Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1932 г.
(май - июнь)
*************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

МАЙ
Н.К. Рерих "ОРУЖИЕ СВЕТА" (1 мая 1932 г. Гималаи)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (5 мая 1932 г.)
Н.К. Рерих "ПОЗНАВАНИЕ ПРЕКРАСНОГО" (24 мая 1932 г. Гималаи)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (25 мая 1932 г.)

ИЮНЬ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к м-м де Во Фалипо [июнь 1932 г.]
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (9 июня 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (14 июня 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (19 июня 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону М.А. Таубе (27 июня 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха в Америку (29 июня 1932 г.)
***********************************************************************


МАЙ

1 мая 1932 г. Гималаи.

Н.К. Рерих.
ОРУЖИЕ СВЕТА

Воистину, слеп тот, кто не хочет видеть.
Среди практических занятий по римскому праву, наш старый профессор как-то дал задание о преследовании клеветы. Обсуждая этот предмет, мы пришли к заключению, что клевета и диффамация, в существе своём, карались сравнительно мало. При этом мы спросили профессора - почему ни в одном законодательстве не карался произнесённый ложный факт.

Помню, как добродушный профессор улыбнулся, воздел руки кверху и сказал: 'Тогда пришлось бы посадить в тюрьму девять десятых всего мира'.

Эти мечты студентов об ограждении человечества от ложных фактов рано или поздно опять вспоминаются. Само нагромождение разрушительных для человечества обстоятельств точно бы указывает, насколько следует обратить внимание на глубочайшие целые океаны ложных измышлений, в большинстве сознательно направленных ко злу.

Никакие современные законодательства, если бы даже и пытались иногда преграждать вредоносную клевету, не в силах бороться с шептанием лжи.
Кто-то скажет, что это та же клевета, но очень многие подобные злошептания не подойдут под статью о клевете и тем не менее будут рассадником, в высшей степени вредоносным. Даже если мы постараемся не обращать внимания на всякую ложь, которую, как птицы, щебечут люди, вообще не давая себе отчета, какие страшные приговоры иногда заключаются в весёлом щебетании гостиных, то тем вред не уменьшится.
Но, кроме этих безответственных щебетаний, в мире разрослось множество заведомо ложных измышлений, имеющих единственную и вполне осознанную цель - определённого вреда разложения и опустошения.

Если бы начать перечислять встреченные каждым из нас факты такой заведомой вредоносности, то составилась бы огромная книга зла; также на сцене иногда показывают делание слепков замка для поддельных ключей, чем внушают слабовольным зрителям разные вредные идеи. Перечислять вредоносные измышления было бы само по себе уже вредно, но нужно дать себе труд, хотя иногда, подумать, сколько заведомой лжи шествует в жизни, разрушая на своём пути самые ценные, а часто и незаменимые возможности.

Из храма люди стали выходить обновлёнными для новой клеветы. Звуками песнопений стала поощряться душа к злословию. Лучший героизм драмы стал побуждать к подозрениям. И молитва не становится ли угрозою? Так ли? Хорошо ли?

Для смертельности яда змее не нужен гигантский рост; мала ехидна и змейка коралловая. Пагубен яд даже малого скорпиона.

Об обмане думает обманщик. О предательстве предусматривает предатель. Об ужасах терзается трус. Каждый по-своему. Скажи, о чем думаешь, и я скажу, кто ты есть.

Конечно, если законы должны ограждать безопасность граждан, то ясно, что и законы против клеветы и лжи должны быть постепенно усиливаемы. Если человечество видит, что поток зла очень изобретательно увеличивается, то странно было бы бороться с ним средствами древнего римского права, Кодекса Юстиниана или даже Кодекса Наполеона, которому частично подражали многие последующие законодатели.

Если зло создало свои новые формулы, то ведь и противодействие должно быть постоянно обновляемо.

'Воспитанные' дети должны ничего не желать, ни к чему не стремиться и притупить все свои творческие устремления, слепо следуя стандарту воспитате-лей, которых, в свою очередь, никто никогда не учил ничему благому и творящему.

Пыльны серые одежды, в которые мы закутали Этику и всякое светлое творчество! Они нашли себе ярких заместителей в виде осуждений, злоречий и распространения ложных измышлений. Странно наблюдать, насколько оживляются лица при одном приближении ложного измышления. Как обогащается словарь, и самый молчаливый гость становится чуть ли не оратором. При этом не тогда, когда он сам введён в заблуждение, но именно тогда, когда он отлично понимает, что он лжёт.

Изобретателен лжец и в заподозриваниях; судя по себе самом, он, вступая в эту область, чувствует себя, как рыба в воде. Его злобная опытность ободряет, что выходки его останутся безнаказанны. Конечно, если вы напомните ему слова Писания:

'В юже меру мерите, возмерится и вам', он только самодовольно махнёт рукою, говоря: 'После нас - хоть потоп!'.

Его злобное сознание подскажет ему, что его собственное самосохранение лежит лишь во зле и без этого зла он, как рыба без воды, теряет свою жизнеспособность. В этой основной злобности, в этой подозрительности, в этом желании очернения всех сказывается и глубочайший атеизм.

Перед лжецом не встаёт никакого Высокого Облика, перед которым он мог бы устыдиться. Его скудное воображение не рисует ему никаких перспектив его собственной будущности, когда он должен будет дать отчет в действиях своих или, вернее, когда он должен поставить себя на место, заслуженное им самим.

Мудро сказано: 'Поступайте так, как хотели бы, чтобы и с вами поступили'.
Если каждый лжец будет сознавать внутри себя, что он произносит не только крылатое воробьиное слово, но и делает при этом нечто, предусмотренное уголовным законодательством, то он лишний раз подумает - не слишком ли дорого обойдётся ему так полюбившееся злоречие.

Вполне естественно, что усилившиеся своекорыстные угрозы и похищение детей в Америке вызвало усиление противодействующего закона. Конечно, вероятно, в эти дни Линдберг горько улыбается, сознавая, что этот усиленный закон пока ему ни в чём не помог. Даже наоборот, именно после введения закона получилось какое-то новое вымогатель┐ство, как бы глумление. Это глумление не показывает ли, насколько зло, как таковое, разрослось и меры против него уже запаздывают?

Не становится ли это похоже на гангрену, за которой тщетно старается поспеть нож хирурга? Не приходим ли мы опять к тому же самому решению, какое было прилагаемо и в других жизненных областях? То есть не время ли без промедления вводить в школы, с самых низших классов, основы практической Этики?

К сожалению, этот предмет попал в число отвлечённостей, о которых не всегда даже принято говорить, ибо это будет сочтено чем-то несовременным, невоспитанным и вызовет жестокий глум и противодействие союзников сознательного зла. Но если само древнее слово 'Этика' ни в чём не виновато, то не виноваты ли мы сами, которые сделали беседу обо всём хорошем недопустимою в гостиных наших?

