Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1940 г.
(сентябрь - декабрь)

*************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

СЕНТЯБРЬ
Годовщина (1 сентября 1940 г. Гималаи)
За что? (10 сентября 1940 г.)
Памятки ([18 сентября] 1940 г.)
Антифобин (28 сентября 1940 г.)

ОКТЯБРЬ
"Тридесятое царство" (5 октября 1940 г.)
Шатания (12 октября 1940 г.)
Будущее (15 октября 1940 г.)
В Америку (23 октября 1940 г.)
Предубеждённость (30 октября 1940 г.)

НОЯБРЬ
Письмо Н.К. и Е.И. Рерих (9 ноября 1940 г.)
Шум-звон (15 ноября 1940 г.)
Письмо Н.К. и Е.И. Рерих (15 ноября 1940 г.)
Опять Америка (1940 г.)
Письмо Н.К. и Е.И. Рерих в Америку (24 ноября 1940 г.)
Сборы (1940 г.)

ДЕКАБРЬ
Красный флаг (8 декабря 1940 г.)
Письмо Н.К. и Е.И. Рерих (10 декабря 1940 г.)
Единение или гибель (15 декабря 1940 г.)
Скрябин (15 декабря 1940 г.)
Путники (20 декабря 1940 г.)
Молодёжи (20 декабря 1940 г.)
Культура? (25 декабря 1940 г.)

Подсчёты (1940 г.)
Пророчества (1940 г.)
*******************************************************************************


СЕНТЯБРЬ

1 сентября 1940 г.
ГОДОВЩИНА

Пришла годовщина войны. Мир пережил за год столько событий, как никогда. Газетные листы выдержали на себе столько лжи, как никогда. Соберите за год заголовки газетных широковещаний, и вы будете потрясены этими ложными прозрениями и сообщениями. Сколько было лжепророчеств и выдумок! Сколько утверждений, никогда не исполнившихся! Эта страница миражей тоже будет неповторенной в истории человечества. Каждодневно вопило радио, и люди, наконец, привыкли к гиперболам и туманностям. А разрушений-то сколько! Точно бы мир решил перестроиться и в спешке с грязной водой выплёскивал и детей из ванны. Нет человека, который не был бы затронут Армагеддоном. Не говорим о тех, кто и на чужих бедствиях ухитрился лукаво наживиться. Есть и такие чудовища. Но множества людей пострадали, кто материально, кто нравственно.

Каждый из нас в своём личном кругозоре наблюдает, сколько разрушительного происходит. Особенно пострадала Культурная работа. В лучшем случае, дела отложены или сокращены, а то и вовсе пресечены. Уже год, как прекратилась "Фламма". До Декабря ещё находились оптимисты, мечтавшие о возобновлении "Фламмы", но действительность показала, что и думать об этом было невозможно. Почти все подписчики оказались вне почтовых сношений. Окончательно рухнула надежда на издание тибетского словаря. Подписчики оказались вне досягаемости, а многие из них вообще перестали существовать. Не состоялась книга в Коимбре. Видимо, замерзла монография в Женеве. В эту заколдованную страну и посылок не принимают. Что с монографией Конлана? И где сам Конлан? Где письма Е. И.? Вся корреспонденция прекратилась. Книга о балете вообще не дошла. Нет сведений, где и какие статьи за год напечатаны. Посылка целой серии статей на Дальний Восток, вероятно, не дошла - уже полгода нет подтверждения. Красок от Лефранка не достать. Холст - на исходе. Нужных фильм для фото не имеется. Юрий хотел ехать в Тибет - нельзя. Даже местные сообщения затруднены, а цензура писем замедляет все обороты. Понимаем, что всё имеет свои причины, но от этого не легче.

А сколько замыслов погребено и вряд ли возродится! Выставки затруднены. И в Америке выставки Святослава страдают из-за экстраординарных условий. Из всех выступлений пока остаётся ещё печатание статей в индусских журналах. Но все ли эти журналы долго выдержат? Вопросы, нерешённые проблемы кругом. Неправы и те немногие, которые стараются вообразить, что ничего не случилось. Ох, как много случилось! Пришёл сороковой год! Приключился Армагеддон!

1 Сентября 1940 г. Гималаи
Рерих Н. К. Листы дневника, т. 2. М., 1995. (Из архива МЦР)
_____________________________________________________


10 сентября 1940 г.
ЗА ЧТО?

Не однажды русский народ имел поводы опасаться Америки. Между тем с русской стороны в истории остались многие симпатии к Заокеании. Хотя бы вспомнить знаменательную русскую эскадру в Бостоне во время борьбы Севера с Югом. Незабываема дружеская уступка части Калифорнии и форта Росс, где ещё до сих пор видны следы русского пребывания. Также незабываема уступка Аляски со всею её златоносностью и Алеутских островов. Много в чём русский народ выказывал своё доброе отношение к Америке. Но не то было со стороны Америки в лице её правительств. Не забыто враждебное поведение Теодора Рузвельта во время русско-японского столкновения. Почему-то весь клан Рузвельтов не по-доброму относился ко всему русскому. Не забыты и антирусские поступки Шифа и всей его группы банкиров.

В истории искусств остался разгром Русского художественного отдела после Всемирной выставки в Сен-Луи. Пропало восемьсот русских картин. Некоторые полагали, что Америка не симпатизировала именно царской России, но вот теперь русский народ воспринял новую форму правления, а синодик враждебностей не прекратился. Разгромлен Русский Музей. Вандализм совершён над тысячью русских картин. Разгромлен Русский павильон на Международной выставке в Нью-Йорке. Русский народ вынужден был вообще отказаться от участия на выставках в Америке.
Особенно печально, что последние разгромы и вандализмы совершались с ведома и даже при участии правительственных кругов. Этому имеются доказательства. Возникает вопрос: за что? Неужели зависть к великой Русской Целине, к русским неизжитым богатствам, к дарованиям русского народа и к растущим молодым силам великой страны?

