Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХ

1918 г.
(октябрь - декабрь)
******************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ОКТЯБРЬ
Открытое письмо Н.К. Рериха к И.М. Степанову, С.П. Яремичу
(11 октября 1918 г.)
Из монографии П.Ф. Беликова "РЕРИХ" (стихи Асеева 14 октября 1918 г.)
Из дневника Л.Андреева от 21 октября 1918 г. (Л.Андреев. S.O.S.)
Телеграмма С.П. Дягилева - Рериху Н.К. (22 октября [1918])

НОЯБРЬ
Хроника.
К.Н. Дорогие встречи (Русский листок (Гельсингфорс). 2 ноября 1918 г.)
Н.К. Рерих. СВЯЩЕННЫЙ ОГОНЬ (4 ноября 1918 г. Стокгольм)
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (25 ноября 1918 г.)
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (28 ноября [1918])

ДЕКАБРЬ
Н.К. Рерих. РУССКОЕ ИСКУССТВО, ч. I.
Н.К. Рерих. РУССКОЕ ИСКУССТВО, ч. II
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Дягилеву С.П. (8 декабря 1918 г. Стокгольм)

*********************************************************************************************


ОКТЯБРЬ

11 октября 1918 г. [Выборг].
Открытое письмо Н. К. Рериха к И. М. Степанову, С. П. Яремичу

Петербург.
Морская, 38. Музей.
Ивану Михайловичу Степанову.

Дорогие И. М. и Ст[епан] П[етрович], с весны не имею никаких вестей от Вас на все мои письма и заявления о приезде и возможности денежного существования. Теперь еду на месяц в Стокгольм - устроить выставку, необходимо что-нибудь заработать; вопрос пропитания очень тяжёл. Мы уже приблизились больше, чем на полпути, новый адрес: Wiipuri. Ladanukatu ? 8. кв. 2*. Дороговизна - устрашающая! Чем только люди живут? Привет мой Александру] Николаевичу]. Дайте весточку - хотя въезд в Питер и воспрещён, письма иногда доходят. Обрадуйте!

Ваш HP.
11 окт. 1918.

Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 873, И. М. Степанов, on. 1, д. 4, л. 24-24об.
_______________________
*Место проживания в г. Выборге.


****************************************************************

14 октября 1918 г.
Из монографии П.Ф. Беликова 'РЕРИХ', стр. 149:

'В далёкой Сибири распространился слух о его [Рериха], якобы, гибели там. Известный русский поэт, друг Маяковского, Николай Асеев написал по этому случаю стихотворение, датированное 14 октября 1918 года и прочтённое на вечере, посвящённом памяти Рериха. Вот оно:

РЕРИХ

Тому, кто шёл на безымянный берег,
в могилу клали меч, копьё и лук.
Кто ж на щиты тебя поднимет, Рерих,
последний, может, рюриковский внук?

Вели коня в седле за павшим князем,
и посреди пронзённых в землю стрел
гроб на костёр слагали, а не наземь,
чтоб он при всех в живом огне сгорел.

А ты, пленённый древней русской сказкой,
влюблённый в память сумрачных времён, -
твой конь увяз среди трясины вязкой
во тьме, в лесу до шёлковых стремян:

Но верим мы: пройдут года, и ты, чей
взор упорный испепелял века,
восставишь старый, пламенный обычай -
ладью времён вернёт твоя рука.

Не нашим поколением, быть может,
но грядущим - исполнен будет он:
зажгут костёр, тебя на щит возложат
и понесут весной на горный склон.

Промчатся снова кругом лета, зимы:
О, юноши, взгляните же назад:
Князь на костре горит неугасимо,
и пламя, пламя плещется в глаза!

Поэт не знал, сколь пророческими окажутся его слова. Через три десятилетия на Гималайских склонах будет зажжён костёр, и тело Рериха предадут всеочищаемому огню'

**************************************************************************************


21 октября 1918, ночь.
Из воспоминаний Л.Андреева:

"Днём был перерыв в стрельбе, а вечером снова забухало. Как раз в этот день ко мне приехал Рерих (о котором надо будет особо), с которым мы и утром слушали стрельбу и вечером побежали на Корниш [прибрежная дорога - фр.] смотреть. Вечер был лунный, тёплый и ясный, море штилевое, в голубой дымке, как бесконечность, и оттуда приносились величественно гулкие удары с круглыми катящимися раскатами" (Л. Андреев. S.O.S.).
________________________________________________________________


22 октября [1918] г. Лондон.
ТЕЛЕГРАММА С. П. Дягилева - Н. К. Рериху

Лондон. 22/10
Рериху, Русское дипломатическое представительство, Стокгольм.

Выставка возможна [в] январе [в] Галерее Лестера, которая спишется с Вами непосредственно. Рад видеть Вас [в] Лондоне. Дягилев. Отель 'Савойя'.

Архив Музея Николая Рериха, Нью-Йорк. Телеграмма. (Перевод с англ.)

*********************************************************************************************


НОЯБРЬ

ХРОНИКА

К.А.
ДОРОГИЕ ВСТРЕЧИ

Звонит телефон.
- Можно ли к вам зайти? - говорит Рерих.
- Николай Константинович? Вы? Когда приехали? Надолго ли?
- Приехал только что, завтра еду в Стокгольм, устраиваю там выставку своих картин. Сегодня хочу повидаться с вами.

Через два часа Н. К. был уже у меня и рассказывал о себе, о своих трудах, планах и встречах.
Академик Рерих один из самых выдающихся талантов нашего художественного мира. Представитель определённого художественного направления, им и созданного, яркий, стильный, с печатью высшей одарённости, нашедшей точное и глубоко индивидуальное отражение в каждом мазке его оригинального письма.

Это живой и интеллигентный человек, совсем ещё молодой, несмотря на 25 лет работы.
- Вы выглядите молодым человеком. А между тем, ваше имя так же известно, как и наших ветеранов.
- Да, мне повезло, с первых шагов на меня обратили внимание Григорович и Куинджи, и это сразу выдвинуло меня и дало возможность спокойно работать, не заботясь о завоевании успеха, и быть всегда 'на страже' интересов искусства.

Последний год академик Рерих проживал в Финляндии, около Сердоболя.
Он вынес самые благоприятные впечатления о Финляндии. Отношения к нему местного населения носили характер отменной дружественности и внимания. Рерих интересовался прошлым края.
- Мне хотелось увидеть настоящую новгородскую пятину, исконную пятину, и я увидел её. Я увидел новгородский край. Тот же тип, та же раса.

С большим оживлением и очень красиво и образно передаёт Н. К. свои впечатления от пережитого за последние годы.
В первые дни революции он почти случайно попал в комитет по охране искусства, где был и Бенуа, и Щуко, и Шаляпин, а во главе... М. Горький.
Об этом комитете почтенный художник вспоминает без увлечения...
- Так вышло, привезли в автомобиле, вокруг все друзья и товарищи... ничего не вышло.

В противовес этому комитету возник делегатский 'Союз деятелей искусства', в который вошли представители более 120 обществ литературы, живописи, музыки, скульптуры, архитектуры, театра, начиная с Академии Художеств, Консерватории и кончая маленьким союзом футуристов. Я принимал близкое участие в этом союзе вместе с Сологубом, но должен признаться, что шума, разговоров и тут было больше, чем настоящего дела.

