Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1932 г.
(июль - сентябрь)
*********************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ИЮЛЬ
Н.К. Рерих 'CANIMUS SURDIS' (Поём глухим") (1.07.32 г. Гималаи)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (5 июля 1932 г.)
Н.К. Рерих "БУДЬТЕ БЛАГОСЛОВЕННЫ!" (12.07.32 г. Гималаи)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (23 июля 1932 г.)
Н.К. Рерих "ТВЕРДЫНЯ ПЛАМЕННАЯ" (24 .07.32. Гималаи)

АВГУСТ
ПИСЬМО Н.К.Рериха к барону М.А. Таубе (10 августа 1932 г.)
ПИСЬМО С.И. Метальникова к Рериху Н.К. (15 августа 1932 г. Франция)

СЕНТЯБРЬ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (3 сентября 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Метальникову С.И. (16 сентября 1932 г. Урусвати))
******************************************************************************************

1 июля 1932 г. Гималаи.
'CANIMUS SURDIS' ('ПОЁМ ГЛУХИМ')

Скорбно восклицает великий поэт Италии. Опять целый ворох сведений! И всё о том же!

Вот приостановление издательства в Германии. Вот денежные затруднения в научном мире Голландии. Вот нужда в Болгарии. Вот конец журнала в Калькутте. Вот временное закрытие музея в Детройте. Вот потрясающие цифры безработных в Америке. За один последний месяц в одном Чикаго разрушилось тридцать восемь банков. Вот трудности в Швеции. Вот невозможность существования прекрасно задуманного детского театра. Вот невозможность увековечить историческое событие. Вот прозорливый Уэллс предупреждает о спешной необходимости строить новый Ноев Ковчег для спасения Культуры и цивилизации. Бесконечна подавленность. Бесконечны сведения несчастья из писем и газет. Всюду какие-то тёмные силы обрушиваются прежде всего на культурные проявления. Точно бы именно культура мешает им довершить адски задуманное разложение мира.

Среди этих всплесков хаоса раздаются единичные голоса, мечтающие, чтобы всё, по мановению, стало по-прежнему. Болдвин советует: 'Покупать мудро и широко!' Нью-Йоркский 'Таймс' помещает крупные заголовки: 'Возрождение торговли необходимо, чтобы положение безработицы улучшить'. 'Требуется нормальная покупка'. Глава советует: 'покупайте автомобили'. Чего лучше?

Именно, пусть положение десяти миллионов безработных улучшится! Пусть водворится радостное приобретение. Но ведь эти призывы пенятся, как волны о скалы. Из пены может быть выделан лучший продукт! Может быть, но пока хлещут волны новых бедственных сведений, ревущих в свирепости своей против культуры.

Даже доброхотные обыватели начинают шептать: 'О культуре ли думать?', 'Где тут цивилизация, когда есть нечего'. Большие, сильные люди борются с океанскими волнами культурных невзгод. Посмотрите, что пишет кровью сердца своего известный, прекрасный писатель: 'наше личное положение неописуемо тяжко. Однако бьёмся из последних сил, храня веру и дух в бодрости и любовь к искренним друзьям. Единственный плюс в нашем положении - это полное отсутствие боязни завтрашнего дня, потому что он хуже сегодняшнего дня быть не может. Но изнемогли и постарели ещё на десять лет. Всё же стоять и быть под ярмом долгов сплошь восемь лет и не иметь возможности делать то, что главнее всего, - это надо быть какими-то железными или задубелыми в упорстве. Гибель мира надвигается'.

Этому сильному, славному подвижнику отвечено: 'На перекрёстке были спрошены прохожие, чем они строят век будущий? Один огрызнулся: 'Ядовитыми газами'. Другой прошептал: 'Подводными лодками'. Третий захохотал: 'Понижением фондов'. Четвёртый: 'Гольфом'. Пятый: 'Наркотиками'. Шестой: 'На мой век хватит'. Седьмой утвердил: 'Культурою'.

Разве не чудо, если из семи прохожих один всё-таки вспомнил о Культуре.
Не только вспомнил, но и не постыдился сказать такое для некоторых неудобное слово. Может быть, одним этим словом прохожий навлёк на себя гонение?

Но всё же чудесно, если даже среди сутолоки перекрёстка произнеслось это священное, вдохновляющее, ведущее ввысь понятие.

Мой друг думал, что на сотню прохожих не более одного вспомнит о той основе, которая создавала все расцветы, все радости, всё благосостояние, всё мужество и все подвиги.

Если бы давалась эта панацея без труда, не на краю пропасти, не у креста, не у чаши яда - она и не была бы тем драгоценным камнем, основою жизни.
Если благословенны трудности, то, прежде всего, благословенны они во имя Культуры, воплотившей и Свет, и Служение, и неуклонность подвига, и красоту, и познание.

Если препятствия хранят в себе потенциал возможностей, то именно трудности во имя Культуры расцветают серебряным Лотосом. Лишь бы не обронить Камень и не расплескать Чашу. Беспредельность не имеет конца. Не отвлечённость, но жизнь. Сейчас несчастий больше, чем удач, ибо человечество отступилось от культуры. Человечество перевело насущность культуры в роскошь. Никто не признаёт, что сейчас нормальное время. Даже разбойные рэкетиры, и те понимают анормальность условий и ухищряют свои грабительские уловки, чтобы использовать час затмения. Но ведь молодых сердец, откликающихся на всё светлое, немало. Только нужно осознать, насколько спешно необходимо обратиться ко всему культурному, облагораживающему вкус и все стремления жизни. 'Хотя и не часты сознательные борцы за культуру, но тем больше признательности и чести им, хранящим истинные сокровища человечества. Они, как антенны, звучат по миру и воспринимают и шлют зовы благородства, утончённости и созидательства'.

'Вспоминаю, когда в Монголии экспедиция чудесным образом вышла из опаснейшего положения, то седой бурят, торжественно подняв руку, закричал: 'Свет побеждает тьму'. Это уже не отвлечённость, не мечтание, но прозорливый житель пустыни понял реальность Великого Света и понял, что в конце концов тьма осуждена на поражение. И так идущие со Светом всё-таки победят, но колеблющиеся могут быть втянуты в бездну тьмы'.
Неужели же столько глухих?

Часто кажется, точно бы пути культуры и условия обихода разошлись. Но если разошлись рычаги одной и той же машины, то, естественно, нельзя же ожидать полного хода, - нельзя же избавиться от губительных перебоев.
Даже детский разум понимает, что просвещение, образование, культура составляет огонь, топливо двигателя.

Троглодит вопит: 'К чёрту культуру, деньги на стол'. Но на то и троглодит, на то его место в пещере, но не в трапезной культуры.