Оптимисты скажут, что организация Хувера помогала во время русского голода. Но ведь это не было специально актом по отношению к русскому народу. Такие же филантропические деяния совершались американскими деятелями и в Китае, и во многих других странах. Отдельные друзья всего русского, как, например, Чарльз Крэн, всячески выказывали свою дружбу, но правительственные круги, несмотря на смену партий, оставались и скрыто и явно враждебны. Прав был Молотов в своей последней речи, указывая, что улучшения в русско-американских сношениях не произошло. А ведь доброе русское сердце всегда было готово на искреннее сотрудничество.
Спрашивается, откуда же эта северо-американская враждебность? За что? За что? За что?

10 Сентября 1940 г.
Н.К. Рерих ' Листы дневника', т. 2. М. 1995 г.
_________________________________________


18 сентября 1940 г.
ПАМЯТКИ

Иногда кажется, что разные памятки никогда не забудутся, а на деле в волнах житейских многое совершенно стирается. И не только ненужное стирается, но нередко и очень значительное.

Шестнадцатого Декабря 1916 года мы выехали в Финляндию. Карелия была хороша для моих нескончаемых бронхитов и пневмоний. Вернулись, началась работа с Горьким. Мелькнуло приглашение быть министром Изящных Искусств. Но ползучая пневмония в начале Мая опять заставила ехать в Карелию, где у нас еще с Декабря было снято именье Юхинлахти в ладожских шхерах . Затем события совсем перервали сношения, а тут приглашение от профессора Бьорка выяснить положение Русского художественного отдела, оставшегося в Швеции после выставки в Мальмё в 1914 году. Затем Стокгольм, а там Хагберг Райт и выставка в Лондоне.
Роберт Харше приехал с приглашением музейного тура по Америке. Пусть и там пройдёт весть о русском искусстве.

В первой половине 1923 года исполнилась наша давнишняя, заветная мечта - Индия, Средняя Азия. Около половины Мая 1926 года наша экспедиция через пограничный пункт в Козеуне перешла на родину, а тринадцатого Июня мы уже были в Москве. В отчете нашего Музея приведены выдержки из моего письма оттуда. Дружеские встречи со многими и давними и новыми друзьями. В беседах с Наркомпросом и Наркоминделом и другими деятелями обсуждались художественные и научные работы экспедиции. Выражались пожелания о дальнейших работах уже на родине.

В первой половине Сентября с Алтая мы выехали на Ургу, где и пробыли до 13 Апреля - первого возможного караванного пути через Монголию на Тибет. Святослав, который в это время оставался в Европе и Америке, рассказывает, как сердечно наши учреждения приветствовали и приезд Московского Художественного Театра, и русские сельскохозяйственные и промышленные миссии. Не прерывались сношения с родиной, и хотя и затрудненно, но все же нам удавалось по запросу Сельскохозяйственного Института посылать различные полезные семена от нашего Гималайского Института.

С письмами всегда было очень трудно. Иногда они доходили, а иногда неизвестно где и почему проваливались. На моё приветствие к Юбилею Академии Художеств получился ответ от Бродского, но осталась неизвестна судьба писем и в Московский Художественный Театр, и в Комитет по делам Искусства, и к Щусеву, и к брату Борису... Дошла ли моя книга до Потёмкина, получил ли монографию и письмо Молотов? - не знаю.

Парижский полпред выразил нашему секретарю пожелание о подарке для Московских Музеев четырёх моих картин. С нашей стороны это пожелание было приветствовано. Но в водовороте событий оно повисло в воздухе.
Точно так же осталось в воздухе обращение нашего Комитета в Верховный Совет по делу Пакта.

Наши друзья в Латвии всё время сохраняли дружественные отношения с местным полпредством. При этом не забудем издание двух выпусков сборника 'Мысль'. На нашу последнюю телеграмму мы уже не имели ответа. Вообще перерывы почтовых сношений отвратительно отражаются на всём.
Иногда чувствуете себя как бы на необитаемом острове. Обрывки долетающих сведений часто искажают истинное положение вещей. Где именно и что именно теряется - это уже поверх человеческого воображения.

Почему же эти памятки встали именно восемнадцатого Сентября Coрокового года? Всему есть причина. С Дальнего Востока пришло письмо Алтаева. В нём он сообщает, что в ? 1 'Русской Газеты' в Риге 28 Июня была добрая заметка об издании наших друзей. Удар по струнам отзвучит.

Не знаю, дошла ли моя 'Земля обновлённая'? Напечатана она была тридцать лет назад, но сказанное и сегодня годится. Особенно значительно проверять мысли через несколько десятков лет. Не придётся ли отказаться от чего-то? Не было ли уклона или сдвига? Или же было продвижение по верному пути? Хорошо, если было последнее. Радостно не отказываться, но утверждаться.

[18 сентября] 1940 г.
Рерих Н.К, Из литературного наследия. М., 1974 г.
__________________________________________


28 сентября 1940 г.
АНТИФОБИН

Беда в том, что ненависть возрастает. Эта болезнь скверная, затяжная, а часто неизлечимая. Причину этого мрачного явления ищут в Армагеддоне, в войне, которая уже столько лет отравляет растущее поколение. Война-то
войною! От войны нечего ждать душевных и сердечных благ, но, кроме того, можно убеждаться, что война растравила многие внутренние воспаления человеческие, которые притаились в глубоких недрах. Кто знает, может быть, и в том благо, что разные внутренние нарывы обозначатся и будут подлежать лечению.

Наряду с ненавистью воспряла и отвратительная сестра её - подозрительность. Всё заподозрено, всё охаяно, всё осквернено. Можно ли сейчас говорить о Гёте, о Шиллере, о Вагнере, как бы не попасть в пятую колонну! Можно ли слушать еврейские хоры Мусоргского или 'Кадиш' в исполнении Кошиц, это будет уже юдофильство. Всевозможные фобии разрослись. Среди англичан пресловутая русофобия не только не вымерла, но даже как-то окрепла. Вообще вся Европа, да проще сказать, весь мир полны всяких фобий.