Впрочем, всё же приятно было видеть во дни общего безумия и вандализма около двух сотен людей с печатью дарования и общепризнанными заслугами, которые волновались и хло┐потали около настоящего, вечного - около искусства и литературы.
- Да, искусство... - горячо подхватил Н. К. - Это ведь самое важное теперь. Оно спасёт Россию.
Вокруг - распад и ужас. Но искусство не умрёт. Мы должны показать наше искусство всюду в мире. Оно вернёт нам наше место в ряду цивилизованных народов.
Вот и я еду... В Стокгольм, везу около 60 номеров. Что делать, не хотелось бы оставлять картин за пределами России, но пусть посмотрят.

Замечу, кстати, что через день после этого разговора я встретил Самуила Лазаревича Г[уревича], одного из горячих поклонников русского искусства и искренне любящего нашу несчастную Россию. Он сказал мне:
- Передайте Н. К. Рериху, что ни одна его картина не уйдёт из России. Он получит немедля ту сумму, которую ему могут предложить за границей, и даже больше.

Как раз накануне и Рерих говорил мне много о С. Л., о его хлопотах о русских людях и о беженцах из Петрограда, для облегчения которых С. Л. сделал так много; о его заботах и тонкой деликатности в отношении ко всем людям ума и таланта, о дружеском внимании, которое он выказал и Л. Н. Андрееву.

Рерих перед отъездом был у Андреева, провёл у него много времени и был очарован.
- Он похудел, но лицо сделалось ещё утончённее, ещё более вдумчивым и проникновенным. Оно озарено какой-то высшей, духовной красотой, и держит он себя как-то особенно хорошо и достойно в эти дни великой скорби России...

Было приятно слышать от Н. К. хорошее о нашем большом писателе и о его жизни, об отношении к старым знакомым...
- Вашу газету мы все читаем и перечитываем, - говорил мне Рерих. - Она для нас большое утешение... единственная связь...

Н. К. Рерих большой оптимист. Он верит в Россию. Он имел превосходную возможность уехать из России навсегда, чтобы работать в Америке в самых благоприятных условиях, но он отказался...
- Россия будет, ещё всё вернётся; поверьте, что в наше время сказка ближе к истине, чем самая реальная правда... - говорил Рерих так горячо, так искренне, так убеждённо, что стало тепло и радостно на душе...

Милый художник рассказал мне на прощанье содержание прелестной и очень оригинальной мистерии*), которую он задумал написать в связи с переживаемым, и поделился своей теорией доброго глаза.
Но об этом как-нибудь в другой раз. Желаем удачи милому художнику в Скандинавии. В его фамилии есть кое-что от северной культуры, и он ей родствен.

Русский листок (Гельсингфорс). 1918. 2 ноября. ? 128. С. 1-2.
______________________________________________________
*)" Пламя". Сентябрь 1918 г.
______________________________


4 ноября 1918 г. Стокгольм.
СВЯЩЕННЫЙ ОГОНЬ

Путь отрицания - безумен. Путь насмешки - бессмыслен. Путь гнева - тёмен. Путь угрозы и принуждений - крив.

Этими путями град не строится. Ими человечество не восходит. Но близится время прочного созидания. Настал срок отбросить всё случайное. Провести борозды между преходящим скользящим и между творящею силою.
Творить - знание. Знание - Духа. Знание - жизни. Только спокойное сознание создаёт. Только красота укрепляет.
Знать и помнить. И уметь. И чувствовать.

Знание же утвердится только бывшим. Не суждениями нашими о бывшем, но самим бывшим. Тем бывшим, что запечатлевает скромная летопись. Бываем признательны не за суждения, но за изложение истинно бывшего (факты).

Суждения все слишком преходящи. Вспомните, сколько раз за столетие меняются суждения человечества. С улыбкой смотрят преемники на прежние и непреложные выводы. Для них уже странные и неприемлемые. Сравните разновременные истории искусства. Сравните писания одного и того же лица, если между ними легли даже только десятилетия. Примеров - без числа. Примеров - без всякой укоризны, ибо они только подтверждают вечную истину о сложном пути восхождения человечества.

Но как благодарны бываем за каждое истинное сообщение о бывшем. Эти сообщения - искренние пособники светлого знания, светлой красоты.
Не начнём говорить об относительности современных человеческих знаний. Об этом утверждении надо говорить особо. Надо привести поразительных свидетелей из самых разнообразных областей. Теперь только вспомним чистосердечно, как мало мы знаем. Как сильно во всём, надо думать, желание узнать и каждым знанием хоть немного подняться. И ещё раз взглянуть в бездны ещё неведомого. Даже самые глупые, среди пышного самомнения, по счастью, иногда сознают свою неосведомлённость, свой тёмный путь. Мы так мало знаем, что часто приучаемся даже долго говорить о том, чего вовсе не знаем. Особенно теперь часто говорим о вещах, которых мы не знаем вовсе. Даже серьёзные, вдумчивые люди долго беседуют или спорят о том, что им только кажется и чего вообще не было в жизни. Конечно, незнание всё то же, как всегда. Ни больше, ни меньше. Но оно приблизилось к нам. Ощущение его иное. Теперь, когда человечество особо расчленилось, изначальное познание указует. И властвует. И учит о последующем. Научитесь, человеки!

Но среди относительного имеются понятия, которые можно утверждать непреложно. Среди непреложных понятий, знаем, что знание красоты неизмеримо велико. Знаем, что ничто так не возвысит, ничто так не очистит человечество, как красота. Эти ветхие слова надо твердить. Надо кричать. Ещё столько глухих и одержимых. Надо твердить, что искусством крепнет Дух. Надо не забыть, что в воспитании народа красота явится всегда сильнейшим, самым убедительным двигателем. Воспитание народа! Думаем о нём, когда всё культурное облечено часто непреоборимыми трудностями. Теперь, когда человечество снова должно побеждать всё тёмное, чтобы опять подняться и овладеть новою ступенью. И если суждено время, когда овца будет лежать рядом со львом, если наконец когда-то придёт человечество к тому, что 'и во всех един Господь', то и в этом строении именно красота - огонь сердца - положит лучшее и могучее основание.

Воспитание народа! Красота должна войти в народ. Искусство не должно быть для немногих; оно должно быть всенародно. Но не обманывайте народа. Не делайте для народа умышленных позорных подделок. Дайте народу подлинное искусство в его лучших проявлениях. В его чистых достижениях. Вы уже боитесь, что народ не поймёт подлинного искусства. Вы подозреваете, что именно лучшие проявления будут ему чужды и недоступны. Но мы знаем, что и пророки никогда не извращали учения ради народа. Они учили так, как должно. И тот, кто окажется на известном
уровне чистоты, тот придёт, тот поймёт. Тот заразится и уверует. Тот обратится раньше прочих. А за этими хотя бы понемногу обратятся и им ближайшие.

Для толпы пророки не кривлялись, они не боялись сказать подлинные слова. Так же и в распространении искусства не бойтесь настоящего и подлинного.
Не правда ли, кому-то уже смешно. Можно глумиться, можно моргать и корчиться от издёвки. Какой случай поклеветать или шепнуть злобную выдумку. Конечно - за спиною. Конечно - тихомолком. Но этою глупостью путь искусства не убавится. Вера любящих искусство не умалится, а моргающий останется тем, что он на самом деле есть.