Не мы ли виноваты, если облекли жизненные основы Этики в скучнейшие серые тоги и предоставили злошептателям самые выразительные страницы словаря? Ведь энтузиазм, этот светлый огонь сердца, считается неприличным в 'почтенном' обществе. Похвала и восторг, эти цветы Сада Прекрасного, считаются почти знаком невоспитанности. И похвала, вместо её взаимновдохновляющего значения, принимает вид какого-то условного лицемерия, которое так и допущено.

Но для этого нужно иметь хоть какое-нибудь воображение. Для того нужно воспитывать это воображение, чтобы оно могло вывести за пределы сегодняшнего дня. Люди очень боятся болезней, нищеты и всяких несчастий.
Самые наглые лжецы и клеветники иногда оказываются грубыми фетишистами. Они знают о каких-то несчастливых знаках, но не хотят знать лишь того, что обратная сторона есть просто возвращённый их собственный бумеранг. Карма!

Каждому, наблюдавшему метание бумеранга, вспоминается, как иногда неопытный и неосмотрительный метальщик потом с воплем пытается отскочить от собственного же орудия, которое неумолимо настигало его и било с математической точностью силы самой посылки. При этом опытные метальщики называли пострадавшего, прежде всего, глупцом. Поистине, никакого другого наименования невеждам злобы и нельзя придумать.

Как все невежды, злошептатели, прежде всего, глупцы! Какие бы мишурно блестящие слова ни изобретали они в своих злошептаниях, как бы ни старались они развеселить наивное общество отвратительною выдумкою, они останутся, прежде всего, глупцами! Каждая их ложь с абсолютною точностью аккумулируется и в нежданный ими момент поразит их тем сильнее, ибо каждый сад растёт, как тёмный, так и светлый.

Странно, что земля должна была существовать несказуемые цифры лет для того, чтобы сейчас назрела такая необходимость вопиять против количества зла, порождённого ложью! Но стоит взять любую газету, и события одного только дня покажут, какого страшного предела достигло человечество, желая вредить друг другу.

Хотелось бы, как детям, сказать: 'Во время игры не деритесь!', так же сказать и взрослым: 'Попробуйте прожить один день, не вредя друг другу!'.
Кажется, что в такой день, который бы человечество прожило без вреда, совершилось бы какое-то величайшее чудо, какие-то прекраснейшие, целительные возможности снизошли бы так же просто, как иногда снисходит добрая улыбка сердца или плодоносный ливень на иссохшую землю.

Однажды женщина сказала священнослужителю: 'Когда я молилась, то священное Изображение улыбнулось мне'. А мудрый священнослужитель ответил: 'Сердце твоё улыбнулось, и ответила ему улыбка Спасителя'.
Неужели же невозможна эта спасительная улыбка правды, улыбка благостного даяния и самоотвержения? Неужели же, действительно, эго┐изм, этот один из ближайших родственников лжи, уже стал победителем?
Не может это быть там, где из глубокой древности уже даны мудрейшие Заветы. Не в скуке, обезображённой непониманием Этики, но в радости Этики, преображённой огнем сердца, всеми лучшими заветами от юношества, от младенчества пусть идут дети новым путем великого сотрудничества с Благом творящим!

История даёт нам изумительные примеры, как часто не только детский, ещё не испорченный, мозг преображался мышлением, но и самые, казалось бы, закоренелые преступники просветлялись. Примеры этих просветлённых преступников всегда указываются Великими Заветами; значит, ничто не потеряно. Значит, по счастью, не одною угрозою законов, но именно просветлением сознания можно достигать самых лучших следствий.

Один учёный говорил мне: 'У нас не осталось формул'. Ах, какая неправда! Все прекрасные формулы не только сохранены во всей живости, но и не великое мужество требуется, чтобы опять обратиться к формулам прекрасным и благостным. Сердцеведение называется этот предмет очищающий. Конечно, это благовествование пусть облечётся в одежды Света: как сказал Апостол Павел, 'облечёмся в оружия Света'.

В этих светлых одеждах, в доспехе блистающем среди сияющих факелов сердца, нетрудно будет бодрствовать всю долгую ночь и дождаться Утреннего Света. Никто не сказал, что праздники не нужны. Наоборот - Праздник Сознания, Праздник Труда, Правды, как он глубоко вдохновителен! А главное, как он возможен от любой хижины и до дворца!

Будем же всё, хотя бы самое тёмное, хотя бы самое злое, покрывать творческим созиданием, тем, которое даст Праздник Души человеческой. На том и сойдёмся!

1 мая 1932. Гималаи.
"Твердыня Пламенная".
_________________________________________________________


5 мая 1932 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе

Урусвати, май 5, 1932
Дорогой Михаил Александрович,
были рады получить Ваше письмо из Мюнстера. Отвечаем в Париж, ибо в мае Вы уже вернётесь туда. Опять по всем пунктам согласен с Вами. Не сообщите ли мне имена тех исключительных идиотов, которые привязываются и не понимают разницы значения идеи от слепой копии? Ведь, когда я говорил о том, что первая идея Знака Знамени появилась у меня от иконы Св. Троицы в Сергиевской Лавре, то этим я вовсе не думал говорить ни о каком точном воспроизведении иконы. Одно дело идея Св. Троицы, а другое дело "механическое" расстояние между кругами.

Действительно, как Вы пишете, нужно быть какими-то троглодитами, чтобы уже не различить идеи от копии. Жаль, что цитируемый Вами знак Св. Троицы со входящими друг в друга кольцами уже использован Крупповскими заводами и широко публикуется даже в здешних местных газетах. Конечно, Вы правы, что не нужно более говорить о самом знаке; ведь все разговоры о нём возникли из-за прискорбного сообщения мадам де Во о том, что это знак масонский. Конечно, и это соображение ввиду его несостоятельности и неприложимости к нашему случаю не имеет значения, и Вы правы, более к нему возвращаться не будем. Также Вы совершенно правы, отдавая должное мерзостной, клеветнической деятельности Герм[ановой]. Имеем доказательства, что она не только упражняет своё злобное сердце устно, но и отдаёт свои досуги писанию писем в разные страны. Если бы она в своё время действовала так же прилежно во имя Культуры, как она сейчас работает для клеветы? Она изобретает ряд нелепостей, перед которыми меркнут все бывшие газетные сообщения. Соединение злобности, предательства с невежеством представляет из себя вреднейшую микстуру. По возможности пресекайте её лживую деятельность. По её словам, я должен быть, прежде всего, отъявленным невеждой, если принять во внимание все те благоглупости, которые она мне вкладывает в уста.