Смеху достойно, что люди говорят о каких-то свободах, а сами сковали себя невероятными предрассудками - фобиями. С одной стороны, находят множество всяких витаминов для оживления и оздоровления, а в то же время сами же люди мертвят себя всякими фобиями. Может быть, какой-нибудь учёный найдёт эту глубоко угнездившуюся бактерию и отыщет достаточный антипод для её уничтожения.

Правильно, что всё сейчас должно быть на научном основании. Но ведь и сама биология говорит нам, насколько вредны разъедающие человеческие пагубные привычки. А разве все эти фобии, вся эта ненависть и все её порождения не являются сквернейшими и опаснейшими привычками?! Не доказано, чтобы какая-либо фобия была врождённым свойством.

Взрослые - те самые, которые болтают о человечности, о справедливости, о свободе, - они-то и заражают младшее поколение своими отвратительными фобиями и человеконенавистничеством. Экое длинное слово - 'человеконенавистничество', а следствия его ещё длиннее.
Сваливать на войну нечего, ведь она явля-ется лишь следствием извращённой психологии.

Дело в том, что словарь зла переполнился. Зло обычно заключается не только в каких-то вопиющих преступлениях, но в самом каждодневном домашнем обиходе. Злословить, поносить, клеветать, унижать - всё это может быть допущено в лощёной форме в любом обиходе. А слова о добре, о взаимопонимании, об искренности будут прежде всего сочтены именно за неискренность. Вот куда вползла ехидна ненависти, что даже слово о добре много где будет неуместным.

Милые учёные, наряду с витаминами найдите и антифобин, чтобы непреложным научным методом уничтожить разлагающие фобии. Беда в том, что ненависть возрастает. Лукавство, лицемерие множится!

28 Сентября 1940 г.
Рерих Н.К. Листы дневника, т. 2. М.1995.
___________________________________



ОКТЯБРЬ

5 октября 1940 г.
'ТРИДЕСЯТОЕ ЦАРСТВО'

'На границе тридесятого царства стоит великан - дикий человек. Ни конному, ни пешему не пройти, не проехать' - говорится в народной сказке. Ещё во времена Академии в мастерской Куинджи вздумалось мне написать такую картину. У каждого из нас было своё окно, всё обвешанное сладкими итальянскими этюдами прошлого века. Каждый в такой закутке разрабатывал свои задания. Чем разнообразнее они были, тем больше радовался Куинджи. Мой 'дикий человек' на ярко-лимонном небе очень разил среди прочей обстановки. Не думал я, что такой выход из общепринятых рамок вместится. Но, видимо, вышло наоборот. Куинджи привёл в мою закутку Айвазовского. 'Кто это у вас тут сказки рассказывает? - дружелюбно воскликнул маринист и долго разглядывал моего великана. - Сказка, настоящая сказка. Правда и сказка - всё вместе'.

С тех пор мы много где видели сказочную правду. В Срединной Азии, в Тибете, в Гималаях встречались врата в тридесятые царства. Высились нерукотворные великаны - и грозные, и ласковые, и гордые, и зовущие. Складывал сказки хожалый, много видавший путник. С караваном когда-то он пересекал Гоби и Цайдамы и дивился самому белоснежному Ергору.
Сказание пришло из яви. Караванщики предупреждали: дальше не ходи! Разве не о тридесятом, заповедном царстве они предупреждали? В сказках и имена-то азиатские, и шатры степные, и палаты заморские. Всё это видел сказитель. От правды будней увлекал к правде нерукотворных просторов.
Неправда, что сказка - удел богатеев пресыщенных. Множества трудящихся бедняков черпали силы и надежду в сказке-правде. Кто узнал сказку, тот умел постоять и за правду. Сама будничная работа преображалась.

Некоторые суровые вожди надевали личину, уверяя, что сказка жизни и вообще всё искусство им несносно, а сами в тиши плакали, побеждённые красотою. Красота не опиум, но крылья преуспеяния. Ведь в каждом человеке живёт мечта о тридесятом царстве, о стране прекрасной. И разве не будет правдою сказать о просторах, в которых каждый побывать может. Правда наиреальнейшая в том, чтобы без лукавых выдумок напомнить и цветом и звуком о существующем.

Есть ли такой земной житель, который не знал бы о сказке, о мечте прекрасной? Умножаются силы, если ведомо, что мечта эта где-то претворилась. И битва с великаном легла. И меч-кладенец куётся. И звучит песнь преодоления и победы.

На днях почитаемый Гуру Синг, уходя, вдруг задержался и подал свой посох. Добрый посох из ладного бамбука. Все поняли, что в этом даре - лучшее пожелание.

Чем бы ни затуманилось тридесятое царство, но оно живет в полной яви, в правде.
Тридесятое царство!

Сказано: 'Если ты устал, начни ещё. Если ты изнемог, начни ещё и ещё'. Правда, правда! Не малая, но великая правда! Но откуда же взять силы? Да всё из того же царства тридесятого!

5 Октября 1940 г.
Рерих Н.К. 'Зажигайте сердца'. М., 1975 г.
______________________________________



ШАТАНИЯ

Некий профессор ботаники критиковал рост бамбуков на моей картине 'Лао-тзе'. По словам 'непререкаемого авторитета', столь высокие бамбуки не существуют. Профессор, очевидно, не знал об огромных королевских бамбуках Цейлона. Другой специалист осуждал развалины на картине 'Страшный замок'. Специалисту не пришло на ум, что весь этот 'Страшный замок' не что иное, как старый замшевший пень - очень страшный и величественный для муравьёв.