Долой - злобное шептанье! Долой тихомолки и глупое подталкиванье! Около искусства не место тёмным словам, не место клевете. Словарь зла произнесён полностью, но от того не иссяк словарь блага. Неужели опять будем стыдиться его?

Голгофа искусства неизбежна. Она была и будет. Пути искусства творятся подвигом. И много подвигов в окружающей жизни. Умейте увидеть их.
Не столпники, не только мученики завета, но подвижники несут жизнь. И, к счастью, - жив подвиг. И для молодых, для выходящих в путь понятие подвига всё так же светло, всё так же истинно привлекательно.

Подвиг жизни утвердится летописью бывшего. Не случайными суждениями. Труд, творчество, каменные отметы жизни - вписывают почти неистребимые руны. Умейте собрать их. Умейте прочесть. Из этих отмет будущее сложит основание наименее преходящее. В пене устремившихся волн кто уловит наивысшую? Но твёрдо русло ими проторённое. И строен водопад самый бурливый.

Знаем, что лучшие художники смотрели наиболее широко и спокойно, без исключения. Ибо искры искусства неожиданны. И призмы их преломления неисповедимы.

Уничтожающая 'самокритика' плохой пособник. Безмерно легче поносить и разрушать, но созидать будет всё-таки лишь глаз добрый. Смотрящий в сущность. Смотрящий во благо.

Вдумайтесь: отчего толпа может тупо и жадно смотреть хоть целый час на издыхающую лошадь, на кровь ран, а не может и четверти часа любоваться сказочным звёздным небом или зарёю заката? Толпа ещё не умеет это делать. Глаз добрый ещё не открыт. Или, верней, он временно затемнился.

Подумайте. Идеалист Апостол ещё мог, хотя и полубезнадёжно, твердить: 'Дети, любите друг друга'. Подвижник современности только может безнадёжно молить: 'Не губите друг друга'. Таково развитие человечества.

Человечество настолько расчленилось, настолько разъединилось злыми глазами, ненавистью и подозрительностью, настолько овладела жизнью спекуляция, что эти пути ведут лишь к проклятию и отчаянию. Един путь объединения - путь доброго глаза. Самыми мощными внушениями и заклинаниями мы должны вызывать глаз добрый, глаз созидающий. Глаз не насилующий. Глаз всему находящий место среди необозримо богатой жизни планетной.

И всю мощь блага, всю силу благодати надо собрать тогда, когда к человечеству вслед за ненавистничеством подошло одичание. Подошло равнение по невежеству. Ведь одичание приходит незаметно, тайно во нощи, при зареве огня, при блеске металла. Вдумайтесь: одичание. Скоро человечество содрогнётся, наконец поняв, насколько оно огрубело за последние годы. С ужасом вспомнит, как спокойно человечество начало мыслить и говорить об убийстве, насилии и грабеже. Горе - начавшим убийство! Если бесследно сметались великие государства, распахивались и прахом размётывались 'неприступные' твердыни городов, то защищена ли наша культура от выветривания и распада.

Бродят отупелые, одичалые люди. Одичалый человек, конечно, не тот, который обзавёлся хвостом и спустился до мохнатой шкуры. Одичалый человек часто ходит в лучшем платье. Произносит иностранные и странные слова. Думает, что он лучше всех и умнее всех и знает больше всех. Сколько бед вносит в жизнь одичалый человек. Сколько труднопоправимого зла сеет он своим самомнением. Всё сущее требует неустанного труда. Все творцы все свои досуги наполняют упражнениями. Вспомнить лучшую культуру, подняться на ступень можно тоже только постоянными упражнениями, вечным трудом, среди которого сияют озарения знания.
Сияют в тиши, непроизвольно для нас. Трудно восхождение, безмерно легко незаметное одичание. Остаётся только видимость человеческая.
Претензиям этой пустой видимости можно сказать словами индусов на одном конгрессе, когда им доказывали преимущества христианства. Они сказали: 'Ваша религия очень хороша, но мы присмотрелись к вам, и вы, говорящие о религии, ей не соответствуете'. Ужасно несоответствие видимости современного человека и его истинной культуры. Мы знаем, как легко ссориться и разрушать. Попробуем же не ускорять нашими повседневными делами смерть нашей культуры. Если бы вы знали! Если бы могли увидать, что дело истинной культуры стоит очень плохо. Помочь истинной культуре может, прежде всего, искусство, не тенденция, не поучения, но действенная красота, сверкающее искусство во всех его бесчисленных проявлениях.

Вспомним, как мало напитана искусством жизнь даже лучших, даже очень образованных людей. Отрицать это нельзя. А сколько средних людей обходятся вообще без каких бы то ни было явлений подлинного искусства. Это не пугание, не умышленно страшные слова, это просто точное сообщение из жизни. И если крестьянству отчасти безотчётно восполняет влияние искусства - сама нетронутая природа, то городской и рабочий средний класс, задавленный условностями каменных глыб городов, особенно страдает от полного отсутствия воздействий подлинного искусства. Отсюда и нелепый язык, и ужасные суждения... Отсюда смрад и грязь жизни, которую нечем прикрыть. Нечем скрасить.

Как должно беречь человечество всегда сохранявшиеся светлые благоуханные ступени Духа. Для сбережения этих сокровищ должно напрячь все свои силы, всё своё умение, должно скромно и доверчиво извлечь словарь блага. У множайших он запылился и лежит под столом, над которым принуждены мыслить лишь о хлебе, лишь о пропитании на завтра. Ужас! Еда, пропитание и невозможность мыслить об истинных двигателях жизни. Словарь зла - погрузил мысли человека (ко брюху) к животу, к животному пропитанию... Как дьявольское возмездие за вызов тёмных сил.
Какое возмездие-именно тогда, когда все ходят какими-то подозреваемыми! Когда жизнь превратилась в проклятье, в тюрьму с обысками и защитой бумажных нелепых удостоверений! Когда подозрительность зла изощрена! Когда среди массы непроизводительных забот и непроизводительных мыслей замолчал дух человеческий.
Возмездие за вызов сил тёмных, которым заклятия не знали.

Об искусстве ли теперь думать? О красоте ли мечтать!? - когда надо строить новую, хотя бы простейшую жизнь. Когда надо укреплять понятия государства, надо возвысить само понятие Родины, надо вспомнить о человеческом достоинстве, о нерушимых словах, о чести и честности. Правда, все эти простые понятия стоят почти новыми заданиями перед значительною частью человечества. Но будем ли мы думать о высоком понятии государства, будем ли мыслить о священном понятии Родины, - везде, где только привходит основа истинной культуры, - везде, прежде всего, предстоит работа искусства. Во всех его проявлениях. Ибо без искусства - нет культуры. Без искусства мертвенно знание. Без искусства - недоступна религия. Без искусства - нет государственности. Без искусства далеко понятие Родины. Искусство- звено мира, за пределами стран и народов. Человечество, которому предстоит восходить, должно очиститься священным огнём искусства.

Вы, может быть, уже негодуете? При чём тут искусство? При таких краеугольных понятиях. Вы, может быть, заподозриваете уже пристрастие профессии. Но это не преувеличение. И не пристрастие - это просто наблюдение жизни. Это - примитивный опыт первой страницы человечества о священном огне искусства.