С нетерпением будем ожидать Вашу новую работу "О падении современного государственного строя". Это будет настоящая страница истории, ибо действительно государство и человечество начали усиленно подтачивать основы Культуры, Культуры Духа, без которой наше пребывание на земле становится прежде всего бессмысленным. Также радуюсь Вашим соображениям о Знамени и о Пакте. Конечно, вооружённые примером истории Красного Креста, также проходившего все перипетии человеческого невежества, мы должны идти, неутомимо накопляя все созидательные вехи.

Не считаете ли Вы нужным, чтобы присланная мне Шкл[явером] статья барона Ален д"Эрбе де Тюн о Пакте и Армии появилась бы полностью или частично (если размеры не позволят) в нашем Бюллетене. В этой статье очень замечательно совпадение автора с нашими соображениями о том, что Знамя не может висеть лишь во время военных действий, но народные массы, а тем самым и будущий воин, "уже в мирное время должны быть приучены к осознанию этого знака". Действительно, разве мог бы иметь значение Красный Крест, если бы он неожиданно был вывешен лишь в течение битвы? Мы должны собрать все наши силы и всю нашу находчивость как для успешности Брюжских планов, так и для всех выступлений и напоминаний о Пакте и Знамени. Ещё раз радуюсь, что дело находится в Ваших руках, и Вы со всею прозорливостью учёного, дипломата, государственного деятеля учтете все малейшие возможности, которые могут послужить на пользу.

Конечно, всё было бы легче, если бы время не было таким исключительным в смысле всяких кризисов. Мученичество за Культуру! Это звучит прекрасно, это даёт новых, очень ценных друзей, но нужно находить силы, чтобы пережить это трудное время. Главным же условием этого будет действительное единение, взаимное доверие и обоюдная помощь между всеми, в сердцах которых ещё теплится истинный Свет.

Враги, служители тьмы со всех сторон пытаются подтачивать основы Культуры, основы наших дальнейших стремлений, но чувствознание, никогда ещё не обманывало меня, особенно же в минуты сильнейшего напряжения. Вот и сейчас оно говорит мне о необходимости продержаться и недолгое уже время. События свёртываются и сами говорят за себя. Обычный главный фактор дел - "обстоятельства" - очень редко учитываются людьми, но Вы, как историк, знаете, насколько в основе земных путей всегда лежат эти "обстоятельства", неожиданные для ненаблюдательных масс.

Шлём Вам и Вашей семье наш общий сердечный привет и ждём с особой радостью Ваших вестей.

Из архива МЦР.
______________



24 мая 1932 г. Гималаи.
ПОЗНАВАНИЕ ПРЕКРАСНОГО

Платон заповедал в трактатах о государственности:
'Трудно представить себе лучший метод воспитания, чем тот, который открыт и проверен опытом веков; он может быть выражен в двух положениях: гимнастика для тела и музыка для души'. 'Ввиду этого воспитание в музыке надо считать самым главным; благодаря ему Ритм и Гармония глубоко внедряются в душу, овладевают ею, наполняют её красотой и делают человека прекрасномыслящим... Он будет упиваться и восхищаться прекрасным, с радостью воспринимать его, насыщаться им и согласовывать с ним свой быт'.

Конечно, слово музыка, в данном случае, мы не должны понимать в качестве общепринятого теперь музыкального образования в тесном значении. У афинян музыка, как служение всем музам, имела более глубокое и обширное значение, нежели у нас. Это понятие обнимало не только гармонию тонов, но и всю поэзию, всю область высокою чувства, высокой формы и творчества вообще в лучшем смысле.

Служение Музам было настоящим воспитанием вкуса, который во всём познаёт прекрасное. Вот к этому действенно прекрасному нам и придётся опять вернуться, если только идеи высокого строительства не отринуты человечеством.

Гиппиас Майор (красота) диалога Платона не есть облачная отвлечённость, но поистине живущее благородное понятие. Прекрасное в себе! Ощутительное и познаваемое. В этой познаваемости заключается вдохновляющее, поощряющее напутствие к изучению и внедрению всех заветов прекрасного. 'Философская мораль' Платона одухотворена чувством прекрасного. И разве сам Платон, проданный в рабство ненавистью тирана Дионисия, а затем живущий, восстановленный в садах Академии, не доказал примером своим жизненность прекрасного пути?

Конечно, и гимнастика Платона вовсе не современный нам футбол или кулачное антикультурное разбитие носов. Гимнастика Платона это тоже врата к Прекрасному, дисциплина гармонии и возвышение тела в сферы одухотворённые.

Мы говорили о введении в школах курса Этики Жизни, курса искусства мыслить. Без воспитания общего познания прекрасного, конечно, и два названные курса опять останутся мёртвою буквою. Опять в течение всего нескольких лет высокие живые понятия Этики обратятся в мертвенную догму, если не будут напитаны прекрасным.

Многие живые понятия древнего мира приобрели в нашем обиходе вместо, казалось бы, заслуженного расширения, наоборот, умаление и обеднение. Так обширное и высокое служение музам обратилось в узкое понятие игры на одном инструменте. Ведь когда вы слышите сейчас слово музыка, вы себе прежде всего представляете урок музыки, со всеми наслоившимися ограничениями. Когда вы слышите слово Музей, вы понимаете его как складочное место тех или иных редких предметов. И, как всякое складочное место, это понятие вызывает в вас некоторую долю мертвенности. И это ограниченное понятие музея-хранилища, складочного места так глубоко вошло в наше понимание, что когда вы произносите понятие в первоначальном его значении, а именно Музейон, то никто уже не понимает, что вы хотите этим сказать. Между тем каждый эллин вовсе даже не самого высокого образования понял бы, что Музейон есть прежде всего Дом Муз.

Прежде всего Музейон есть Обитель всех родов Прекрасного, и вовсе не в смысле лишь сохранения тех или иных образцов, но в смысле жизненного и творящего применения их. Потому часто вы можете слышать, что люди не могут понять, каким образом Музей, как таковой, может заниматься всеми родами Искусств, может заниматься воспитанием вкуса и распространением чувства Прекрасного, в существе.

В данном случае мы вспомнили Заветы Платона. Также точно мы могли бы вспомнить и Пифагора с его Законами о Прекрасном, с его незыблемыми основами светлых мировых утверждений. Древние эллины дошли до того утончения, что возглавили свой Пантеон Алтарём Неведомому Богу. В этом возвышении духа они приблизились к утончённо-несказуемому понятию древних индусов, которые, произнося 'Нети, Нети', вовсе ие хотели этим сказать какое-либо отрицание; наоборот, говоря 'Не То, не То', они лишь указывали несказуемое величие непроизносимого Понятия.