Троглодит даже среди разорения находит золото, чтобы купить себе кровавое зрелище боя быков, петушиного боя, зрелище разбития скул, вывихов рук, похоти, конской гоньбы. Для этих развлечений деньги найдутся. Даже найдётся лицемерное оправдание в бормотании о физическом здоровье. Но как только подойдём к вопросам облагораживания вкуса, творчества, к восхождениям духа, тут и уши и глаза закрываются. И вы понимаете, откуда произошла старая французская поговорка: 'Особенно глух, кто не хочет слышать'. Знавал таких глухих и венузинский поэт, восклицавший 'глухим поём'.

В то же время проскальзывают сведения о новой пуле, пробивающей любую броню, о новых наспинных щитах для подползаний, о новых, особенно смертельных газах и о прочих 'человеколюбивых' приспособлениях.

На тех же страницах раздаются голоса возмущения против всего братоубийственного. Но троглодит хохочет, ибо ему удалось разъединить провода двигателя. Мрачные Альберих и Миме думают, что пришло их царство, когда всё связанное со светом будет посрамлено, а сатана, даже не трудясь восходить на гору, получит всё им желаемое.

Появление троглодитов страшно. Оно не преувеличено. Объявления бальных платьев, празднества, и обеды, и призы скачек не покрывают несчастий. В каждой газете пестреют сведения о сокращениях и прекращениях культурных мероприятий.

Троглодиты торжествуют этим, думая, что их доктрина брюха и похоти, наконец, восторжествует поверх прочих условий. Складываются особые интернационалы света и тьмы. Никакие призовые фанфары не заглушат Армагеддона.

Но разве не последний час, именно теперь, объединиться всем, для кого культура не звук пустой? Разве не последний час, чтобы остановить пресечение ценного, творческого, молодого?

Если речь зайдёт о желудке, похоти, спекуляции, то, пожалуй, ещё вас признают искренним, но всякая попытка обратиться к красоте, знанию, смыслу жизни будет сопровождена недоверием, подозрением в неискренности. Вы скажете, что пословица 'человек человеку волк' тоже не от вчерашнего дня, и луна и солнце всё те же.

Правда, другой поэт давно сказал: 'Равнодушная природа красою вечною сиять' и 'К добру и злу постыдно равнодушны'. Но ведь это строки о равнодушии относились к людям, знавшим, казалось бы, гораздо меньше людей нашего времени.

Сейчас даже и природа не совсем-то равнодушна. Даже в далёких горах толкуют о необычных землетрясениях, извержениях, о солнечных пятнах. А институт, учреждаемый в Ницце, почти астрологическим языком толкует о воздействии на людей солнечных пятен, если верить последнему сообщению 'Матэн'.

Но не от солнечных пятен современное гонение на культуру. И пятна на людской совести за безответственность вовсе не от солнца. От тьмы, от невежества эти пятна безответственности.

'Невежество - величайшее преступление' - так сказано в древнейших заветах. Тот, кто решается сказать: 'К чёрту культуру', - есть величайший преступник. Он есть растлитель грядущего поколения, он есть убийца, он есть сеятель мрака, он есть самоубийца.

'Глухим поём', - скорбно ужасается поэт Италии. Но поэт 'Бэды Проповедника' отвечает космическою бодростью:

'Замолк грустно старец, главой поникая.
Но только замолк он, от края до края
'Аминь' ему грянули камни в ответ'.

1 июля 1932 г., Гималаи.
"Твердыня пламенная".
_____________________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Урусвати, июль 5, 1932

Дорогой Михаил Александрович!
Шклявер сообщает об участии на Конференции Швейцарии, это очень хорошо, ибо хранительница Заветов Красного Креста должна принимать участие и в нашем Пакте. Одно обстоятельство, касающееся Пакта, мне не совсем ясно. Ещё в бытность мою в Париже в 30-м году состоялось единогласное постановление Музейной Комиссии Лиги Наций, рекомендовавшей наш Пакт. Это постановление Комиссии состоялось без всяких каких-либо особых настояний и давлений с нашей стороны, значит, тогда дело обстояло благополучно, и даже представитель Великобритании Харкур Смиф подписал это постановление. С тех пор прошло два года. За это время накопилось большое количество отдельных чрезвычайно ценных для нас присоединений, приветствий, благословений. Благословение Папы, принятие Пакта Королём Альбертом, присоединение Французской академии, трёх миллионов Женщин Америки, присоединение Адачи, Лодера, Бустаменте, нескольких маршалов, сенаторов, Метерлинка, Тагора и всех тех ценных имён, которые запечатлелись в письменной форме или в Америке или в Брюгге. Вместе с этим, благодаря неясности действий прошлой Конференции, положение Пакта не продвинулось, принося лишь отдельные моральные накопления. Не следует ли наступающей Конференции как-то собрать воедино и реализовать уже бывшие присоединения и благожелания. Конечно, это дело, прежде всего, Председателя Конференции, но если бы он растерялся и упустил вожжи, то, очевидно, ему следует помочь. Конечно, всё равно, каким каналом входят в жизнь просветительные и гуманитарные идеи. Войдут ли они через, как вы говорите, малые страны, которые таким образом опередят культурное развитие больших стран, или же которая-либо из больших стран устыдится уступить свой приоритет в культурных вопросах и вовремя выйдет из постыдного воздержания. Как Вы и пишете, нам-то всё равно, какими вратами войти на помощь Культуре великими или малыми.

Во всей истории человечества всегда неизменно меньшинство являлось решающим. Потому моё основное напутствие Вам будет лишь пожелание действия, реализации находчивости на месте. Вы достаточно знаете, что я не люблю стеснять кого бы то ни было, чем бы то ни было. Один работает долотом, другой стамеской, третий напильником, четвёртый перочинным ножом, всё равно, лишь бы резьба выходила ладно. Никто из наших друзей не в состоянии будет сказать, что я на чём-то настаивал вопреки каждодневной программе действий. Важен результат и закрепление в жизни благого строительного дела, которое существом своим является прямым противовесом всему тёмному и разрушительному. До Конференции уже не успеет даже один оборот письма, потому желаю Вам всякого успеха и буду рад получить Ваше победоносное сообщение. Шлём наши искренние приветы Вам и семье Вашей.

Сердечно Ваш

Из архива МЦР.
_______________


12 июля 1932 г. Гималаи.
БУДЬТЕ БЛАГОСЛОВЕННЫ!

Доктор Роберт Харше состоит не только директором крупнейшего художественного института Чикаго, но и является виднейшим знатоком и лидером художественных движений Америки. Потому его недавнее письмо, в котором он определённо говорит, что всякий вред нашим учреждениям был бы "национальным бедствием", является для нас поистине историческим документом.

Если мы вспомним все письма и заявления, сделанные в пользу учреждений во время нашествия варваров, то величайшим воздаянием будет видеть, как даже сравнительно посторонние люди и лидеры художественного и общественного движения называли наше учреждение Гордостью Страны; и другие признавали, что каждый ущерб нашим Культурным Делам был бы несовместимым с достоинством Америки.

