечно, под медленностью предполагается осмотрительность, но не простая замедлительность. По-прежнему прошу Вас намекнуть мне в письме, если бы Вы считали нечто отрицательным и действенно вредным.

Сообщаемое Вами о второй группе нас очень радует, ибо нет ничего вреднее пустых говорилен. Посылаю при сём снимочек с моей картины "Магомет на горе Хира получает Указ Архангела Гавриила". Передайте его Вашему другу; мне приходилось слышать очень трогательные отзывы единоверцев Магомета об этой картине, отмечавших понимание традиции в сокрытии лица Пророка. Если Ваш друг жизненен, то, конечно, он поймёт мировое значение Культурной работы, которое может быть неясно лишь затемненным сутулокою умам. Вы пишете о том, что миссис Д[едлей] очень хорошо говорит о Музее. Было бы ещё лучше, если бы она, наконец, прекратила известную Вам переписку на одну и ту же тему с Америкой. Вчерашняя почта принесла сведение, что уже в марте месяце она продолжает писать всё об одном и том же, этою ненормальностью производя вредное тошнотворное впечатление. Как и Вы пишете, Герм[анова] предательствует вовсю, и печальнее всего то, что она совершает это предательство во имя Христа. Как ужасно, что это самое святое Имя может служить одержимым для их разрушительных целей. Но Свет побеждает тьму!

Посылаю Вам моё последнее воззвание "Красный Крест Культуры". Шлю вам эти мои статьи на Ваше усмотрение, зная, что Вы при всяком удобном случае сделаете из них наилучшее применение. Странное дело, здесь для печатаний статей в нашем распоряжении шесть журналов; при бедности местной прессы это можно считать огромным показателем. О "Державе Света" появилось уже одиннадцать очень ценных и прекрасных отзывов, а в Европе мы за всё время не приблизились ни к одному местному изданию, и даже моя статья "Легенды Азии" появилась, по моему мнению, в таком нежелательном органе. Не посоветуют ли Вам Шабас, или Шено, или Ван Лоо какое-нибудь приличное решение этой проблемы во имя той же всеобщей Культурной Задачи? Из моих последних статей Вы замечаете, как тяжко сейчас положение в Америке, да и Вы сами знаете, как не менее тяжко положение и во всём мире. Переживём это время бодро и успеем для будущего посеять наибольшее количество полезных зёрен.

На выставку Тюльпинка я послал свою скромную лепту 5000 фр., очень жалею, что при нынешних обстоятельствах решительно не могу дать больше, ибо кругом целые пропасти, требующие заполнения и какого-то целесообразного решения. В статье моей "Остров Слез", которую Вы уже читали, выражены эти настроения последних дней.

От всего сердца отвечаю Вам "Воистину Воскресе", и мы все шлём Вам и всей семье Вашей наши наилучшие пожелания и сердечные мысли. Последняя американская почта принесла ещё одну копию письма миссис Дедлей: теперь она укоряет Америку, почему Америка не посылает в Париж Бюллетеня. Но ведь именно она потребовала прекратить высылку его. И если его не посыла-ют, то исключительно выполняя лишь её желание, которое, по её же уверению, выражало единодушное желание Комитета. Быть может, цензор г-жа Дедлей теперь укажет совершенно точно, кому, по её мнению, можно посылать Бюллетень и кому не следует. Любопытно, как в её своеобразном мышлении преломится суждение о личностях.

Из архива МЦР.
___________________


*************************************************************************