При этом эти великие понятия не были чем-то отвлечённым, чем-то живущим лишь в разуме и рассудке, нет, они жили в самом сердце как нечто живое, живоносное, неотъемлемое и неистребимое. В сердце пылал тог же огонь священный, который слагал огненные Завсгы и Синаитских огшельников. Тот же огонь сложил драгоценные облики Св. Терезы, Св. Франциска, св. Сергия и отцов Добротолюбия, многознавших и, в конце концов, мало понятых.

Мы говорим о воспитании вкуса как об акте действительно государственного значения. Когда мы говорим о живой Этике, которая должна стать любимым часом каждого ребёнка, тогда мы и взываем к современному сердцу, прося его расшириться, хотя бы до размеров Заветов Древности.

Разве можно считать естественным фактом, что понятие, ярко выраженное уже во времена Пифагора и Платона, могло бы так сузиться и потерять истинное значение после всех веков так называемого развития. Пифагор уже в пятом веке символизировал собою целую стройную 'Жизнь Пифагорейскую' Пифагор утвердил музыку и астрономию как сестёр в науке. Пифагор, названный ханжами шарлатаном, - должен ужасаться, видя, как вместо стройного развития разбита и искривлена наша современная жизнь, не знающая прекрасного гимна солнцу - свету.

В наши дни даже в печати иногда сообщаются странные формулы, как, например, недавно сказанная формула о том, что расцвет интеллектуальности является признаком вырождения. Формула очень странная, если только автор не придаёт слову интеллектуальность какое-то особо суженное понятие. Если, конечно, мы возьмём интеллектуальность лишь как выражение одного условного засушенного рассудка, то, конечно, эта формула справедлива. Но опасно одно, а именно: не считает ли автор интеллектуальность как интеллигентность, которая должна быть связана прежде всего с воспитанием вкуса как действенного в жизни начала.

На наших глазах создалось на Западе новое перенятое слово - 'Интеллигенция'. Сперва на этого новопришельца несколько косились, но затем оно вошло в литературу. Является вопрос, предполагается ли это понятие как выражение интеллекта или же оно по древним Заветам символизирует вообще сознательное воспитание вкуса?

Если оно есть символ сознания и утончённого, и расширенного, то будем приветствовать всякое такое нововведение, которое, может быть, ещё раз напомнит нам о древних прекрасных корнях.

В письме о 'синтезе' вспоминались различия понятий Культуры и цивилизации. Оба эти понятия достаточно обособлены даже в обычных словарях. Потому не будем возвращаться к этим двум последовательным понятиям, даже если бы кто-то и удовлетворялся одним низшим понятием цивилизации, не мечтая о Культуре.

Но, вспомнив про интеллигенцию, позволительно будет спросить, принадлежит ли это понятие к цивилизации, как к выражению интеллекта, или же оно захватывает и высшую ступень, а именно входит уже в состояние Культуры, в которой действуют уже сердце, дух. Конечно, если бы мы предположили, что слово Интеллигенция должно относится лишь к стадии рассудка, то его не стоило бы вводить в новый обиход. Можно допустить нововведение там, где оно действительно вносит что-то новое или, по крайней мере, достаточно обновляет древние Заветы в рамках современности.

Конечно, всякий согласится в том, что интеллигенция, эта аристократия Духа, принадлежит к Культуре, и только в случае такого объединения можно приветствовать это новое литературное понятие.

В таком случае воспитание вкуса, конечно, принадлежит прежде всего интеллигенции, и не только принадлежит, по является её обязанностью, не выполняя которую интеллигенция не имеет права на существование и сама себя осуждает на одичание.

Воспитание же вкуса не может быть чем-то отвлечённым. Прежде всего это есть действительный подвиг во всех областях жизни, ибо, где же может быть граница служению Музам древних эллинов? если древние понимали во всём действенном объёме это служение и приложения в жизнь этих прекрасных начал, то нам-то разве не будет стыдно, если мы в предрассудках и в ханжестве обережём все лучезарные крылья огненно сверкающих ангелов.

Когда мы предлагаем Этику как школьный предмет, как предмет наиболее увлекательный, обширный, полный созидающих начал, мы тем самым предполагаем и преобразование вкуса, как защиту от безобразия.

Андромеда говорит: 'И я принесла тебе Огонь'. И древний эллин вслед за Эврипидом понимает, какой это Огонь и почему он так драгоценен. Мы же в большинстве случаев будем твердить эти вдохновляющие ведущие слова как фосфорную спичку. Мы наклеили высокое понятие фосфора - носителя Света на спичку и зажигаем ею наш охладевающий очаг, чтобы сварить похлёбку на сегодня. А где же оно завтра, это светлое, чудное Завтра?
Мы забыли о нём. Мы забыли, потому что утратили поиски, утратили утончённый вкус, который устремляет нас к улучшению, к мечтам, к сознанию. Мечты для нас сделались снами преходящими, но ведь не умеющий мечтать и не принадлежит к жизни будущей, не принадлежит к роду человеческому с высоким образом.

Даже та простая истина, что мечта о будущем есть первое отличие человека от животного, уже превратилась в труизм. Но сам труизм сделался не общепринятой истиной, как должно было бы быть, но стал синонимом истины, о которой не следует думать. Тем не менее, несмотря ни на что, даже во время самых больших трудностей не отложим мысль о воспитании вкуса, не отложим мысль о предмете живоносной Этики. Не забудем об искусстве мышления и будем помнить о сокровище сердца.

'Некий отшельник оставил своё уединение и вышел с вестью, говоря каждому встречному: 'Имеешь сердце'. Когда же его спросили, отчего он не говорит о милосердии, о терпении, о преданности, о любви и всех благах основах жизни, он отвечал: 'Лишь бы не забыли о сердце, остальное приложится'. Действительно, можем ли обратиться к любви, если ей негде пребывать? Или где поместится терпение, если обитель его закрыта? Так, чтобы не терзаться непреложными благами, нужно создать для них сад, который откроется среди осознания сердца. Станем же твёрдо на основе сердца и поймём, что без сердца мы шелуха погибшая'. Так заповедуют Мудрые. Так и примем, и приложим.

Без неустанного познавания прекрасного, без неутомимого утончения сердца и сознания мы сделаем и законы земного существования и жёсткими, и омертвелыми в человеконенавистничестве. Иначе говоря, будем способствовать самой низменной гибели.

Сказано: "Sub pretextu juris summum jus saepe summa injuria. Suaviter in modo, fortifer in re".
[Под тогою закона высшее справедливое часто есть высший произвол. По сути твёрдо, по способу мягко (лат.) - ред.]

24 мая 1932 г., Гималаи
"Твердыня Пламенная"
_____________________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Урусвати, май 25, 1932

Дорогой Михаил Александрович!