Сколько раз самый наиреальнейший кусок природы назывался небывальщиной! Уж не говорить о красках. Сочетания, этюдно взятые из природы, объявлялись невозможными, а формы зарисованные считались выдумкою.

Поучительно прочесть старые критики художественных произведений. Чего только не писалось о Мане, о Пювисе, о Сардженте, о Родене, о Гогене... Сравнительно немного времени про┐шло, а уже не верится, что подобная чушь могла занимать печатные строки. Неужели мозг человеческий так извращённо работал? Или какая-то животная злоба и зависть могли так уродовать ум?

Вообще любопытно находить старые газетные листы и удивляться, отчего самые, казалось бы, простейшие явления бывали настолько затемнёнными в глазах современников. Уже не говорим о Сезанне, Ван Гоге, Серра, Моне, Ренуаре и других более трудно понятных... Расползлись всякие кокто. Вспомним справедливые оценки Ромена Роллана.

Особенно удивляют нападки на Мане, на одного из самых сильных представителей новых завоеваний. Нападать на него - значило бы не знать путей лучших старинных нарастаний. Борения Леонардо, Тициана, Джорджоне, Греко и других великих 'завоевателей' достаточно должны бы показывать, по каким вехам жило творчество, а между тем при каждом новом явлении скрипит отжившая ржавчина.

Изучать! Изучать! Вот опять мы в теснинах. В Италию не поехать. В Париж письма не послать. Новых книг не получить. Не об открытиях, но о закрытиях слышно. Дожили до ликвидации! Ликвидация, упразднение, незнание, одичание... А расцвет?

12 Октября 1940 г.
Рерих Н.К. Из литературного наследия. М., 1974
___________________________________________



15 октября 1940 г.
БУДУЩЕЕ

Удивительно, как бесследно проваливаются многие подробности прошлой жизни. Исчезают так начисто, словно бы никогда их и не было. Иногда Е.И. помянет такое, о котором у меня нет и следа. Даже многие болезни мои стёрлись. Недавно, когда я опять проделывал полный 'курс' старой знакомой инфлюэнцы, Е. И. вспомнила об ужасных головных болях, бывших у меня. Странно, что и боли можно совершенно забывать. Может быть, всегдашнее устремление к будущему стирало прошлое.

Может быть, мало кто вспоминает о прошлом, как Е. И. и я. Даже очень светлое, насыщенное делами прошлое проваливается перед ненасытным будущим. И в самые тяжёлые часы мы реально жили для будущего. Самые трудные перестроения совершались без боли, ибо делалось это для будущего. И с годами, когда, казалось бы, горизонт будущего должен бы уменьшаться, та же самая необоримая воля к будущему вела неудержно.

В будущем - благо. В будущем - магнит. В будущем - реальность. Любите прошлое, когда оно вынырнет из нажитых глубин, но живите будущим. Со всею судьбою, и кармою, и мойрою, и кисметом будущее притягательно.

'И это пройдёт', - повторяет человек слово восточной мудрости, когда вступает в новые теснины. Именно пройдёт, по закону эволюции. Мыслим о будущем не законами, но очарованиями будущих совершенствований.
Твердыня Союза Народов, ещё не сложенная на земле, уже сияет в будущем.
Не углубим подробности, ибо мысль о будущем должна быть прекрасна и не вместится в экономику сегодняшних будней.

Вот уже говорят о ненужности молоха-золота. Ценность труда - истинная ценность! Два десятка лет назад это казалось смешною утопией, а сейчас в бедствиях, в грозе и молнии человек уже прошёл и золотые теснины. И меч будет перековываться на плуг. И крылья вместо убийства и разрушения понесут знание и благо. Армагеддон пройдёт. После грозового вихря и ливня воскреснет радость мирного труда. Здравствуй, будущее!

15 Октября 1940 г.
Рерих Н.К. Из литературного наследия. М., 1974.
___________________________________________



23 октября 1940 г.
В АМЕРИКУ

Родные наши, последнее письмо Зины было от 19 Авг. С тех пор ничего не дошло. Может быть, и наши письма, которые мы пишем даже чаще, нежели через две недели, где-то плавают или залежались. Какая же тут может быть срочная переписка, когда нет никакой уверенности, что и как дойдёт? Сейчас я оправляюсь от очередного заболевания не только с высокой температурой, но и с необычайно низкой - температура колебалась от 94[°F] до 104[°F]. Даже было неполных 94[°F], а по нашему русскому градуснику было 34,8[°С]. Врач нашёл, что такой температуры не бывает у живых.

У Вас за это время, наверное, многое произошло, и бандиты опять проявили свои злодейства. Будем чётко помнить, что Президент Кулич приветствовал и признал Музей в его основной программе. Это обстоятельство неоспоримо. Оно является как бы разъяснением, почему на нашу общую Декларацию 1929 года ничего не последовало. Из текста самой Декларации ясно, что мы все и не спрашивали ничего, но единогласно декларировали наше решение о Музее. Также не забудем, что со времени наших деклараций прошло теперь уже более десяти лет, а десятилетний срок во всём мире почитался как нечто знаменательное. Если бы теперь тёмные покровители Хорша вздумали по-своему объяснить всё связанное с Декларацией, то ведь нельзя же допустить, чтобы официальные круги молчаливо принимали - соглашались с Декларацией в течение десяти лет, а затем по чьим-то злобным наущениям предпринимали нечто противное. Молчание всегда считалось знаком согласия, об этом даже были классические поговорки. К тому же явное большинство Совета Музея существует, и против этого обстоятельства никто возразить не может.