Таким образом, нашествие варваров, о котором доктор Бринтон так своевременно напомнил, служит как бы пробным камнем достижений Учреждений наших. Мы не сомневаемся, что каждая дальнейшая попытка со стороны варваров и всех тёмных сил будет вызывать такой же противовес и напряжение благих энергий. Каждый, кто прочёл трогательную речь нашей слепой ученицы Леонтины Хирш, конечно, почувствовал и то глубокое отношение, которое было создано в сердцах наших учащихся и сотрудников культурными задачами Учреждений.

Все наши сотрудники должны почувствовать ценность своей работы, которая могла возбудить такие искренние отзывы в момент варварского нашествия. Все призывы и письма миллионных женских организаций, письмо Президента Франклина Рузвельта, письменные протесты студентов Колумбии, наших учащихся, многих кружков молодёжи, письма таких известных культурных лидеров, как проф. Оверстрит, Радославович, проф. Пэтти Хилл, вице-губернатор Леман, Воган, мисс Сутро, генерал Де Леон, Чарльз Флейшер, О"Хара, Косгрэв, Х. Барнс, С. Дени, Да-бо, Гребенщиков, В. Лун и всё множество светлых поборников Культуры, будут необыкновенным историческим свидетельством победоносной борьбы Света с тьмою.

Не сомневаемся, что все драгоценные заявления поборников Культуры держатся в строгом порядке в особом портфеле, ибо впоследствии они составят из себя ценнейшую историческую книгу. Эта же книга запечатлеет, как поучительный факт для будущих поколений, также имена представителей тёмных сил, имена разрушительных варваров, имена низких, антикультурных духов, пытающихся всевозможными тёмными уловками нанести глубокий ущерб Культурным делам. Зная, что эти тёмные силы действовали вполне своекорыстно, прибавим к этой будущей книге документы и все данные судебного следствия, все свидетельства и показания даже совершенно посторонних лиц, возмущённых подпольною тёмною интригою.

Потому храните во всевозможном порядке все эти драгоценные документы. Ведь по многообразию своему они могут находиться в разных Отделах Учреждений. Но их следует собрать воедино, чтобы ни один прекрасный голос, зазвучавший во имя Культуры, не остался неприведённым среди памятных свидетельствований. Можно было наблюдать и своеобразное отношение прессы. При этом мы могли убеждаться, что лишь очень немногие органы не выступили знаменательно на защиту Культуры. Большинство же прессы, к чести её будет сказано, достойно и справедливо отзывалось на все варварские извращения и инсинуации.

Как всегда, можно было заметить, что некоторые шатающиеся, слабые духом люди, даже и среди сотрудников, вместо непреклонной уверенности в победу дел Культуры, заколебались и начали думать о всяких постыдных отступлениях. Другие же, по мерзости природы своей, начали злорадствовать и даже усугублять лживые свидетельствования варваров. Оба эти явления также не должны быть забыты.

Мужество испытывается в бою за правое дело. Истинные светлые воители лишь укрепляются трудностями. Всякая трудность вызывает в них напряжение истинного священного огня. Именно так и совершались те исторические победы Культуры, которыми сейчас изумляется, гордится и живёт человечество. Можно только пожалеть, что шатающиеся, уклончивые, боязливые люди вынимают имена свои из анналов Культурных Достижений. Они уклонились от благородных действий и по закону справедливости история уклонится от них.

И так наш случай, так же как и некоторые предыдущие, развернулся в общественное явление чрезвычайной знаменательности. Не только в истории Культуры Америки, но и в культурном понимании многих других стран отзовётся дело наших Культурных Учреждений. Мы видим уже, как отзываются представители многих других стран. Мы видим, как многие из них благородно отзываются и в трудный момент нападения лишь усугубляют свою дружбу и содействие. Были и немногие другие, которые считали, что финансовое положение одного дома перевешивает значение всех культурных идей. Запомним и этих недорослей духа, которые были готовы так легко отступить и поцеловать окровавленный меч варваров. Запомним и этих трусливых помощников сил тёмных.

Многочисленны сознательные силы тёмные, но ещё более бесчисленны бессознательные их служители, так легко преклоняющиеся перед тёмною грубою силою. Это явление чрезвычайно опасно, ибо врата крепости могут быть легко открыты никопоклонниками варваров. На воротах Вердена была многозначительная надпись, имевшая в виду всех врагов: "Здесь не проходят". И геройский дух защитников подтвердил смысл этой надписи, тогда как весь мир иногда уже готов был, хотя бы и с прискорбием, сдать эту твердыню.

Есть вещи в Мире, которые в существе своём недопустимы. Всякая низость, всякая уступчивость, как и действие самой мрачной силы, силы разрушительных варваров. Область Культуры представляет из себя именно ту светоносную твердыню, которую нельзя сдать ни в коем случае. Могут быть многие тактические действия, но сдачи, как таковой, не может быть и не будет!

По счастью, Культура зиждется не на денежном знаке. Если даже многие культурные проявления могут временно затруднены или несколько сокращены, то культурное духовное сокровище не может быть нарушено никакими мировыми кризисами, если только предатели во тьме ночной не будут открывать врата неприятелю. Потому остережёмся всякого предательства; употребим для этого всю зоркость, поглядим во все подзорные трубы.

Найдём в себе силы отбросить все мелочи дня вчерашнего и объединиться лишь во славу и на пользу Культуры. Пожалеем об ошибках дня вчерашнего и улыбнёмся светлой возможности ещё крепче соединиться. Великое понятие Культуры поможет нам презреть все недостойные мелочи обихода, которые могут, как песчинка в колесе, вносить раздирающий диссонанс. Выполним прекрасный опыт духовного объединения, который безмерно умножает силы и утончает находчивость и прозорливость.

Именно: "Пусть будут благословенны препятствия, ими растём". Пусть будут и благословенны имена всех друзей Культуры, которые не устрашились в час испытания дать о себе такие славные свидетельства. На узловых поворотах жизни создаются моменты, когда именно не отвлечённые слова, но мужественные геройские действия необходимы только; такие действия могут быть прочными ступенями будущего прогресса.

Какое же самое сердечное слово можем сказать мы всем тем, кто поистине заботится о будущем, кто понимает, что лишь созданием и укреплением молодого поколения страны преуспеют и этим путём все "неразрешимые проблемы" мощью культурного мышления обратятся в новое достижение!
Если трудности выявляют истинных друзей, если трудный час, как труба мужества, собирает воедино лучшие сердца, то как же не благословить эти часы, в которые проявляется самое прекрасное и самое благородное!
Благословенны все те, для кого Культура не роскошь, не пустой звук, но единая основа Бытия.

Благословенны, благословенны, благословен все светлые воители на Великом Служении Культуры!