Сегодня уже 25 мая, но Ваше письмо от половины апреля ещё не дошло. При нормальном состоянии почты можно было бы это объяснить какими-либо Вашими местными причинами, нездоровьем или ожиданием каких-либо важных сведений. Но при странностях почты всегда можно предполагать или потерю или какие-нибудь специфические задержки. Хорошо, что мы придерживаемся строгой нумерации писем. С этой почтой я послал Шкляверу моё Приветствие нашей второй Конференции. По возможности я его держал в самых нейтральных тонах, ставя особые ударения на параллели с возникновением Красного Креста. Полагаю, что такая параллель особенно будет полезна для Конференции. Также я цитирую барона Ален д"Эрбе де Тюн, который в своей очень дельной статье правильно указывает на неотложность Пакта и Знамени. Действительно, при нынешних мировых смятениях, при необычайных трудностях, как духовных, так и материальных, вопрос сугубого обращения внимания на памятники Искусства и Знания приобретает совершенно особое историческое значение. Вы как историк, конечно, оцениваете это обстоятельство, и потому Конференция наша приобретает особое значение. Делайте, как лучше, двигайтесь, как полезнее, чтобы не возбуждать ненужных непониманий и троглодитских замечаний.

Шклявер сообщал о согласии ещё нескольких стран на присылку делегатов. Это хорошо, и, пользуясь нашими общими связями, можно умножать это количество участников Конференции. Сообщите мне, что Вы делаете в этом направлении. Только что мы имели указание от германского Консула в Америке, что Германия также предполагает принять участие. Конечно, Югославия, Эстония, Литва, Латвия, Чехословакия не преминут сделать то же самое, лишь бы вовремя, без опоздания, войти с ними в соглашение. Думаю, что и Франция не захочет принадлежать к разрушителям памятников Искусства и Науки. Вам виднее, какие именно Правительства и Учреждения, вроде Академий, Университетов, Музеев, призвать к действию.

Эти дни ждём условленной телеграммы о моих картинах в Брюгге, иначе я не знаю, на чём Вы решили, а посылка отсюда берёт не менее шести недель, а вернее, и все два месяца. Ведь я ещё не имею Ваших соображений и о "Деловом Объединении" с пресловутым Коринч., о котором Шкл. Вам скажет многие пикантные подробности. Не знаю, ответило ли Вашим настроениям моё письмо о масонстве? Такое сложное и трудное сейчас время! Неужели люди не понимают, что уже неприложимы обыденные мерки. Надеюсь, Покровитель Конференции Адачи отзовётся активно, так же как и Лодер и прочие Члены Гаагского Трибунала. Словом, Вам виднее, ибо значение Пакта и Конференции самими событиями усугубляется положительно ежедневно. Конечно, все наши сообщества и группы, надо надеяться, отзовутся на Конференцию самостоятельно и красноречиво.

Жду Ваших сообщений с большим нетерпением. Привет Вашей семье и всем друзьям.

Сердечно Ваш

Из архива МЦР.
___________________

**************************************************************************************


ИЮНЬ

[Июнь 1932 г.]
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо

Дорогой друг, Ваше письмо от 30 мая я глубоко оценил и благодарю Вас за все Ваши соображения. Из телеграммы, посланной нами Шкляверу 3 июня,

Вы, конечно, уже знаете, что Культурная работа продолжается. Европейский Центр сохраняется, и Шклявер не должен беспокоиться о своём содержании. Как Вы знаете, смета Европейского Центра была 2400 долл. на содержание и долл. 600 на помещение, т. е., как и было, 3000 долл., об увеличении которых, как я ещё говорил во время моего пребывания в Париже, сейчас нельзя и думать. Я не вношу в эту смету 1000 долл. на выставку Тюльпинка, потому что изыскание этой суммы находится в ведении особого Комитета и не входит в бюджет Музея. Таким образом, Европейский Центр существует так же, как и в 1930 году. Конечно, мы все одинаково мечтаем о желательных расширениях, но мировой материальный кризис пока заставляет нас держаться в пределах строжайшей экономии. Даже и те члены финансового комитета, которые не имеют ничего общего с Культурными делами, объявили в газетах, что Культурная работа продолжается и финансовые соображения о сдаче помещения не касаются деятельности самого Музея. Происходящее имеет и свои хорошие стороны. Так, например, совершенно разрушена злобная клевета о том, что наши Учреждения будто бы были поддержаны большевиками, а также и клевета о меркантильности. Идейность Учреждений теперь выступает особенно ярко, и мы должны применять к жизни эти плюсы. Что касается до всемирного материального кризиса, конечно, он не может продолжаться бесконечно, и новый "модус вивенди" создаётся самою жизнью. Решительно всем, а прежде всего во всех культурных и образовательных Учреждениях, приходится подвергаться всяческой экономии, ибо люди и многие Правительства ещё не поняли, что образование и просвещение являются источником строения благосостояния. Когда в массах будет разбужена потребность не к восстаниям, не к разрушению, не к кулачным боям, но к истинному просвещению, то этот высокий уровень направит и средства к истинному благосостоянию страны.

Пока мы видим, что все наши предположения и идеи вполне соответствуют общему положению вещей, а затруднения создают новых весьма полезных друзей и выявляют ещё раз вражеские и разрушительные лики. Газетным заметкам мы придаём очень мало значения, так как невозможно считаться со всею ложью и извращениями. Характерно недавнее газетное обвинение барона Таубе в масонстве, о чём некоторые из наших сотрудников меня немедленно уведомили не без многих легковерных намёков. Я сейчас же разъяснил им всю лживость этих нападений, о которых сам барон Таубе меня предупредил ещё в 1930 году до вступления в кооперацию с нами. По счастью, клеветники всегда очень примитивны, и свет истины в конце концов торжествует. Вы уже знаете о том, что 29 мая мною спешно послано 18 картин, с "Мадонной Орифламмой" во главе, в Брюгге. В нашем центре уже получены и перечень картин, и очень трогательная индусская статья, сопутствовавшая отправке этих вестников нашего Пакта. Передаю в Ваши руки следующее моё соображение. Если Королева Бельгии, как это видно из корреспонденции, принимает к сердцу интересы выставки и, в частности, моих картин, то ведь будущий зал, хотя бы и был Отделом нашего Музея, но кроме того, мог бы быть посвящён Имени Королевы Елизаветы, которая как представительница всех высокообразовательных и религиозных настроений Бельгии была бы наилучшей Духовной Хранительницей нашей идеи.