Вообще Декларация 1929 года ещё окажется чрезвычайно полезной. Она ведь была постановлением Совета Музея, и Хорши под нею, в числе прочих членов, подписывались. Нельзя говорить, что постановления инкорпорированного учреждения не имеют никакого значения. В таком случае и все прочие постановления тоже не имели бы никакого значения во всех существующих учреждениях. Нельзя же предположить, что преступно сфабрикованные Хоршем какие-то бумажки имеют значение, а постановления Совета за подписью всех членов значения не имеют. Это абсурд, и даже самый слабый юрист не может с этим согласиться. Кто-то Вам говорил, что постановление Совета имеет лишь моральное значение.
Конечно, поверх всех законов живёт закон моральный, и на нём зиждется право. Без сомнения, все друзья понимают, почему мы так неоднократно упоминали о Декларации 1929 года, а также о Совете Музея, который должен быть как бы общественным стражем этой Декларации.

Очень хорошо, что приветствие Президента Кулича упоминалось в нашей печатной литературе. Если бы даже кто-то злонамеренно похитил оригинал этого документа, то упоминание о нём было известно всем членам наших учреждений. Очень хорошо, что существует книжка о десятилетии учреждений, а также и 'Вестник' 1929 и 1930 годов. Хорши и все их приспешники не могут отказываться от всего ими же написанного и в согласии с ними опубликованного. Очень печально, что Плаут по своей бездарности не использовал именно этот печатный материал, ибо книги эти уже были целый ряд лет общественным достоянием. Хорошо, что все эти издания существуют в достаточном числе экземпляров и могут быть даваемы полезным людям. Обо всём том Вы все отлично знаете, но эти обстоятельства настолько краеугольны, что хочется во имя правды ещё и ещё подчеркнуть их.

Не посылаю Листов моего дневника, ибо не хочу утяжелять письмо, а кроме того, не знаю, какие именно Листы из моих прежних посылок прошли в местной печати. Напишите, что именно прошло и есть ли ещё у Вас запас? К сожалению, с почтой становится всё труднее, даже телеграммы берут вдвое больше времени, и там, где требовалось обычно двое суток, сейчас уже и пяти недостаточно. Наверное, не все вполне понимают эти экстраординарные условия. В газетах объявлено, что письмо в Англию отсюда идёт два месяца, а к этому прибавьте ещё больше недели на путь от гор до Бомбея и на цензуру. Не знаем, каким путем сейчас идёт воздушная почта, ибо тоже в газетах упоминалось о возможности перемен этого пути.
Мы имели ещё августовское письмо из 'Либерти' - скажите этим милым, добрым друзьям, что мы глубоко ценим и радуемся их светлым мыслям. Наверное, в разных странах многие друзья находятся в затруднениях - уж такие всюду перестановки.

Давно ли люди смеялись над словом 'Армагеддон', а теперь именно оно вошло на страницы газет и журналов, но, к сожалению, полное понимание его почти всегда отсутствует.

Чуем, как многое Вы имели бы рассказать нам и по делам, и по Вашим душевным ощущениям. И мы хотели бы сказать Вам многое, многое, а вместо этого летит один листочек.
Кто-то думал, что ему суждена исключительная битва, а вот сейчас и весь мир сражается, борется, болеет.

20 Октября 1940 г.
Рерих Н.К. Листы дневника, т. 2. М.: МЦР, 1995.
________________________________________



30 октября 1940 г.
ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ

Предубеждённость есть прежде всего невежественность. Кто-то предубедился, не познав решающих обстоятельств. Скажут - а как же предвидение? Но ведь это уже прозрение, в котором человек что-то более дальнозорко увидал. Между тем предубеждение в самом слове напоминает, что человек чрезмерно рано сам себя в чём-то убедил. Значит, неведение позволило человеку напитать себя чем-то предвзятым, необоснованным.
Наверное, кто-то будет думать, что предубеждение относится к чему-то суеверно средневековому. В наш же век блестящих открытий и изобретений какое же может быть предубеждение? Всюду факты, всюду материальное познавание, всюду, казалось бы, полнейшая обоснованность.

Но вот тут-то и закрадывается сомнительное 'казалось бы'. Факты-то фактами, но какие именно факты? Из любой самой нравственной книги можно нарвать отдельные выражения, которые будто бы покажут обратный смысл. Так же и знаменитая обоснованность, на каком именно основании она будет построена? Ведь можно самое замечательное явление пытаться насильственно приклеить к ничтожному основанию. Когда-то со временем более обширный ум усмотрит это несоответствие и внесёт поправки. Но что же будет происходить в течение этих, может быть, очень многих лет, пока молодые поколения будут вводимы в заблуждение?

Соизмеримость и целесообразность на первый взгляд представляются чем-то весьма лёгким и удобопринятым в современной жизни. На самом же деле эти краеугольные понятия особенно трудно применимы именно теперь, когда диапазон жизни простёрся от высочайших познавании до каменного века в его полном смысле. Небрежение этими важными понятиями является одной из ближайших причин возникновения предубеждения.

Пора человеку сознаться, что его 'цивилизованная' жизнь ещё полна всевозможных предубеждений. И в науке, и в искусстве роятся различные предубеждения, которые вредоносно препятствуют здоровому росту человеческих достижений. Изобретаются разные иностранно-сложные термины, а под ними кроются те же ветхие преграды и затемнение горизонтов.

Слово, зовущее и очаровательное слово 'свобода' осаждено теми же тёмными предубеждениями. Страшное понятие 'нельзя' вползает повсюду, и сколько лучших устремлений пресечено этим неумолимым палачом. Нечего опасаться хаоса, если соблюдена целесообразность и
соизмеримость. Всякие желания 'сублимаций' похвальны именно там, где за ними не скрывается предубеждённое отрицание. Несовместимы предубеждение и эволюция.

Что же мешало лучшим ученым, лучшим художникам быть вовремя признанными? Ведь 'пока солнце взойдёт, роса очи выест'. Мешало всё то же предубеждение. Кто-то, зачастую из низко личных соображений, предубедился и внушил эту заразу во всей окрестности.