Агни-Йога в книге "Сердце" заповедует:
"Где же то чувство, где же та субстанция, которой наполним Чашу Великого Служения? Соберём это чувство от лучших сокровищ. Найдём части его в религиозном экстазе, когда сердце трепещет о высшем Свете. Найдём части в ощущении сердечной любви, когда слеза самоотвержения сияет. Найдём среди подвига героя, когда мощь умножается во имя человечества. Найдём в терпении садовода, когда он размышляет о тайне зерна. Найдём в мужестве, пронзающем тьму. Найдём в улыбке ребёнка, когда он тянется к лучу Солнца. Найдём среди всех уносящих полётов в Беспредельность.
Чувство Великого Служения беспредельно, оно должно наполнить сердце, навсегда неисчерпаемое. Священный трепет не станет похлёбкою обихода.
Самые лучшие Учения превращались в бездушную шелуху, когда трепет покидал их. Так среди битвы мыслите о Чаше Служения и принесите клятву, что трепет священный не оставит вас".

12 июля 1932.
Гималаи.
_________________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Июль 23, 1932

Дорогой Михаил Александрович! Имеем от Шклявера сведение о том, что картины прибыли в Брюгге сохранно и выставка открылась успешно. Будем надеяться, что эти определительные не только будут продолжаться, но и усиливаться. В конце концов, всё зависит от напряжения воли. В прошлом письме Шклявера сообщалось о том, что Польша будет выставлена в Русском Отделе, под рубрикой Привислянский Край. Очень опасаемся, чтобы такое распределение не вызвало каких-либо выходок польских - и вредных и недопустимых. Странное дело, в то время как в Париже и в Брюгге с Польшей не налаживается, Нью-Йоркские поляки открывают при Музее как ветвь нашего Общества Польский Институт и даже собирают деньги на выставку в Брюгге, а я продолжаю получать дружественные письма и посылки книг от Варшавского Общества Кооперации с Иностранными Государствами. Откуда такое несоответствие в отношениях, трудно понять. Во всяком случае, было бы жаль, если недоразумение в Брюгге отразилось бы на нашем Польском Институте, членами которого, кроме Посла, состоят и Падеревский, и Стойовский, и Зембрих, и многие другие выдающиеся лица польского мира. При случае сообщите мне, как для Вас решается эта задача.

Получили мы сведения из Америки об отправке картин для нашего Отдела в Белградском музее. Картины для Отдела в Музее Бенареса уже прибыли на место. Для Рижского Отдела я досылаю ещё две картины, а в Париж вместо пяти отосланных, замещается десять. Надеюсь, что Тюльпинк исполнит все свои уверения и как выставка, так и конференция дадут достаточный успех. Пожалуйста, посмотрите, как поставлено в Брюгге дело прессы. Здесь мы продолжаем слышать удивлённые вопросы, почему нет никаких сведений ни о выставке, ни о Конференции. Нужно ли это понять как бестолковость, или же в этом есть какая-то особая мысль. Так как сам я по обычаю ничего зря не делаю, то мне хочется видеть и в поступках других какую-либо определённую идею и программу.

Сию минуту получено Ваше письмо от 9 июля ?10. Сердечно сожалеем о Вашем нездоровье и надеемся, что избавление от йода Вам поможет. Если бы я знал, я никогда не посоветовал бы Вам принятие йода, ибо при нашей с Вами конституции это абсолютно вредно, по словам очень опытного врача.

Благодарю за все прочие сведения. Очень интересуюсь Вашей предположенной поездкой в Осло, которая может дать положительные результаты. Немецкие сведения о Бельгии, очевидно, преувеличены, так же как и сведения, бывшие здесь в газетах о Югославии. Не удивлён Вашим отзывом о католическом прелате. К сожалению, несмотря на все наши добросердечие и искренность, мы встречаем лишь дикие нелепости. Очень жаль для служителей Христа.

Итак, ещё раз желаем Вам полного выздоровления и шлём Вам самое сердечное напутствие к Вашей голландской, бельгийской и норвежской конференциям. В ожидании добрых сведений шлём сердечный привет Вам и семье Вашей.

Искренно Ваш

Из архива МЦР.
______________


24 июля 1932 г. Гималаи
ТВЕРДЫНЯ ПЛАМЕННАЯ

В книге 'Сердце' старая китайская сказка говорит о великане заоблачном и о карлике-пересмешнике. Уявлен великан, стоящий головою выше облаков, и карлик насмехается, что великан не видит мира земного. Но великан сносит все насмешки, говоря: 'Если захочу, могу ползти по земле, но ты никогда не заглянешь за облака'.

На одном университетском торжестве Крукс сделал известный доклад свой о мировоззрении с точки зрения великана и карлика. Учёный провёл замечательные параллели преломления законов в возможностях антиподов. Также антиподные суждения образуются и около понятия творчества в личном преломлении. Но, как и во всём, лишь наибольшие меры соответствуют вершинному понятию жизни. Мысля о творчестве, надо признать наибольшее, наисветлейшее и наисвязующее.

Субстанция есть чувство. Также и творчество есть выражение сердечной энергии. Как прекрасно, когда эта могущественная энергия осознана, воспитана и приведена в действие. Сколько неосознанных и неприменённых возможностей расплескивается в бездну хаоса. Не часто люди отдают себе отчёт, что творчество выражается не только в механических проявлениях, но гораздо больше, могущественное вечное мысленно изливается во благо мира. Стрелы благие и прекрасные часто понимаются лишь как какой-то древний символ! О значении и мощи мысли начали думать так недавно! О сердце и излучениях наука лишь начинает мыслить!

'Дети, любите друг друга', - так заповедуют Высшие и Лучшие. Для любви надо открыть и воспитать сердце. Но где же доступ, кроме ключа Прекрасного? Духовность, религиозность, подвиг, героизм, доброжелательство, мужество, терпение и все прочие огни сердца - разве не расцветают они в Саду Прекрасном?

Не для слёз и отчаяния, но для радости духа созданы красоты Вселенские. Но радость должна быть осознана, а без языка сердца где же раскинёт радость светоносный шатёр свой? Где же, как не в сердце, твердыня радости?
Осознавший область сердца неминуемо пристаёт к берегам творчества. Как бы этот путник духа ни выражал свое творительство, оно будет в основе своей тем же единым самоцветным камнем, о котором поют все лучшие сказания человеческие. Благочестивый мейстерзингер Вольфрам фон Эшенбах поёт о том же драгоценном камне, о котором говорит и незапамятная мудрость Дао.

Ведь неизбежно нужно где-то и как-то встретиться! Ведь когда-то нужно покинуть звериные привычки. Ведь сердце-то тоскует по Храму Прекрасному, по Иерусалиму Небесному, по Светлому Китежу и по всем горним Обителям Духа.

Каждое отвращение от Прекрасного, от Культуры приносит разрушение и разложение. Наоборот, каждое обращение к культурному строительству создавало все блестящие эпохи ренессанса.