Вы мне хотите сказать: 'Зачем твердите вы такие известные пещи о значении искусства? Мы ведь это достаточно знаем'. Скажу: 'Друг мой, благо вам, если вы это знаете. Я говорю не для вас, а для тех множеств людей, которые этого не знают. А я знаю, как велики множества таких незнающих. А впрочем, и вы - знающий, покажите, насколько подлинное искусство действенно вошло в ваш обычный жизненный уклад. Многие говорят, что они что-то знают, но деяния их противоречат. Должно не только знать, но и делать. И вера без дел мертва. Сколько поколений ещё должны повторять эти простые слова. А мы должны неустанно молитвенно твердить: 'Боже, пошли народам снова дожить до искусства'. Именно теперь должны твердить, во время царства сил тёмных, в дни разрушения и скорби.

Спрашивайте!
Почему надо твердить, повторять?
Отвечаю: Повторный удар больнее. Повторный клич доходчивее. Что страшнее всего человечеству?
Отвечаю: Страшнее всего одичание со всеми его мрачными последствиями.
Что лежит в основе всего сущего, непроявленного?
Отвечаю: С Божественным рядом светится Великое Искусство. Лежит песнь познания. Лежит песнь мудрой радости.
Что надо человечеству?
Отвечаю: Необходимо подлинное искусство во всех его проявлениях. Прикасаясь к искусству, человечество прикасается к крупицам Великого Творчества.
Что надо искусству?
Отвечаю: Необходим глаз добрый. Глаз созидающий. Глаз радости, смотрящий на все крупицы прекрасного. Глаз, отвернувшийся от всего безобразного. Глаз, который вернёт человечество ко благому покою. Глаз, который среди тьмы явлений сумеет найти хорошее и выделить лишь эту ценность от неблагоприятного и ничтожного. А грани искусства, повторяю, неисчислимы.

Сейчас предстоят новые постройки жизни. Улучшенной. Оправленной красотой, правдой, просвещением.
Вы, которые будете строить прочную, законную жизнь! Вы, которые хотите строить жизнь твёрдо и мудро, всегда помните о значении священных озарений искусства.
Вот проклятие и вот жизнь. Жизнь изберите.

Stockholm, 4 Nov. 1918.
Архив Музея Николая Рериха, Нью-Йорк. Рукопись.
_______________________________________________


25 ноября 1918 г.
ПИСЬМО Л. Н. Андреева к Н. К. Рериху Н.К.

Дорогой мой Николай Константинович!
Живу чудно. С одной стороны, суета сует, колониальная (тюрисевская) политика, даже некоторая 'студия', где художественно-мейерхольдовская молодёжь досужит свои досуги, и где я вроде развесистого древа, под жидкой сенью которого располагаются путники и просто гуляющие; дома почти не бываю. С другой - почтительно взираю на события в мире.

Они так велики и значительны, эти события, что я впервые смирил гордыни своего ума и еле дерзаю мыслью о том, что в сущности немыслимо. Чувствовать можно, и я чувствую огромнейшую и пресветлейшую радость, но мыслить как? 'Мерзавец, - нельзя объять необъятное!' - сказал ещё Прутков. Недавно, глубокой и чёрной ночью я возвращался домой по длинной и пустынной тюрисевской дороге, не было ни огонька, ни человека. Только раз прошлёпали по грязи чьи-то ноги и испуганно обошли меня: сам он так и остался невидим, как невидим и навсегда неизвестен остался для него и я. И слева от дороги тихо и мутно, по-ночному шумело море, еле плескалось, а справа, через каждый десяток саженей меня встречали и провожали свирепо гудящие телеграфные столбы. Ещё никогда я не слышал, чтобы эти столбы гудели так громко и напряжённо. В их голосе была страсть, торжество и ширь, почти свирепость. Я останавливался и слушал: это было так странно среди молчания, пустыни и непроглядной тьмы! Не знаю, кто говорил там и о чём, вероятно, глупости и мелочь - спекулянты сговаривались, как поднять цену на керосин, или поздравляли с ангелом. Но мне, одиноко шагавшему среди этой ночи и мглы, казалось, что это весь мир шумит, гудит, кричит и возглашает, передаёт свои небывалые вести, почти библейские сказания. Разрушение германской империи... победа, победа!., сообщите всем: пушки замолкли на Западе!., поражение!., победа!., отречение Вильгельма... отречение, отречение... миллиарды сил, золота, людей... революции... революции... победа! Потом, придя домой и улёгшись спать, я всю ночь в полусне всё ещё слышал и этот напряжённый и страстный говор мира, где великая победа и великое поражение слились в один вопль, в одно высокое и жгучее пламя.

Куда тут лезть со своими мыслишками. Взираю почтительно, для суда и суждения объявил самоотвод. Когда настоящее так стремительно переходит в будущее, а из-за спины высовывает свой прогнивший нос полудохлое прошлое, когда сцепились в драке не только все люди, цари, законы, но и самые времена - как тут судить, каким аршином мерить, какими весами взвешивать? С болью сознаю ограниченность моей человеческой мысли, воистину чувствую себя лавочником, которому бросили на прилавок Юпитер: взвесь!

Но наряду с болью, есть и восторг перед этой самой ограниченностью моей мысли. Да, как ни странно: восторг! Мне трудно это объяснить, но как будто в этом движении и сдвигах, в фатальных взрывах и разрушениях я смутно различаю те величавые истинные пути, по которым идёт человеческий мир. Не те правильные дороги, обсаженные тополями или виселицами, которые устанавливает моя человеческая, ограниченная, не самодовольная мысль, а великие и грозные, широкие, но тайные мути, которые пролагает человечество борьбою всех сознаний, всех воль, страстей и мечтаний. Там живёт правда, которой я ещё не знаю, а кто скажет? - быть может, там синайствует и сам Бог, которого мы все так мучительно ищем и разыскиваем. Нет-нет - и мелькнёт среди человеческих рук тень какой-то слишком большой руки, чтобы она принадлежала человеку; нет-нет - и среди наших речей и криков прозвучит глухо и тяжко какое-то совсем иное, совсем иное слово. На каком языке?

Не ведаю. Знаю только, что это не английский, и не немецкий, и не русский, и никакой другой человеческий язык. Так было со мною в самом начале этой войны, когда я будто бы прозрел что-то помимо человека, а потом забыл; то же испытываю я и теперь. И оттого не слишком тяготит меня ограниченность моей мысли, и только одного опасаюсь: как бы опять не забыть, когда застрекочут громко все английские и русские разумные языки. Уже и сейчас нет вблизи меня ни одного лавочника, который вместо капусты не клал бы на весы Сатурна... а ведь и весы-то большей частью фальшивые! А когда придут мудрые социалисты со своими платформами! А французы со своей непогрешимой метрической системой!

Так вот я и живу, дорогой мой друг: суета с одной, видения и призраки с другой стороны. Но призраки реальнее этой наиреальнейшей суеты, и я очень люблю порою, когда шумит вокруг болтовня, людишки танцуют, поют и мелодрамят, - опустить занавес у себя перед носом, погрузиться в тьму не освещённой ещё сцены, где уже огромные декорации на месте, и слушать то. Вообще, хотя сам болтаю достаточно, и в этом смысле есть я истинная жертва общественного темперамента, но занавес держу опущенным: моё представление не для публики. Очень рад сказать, что Анна, жена, также в мире видений, и я не одинок в моём зрительном зале. И 'людишки' я сказал не пренебрежительно: есть плохие, но есть и совсем хорошие люди. Но не грезят!