Прилагаю при сём ещё чек на сто долларов в счёт фонда выставки, так как установка картин, конечно, вызовет некоторые расходы. Отсутствие сведений из Америки, конечно, объясняется болезнью миссис Хорш и её детей. Мы сами от неё не имели писем уже долгое время, а переписка по Обществу ведется на её имя. Мы просили Америку, чтобы к выставке в Брюгге имелись все наши издания, воспроизведения и открытые письма, как для выставки, так и для продажи. Сейчас мы переживаем здесь полосу очень жаркой погоды, которая всегда так тяжка для здоровья мадам Рерих. Мы все глубоко тронуты Вашими прекрасными чувствами, выраженными в письме Вашем. Именно при такой духовной объединённой работе можно превозмочь все трудности, тем более, что сейчас весь мир без исключения переживает неслыханно напряжённое состояние. Но воодушевительно видеть именно сейчас развитие наших дел не только в Париже, но и во многих других странах, как Отделы Музея в Белграде, Риге, Бенаресе и, по последним сведениям, в некоторых других местах прочих континентов.

Ещё раз благодарим Вас за выраженные Вами чувства и, полные уверенности в успехе, шлём Вам наши сердечные пожелания.

Из архива МЦР.
_________________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Урусвати, июнь 9, 1932

Дорогой Михаил Александрович! Сегодня уже 9-е число, когда Вы в Париже действуете в Гранд-Палэ с Шабасом, но мне стало совершенно ясно, что Ваши, уже не одно, но два последних очередных письма пропали на почте. Очередное письмо от 1 мая должно было дойти даже медленной почтой 20 мая, а сейчас уже получено одно письмо из Берлина от 19 мая, значит, и второе очередное письмо от 15 мая тоже пропало. Между тем именно в этих письмах Вы реагировали и на Коринч., и на "Деловое Объединение", и на масонство, словом, на целый ряд таких соображений, которые кому-то чрезвычайно интересны. Будьте добры, повторите мне содержание Вашего очередного письма от мая 1-го и от мая 15-го. Без сомнения, в этих же письмах Вы, конечно, сообщали и о том, что Вами делается для будущей Конференции. Шклявер подробно сообщает о своих шагах, но всё, что сделано Вами, нам пока остаётся неизвестным. Конечно, для Конференции Вы действовали, не только находясь в Париже, но и в Германии, ибо к этому предмету можно возбуждать сочувствие и соответственные действия, находясь на любой точке земного шара. Как Вы уже знаете, мы выслали самым спешным порядком восемнадцать картин в Брюгге. Надеюсь, что они дойдут вовремя, в целости и будут поставлены удачно в смысле освещения и отхода от них. Физический закон требует для обозрения картины двух с половиной её диагональных измерений. Но иногда даже устроители выставок не придерживаются этого общеизвестного физического условия. Конечно, я убеждён, что и Вы и Шклявер сделаете соответствующие внушения и разъяснения. Впрочем, мадам де Во писала нам, что "Мадонна" будет председательствовать на выставке. Значит, меры будут приняты. Собираем к Конференции и некоторые здешние отзывы, уже получен отзыв о симпатии сэра Джагадис Бошэ и одного из лучших представителей художественного мира Кумар Хальдара. Этот последний отзыв ввиду его особой сердечности следовало бы огласить. Итак, сообщите мне, пожалуйста, содержание двух пропавших Ваших писем, а также и о всех Ваших действиях для Пакта, Знамени и Конференции. Сердечный привет от всех нас Вам и Вашей семье.

Из архива МЦР.
_______________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Июнь 14, 1932

Дорогой Михаил Александрович! Ваше письмо от 1 июня получено и ещё раз подтвердило наше предположение, что Ваши письма от 1 и 15 мая нами не получены. Очень прошу Вас повторить их содержание, иначе в моих сведениях получится нежелательный пробел. О "Деловом Объединении" мне сообщали как Шклявер, так и Потоцкий. Судя по их сообщениям, кроме Коковцева назывался Рубиншт. и Коринчевский (о котором, вероятно, Шклявер Вас достаточно информировал). Конечно, такие противоестественные комбинации не сулят ничего дельного, но лишь могут давать Горчаковым и прочим зловредным типам обширное поле деятельности. Кажется нам, что и комбинация Горчакова, Крупенского, Тальберга с Калитинскими не без тридцати сребреников. Вы совершенно верно догадались, что деятельность миссис Дедлей и некоторых других лиц не только внесла смущение в рассылку Бюллетеня, но и принесла и многий другой вред, воодушевив некоторые вражеские элементы. Под видом друзей часто подходят лица, желающие лишь иметь информацию, из которой они делают всяческое извращение. Я очень рад, что мои объяснения по поводу Вашего "масонства" оказались не только правильными, но даже верны и в том смысле, что участником Берлинской Ложи мог быть Ваш шведский или немецкий соименник. Прискорбно не то, что зловредные элементы публикуют клевету, на то они и вредители, но прискорбно, что легковерные соотечественники наши склонны так легко верить всякой чепухе, если она была напечатана.
Так же было и в Вашем случае, когда именно письма соотечественников вынудили меня пускаться в объяснения, в существе своём для меня самого совершенно не нужные, но, к сожалению, среди сотрудников наших есть лица, для которых масонство так же, как и теософия, представляют страшного жупела. И потому приходится пресекать даже и такие вещи, которые для нас самих совершенно безразличны, и на клевету такого порядка, по существу, было можно бы и не обращать внимания. Упоминая о теософии, хочу сказать, что в этом смысле ещё один католический прелат в Америке меня огорчил, поступив, точно бы он был родственником Горчакова. Ни с того ни с сего он написал местному кардиналу о том, что я состою членом Теософического Общества. Это не отвечает действительности, и я до сих пор думал, что католическое духовенство в информации своей более основательно, а в сердечности своей более доброжелательно. Главный ужас человечества - это клевета, ложное измышление и всякие извращения, происходящие из того же источника - невежества. Конечно, всякое нетерпимое сектантство, не имеющее ничего общего с высокими идеалами Христа, является сейчас одной из главных разрушительных сил мира, не менее разрушительной, нежели и сами противники Христа большевики. Не пишу более о картинах, отправленных спешным порядком в Брюгге, ибо об этом сообщал в двух моих последних письмах. Очень надеюсь, что Вы, со своей стороны, примите меры, чтобы всё произошло и полезно и достойно.

Среди посланных 18-ти картин имеется группа, так сказать, католическая, а затем группа, принадлежащая нашей экспедиции в Центральную Азию и Тибет. Конечно, просвещённые умы не будут видеть в пещерах Центральной Азии пропаганду буддизма, но посмотрят на это как на впечатления экспедиции, которая имела дело с местными историческими памятниками и местностями. Впрочем, вряд ли можно предположить, чтобы художник уже не имел права даже изображать существующее в природе. Посылаю при сём список статьи, написанной здешним местным художником и появившейся в индусской прессе. Она будет Вам интересна. Вообще местная серьёзная пресса очень просит меня давать статьи, и за это время в семи местных журналах появились уже двадцать моих статей. Это сведение для Вас также интересно.