'Повторять об одном и том же мне не тягостно, а для вас полезно', - пишет Апостол Павел. И звучит эта черта знания духа человеческого не как гробовой укор, но как улыбка мудрости. Именно, до рисунка на мозгу нужно твердить о насущности Культуры. Нужно твердить во всех возрастах, во всех положениях, во всех народах.

Пока Культура лишь роскошь, лишь пирог праздничный, она ещё не перестроит жизнь. Может ли сознание среди каждодневности обойтись без книг, без творений красоты, без всего многообразного Музейона - Дома Муз?
Культура должна войти в ближайший, каждодневный обиход как хижины, так и дворца. В этом очищенном мышлении понятно станет, где оно самое нужное, неизбежное и где лишь наносы преходящих волн. Как благостно касание крыла Культуры, благословляющего колыбель на подвиг и несущего отходящего путника в просветлённом сознании. В несказуемых, неизречённых мерах облагораживается он касанием Культуры. Не смутный, туманный оккультизм и мистицизм, но Свет Великой Реальности сияет там, где произросло просвещение Культуры.

С песнею входит друг. Художник являет качество духа своего в картине. Взаимно убеждаемся и радуемся на всех проявлениях творчества.

Если даже звери преклоняются перед звучанием, то насколько же оно нужно сердцу людей и в звуке, и в цвете, и в форме.

Не может человечество продолжать низвергаться по пути расчленения и ненависти, иначе говоря, спешить к одичанию. Стойте, стойте, уже и пропасть близка!

Соберёмся вокруг понятия Культуры, вокруг Великого Служения Свету. Познавая единость Высшего Света, найдем и способность не укорять, не унижать, не злословить, но славословить Красоте Всевышней.

Разрушительная критика дошла до пределов. Словарь зла, и поношения, и унижения возрос до непереносимости. Но дух человеческий и в темнице своей взыскует о радости, о строении, о творении.

Помню, как Пюви де Шаванн находил искреннее, благое слово для самых различных произведений. Но не забуду, как известный художник Р. обходил выставку лишь с пеною поношения. Однажды бросилось в глаза, что Р. останавливается гораздо дольше около поносимых им произведений. По часам я заметил, что три четверти часа ушло на ругательство и всего одна четверть на радость. Провожая художника, я заметил: 'Знаю, чем задержать вас дольше! Лишь ненавистными для вас вещами'. При этом ругательства Р. были весьма изысканны, а похвалы очень бедны и сухи.
Конечно, в творчестве Пюви де Шаванн был несравненно выше Р. Не из благодати ли творческой исходила благость суждений Пюви?
Зачем разделяться и злодействовать там, где заповедан общий восторг, общая радость творчества?

Бесчисленны от незапамятных времён заповеди о Прекрасном. Целые государства, целые цивилизации складывались этим великим Заветом.
Украсить, улучшить, вознести жизнь - значит пребывать в добре. Всепонимание, и всепрощение, и любовь, и самоотвержение создаются в подвиге творчества.

И разве не должны стремиться к творчеству все молодые сердца? Они и стремятся. Нужно много пепла пошлости, чтобы засыпать этот священный пламень. Сколько раз одним зовом 'Творите, творите!' можно открыть новые врата к Прекрасному.

Сколько дряхлости сказывалось в леденящей программе: сперва научусь рисовать, потом перейду к краскам, а уже затем дерзну на сочинение. Бессчётно успевал потухать пламень сердца, прежде чем ученик доходил до запретной двери творчества!

Но зато сколько радости, смелости и бодрости развивалось в сознании с малых лет дерзнувших творить. Как заманчиво увлекательны бывают детские сочинения, пока глаз и сердце ещё не поддались всепожирающим условиям стандарта.

Где же условия творчества? В непосредственности, в повелительном трепете сердца, позвавшего к созиданию. Земные условия безразличны для призванного творца. Ни время, ни место, ни материал не могут ограничить порыв творчества. 'Хоть в тюрьму посади, а всё же художник художником станет', - говаривал мой учитель Куинджи. Но зато он же восклицал: 'Если вас под стеклянным колпаком держать нужно, то и пропадайте скорей! Жизнь в недотрогах не нуждается!'. Он-то понимал значение жизненной битвы, борьбы Света со тьмою.

Пришёл к учителю с этюдами служащий; художник похвалил его работы, но пришедший стал жаловаться: 'Семья, служба мешают искусству'.
'Сколько вы часов на службе?' - спрашивает художник. 'От десяти утра до пяти вечера'. - 'А что вы делаете от четырёх до десяти?' - 'То есть как от четырёх?' - 'Именно от четырёх утра'. - 'Но я сплю'. - 'Значит, вы проспите всю жизнь. Когда я служил ретушером в фотографии, работа продолжалась от десяти до шести, но зато всё утро от четырёх до девяти было в моём распоряжении. А чтобы стать художником, довольно и четырёх часов каждый день'.

Так сказал маститый мастер Куинджи, который, начав от подпаска стада, трудом и развитием таланта занял почётное место в искусстве России. Не суровость, но знание жизни давало в нём ответы, полные сознания своей ответственности, полные осознания труда и творчества.

Главное, избегать всего отвлечённого. Ведь, в сущности, оно и не существует, так же, как и нет пустоты. Каждое воспоминание о Куинджи, о его учительстве, как в искусстве живописи, так и в искусстве жизни, вызывает незабываемые подробности. Как нужны эти вехи опытности, когда они свидетельствуют об испытанном мужестве и реальном созидательстве.

Помню, как после окончания Академии художеств Общество поощрения художеств пригласило меня помощником редактора журнала. Мои товарищи возмутились возможностью такого совмещения и прочили конец искусству. Но Куинджи твёрдо указал принять назначение, говоря: 'Занятый человек всё успеет, зрячий всё увидит, а слепому всё равно картин не писать'.
Помню также, как однажды Куинджи раскритиковал мою картину 'Поход'. Но полчаса спустя он, сильно запыхавшись, вновь поднялся в мастерскую: 'Вы не должны огорчаться, пути искусства бесчисленны, лишь бы песнь шла от сердца', - улыбаясь говорил он.

И другой мой учитель Пюви де Шаванн, полный благожелательства и неистощимого творчества, мудро звал всегда к самоуглублению, к труду и к радости сердца. Не погасла в нём любовь к человечеству и радость творения; а ведь первые шаги его не были поощрены. Одиннадцать лет его картины не были принимаемы в Салон. Это был достаточный пробный камень величия сердца!

И третий мой учитель, Кормон, всячески поощрял меня к самостоятельной работе, говорил: 'Мы становимся художниками, когда остаёмся одни'.

Благословенны Учители, когда ведут они благою, опытною рукою к широтам горизонта. Сладостно, когда можем вспоминать Учителей своих со всем трепетом сердечной любви.