Ваши весточки я получал и каждый раз от души радовался, жалел только, что адреса не было. Чувствую, что заложен хороший камень для будущих отношений наших, и, если поживём, то близко. Если я 'духовидец' только по праздникам, то Вы такой всегда, и Ваша реальность, быт, всюду просвечивает. Жалко, что я не видел и не знаю последних Ваших картин, тех, что на выставке, и не могу моими глазами прослеживать глаза публики: как они смотрят на вот это? это? Конечно, успех должен быть, но, как мне всегда казалось, не у толпы: она примет Вас только на веру, в очаровании красок, а к миру Ваших видений смогут подойти только немногие. Но мне хотелось бы видеть, как они видят? Как они смотрят? Лица и глаза? Вместе с Вами походить бы по выставке и подсмотреть смотрящих. А Вашими глазами я вижу Стокгольм, который люблю, и мне приятно за Ваши глаза.
Что ко мне относятся хорошо, это, конечно, приятно и радует меня. Но недоверчив я! И, когда в толпе хорошо на меня смотрящих, я зрю Арабажина, я смущаюсь и невольно ощупываю себя: всё ли в порядке? Сказать по правде, недоверчивость эта за последнее время ослабела: встречаю действительно хорошее отношение (одно Вы знаете), и тут моя радость действительно велика - её вдыхаешь, как солнце, помните, на берегу?

Крепко жму руку и целую Вас. Сколько Вы ещё пробудете там? Могу написать туда ещё раз или лучше на Выборг? Приветствую сердечно.

Ваш Леонид А.
25 ноября 1918 г.

Публикуется по: Леонид Андреев. S.O.S. С. 263-265.
______________________________________________


28 ноября [1918] г.
Письмо Л. Н. Андреева к Н. К. Рериху

Получил Ваше дополнительное письмо, дорогой Николай Константинович, и тороплюсь ответить. 'Дневник Сатаны' остался в том виде, в каком он и был, - неоконченным. С Вашего приезда я не написал ни строки - и не думаю писать. Все мои мысли о большой газете и о многих больших статьях, где я выплачу и своё горе, и радость. И читателя мне нужно русского, другого не хочу. Отсюда и неизбежный вывод: ничего дать в Стокгольмское издательство не могу, ибо ничего не имею и иметь не скоро буду. Пусть они не обижаются, не принимают это за неприветливость, а войдут в моё состояние. Вас же - ещё раз крепко целую за настоящую дружбу. Когда-нибудь (скоро) будем вместе работать - правда?

Не рассказал Вам ещё, что здесь в конце Октября были пережиты дни жестокой и бессмысленной паники: ожидали немедленного появления красных из Петрограда. Кой-кто сразу сбежал в Выборг, многие укладывались, многодетные (в том числе и мы) были в недоумении, как быть, - и все плакали над сделанными запасами, коим суждено погибнуть в большевистской пасти. Напрасно я клялся, что ничего не будет, - и клятвам не верили. Потом так же беспричинно успокоились, и беглецы вернулись, будто по делам ездили, но полного спокойствия нет. Волнуют слухи и всякие возможные невозможности и невозможные возможности, непонятные обстрелы побережья, таинственная стрельба. Третьего дня встал на горизонте неизвестный броненосец и долго сверкал огнями выстрелов и грохотал, а в кого - неизвестно. И сию минуту, когда я стучу эти строки, со стороны Кронштадта идёт тяжёлая пальба.

А переезжающие из Питера довольно согласно свидетельствуют, что большевики дышат на ладан и будто даже понемногу перевозятся в Москву, и голод в городе ужасный, вымирают целые семьи. Последнее достоверно, а ладаном уже столько раз дымили, что треба подождать, как говорят в государстве Украинском. Но несомненно, что дни большевиков сочтены: англичане так же мало умеют прощать, как сам Фатум, и меч висит над гусиной шеей Троцкого.

Как Вам показалась картина сдачи германского флота? Во всей истории человечества, его войн, его преступлений и наказаний я не знаю ничего равного по силе, простоте и трагичности. Не физическая сила Германии упала, а таинственно сломлен самый дух её: будто не сам флот, потупившись, шёл в английские гавани, а вели его утопленники своими зелёными руками. Сколько было жуткого молчания в этом шествии Кайзеров, Гинденбургов, Вестфалий и Кёльнов! Будьте здоровы, дорогой мой друг, и пишите.

Ваш Л. А.
28 ноября.

Публикуется по: Леонид Андреев. S.O.S. С. 265-266.
_____________________________________________

*******************************************************************************


ДЕКАБРЬ

Николай Рерих
РУССКОЕ ИСКУССТВО
I
Профессор Николай Рерих, одна из центральных фигур русского искусства и председатель объединения художников 'Мир Искусства', находится в Стокгольме. Наша газета обратилась с просьбой к такому авторитету в области искусства, как профессор Рерих, написать статью о русском искусстве, первая часть которой выходит сегодня, а вторая в завтрашнем утреннем номере.

Я с удовольствием исполняю ваше желание познакомить шведскую публику с современным русским искусством настолько подробно, насколько позволяют это сделать узкие рамки газетной статьи. Тем более я делаю это с большой охотой, так как интерес к нашему искусству в Швеции, несомненно, растёт, но, как я заметил, знания о нём ещё недостаточны.
Мы до сих пор мало изучили друг друга, а это в интересах дружески настроенных соседних народов, обладать такими знаниями. Всё это зачатки искреннего взаимопонимания, которые предстоит построить более счастливым будущим поколениям. Мир нуждается сейчас в таком строительстве.

До самого последнего времени русское искусство было мало известно в Швеции. На Балтийской выставке в Мальмё по инициативе профессора О. Бьёрка был открыт отдел русского искусства. Талантливый археолог Арне способствовал распространению знаний о древней русской истории; из всех представленных направлений наибольшее значение имели предметы, рассказывающие о связях между северной и южной Русью. Присутствовали также и другие экспонаты, дающие представление о русском искусстве и археологии, но, по большему счёту, они остались для широкой публики чем-то чуждым и непонятным.

Современность использует великолепное наследие античности. И прежде, чем заговорить о нашем времени, я хотел бы бросить беглый взгляд на путь искусства, пройденный им с древних времён.

Много тысяч лет назад, на заре жизни и искусства, в каменном веке, на территории современной России были созданы предметы с такими совершенными формами, что крупнейшие французские учёные (Capitan, Riviere, de Precourt) сравнили их с классическими египетскими чудесами. Мы изучаем в каменном веке не только примитивную культуру, но также её оригинальность и развитие. Это неверно не делать различий между людьми каменного века и дикарями, как мы делаем различие между умным и глупцом.
Во времена той, полной тайн, эпохи искусство и знание побеждали стихию и собирался первый урожай духовной цивилизации. Мы находим хорошо сохранившиеся, поучительные предметы искусства, принадлежащие той эпохе и подвергнувшиеся влиянию стран Азии и Финикии. В русской древности также пробивается прекрасная антика, часто повторяющиеся явления и стили, наполненные примитивным очарованием. Я подчёркиваю, эти находки с древнейших времён и до великого переселения народов сохранились для нас (находки со времён готских походов, скифско-сарматские находки из курганов). Жаль, что приходится касаться всего несколькими словами этой сказочной и полной значения стороны истории. Земля прячет эти прекрасные изделия, предвестники будущих непосредственных связей между севером и югом, тех великих водных путей 'из варягов в греки'.