Легковеры ухватывают крылатое словечко, часто даже не думая, какой яд скрыт на острие этой стрелы злобы и зависти. И полетела по миру смертоносная стрелка. Кому какое дело, какие именно прекрасные замыслы она пресекает.

Многообразны предубеждения. Ещё одно своеобразное. Рузвельт для удачи своих выборов клянётся, что он во всяком случае отслужит полностью свой будущий срок. С предубеждением всегда связано самомнение. Где тот вождь, который клянётся после всех битв вернуться невредимым?
Укус пятисот пчёл равен укусу кобры.

30 Октября 1940 г.
Рерих Н. К. Листы дневника", т. 2. М., 1995 г.

************************************************************


НОЯБРЬ

9 ноября 1940 г.
Письмо Н.К. и Е.И. Рерих в Америку

9.XI.40
Родные наши. Сейчас получили письма Зины от 25-го сент. и от 31-го авг., как видите, последнее пришло позднее письма от 15-го сент. Поистине, присланная Вам копия письма Гул. является историческим знамением. Вот Вам голос порядочного человека, который понимает всю творимую несправедливость. Как прав он, что в некоторых других судах вещи разбираются по существу, на основании фактов, а не по каким-то предвзятым процедурам. Подавать-то счета некоторые люди отлично умеют, а вот ярко постоять за правду у них не хватает уменья или желания. Прямо невозможно себе представить, чтобы игнорировались такие очевидные обстоятельства, которые упоминает Гул. Я могу судить лишь по русскому судопроизводству и должен сказать, что там подобная несправедливость была бы невозможна. У нас было много друзей и знакомых из судейского мира, и это были не только высоко культурные, но и, в полном смысле слова, человечные [люди]. Тут же мы наталкиваемся на какую-то бесчувственную машину, и к тому же действующую по какому-то внешнему влиянию. Если этот Маркс грабительствует, захватывая legacy, завещанную его тещей, то в Вашем распоряжении остаются лишь картины, с которыми, может быть, возможно что-либо сделать. Если появлялся покупатель, то могут так же точно появиться и какие-либо другие любители. Может быть, люди, запрашивающие Вас о картинах Музея, и не знают, что имеются картины, принадлежащие Е.И., на продажу. Очень любопытен эпизод с чикагской оперой. Весьма возможно, что и в других театральных предприятиях являются такие же желания, и если бы знать о них вовремя, то и отсюда кое-что можно было бы удовлетворить. Итак, как и раньше искусство являлось единственным ресурсом, так оно остаётся и сейчас.
Вы очень хорошо делаете, что ведёте список всех запрашивающих, а также и желающих иметь монографию. От полк[овника] М[ана] Вы получите (если только они дойдут благополучно) две монографии, чтобы удовлетворить двух записанных Вами кандидатов.

Также Вы совершенно правы, полагая, что друзья в каком-то общем своём собрании должны обсудить положение вещей, иначе кто-либо из них потом может говорить, что что-то было сделано без его ведома и согласия. Их осведомлённость особенно нужна теперь, когда они ближайшим образом и в отношении самих себя заинтересованы. До приобретения ими shares было одно, но сейчас оно ещё более углубилось. Если бумаги, составленные Рок, так неудовлетворительны, то, может быть, общими силами можно их, хотя бы отчасти, чем-то исправить, ибо сама Рок всё же существует, и её прямая обязанность - охранить интересы лиц, ей доверявших. Мы дали телеграмму Катрин, чтобы дело о манус[криптах] сейчас не подымали. Вообще, по-прежнему по всем обстоятельствам предлагается протягновение до возможного приезда. Кто знает, может быть, он не за горами. Очень хорошо, что состоялся нуклеус Комитета Музея. Вместе с Вами вполне радуемся, что и группа молодых принимает в нём участие. Ведь заседания будут, наверное, нечасты, и потому никто не будет обременен. Прилагаю письмо
г-ну Зальцу, ибо знаю, что картина 'Борис и Глеб' была куплена им в Сан-Франциско. Эта картина, как Вы знаете, была неоднократно воспроизведена в монографиях и в журналах - укажите на это собственнице. И у Ерёменко, и в маленькой монографии Корона Мунди, также и в последней Рижской, картина вышла хорошо. Часто собственники любят иметь воспроизведения принадлежащих им картин. Вообще, Вам очень нужно иметь на руках некоторое количество монографии Корона Мунди, книжку '[Roerich Museum. A] Decade [of Activity]' и 'Message' 1929-го и 30-го годов. Прежде всего, все члены Комитета Музея должны иметь эти источники на руках, ибо в них обрисован размер всей деятельности. Сейчас Светик прочёл трагический эпизод из жизни Модильяни, который умер в нищете в больнице, а двенадцать его картин продавались с трудом за пятьсот франков. Но через два-три года после его смерти те же картины шли за сотни тысяч франков.
Такова жизнь. Невольно думается, что если Джакс[он], по существу, понимает дело, и даровит, и опытен, то, может быть, у него хватило бы воображения со всякими затяжками понаблюдать за делами, чтобы сохранить какую-то loop-hole для того, чтобы иметь возможность через некоторое время начать вновь дело против грабителей с какой-то другой стороны. Пока что ему можно было бы предложить обеспечение картинами, а по истечении пяти, шести лет он бы ничего не потерял. Мы глубоко понимаем, как рвётся Дедлей к более широкой деятельности. Конечно, в настоящие дни мировых потрясений нельзя ничего изменять и приходится выждать. Хорошо, что у Вас имеется вся серия книг 'Ж[ивой] Этики', и под этим всесторонним руководством можно всячески совершенствоваться. В книгах каждый жизненный вопрос так обсуждён всесторонне, что это помогает даже самому крутому всходу. Хорошо, что до Вас дошли оттиски, а Ваша посылка до нас так и не дошла. Кто знает, сколько нужнейших и срочных сообщений пропадает. Как дико подумать, в какое безобразие превращается доброе желание Флор[ентины], ближайшие родственники стараются всячески опорочить её дар. Также и с заказом покойного Крейна, который совершенно ясно выражен в письме, его родственниками была нарушена его добрая воля. А как бы эта сумма теперь пригодилась и Вам, и нам! Неужели же люди думают, что все их поступки растворяются в пространстве без всяких последствий для них? Истинно, лучше быть преследуемым, нежели преследователем! По нынешним временам мы не будем посылать новогодних приветствий и потому просим Вас принять наши лучшие пожелания к праздникам. Пожалуйста, передайте от нас и всем друзьям, что мы помним о них, ценим их устремления и желаем успеха. Обнимаем Вас от всего сердца, духом с Вами,
Н.Рерих.