Учительство старой Индии, углублённое понятие Гуру - Учителя, особенно и трогательно и вдохновительно. Именно вдохновительно видеть, что свободное, осознанное почитание Учителя существует и до сего дня. Истинно, оно составляет одну из основных красот Индии. Без сомнения, то же понятие жило и среди старых мастеров Италии и Нидерландов и среди русских иконописцев. Но там сейчас оно уже в прошлом, тогда как в Индии оно ещё живёт и не умрёт, надеюсь.

Всякое духовное обнищание стыдно. Из тонкого мира печально смотрят великие мастера, жалея о неразумно затруднённых возможностях.
В 'Духовных ценностях', в 'Переоценке', в 'Огне Претворяющем' мы достаточно говорили обо всём том, что не должно быть утеряно на перепутьях и перекрестках. Но не могу не вспомнить покойного друга моего, поэта Блока, и его глубокие слова о Несказуемом. Блок прекратил посещение религиозно-философского общества, ибо: 'Там говорят о Несказуемом'.
Именно, есть предел слов, но нет границы чувств и вместимости сердца. Всюду прекрасное. Все путники добра, все искатели искренние приставали к этому берегу. Как бы ни ссорились, как бы ни озверели люди, они всё же объединенно замолкают при звуках мощной симфонии и прекращают препирательства в музее или под сводами Парижской Богоматери.

Та же любовь сердца вспыхивает, когда мы читаем о молниях красоты во всех заветах.

Трогателен персидский апокриф о Христе. 'Когда проходил Христос с учениками, на пути оказался труп собаки. Отшатнулись ученики от тления. Но Учитель и здесь нашёл красоту и указал на белизну зубов животного'.

В час отхождения вспоминает Будда:
'Как прекрасна Раджагриха и скала Коршуна! Прекрасны долины и горы. Вейсали, какая это красота!'.

Каждый Бодхисаттва среди прочих своих выявлений должен быть совершенен и в художестве.
Говорит рабби Гамалиель: 'Изучение закона есть благородное дело, если оно соединяется с каким-либо искусством. Занятие ими отвлекает нас от греха. Всякое же занятие, не сопровожденное художеством, ни к чему не приводит'. А рабби Иегуда добавляет: 'Не учащий сына своего художеству, готовит из него грабителя на большой дороге'. Спиноза, достигнув значительного совершенства в искусстве, поистине отвечал завету гармонизации и облагораживания духа.

Конечно, и высокие заветы Индии утверждают то же основное значение творческого искусства. 'В древней Индии искусство, религия, наука были синонимами Видья, или Культуры'. 'Сатьям, Шивам и Сундарам, или Вечное Троичное выявление Божественности в человеке, Непреложное, Благостное и Прекрасное'.

Вспомним Музейон - дом Муз - Пифагора, Платона и всех тех великих, которые понимали краеугольные камни основ жизни. Плотин - о Прекрасном!
Из глубин тяжких переживаний Достоевский взывает: Красота спасёт мир!'. Ему вторит Рёскин, одухотворяющий камни прошлого. Знаменитый Иерарх, смотря на картину, восклицает: 'Молитва земли небу!'.

Старый друг всех творящих искателей Леонардо да Винчи говорит:
'Тот, кто презирает живопись, презирает философское и утончённое созерцание мира, ибо живопись есть законная дочь или, лучше сказать, внучка природы. Всё, что есть, родилось от природы, и родило, в свою очередь, науку о живописи. Вот почему говорю я, что живопись внучка природы и родственница Бога. Кто хулит живопись, тот хулит природу.

Живописец должен быть всеобъемлющ. О художник, твоё разнообразие да будет столь же бесконечно, как явление природы. Продолжая то, что начал Бог, стремись умножить не дела рук человеческих, но вечные создания Бога. Никому никогда не подражай. Пусть будет каждое твоё произведение как бы новым явлением природы'.

'Упрямая суровость' Леонардо, разве не была она укреплена ясною радостью о дальних мирах, непоколебимою молитвою сердца в Беспредельности?!

Сколько лучших людей утверждало о молитве сердца, о молении красотою, о красоте творчества, о победах Света! Со всех земель, от всех веков всё заповедует о значении творчества как ведущего начала жизни. Древние памятники сохранили славные лики Египта, Индии, Ассирии, майев, Китая; все сокровища Греции, Италии, Франции, Бельгии, Германии разве не являются живыми свидетелями о значении высокого творчества!

Как чудесно, что и сейчас, среди всяких духовных и материальных кризисов, мы можем утверждать царство Прекрасного. Притом можем это не как отвлечённые идеалисты, но именно вооружённые опытом жизни, укреплённые всеми историческими примерами и духовными заветами.

Вспомнив о значении творчества, человечество должно вспомнить и о языке сердца.
Разве не этим языком созданы Притчи Соломона, и псалмы, и Бхагавадгита, и все пламенные заветы отшельников Синаитских?

Прекрасно сознавать, что все заветы ведут не к разделению, не к ограничению, не к одичанию, но к восхождению, и укреплению, и очищению духа!

Д-р Бритон напомнил мне, что, отъезжая из Америки в 1930 году, я сказал ему: 'Берегитесь варваров'. С тех пор многие варвары ворвались в области Культуры. Под знаком финансовой подавленности совершались многие неисправимые злодеяния.

Списки тёмных подавителей, как скрижали стыда, неизгладимо запечатлелись на хартиях образования и просвещения. Некультурные ретрограды бросились урезать и искоренять многое в области образования, науки, искусства!

Стыд, стыд. В Чикаго будто бы нечем заплатить городским учителям. В Нью-Йорке церковь продана с аукциона. В Канзас-Сити продан с торгов Капитолий. А сколько музеев и школ закрыто! А сколько тружеников науки и искусства выброшено за борт! Но всё-таки на скачки приехало пятьдесят тысяч человек! Стыд, стыд!

Камни древних памятников могут возопить против всех отступников от культуры, которая была истоком всего благословенного и драгоценного. Попиратели Культуры, разве не попирают они своё собственное благосостояние? Даже слепые видят больше этих затемнённых служителей тьмы.
'Берегитесь варваров!'

Всё же не на изменчивом денежном знаке можем сойтись. Всё-таки можем соединиться лишь на ступенях Культуры, во имя всего вдохновенного, творческого, прекрасного. Всё же благим и благородным делом будет поддержание всего творческого и просвещённого. Всходя на эти ступени, мы и сами просвещаемся.

Собираясь вокруг знака Культуры, вспомним, как мы обращались к Женщине: 'Когда в доме трудно, тогда обращаются к женщине. Когда более не помогают расчёты и вычисления, когда вражда и взаимное разрушение достигают пределов, тогда приходят к женщине. Когда злые силы одолевают, тогда призывают женщину. Когда расчётливый разум оказывается бессильным, тогда вспоминают о женском сердце...'

И теперь трудно во всемирном доме Культуры. И опять надеемся, что сердце женщины поймёт боль о творчестве, о культуре. Поймёт она боль о духовных сокровищах и придёт на помощь во всех областях Прекрасного.