Волшебные арабские сказки, роскошь Константинополя, наследство Рима - всё это распространялось на север и принималось с восторгом.
Так мы подошли к этой интересной эпохе IX-XI вв., когда даже русская равнина отдала с восторгом дань римскому искусству, которое стало для всей Европы в течение нескольких веков источником свежести и кристальной чистоты.

Эпоха варяжского влияния действительно много значит для России. Очевидно, что ассимиляция скандинавской культуры не была случайной. Можно наблюдать её как концентрацию сильной воли и чувства красоты.
Учёные считают, что первые признаки влияния варягов на Ярослава совпадают по времени с действительным становлением государства; в это же время из тьмы на свет начинает выступать искусство и наука. Во времена Ярослава в Киеве было около 300 церквей, украшенный драгоценной мозаикой дворец, напоминающий дворец Роджера на Сицилии. Я напоминаю о роскошных находках в районе Новгорода - первом этапе распространения культуры на север. Всё это надо знать и держать в памяти, ибо мы стоим у истоков прорыва замечательного искусства и самобытного северно-римского стиля, который без преувеличения вызывает чувство энтузиазма и восхищения.

Северно-римский стиль, во взаимодействии с влиянием с востока, должен был иметь действительно значение для развития, и искусству и науке не удалось бы впоследствии продлить своё существование в блеске татарских минаретов. Пришли жестокие времена. Храмы и дворцы разрушались. От них остались лишь руины. И слышался отблеск татарских минаретов над русской равниной снова в восточных сказаниях, но больше уже не мирный, а угрожающий, как само насилие.

Татарское иго нанесло русской культуре неисчислимый ущерб, но, во всяком случае, придало русскому искусству оригинальность.
Благодаря татарскому игу выросла богатая красками Москва, где можно заметить оригинальное влияние более ранних периодов. Расцвела русская иконопись в Москве и Новгороде. Эта эпоха имеет такое же большое значение для русского искусства, как и культура времён Ярослава. До самого последнего времени мы не знали в России, какими большими ценностями являются эти иконы. Их религиозное содержание было сдерживающим фактором для искусства, но когда под тёмным лаком удалось увидеть сверкающие и мистические краски, изысканные композиции, то тогда поняли, что мы обладаем весомой причиной для национальной гордости самой высокой степени. Кто изучит изысканные краски и композицию икон - увидит, что всё в них сливается воедино, всё подчёркнуто оригинальностью, глубиной понимания сюжета, что это навсегда останется в русском искусстве постоянным источником наслаждения.

Такое же оригинальное смешение восточного и западного влияния проявляется в московской архитектуре со всем её самобытным характером, который многие понимают как неуклюжий и игривый, но в котором можно найти черты чистой и высокой поэзии. До наших дней дошло мало хорошо сохранившихся зданий в Великом Новгороде, но на новгородских монетах имеется изображение льва, точно такого же, как лев Святого Марка в Венеции. Этот свободный город мечтал о владении морем, как и Венеция. Затем пришло время московских царей, пропитанное схоластикой и последними догмами Византии. Сверкающие краски икон скрытые за золотом и серебром, жизнь, заторможенная доктринами. Назревал кризис, и он пришёл вместе с Петром Великим, который сломал старые формы. В своём восстании против доктрин он также разрушил многие из предшествующих оригинальных бесценных произведений искусства. Бесконечное поле для предположений; как бы развивалась жизнь, не окажи Пётр влияние на её развитие.

Но если мы посмотрим внимательным взглядом, то окажемся правы. Не было бы искусства, введённого благодаря заслугам Петpa и его наследников? Не было бы городов, заложенных Петром, и построенных им дворцов? Не было бы иностранных мастеров, а призвал бы он только халтурщиков?

Нет, искусство со времён Петра и до Екатерины II было плодоносным и возвышенным. И те, кто захотят изучить русское искусство, должны изучить должным образом эту эпоху. Следовательно, если в древнерусской истории искусство каменного века и времён переселения народов оставляет такое сильное впечатление, то также и в России Петра искусство достигло значительного уровня. Во времена великих князей встречаемся мы с остатками культуры скандинавской Руси, после этого у нас появляются вышеназванные бесценные иконы. И XVIII век придал нашему искусству западноевропейский импульс.

Екатерина II основала Академию художеств. Русские художники проявляют себя уже с большей силой. В именах Левицкий и Боровицкий мы видим уже представителей русской живописной школы, свободной от иностранного влияния. Довольно трудно в таком коротком обзоре назвать многочисленные имена тех, кто содействовал созданию русской художественной школы, но когда Академия укрепилась, появились у нас такие великие имена, как Брюллов и Бруни. Здесь проявляется полное значение Академии. Одновременно появляется богатый русский жанр живописи, связанный с именем художника Венецианова, создавшим собственный крестьянский мир в своём искусстве.

Тихо протекает подъём русского искусства в середине XIX века. Это время расцвета академического искусства, официального портрета и оригинального крестьянского жанра. Но живые силы русского народа были всегда против традиционных направлений в искусстве, появляются блестящие исключения, художники, чьи работы останутся бессмертными.
Так появляется в самой середине академического периода замечательный Александр Иванов, художник-аскет, художник-фанатик в своём положении, который посвятил всё своё творчество библейским сюжетам. 'Явление Христа народу', полотно, которое Иванов написал в Италии после скрупулёзного изучения темы и большого количества религиозных композиций, является блестящей страницей в истории русского искусства. Вся его творческая жизнь полна загадок, и такой же загадочной была его неожиданная смерть.

В XIX веке вместе с освободительным движением появилась новая революционная школа в искусстве. Оппозиционеры были представлены молодой группой художников во главе с Крамским, они протестовали против академического застоя и добровольно покинули Академию художеств. Эта группа создала свободное объединение художников и представляла своё искусство в организованном ими 'Товариществе передвижных выставок'. К ним присоединился Куинджи, непревзойдённый мастер пейзажа, поэт ночи и предшественник свежей струи импрессионизма. В этой компании начал свой путь в искусстве старец Репин, и отсюда пришёл он к своим современным работам, сильным и оригинальным в своём отображении реальности. Здесь творил Шишкин, художник леса. Здесь же свои первые шаги делали религиозные художники [В. М.] Васнецов и Нестеров в своём высоко просвещённом особом жанре. Васнецов покинул религиозное искусство и посвятил себя созданию великолепных исторических и сказочных произведений, а Нестеров в своих религиозных мотивах создал незабываемую интимность, которой обладает восхитительный русский пейзаж, достиг того мистического настроения, в котором многое в русской жизни имеет свои корни. С ними вместе был и великий Суриков, могучий титан, который воссоздал в своих полотнах древнюю Москву и русский народ того времени своеобразно и притягательно.