Возвращаясь к пропаже Ваших писем, следовало бы, если у Вас сохранились квитанции, заявить об этом, ибо только что мы узнали, что одно письмо мисс Лихтман в Ригу пропало, а другое пришло туда в открытом искалеченном виде. На этой неделе мы не получили очередного письма Шклявера и можем предполагать, что его постигла какая-то таинственная судьба. Интересно, что подобное явление вдруг заметилось на широком фронте. Потому так необходимо держать строгую нумерацию писем. Потому так необходимы все действия на пользу Культуры против всякого невежества, которое вносит в жизнь человеческую столько злобы и ужаса. Итак, ждём Ваших следующих сообщений и шлём Вам и семье Вашей сердечный привет.

Из архива МЦР.
________________


ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Июнь 18, 1932

Дорогой Михаил Александрович,
в письме от 6 июня Шклявер сообщает об участии на Конференции следующих стран: Германия, Испания, Голландия, Эстония, Латвия, Финляндия, Швеция, Греция, Люксембург, Португалия и так далее. В этом списке мы не видим, прежде всего, пяти всегда дружественных стран, а именно: Франции, Югославии, Чехословакии, Литвы, Японии. Со всеми ними, как я писал Шкляверу, имеются особые прикосновения, и следовало бы их незамедлительно использовать во благо. Не можем же мы допустить, чтобы хотя бы одна из этих стран пожелала остаться в списке разрушителей. Кроме того, не упоминаются Швейцария, Болгария, Норвегия, Дания, с которыми также были дружественные точки соприкосновения. Кроме того, Топчибашев мог бы получить весточку Персии, с первым министром которой у нас была хорошая переписка. Также почему-то не упоминается ни одна из Южно-Американских республик? Между тем мы имели отличные отношения с Перу, Кубой, Мексикой, Бразилией и Аргентиной. Куба даже устанавливала особый Комитет для Охранения Памятников согласно нашему Пакту. Все эти пролёты, может быть, в значительной степени зависят от самого Тюльпинка, не предусмотревшего их из своего прекрасного Музейного Уголка. Потому следовало бы всячески помочь ему в этом. Может быть, Парижский Центр на бланках Тюльпинка мог бы восполнить, если бы в его переписке почувствовались бы вредные пробелы. Полагаем, что такое обращение от Вашего Комитета тоже было бы крайне уместным и неотложно нужным.

Время необыкновенно коротко, тем более, что мы только сегодня узнали о том, что Конференция предполагается более чем на месяц раньше, то есть 10 августа. Все эти неожиданности сроков точно показывают отсутствие точной программы, о чём мы так заботились, начиная с октября прошлого года. Напишите мне также, что делает Ваш Комитет по отношению Конференции, выставки?

Очевидно, что сейчас нужны какие-то особые, объединённые, координированные действия, чтобы не погрузиться в мелкие масштабы провинциализма. Посылаем в Парижский Центр несколько значительных мнений местных представителей научного, культурного мира. Если бы Вам показалось, что некоторые из них, с точки зрения католичества, были бы не полезны для цитирования полностью, то Вы дипломатически, просмотрев их, сделаете из них соответственные выдержки. Вообще, не сомневаюсь, что Вы в отношении Конференции приложите не только всю энергию, но и всю дипломатику, отёсывая камни так, чтобы они уложились в прочную башню.

Битва за Благо, за Добро, за Строительство шумит всюду. Враги оказываются в положении резонатора и мегафона. Пусть они и останутся в этом положении, если пытаются приложить тёмные усилия свои к разрушению и разложению. Вы, как жизненный мудрец, знаете "ценность" прессы и вражеских наветов. Вы правильно писали мне, что обвинения Вас в масонстве лишь послужили к пользе самого масонства, куда какие-то люди хотели записываться. Истинно мощен мегафон врага, но он не знает, какие противоположные формулы он утверждает криком и свистом своим. Итак, жду от Вас подробных сведений о работах на пользу Конференции, Выставки.

Шлём наш сердечный привет Вам и семье Вашей.

Из архива МЦР.
______________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Урусвати, июнь 27, 1932

Дорогой Михаил Александрович,
в последнем письме Шклявер сообщает о присоединении Австрии к Конференции. Как я уже Вам писал, почему-то нет сведений о Франции, Югославии, Чехословакии, Японии, Литве, а также Норвегии, Дании и Швейцарии. В том же письме Шклявер упоминает о некоторой своеобразности работы Тюльпинка, потому нет ли какого-либо упущения в сношениях с этими странами? Как Вы сами знаете, большая часть обычного вреда происходит от холодной циркулярной переписки. Поэтому, хотя Конференция и на бельгийской территории, но, вероятно, следует помочь работе Тюльпинка.

Вообще, с нетерпением ожидаю сведений, что делает Ваш Комитет и Вы лично для Конференции. Времени остаётся так мало, что без преувеличения возможен лишь один оборот писем. Если прошлогодняя Конференция, как теперь выясняется, осталась без заключительного постановления, что всё-таки приходится отнести к неактивности Председателя, то эта Конференция не должна в этом следовать примеру первой. Мне известно, что некоторые члены первой Конференции остались недовольны, не получив никакого, хотя бы самого краткого отчёта о первой Конференции. Не скрою, что многие члены вообще сомневаются в существовании Союза, ибо от Союза они не только не получили никаких уведомлений, но даже и не были приглашены на вторую Конференцию. А теперь уже началось летнее время, многие разъехались, переменили адреса, и несколько очень полезных людей заскучали от бездействия. Как Вы помните, уже с октября месяца я беспокоюсь как об отчётах, так и о программах. Вместо того, чтобы сразу назвать хотя бы прелиминарную цифру суммы, нужной для выставки, Тюльпинк сделал это лишь в марте, когда по многим обстоятельствам этот вопрос затруднился.

Как Вы знаете, вообще все финансовые вопросы к весне затрудняются, и насколько было бы лучше, если бы, заключив первую Конференцию, немедленно же дать что-либо конкретное на будущее. Конечно, и в Ваших письмах проскальзывало о необходимости для Тюльпинка реактивов и коррективов. Почему ещё в прошлом году я и просил Вас о составлении Вашего Комитета, ибо из одного маленького Брюгге трудно воздействовать на весь мир. Итак, мы очень волнуемся всем, что сопряжено с Конференцией и выставкой. Для нас было бы большим сюрпризом приближение срока Конференции более чем на месяц. Может быть, это обстоятельство и очень хорошо, но таким образом для подготовительных работ уходит целый месяц, а, судя по некоторому темпу, время более чем необходимо.