Молодёжь не должна воспитываться на воплях отчаяния. Когда мы писали о сужденных садах прекрасных, мы вовсе не завлекали в призрачные области. Наоборот, мы звали в твердыни, утверждённые жизнью.

Особенно в дни трудные мы должны твердить молитву сердца о прекрасном. Мы должны помнить об общедоступности этого прекрасного.
Стать из пастушонка почитаемым мастером, как Куинджи, или из захолустного крестьянина светилом науки, как Ломоносов, ведь было не легко. Ничто не помогало, казалось бы! Наоборот, все были против, и тем не менее 'Свет победил тьму'.

В детстве мы любили книгу Гастона Тиссандье 'Мученики науки'. Должны бы быть изданы и книги 'Мученики духа', 'Мученики искусства', 'Мученики творчества'.

Жизненные драмы Ван Гога, Гогена, Райдера, Врубеля, Мареса и множества мучеников за Прекрасное составили бы ещё один незабываемый завет, ведущий юношество.

Когда перелистываю книгу 'Строители Америки', сколько прекрасных, убедительных примеров встаёт навсегда в памяти. Эдисон, Белл, Форд, Армор, Карнеги, Истман, Шифф, Хаммонд - целое воинство самоделов и самоцветов. Сколько земных потрясений прошли они, лишь утверждая истину непобедимости труда и творчества. Раскрывая историю искусства Америки, разве не умилимся сильным характерам Райдера, Сарджента, Уистлера, Тера, Беллоуза, Рокуэлл Кента, Джайлса, Дэвиса, Мельчерса и всех тех, кто своим творческим достижением складывал стены Капитолия Славы Америки.

'Признательность есть добродетель больших сердец'. Не только вспомним славные имена с благодарностью, но вооружимся всем их опытом для противостояния всем разрушительным силам тьмы.

Опыт творчества куёт те непобедимые 'оружия Света', о которых говорит Апостол.
Сейчас именно час спешный, когда нужно запастись всем бывшим опытом, чтобы не отступить от твердынь Культуры.

Сейчас время осознать все духовное сокровище творчества, чтобы этим 'оружием Света' отразить тёмные силы невежества и двигаться безбоязненно.

Разве не радость, что мы можем, не стесняясь фракциями, обращаться к каждой искренней художественной группе с сердечным приветом, говоря:
'Всё-таки теперь, после всевозможных разъединений, дух человеческий опять оборачивается к положительному построению, в котором ценно каждое искреннее сотрудничество. Разве не растут на весеннем лугу цветы всевозможные, великолепные своим разнообразием? Это творческое разнообразие в аромате своём разве не являет Праздник Весны, почитаемый всеми народами от времён незапамятных!

Ничто не заменит Божественного разнообразия. Также и в земном отражении Божественности, в искусстве, разнообразие означает щедрость народного духа. Среди смятений человечества тем яснее ощущаем ценность творчества.

Пусть звучит строительство и прекрасное желание Блага, иначе говоря, то именно, что должно лечь в основу всех действий культурного человечества. Каждому мыслящему тесно в условиях разделённых, страшных в ничтожестве своем, душно от смрада невежества, от яда некультурности, которые разлагают и отравляют всё сущее.

Все, кому дорого достоинство человеческое, все, кто стремится к поистине сужденным совершенствованиям, естественно, должны работать вместе, отбросив, как постыдную ветошь, словарь злобы и лжи и памятуя, что в словаре Блага много не отвлечённых, но действительно жизненно применимых понятий. И как неотложно должны прилагаться понятия в жизни, чтобы слово перестало быть звуком пустым, но являлось бы действенным укрепителем творческой мысли.

Каждый стремящийся ко Благу знает, насколько ценны и все так называемые препятствия, которые являются для мужественного духа силомерами и в нагнетении вырабатывают лишь новую и преображённую энергию.

Ведь не вчерашний день утверждается. Можно утверждать лишь осязательность Будущего. Покуда сами мы, в сердце своём, не убедимся в этом светлом, созидательном Будущем, до тех пор оно будет оставаться в туманной отвлечённости. Для Будущего насаждались деревья при путях и ставились путевые вехи. Не стал бы строитель пути складывать памятные столбы, если бы в сердце своём не знал, куда должен вести путь этот.

Говорим - путь поведёт к знанию, к Прекрасному, но ведь знание это будет освобождённым от предрассудков, будет нестесненно преследовать цели Блага. Говорим - путь этот поведёт к красоте; и не роскошь, не прихоть, но надобность ежедневную, воздух сердца составят стремление и осуществление Прекрасного на всех путях. Не убоимся понятия действительности. Устремившиеся мужественно знают все условия пути.

Как говорят Мудрые, перед отходом не произносят дурных слов. Слабые скажут: истомилось сердце, но не истомится и не переполнится то, что живёт в Беспредельности любви, в ведущем познании, в дисциплине духа и во всей красоте. Нагнетением, нагружением сердца умножаем опыт. Будем напутствовать себя словами прекрасной Мудрости Востока:

'Утомляйте Меня ныне, нагружайте лучше, подав тягость Мира, но умножу силы.
Слышишь ли: тягость расцветёт розами и трава облечётся радугою утра.
Потому утомляйте Меня. Когда иду в Сад Прекрасный, не боюсь тягости'.

В Мудрости всё реально - и утро реально, и Сад Прекрасный реален, и нагружение и тягость Мира, и преображённый подвиг тоже действительны.

Нельзя лучше заключить настроение о творчестве, как словами обращения гр. А. Толстого 'К Художнику':

'Слух же духовный сильней напрягай и духовное зрение.
И как над пламенем грамоты тайной
Неясные строки вдруг выступают,
Так выступят пред тобою картины.
Станут все ярче цвета, осязательней краски,
Стройные слов сочетанья в ясном сплетутся значеньи.
Ты ж в этот миг и смотри и внимай притаивши дыханье,
И созидая потом, мимолётное помни виденье'.

24 июля 1932 года.
"Твердыня Пламенная".
***********************************

АВГУСТ

ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Кейланг, август 10, 1932

Дорогой Михаил Александрович!
Пишу Вам из нашего горного уединения в последний день конференции. За неё я спокоен: и Вы там на страже, и что бы ни было - мы с Вами смотрим не на сегодня, а в будущее. Сколько обстоятельств и предприятий, неисполнимых с точки вульгарной, затем осуществлялись и росли во Благо. Помню целый ряд подобных положений, но "упрямая суровость", о которой так хорошо говорит Леонардо да Винчи, все превозмогала. Когда Вы чувствуете, что людей на свете много и комбинации их бесчисленны, тогда и всякая работа во Благо становится исполнимой. Все эти наветы и мелкие лживые выдумки делаются ничтожными сравнительно с заданиями Блага. А опытность сердца достаточно подскажет, где оно, Благо. Трижды повторяю это слово, так оно нужно сейчас при смятении народов. Буду ждать сообщения Ваши и о Гааге, и о Брюгге, и об Осло. Радовались мы, читая в газетах о том, что революционная попытка в Бельгии подавлена. Дай Бог Королю Альберту удачу! Поразительно, как Вы заранее слышали об этих гнусных замыслах.