Наравне с этими художниками стоит Левитан со своими полными поэзии пейзажами, самый светлый представитель русской школы. Ещё мы не должны забыть замечательных художников-декораторов Коровина и Головина, работы которых стали известны Европе благодаря режиссёру Дягилеву. Константин Маковский был также передвижником в первый год создания общества, и его работы, созданные в тот период, получили широкую известность. В. Маковский, Перов, Ярошенко, Савицкий создали группу жанровых художников, возможно с привкусом поучительности. Несмотря на свои заслуги в живописи, они противопоставляли себя передвижникам.

Говоря о передвижниках, не должен я забывать о следующих художниках, чьи произведения, созданные в тот же период, получили широкую известность: замечательный мастер пейзажа Саврасов, лирический жанровый художник Максимов, работавший в жанре портрета и мотивов народной жизни Богданов-Бельский, а также Кузнецов, создавший ряд замечательных портретов.

Академия художеств, к которой в то время принадлежали такие художники, как Айвазовский, Верещагин, Виллевальде, Боголюбов, Гунн и многие другие, естественно, не могла со своим консерватизмом выиграть в конкуренции у свежего, полного активных жизненных сил, характерного Общества Передвижников.

Выше всех среди них, несомненно, стоит Верещагин, несмотря на выражение академических тенденций тех дней, непревзойдённый мастер реализма и батальной живописи.

Ещё одним фактором снижения авторитета Академии и подъёма роли Общества является застывшие формы искусства во времена Александра III. Во главе национально художественной школы стоял архитектор Стасов. Он присоединился к кругу архитекторов и художников, некоторые из которых были названы, что не совсем точно соответствует понятию национального, но они сделали успешный выбор перспективного пути развития. Здесь я особенно заостряю внимание на иллюстрациях Поленова и Малютина к сказкам в работах Коровина и Головина, которые расширили пути для трёх ныне существующих направлений в искусстве.

Николай Рерих

Svenska Dagbladet (Швеция). 1919. 13 января.
(Перевод со шведского)
____________________________________________


РУССКОЕ ИСКУССТВО II

В 1890 годах в русском искусстве появились новые факторы. Новое направление живописи, такое как западноевропейский импрессионизм, всё более распространяющаяся эклектика среди русских художников и появление новых художников из высокообразованных кругов способствовало появлению нового могучего объединения, которое в истории искусства стало известным под именем 'Мир Искусства'.

Организаторский талант Дягилева (его художественная деятельность везде оценена высоко) и способность соединить вместе прекрасных художников стали основой новой фазы в искусстве. Давайте бросим беглый взгляд на эту группу. Некоторые из них принадлежат к выдающимся художникам из передвижников, другие, наоборот, стоят совершенно обособленно и дали новый импульс молодым. Среди тех, кто пришёл позже, но внёс в группу огромнейший вклад, можно особо назвать имя Врубеля. Не из личных симпатий (хотя они, конечно, тоже очень сильны), но из глубокого понимания значения Врубеля для русской живописи, так что я должен указать на него особо. Он у нас единственный в своём роде. Никто, как он, не проник в мир мистики и фантазии, никто не понял, как он, - как усилить своей техникой влияние волшебной силы на зрителя. Нельзя переоценить значение его произведений.

Совершенен и многогранен Врубель в манере, но также ясен и притягателен Серов. Его портреты, пейзажи и жанровые картины характерны той свежестью, которой отмечена его индивидуальность. Кто-то назвал Врубеля волшебником, Серова аристократом, Бенуа алхимиком и Сомова русским помещиком.

Произведения Сомова необычайно элегантны и глубоки по восприятию. Его сюжеты из старой русской помещичьей жизни с выдуманными высокомерными маркизами сделали его весьма ценимым. Александр Бенуа стал известен не только благодаря его картинам из жизни императорского двора, но и благодаря своему глубокому знанию истории искусства.
У Бакста прекрасный, чисто декоративный талант, который в настоящее время получил заслуженное одобрение в Париже в Лондоне. Бакст сконцентрировался на театральных декорациях и костюмах и достиг необычно высокой популярности в этой области.

Чрезвычайно тонкий и искусный Лансере замечателен непосредственной близостью, интимной передачей цвета и составлением композиции. Он также талантлив в создании сценических эффектов.
Билибин - оригинальный и умелый иллюстратор сказок, также связан с работой в театре.

Вообще, можно сказать, что у художников из 'Мира Искусства' огромное желание способствовать проникновению искусства в реальную жизнь и распространение прекрасного среди широких слоев общества. Поэтому они и уделяют большое внимание театру и публичным представлениям.
Кроме Бакста, Бенуа, Лансере и Билибина, в театральной области работают также Кустодиев, Сапунов, Судейкин, Анисфельд, Добужинский и Стеллецкий.
Это тоже полезно знать.

Кустодиев - талантливый портретист, но кроме этого он работает в специальном жанре - русская крестьянская повседневная жизнь.
Сапунов (к сожалению, рано нас покинул) и Судейкин: замечательные театральные декораторы с красочной колоратурой. Анисфельд, что касается красок, близок к ним, его работы оригинальны и экзотичны. Он также пишет эффектные натюрморты. Добужинский работает в основном как театральный декоратор, но кроме этого он и деликатный график. Стеллецкий притом работает дома в области скульптуры, также он интересен своими графическими работами. К этой группе можно отнести и мастера цвета Петрова-Водкина. К группе 'Мир Искусства', по-моему мнению, можно также отнести по характеру его творчества другого рано умершего художника. В своём творчестве он обращается к романтическим сюжетам из старой жизни аристократов, и здесь он близок к Сомову, но в его творчестве больше поэзии и мистической тишины. Это Борисов-Мусатов.

Такая же тяга к творчеству притягивает многих из названных художников к графике и гравюре. Остроумова - ещё одно имя в этой области.

За последнее время 'Мир Искусства' пополнился новыми выдающимися членами, из которых можно назвать Яковлева (замечательный по технике и портретист) и Григорьева. Каждый любитель русского искусства будет постоянно встречаться с этими именами.

Рядом с 'Миром Искусства' стоит строго закрытая группа Союз московских художников. Союз богат творческими силами. Здесь выставляются как Коровин, так и Головин. Другой член Союза Юон (пейзажист с оттенком фантастики). Члены закрытого общества: Аполлинарий Васнецов (пейзажист и мастер сюжетов из жизни древней Москвы), Архипов, Виноградов, Переплётчиков создали, так сказать, связующее звено между Союзом и Передвижниками. Совершенно обособленное положение занимает группа Петроградских художников: интимный пейзажист Рылов, выдающиеся портретисты Бобровский и Малявин, последний ещё и жанровый живописец, Бродский и другие.

Было бы несправедливо пройти мимо группы архитекторов и скульпторов, которые близко стоят к 'Миру Искусства' и 'Союзу'. Первейшим среди современных русских архитекторов, без сомнения, является Щусев, который удачно соединил богатую античную архитектуру с современными западноевропейскими идеями. Щусев создал здания с прекрасными линиями и пропорциями. Многие церкви и общественные здания - дело его рук.

Другой архитектор - Щуко - стоит ближе к Западной Европе. Он занимает значительное место в Петрограде. Жолтовский (Москва), Лансере (Петроград) и Таманов принадлежат той же самой архитектурной группе.
Скульпторы тоже стоят близко к практической жизни. Матвеев и Кузнецов удачно украсили скульптурами монументальные здания. Конёнков (Москва) вызывает нежные чувства своими работами.