Ради Бога, пишите обо всём, что Вами делается для Конференции. Только что мы послали несколько очень хороших приветствий Конференции от местных культурных сил, также только что закончили с Бенаресом переговоры о посвящении моему Искусству отдельного зала в Музее Бенареса. Таким образом, отдельные залы, посвящённые моему искусству, вырастают в разных странах. Только что прочли в газетах, что Чилийским Президентом избран д"Авила, очень симпатизирующий нашим учреждениям, выставка картин его жены была устроена в прошлом году, и оба они были очень тронуты. Писал ли Тюльпинк Южно-Американским Республикам? Ведь с некоторыми из них были очень хорошие отношения, конечно, при нескончаемом числе революций неясно, которая именно партия у власти.

Сейчас пришло Ваше письмо из Мюнстера за номером 9-м. Значит, если мы будем считать прошлое письмо из Мюнстера, бывшее номером 6-м, то, во всяком случае, номер седьмой нами не получен. Значит, кто-то заинтересовался его содержанием, почему и прошу Вас повторить его. Грустно было читать Ваши неудовлетворительные сведения о Германии. Неужели целый ряд государств пожелает остаться в рядах разрушителей. После Ваших и других неудовлетворительных сведений тем более жду что-либо положительное. Вы правы, отрицательный результат есть всё же результат, но, к сожалению, на таком результате далеко не уехать. Всё же надеемся, что после ряда отрицательных сведений найдётся и положительная дверь, в которую можно стучаться на предмет культурного понимания. Жаль, что мы совершенно не знаем фактической деятельности Тюльпинка, но, вероятно, Вы слышите о ней больше нас. Шклявер сообщает не только об участии Германии и Австрии, но и о симпатичном отношении Французского Правительства. Подробностей не знаю. Генеральный Консул Новак повёз наше Знамя Президенту Масарику. Итак, будем надеяться на лучшее. Шлём привет Вам и семье Вашей.

Искренно Ваш

Из архива МЦР.
_______________


29 июня 1932 г.
ПИСЬМО Н.К. Рериха в Америку

29.VI.32
Нагар
1. Мы очень озабочены, не получая журнала заседаний после 10-го апреля. Мы не допускаем мысли, чтобы журналы заседаний не [велись], но думаем, что, может быть, по содержанию своему они не вверяются почте, или же, что особенно печально, почему-то до нас не доходят. Report'ы Президента доходят полностью, но не видно, в каких заседаниях они обсуждались и какова была реакция на них. Ввиду сообщений от мисс Грант о том, что письмо Е.И. от 20-го апреля было про-чтено 8-го июня, надеемся, что всё в кавычках переводится без замедления, но, чтобы упростить положение вещей, мы, по возможности, будем придерживаться более коротких выражений в наших заседаниях.

2. Report'ы Президента запрашивают нас о совете по финансовому положению. Конечно, кардинальным обстоятельством будет развитие деятельности Комитетов Капэнь. Эти Комитеты уже вызваны к жизни год тому назад. Очевидно, состав их представляется недостаточным, и потому можно всячески увеличивать их состав, не считаясь с численностью.

Кроме Комитета Френдшип Бонда на то же благосостояние Учреждений работают и Женское Единение, и Воспитательный Фонд Выставок, каждый внося свою лепту в такое экстренное время. Газетные статьи сообщили официальные данные cэвинг банков в Америке, из чего видно, что в стране отложены огромные суммы лишь некоторою частью населения. Если верить этим официальным данным нью-йоркских газет, то угнетённое положение происходит не от отсутствия денег, но от неправильного мышления, прежде всего о культурном состоянии страны. Расширенные комитеты могут постепенно распространять свою деятельность в те сферы, которые, может быть, ранее не были затронуты. Конечно, совершенно ясно, что экономия должна быть соблюдаема до крайности, но так же, как во всех прочих Учреждениях, должен оказаться и какой-то приток извне через новых людей.
Все указанные люди, конечно, могут быть полезны или непосредственно, или, что ещё более вероятно, какими-либо своими косвенными советами и связями. Такие люди, как упомянутые Вами Лэман или миссис Рузвельт, конечно, никогда не будут говорить о непосредственном денежном участии, но зато их совет и влияние могут оказаться гораздо более существенными.
Мы рады, судя по письму Шклявера, возобновлению переписки с Нью-Йорком. Гибельнее всего было бы самим внести панику в ряды сотрудников, которые могут слышать какие-то клеветнические извращения, но из молчания самого центра могут допускать нелепые выводы.

3. Мы очень обеспокоены отъездом Эрнста. Так же ли деятельны его сотрудники? Мы глубоко изумляемся, что Комитет Бондхольд уже ломает второе формальное соглашение, нисколько не заботясь о возможных для них самих последствиях. Достаточно ли было закреплено соглашение Эрнста с Рик, и, если было, то, вероятно, оно даёт повод к сугубому преследованию рэкетиров. Также странно непоявление их адвокатов в суде. Нет ли в этом отсутствии какой-то уловки?

4. Судя по письмам Шкл[явера], гр[аф] Флери указывает как на источники, главным образом, клеветы, на какие-то русские круги. Вероятно, мы прямо или косвенно возвращаемся к давно известным именам Джин и Харит, которые как целые гнезда клеветы указаны были для расследования.

5. Соображения мисс [Э.] Лихтман о местном Совете Лиги Культуры очень своевременны и уместны. Чем скорее будут проведены в исполнение, тем лучше. Конечно, такие неустойчивые характеры, как Стокэв и Келл., не годятся для такой организации; другое дело, если они сами будут стучаться в эту организацию, что, впрочем, по Вашим письмам мало правдоподобно.
После основания Американско-го Совета Лиги Культуры можно думать о таких же Советах и в других странах, из которых затем будет избран один Центральный Совет, но ближайшее делопроизводство останется за первоположниками, иначе говоря, за инициаторами.

6. Нас радует сообщение о консуле Новаке и переговоры с консулом Х. Среди списков привлекаемых к деятельности лиц мы не видим в последних письмах имени Ражославича, но, по-видимому, он мог бы быть очень полезен, располагая твёрдыми формулами.

7. Очень просим Press сообщить, где именно появлялись отзывы о 'Державе Света'; было бы странно, если бы здесь, где сношения с прессой очень ограничены, их появилось бы больше, чем в Америке. Что сделано Гребенщиковым для отзывов и распространения русского издания? Пока мы слышали лишь об одном отзыве в Буэнос-Айресе, но, конечно, он произошёл совершенно другими обстоятельствами. Через два месяца книга потеряет для прессы своё значение.

8. Посылаем Вам ещё приветы для Конференции.
Из писем наших Шкл[яверу] и барону Т[аубе] Вы видите, что мы употребляем все силы к успеху Конференции и Выставки. Это обстоятельство именно и будет тем внутренне значительным при всех прочих положениях.

*******************************************************************************************