Может быть, Люис из Филад[ельфии] заинтересован и в дальнейшей покупке картин? Помнится, он хотел иметь чуть ли не отдельную комнату.

Н.К. Рерих, 'Письма в Америку'. М., изд. 'Сфера'. 1998.
__________________________________________________



15 ноября 1940 г.
ШУМ-ЗВОН

'Что ми шумить, что ми звенить рано пред зорями?'
Вот какие пышные шумы-звоны. Более двух десятков королей, претендентов, более десятка президентов бродят по миру. Сонмы министров и генералов блуждают. Ещё недавно всё это, украшенное звёздами, заполняло страницы журналов. Сколько звёзд и крестов! Иногда и места на груди не хватало, а где же иначе их повесить?

Умерла пресловутая Лига Наций. Скончалась тихо, даже и газетных объявлений не было. Архив её из Женевского дворца скромно перебрался в провинциальное Нью-Джерси. А ведь совсем недавно надменная Лига изгоняла русское участие. Ломоносов говорил, что Академию от него отставили. Так и тут -Лигу отставили.

В дальних Гималаях долетают лишь отзвуки шумов. О мире всего мира! А когда он возможен, если лишь новые смертоубийства замышляются. Культура побивается. Некоторые ещё бодрятся, а сами отлично чуют, как отмирают новые культурные побеги.

Постепенно всё приостанавливается. Нелепо уговаривать себя, что этого нет. Зло вросло в мир. Какая панацея отставит разложение?
Мелькнула неясная весть о ликвидации Рижского Музея. В Нью-Йорке - вандализм. Улетели пять зал старинных мастеров. Ещё раньше разлетелся Русский Музей в Обществе Поощрения. Завянет Париж. Не осыпался ли Брюгге? Держится ли Загреб? О Праге и не говорю.

Завяли добрые пожелания в Софии, в Женеве, в Коимбре. Скудны сведения из Аргентины, из Чили. А шум и звон в мире, даже земля сотрясается.
Говорили, что земля со старых кладбищ особенно плодоносна. Да, да, новое вырастет. Никакие трясения не остановят весенних побегов. Препятствия - возможности.

Плодоносный дождь вызывается выстрелами. Не лопнула бы от взрывов планета! Мало ли что подумается. Хорошее становится нехорошим. Недоброе помогает добру. Саранча летит. Шум-звон.

15 Ноября 1940 г.
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 2. М., 1995 г.
__________________________________________



15 ноября 1940 г.
Письмо Н.К. и Е.И. Рерих в Америку

15.XI.40
Родные наши. Сейчас дошло письмо от Зины от 3-го октября - сравнительно скоро. Очень понимаем все Ваши сообщения и соображения, возникшие около Комитета Музея. Очень печально, когда даже нечто очень простое и полезное обрастает всякими вредоносными улитками. Приходится брать вещи так, как они есть, и из худшего выбирать наилучшее. Если среди членов старого Комитета возможны всякие неуместные суждения, могущие повести к новым осложнениям, то лучше не будем вообще затрагивать старый Комитет - пусть он пребывает в прежнем его состоянии, но, увы, без главы, ибо председатель его, Флор[ентина], умерла.

Теперь же, если, по счастью, имеется группа молодых и несколько преданных принципиальному делу душ, то пусть они образуют самостоятельную группу друзей Музея. При этом инициатива образования этой группы пусть исходит именно из этой группы. Кто-нибудь из них возьмёт на себя почин созвать собрание этой группы (которая может быть в одну из суббот или воскресенье, когда группа свободна) и предложит произвести выборы должностных лиц группы в лице председателя, его заместителя и секретаря. Вряд ли нужно избирать казначея, ибо какие же могут быть денежные средства у такой группы. Никто не может претендовать на эти выборы, ибо они произойдут по почину самой группы. В то же время никто не может запретить существование подобных групп друзей Музея. В конце концов, таких групп может быть и несколько, как выразителей общественного голоса. Каждое просветительное учреждение может иметь таких добровольных общественных охранителей. Они могут, со своей стороны, выражать полезные мнения, выступать печатным словом и протестовать в случае каких-либо вредоносных попыток по отношению к учреждению. Само собою разумеется, что голос таких групп должен быть согласован, чтобы не произошла неурядица. Впрочем, не будем заглядывать в будущее, ибо сейчас предполагается одна такая группа, которая пусть и осуществится в полном дружелюбии и преданности делу. От участников группы зависит избрание должностных лиц её, и вполне естественно, если они пожелают иметь во главе лицо им близкое и имевшее ближайшее участие в делах учреждения. Думается, что такое положение вещей не вызовет новых осложнений. Глубоко понимаем, как и Вы, и Дедлей должны сердечно болеть, видя сожигание полезного дела, - все это чрезвычайно прискорбно, и земных воздействий уже не имеется. Радуемся решению Эсберг и счастливой находчивости Зиночки.