Тем более нужно охранять творения духа человеческого, когда кругом столько темных, сатанинских нападений. Опасайтесь Калитинских.

Как Ваше здоровье? По здешней медицине я прописал бы принимать мускус в натуральном виде с небольшой примесью соды и запивать валериановым чаем. Мускус - это такое незаменимое вещество. Счастье, что Вы бросили йод!

Шлём Вам и семье Вашей лучшие пожелания.
Духом с Вами

Отдел рукописей МЦР.
________________________


Письмо С.И. Метальникова к Рериху Н.К.

15 августа 1932
La Faviere Bormes (Var) .France

Дорогой Николай Константинович,
Пишу Вам это письмо из La Faviere, одно[го] из самых красивых местечек на юге Франции, в окрестностях Тулона. Здесь у меня крошечный кусочек земли и небольшой домик на курьих ножках, где я провожу обычно каникулы.
Я очень люблю это место, т.к. оно ещё не тронуто так называемой культурой. Кругом большие леса и долы. Чудный пляж и купание. Много простора. Ухожу в сосновый лес, где провожу большую часть времени. Дышу ароматом сосен и слушаю пение цикад.

В настоящее время я здесь занят писанием новой книжки 'Проблема иммунности. (Роль нервных центров и психических факторов в иммунитете)'. Я хочу написать эту книгу так, чтобы она была доступна всякому человеку, интересующемуся этими вопросами. Вот почему я пока отказался от всяких других проектов и от поездки в Америку, если бы она могла состояться. Кроме того, у меня идёт сейчас спешная работа в Лаборатории по изучению влияния нервных центров на иммунитет у насекомых и некоторых других беспозвоночных.

По поручению Пастеров[ского] Инст[итута] я работаю над болезнями насекомых и применением микробов в борьбе с вредными насекомыми. Кое-что уже получено в этом направлении. Я пришлю Вам некоторые из своих работ.
В конце сентября я возвращаюсь в Париж.

Ну вот, кажется, все, что я хотел сообщить Вам.
Сердечный привет Елене Ивановне и Вашим сыновьям. Я был бы очень благодарен Вам, если бы Вы прислали мне несколько фотографий или открыток Ваших мест.

Искренне уважающий Вас,
С. Метальников

Отдел рукописей МЦР
____________________

***************************************************************


СЕНТЯБРЬ

ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Сентябрь 3, 1932

Дорогой Михаил Александрович, Сейчас получил от Шклявера стенограмму Вашей речи в Брюгге. Спасибо за всю убедительность и благородство, которым, как всегда, проникнуты утверждения Ваши. Поистине, удвоим усилия, как Вы справедливо призываете. И Музей в Брюгге и Всемирная Лига Прессы, предложенные Тюльпинком, полезны для дела. Ведь опять нужно питать общественное мнение, и оба эти учреждения как нельзя более пригодны для этого. Видимо, Бельгия, как Вы и предполагали, не отступается от Пакта. Тем лучше. Помню и Ваши мысли о Швейцарии, но это про запас.

Бельгия для культурного дела как нельзя более пригодна. Там и Союз, и Музей, и теперь будет Лига Прессы. Всё это отличные вехи. Видали ли Вы Адачи? Что было в Осло? - всё это вносит новые импульсы. Сейчас пишут из Нью-Йорка, что Бота хлопочет об Отделе Музея в Южной Африке. Так неожиданны эти накопления. Как прекрасно Вы говорили о взятии Царства Небесного усилием! Именно так. И премудро учил Христос этой сердечной стратегии. Пессимизм нам с Вами не к лицу. Неудачи вообще лишь кажущиеся, просто иногда не в те двери стучимся. Но стучитесь, и дастся вам! Надеемся, что здоровье Ваше поправилось, и шлём Вам и семье Вашей наши сердечные приветы.

Духом с Вами

Отдел рукописей МЦР.
____________________


ПИСЬМО Н.К. Рериха к Метальникову С.И.

24 сентября 1932 г.
Prof. Metalnikoff

Дорогой Сергей Иванович,
Спасибо за Ваше письмо с юга Франции. Так мы радовались Вашим вестям [о] новых работах по иммунитету. Тема и увлекательная и нужная, а при Вашем миросозерцании она приобретает исключительную глубину. Недавно мы вернулись из Лахула, иначе говоря, Южного Тибета. Посылаю Вам несколько снимков и могу сказать, что не раз мы с Еленой Ивановной Вас вспоминали. Опять много интересных наблюдений. Места древние - пещеры Миларепы, монастыри Падмы Самбгавы, воспоминания о Риши Виасе (составитель Махабхараты), Васиште (открывшем горячие целебные источники), Капиле (имевшем глаз смертный). На скалах загадочные изображения мечей и горного козла (вех) - культ огня. Саги о Гессаре, путь на Кайлас!

Сейчас пишу две картины, для Вас интересные: 'Огонь' и 'Вода'. На первой садху невредимо идет через огонь. На второй садху сидит со скрещенными ногами на воде. Оба явления практикуются в Индии сейчас. От огня - ни малейших следов, хотя костёр около двух сажень, а садху всегда проходит медленно, сложив руки на груди. Видели ламу, практикующего то-мо, т.е. развитие тепла и левитацию. Нагой человек на ледниках высот - явление обычное.

Во втором выпуске журнала 'Урусвати' Вы, вероятно, видели статью Юрия о церемонии ломания камня. Следующий номер журнала будет посвящён Свену Гедину и выйдет к Новому Году. К весне, вероятно, выйдет моя следующая книга, 'Твердыня пламенная', посвящённая Всемирной Лиге Культуры, где меня избрали председателем.
Вероятно, Шклявер рассказал вам о новых отделах, посвящённых моим картинам в музеях Бенареса, Белграда, Брюгге, Буэнос-Айреса, Загреба, и успехе второй конференции нашего Пакта и Знамени [Мира] в Бельгии.
Со всем этим хозяйством столько хлопот, что на нашей зимней квартире часто стучит хор из четырёх машинок. Тоже своего рода цикады! Кончаем постройку биохимической лаборатории, что совсем нелегко во времена всяких всемирных кризисов. Ну да, терпения и упрямства достаточно! В каждом препятствии заложена возможность. Сейчас здесь работала экспедиция космических лучей. Гималаи и для этих нахождений незаменимы. Будем ждать Ваши новые книги, будем радоваться, читая их.

Шлём лучший привет семье Вашей. Если увидите Щекотихину, передайте мой привет и ей.

Сердечно Ваш,
[Н. Рерих]

Отдел рукописей МЦР
_________________________