А сейчас мы подошли к самому сложному периоду в русском искусстве. Здесь трудно что-то сказать со всей определённостью.
С одной стороны, Академия художеств достигла определённых успехов, но, несмотря на реформирование (1895) и подготовку её преподавателями замечательных художников, ей не удалось освободиться от старых застывших догм и предрассудков. Свежесть и жизнь в искусство принесли отдельные группы художников, стоявшие в оппозиции к Академии. На более свободной основе работало Общество поощрения художеств и Московская школа живописи и ваяния. Более сложное положение было у школ барона Штиглица и Строганова. Эти четыре школы - очень большие, количество учеников в них достигало 1800 человек.

За последнее время количество музеев и художественных собраний значительно возросло. К двум музеям в Москве и Петрограде добавилось в провинции много других, и их количество постоянно растёт каждый год. Кроме того, имеются и частные собрания, которые, как ожидается, перейдут к государству. Кроме известной Третьяковской галереи, можно отметить собрания Щукина, Гиршмана, Лангового, Морозова и других.

Современное русское искусство, можно сказать, занимает правые позиции. Общество Петроградских художников и Общество акварелистов на правом центре, Академия и Передвижники - на левом центре, Союз русских художников и, наконец, 'Мир искусства' заняли положение в левом крыле. Сюда также могут относиться молодые объединения и другие новые организации Москвы и Петрограда, но некоторые из них ещё не определились со своими задачами и целями. В связи с большим количеством появившихся новых художественных объединений, разумеется, выросло количество молодых художников за последние годы. Крайние тенденции входят в употребление. В Москве возникло интересное объединение молодых художников, среди них выдающаяся женщина Гончарова, прекрасный колорист Сарьян, Кузнецов, Ларионов и Лентулов.

Если не быть приверженцем крайних теорий в искусстве, то со всей определённостью можно сказать, что оно развивается само, интуитивно, и его достижения, таким образом, оказываются особенно ценными. Поэтому я не буду детализировать потери последнего времени, а быстро перейду к преходящим тенденциям. Они эфемерны, как водоворот, и оставляют слишком малый след в истории. Отдельные, богато одарённые индивидуальности всегда идут впереди всех, и я бегло назову часть имён из российской школы искусства, чтобы каждый образованный в области культуры человек, встретив эти имена, мог оценить их и знать, к какой школе они принадлежат.

В самое последнее время в России произошёл целый ряд перемен и сдвигов. О возникших в самое последнее время художественных организациях я ничего не скажу, потому что они не создали чего-нибудь выдающегося. Среди их учредителей часто появляются дилетанты и искатели удачи. Но мы знаем, что за последние два десятилетия в России возникли собственные, очень мощные творческие силы. Они были высоко оценены во всей Европе. И они проявили себя не только в области живописи, но и в декоративном искусстве, в области театра, литературы и т. д.

Искусство всегда ценило меценатов и коллекционеров. Я вспоминаю самыми высокими словами собрания Третьяковской галереи. Я назову ещё имена Мамонтова и княгини Тенишевой. Имеется ещё много других имён, которые вложили свои средства, чтобы спасти и сохранить духовную красоту России. И если я назвал людей, чьи действия несут характер благородства и жертвенности, то и должен я повторить уже несколько ранее названных имён тех, кто несёт в своём имени ореол подвига. Ибо шли они к своей цели не путём учений и теорий, с которыми пришла эпоха искусства, а пробивали дорогу делами и жертвами, среди каменных сердец, под холодными непонимающими взглядами и неслышащими ушами. Часто не признаётся огромное значение искусства для жизни. Но как же они тогда велики! Это Александр Иванов, Врубель, умершие от нервного расстройства, Серов, сломанный тяжестью жизни, Кунджи, покончивший с собой, отдавший почти всё, чем он владел, Суриков, который сражался с ним плечом к плечу, был тоже побеждён жизнью, незаслуженно оскорблённые Левитан, Борисов-Мусатов.

Я повторил эти имена. Как мало человеческого понимания (осталось им в их непростой жизни. Но, однако, я знаю, как сейчас разыскивают их произведения и платят за них безумно дорого. Мы видим, что русское подвижничество живо. Мы видим, что только через подвижничество и подвиг создаются лучшие направления в русском искусстве. Во всех произведениях этих ушедших от нас художников есть что-то от вечности, от великого покоя, и для будущих поколений останется что-то непреходящее и бесценное.

Великие не искали это осознанно. Глубина их произведений, часто в их различном понимании отображения великого покоя и гармонии жизни, открыло огромные ворота, которые ещё не закрыты. Этот покой и эта гармония востребованы сейчас всеми, даже теми, кто по ошибке не хочет осознать это. Не прячь это... грядёт что-то новое...

Это должно завоевать мир, в чью душу покой льётся, как река в могучий и не всегда спокойный океан. Мы должны найти этот покой, который ещё является ценнейшей частью жизни, о который для многих ещё спрятан.
Сейчас российская художественная академия уничтожена, школы искусства разрушены. Сейчас в области искусства работает множество случайных людей. Многое испорчено и уничтожено.

Некоторые, возможно, скажут: а это приемлемо ли - так вдохновенно и возвышенно сейчас говорить о России? А это приемлемо ли для вас - так думать и быть такими гордыми сейчас?
Я отвечу: да! Ибо я рассказываю не о сиюминутной России - это пройдёт, а о России неизменно могучей и неиссякаемой.

Стокгольм, декабрь 1918.
Николай Рерих

Svenska Dagbladet (Швеция). 1919. 14 января.
(Перевод со шведского)
_________________________________________


8 декабря 1918 г. Стокгольм.
Письмо Н. К. Рерих к Дягилеву С.П.

Дорогой Сергей Павлович.
Пользуюсь случаем послать Тебе весточку. А. Я. Гальперин Тебе передаст её. Спасибо Тебе за Твои дружеские отклики; в наши чёрные времена мы и должны быть особенно близки во имя всего, что для нас ценно и дорого, во имя красоты, которой мы служим. Моя выставка в Стокгольме кончилась. В Копенгагене она будет от 15 Янв. до 1 Февраля. После 1 Февраля вещи могли бы быть отправлены в Лондон, но мне нужно знать условия выставки, издержки и страхование транспорта, количество % с продажи, условия возврата вещей. Всё это мне необходимо знать, чтобы скомбинировать с Гельсингфорсом, где потом предположена выставка. Сам я пробуду до 20 Декабря в Стокгольме, и потом мой адрес: Finnland. Wiborg. Ladaunkatu ? 8, кв. 2. Сижу поближе к границе, слушаю, не раздастся ли благовест. А. Я. Гальперин расскажет Тебе, как плохо выглядят Алек. Ник. [Бенуа] и Сомов. Всё это так грустно, так тяжело! Много работаю.

Находят, что вещи стали звонче и краше. И только в работе ухожу от чёрной действительности.

Рад был узнать, что и Ты по-прежнему полон дела и по-прежнему своей работой напоминаешь о России подлинной и неисчерпаемой. То, что Ты делаешь, так нужно, так своевременно.

Шлю Тебе искренний дружеский привет.
Душевно с Тобою.
Н. Рерих

8 Дек. 1918 Стокгольм

Библиотека Гранд Опера. Фонд Б. Кохно.
Публикуется по: Н.К. Рерих. 1919-1920. Санкт-Петербург. КОСТА. 2011.
______________________________________________________________