Духом и сердцем с Вами,
Н.Рерих.
__________

Родная моя Зиночка. Как счастливы были мы узнать, что благодаря Зиночкиной находчивости удалось сохранить legacy для расплаты по некоторым адвокатским счетам. Вот уж поистине Верный Страж! Большой гнёт свалился с сердца. Что же касается до телеграммы о деле Джакс[она], то она была получена в дни болезни Н.К., и ввиду того, что температура Н.К. была выше 40 гр., Юр[ий] и Св[ятослав] не решились показать её ни ему, ни мне. Конечно, они поступили правильно, ибо нужно было избегать всяких волнений, и притом, чем могли мы помочь этому? Здоровье Н.К. последние два, три года очень пошатнулось. Сейчас ему лучше, но всё же он сидит на строгой диете, и мы стараемся всячески поддерживать спокойную атмосферу вокруг него. Но сами знаете, как это трудно сейчас. О моём сердце не хочется писать, но оно мне надоело со своими непрекращающимися перебоями. Но скоро подойдут новые космические токи, и тогда будет легче и со здоровьем. Я всё более и более увлекаюсь астрологией. Истинно, астрология есть наука величайшая, наука будущего. Астрология указывает и на будущую победу в наших делах при условии, что мы охраним сроки. Пл[аут], упустивший срок в одном из дел, по-настоящему, подлежит суду. В былые времена такого адвоката лишали практики. Мнение Фиш. о том, что мы до сих пор не имели ни хороших адвокатов, ни справедливых решений, - ценно, но можно было бы высказаться ещё покрепче. Вообще, следовало бы собрать вместе имеющиеся у нас мнения выдающихся адвокатов, высказывавшихся вполне в нашу пользу, - их немало. Хотелось бы узнать, хотя бы от Фиш., возможно ли добиваться справедливости в тех делах, где противная сторона имеет особого 'покровителя' ?

Относительно апелляции мы ничего определённо не можем сказать отсюда. Конечно, основа, что все дела должны по возможности растягиваться, остаётся в силе, но как это сделать? Вероятно, и в этом деле Вы, родные, посоветовались с друзьями, ведь все дела сейчас настолько переплетены, что никогда не знаете, насколько одно обстоятельство может прямо или косвенно отражаться на другом? Только наши адвокаты почему-то не умели или не желали использовать все козыри, имевшиеся в их руках. О многом приходится задумываться! Куда же пошла legacy Н.К.? Ведь и Джакс[он] тоже имел её в виду. Мы всегда понимали, что Дж[аксон] и Дав[ид] - одно, а теперь выходит, точно бы они разделились в счетах. Как мы понимаем, с ними хотел поговорить Фиш., очень интересно, насколько удастся Фиш. их образумить?

Родные наши, понимаю все трудности, с которыми приходится сталкиваться, и потому горячая признательность идёт к Вам, нашим близким, за Ваш неуклонный дозор. Твёрдо знаю, что, несмотря на очевидность, конечная победа будет за нами. Всё складывается так неожиданно, так необычно, что и решения по всем обязательствам будут также необычны. Астрология в своих знаках не ошибается, дождёмся доброго дня, он так близок. О Комитете Н.К. уже писал, потому могу лишь добавить от себя, что лучше оставить старый Комитет спать, ведь кроме друзей там имеются очень неподходящие члены, и не знаю, насколько полезно начать вызывать их сейчас к жизни.

Не скрою, очень больно было мне услышать, что Трудный Человек всё ещё не угомонился и продолжает извергать клевету и кощунства. Конечно, я знала, что в злобе на свою неудачу, она будет умалять всех и всё, но всё же изумительно наблюдать, какую бездну неизжитых чувств представляет собою некий человеческий дух! Трудный Человек был всегда очень легкомыслен, но сейчас это легкомыслие превышает все меры. Неужели она не задумывается о будущем, которое уже не за горами? Не писала ли она, что верит в Высшую Справедливость? Но, по-видимому, эта Высшая Справедливость сильно отличается в её представлении от Истинной Справедливости. И так можно в продолжение стольких лет приобщаться к учению высокой Этики. Можно являться свидетелем и участником чудесных больших дел, а затем, когда строительство нарушилось, и не без доли своей же вины, можно начать кощунствовать на самое Высокое и пенять на всех, только не на себя, пытаться свалить и свою вину на всех других. Ведь в своё время, внимая её отчаянным телеграммам, просьбам, я вступилась за неё перед тремя апостатами и их покровителем, и именно это обстоятельство, как я уже писала, дало возможность апостатам взорвать всё построение. Они только искали повода, чтобы покончить с нею и со всеми нами. Но кто знает, как обернулось бы всё дело, если бы этот взрыв произошёл позднее, скажем, после возвращения Н.К.? Ведь они не могли найти ни одного повода, чтобы прекратить сотрудничество с нами. Трудный Человек с тем взрывом, который она им устроила, и в особенности же тем, что она заставила Глин. проболтаться ей, привела их в ярость и [всё] закончилось полным разрывом с нею и со стороны Гл. Так пусть не винит других, но оглянется и на свои поступки. Потому мой совет Зиночке - избегать столкновений с нею, ибо она может очень вредить; некоторая солидарность с нею необходима из-за дел.

Итак, будем сугубо осторожны, чтобы не вызывать болезненных проявлений, сердце её ожесточилось. Ищите, родные, новых друзей, они подойдут, думаю, скоро, но зорко всматривайтесь и прислушивайтесь.
Храните бережно дружбу со Стоу, такие люди, как он, встречаются нечасто, также любите Катрин и Инге. Думаю, что Катрин терпеливо относится к выходкам трудного человека из-за выставки Св[ятослава], она считает, вероятно со слов Св[ятослава], что трудный человек может в чём-либо быть полезен. Ведь Трудный Человек подчёркивал свою симпатию к Св[ятославу]. Посмотрим. Думаю, что и тут произойдёт большое разочарование. Но люди убеждаются лишь на своём личном опыте, а пока
Св[ятослав] хранит иллюзию о возможности сотрудничества с трудным человеком. Мы-то уже знаем всю иллюзорность этого. Между прочим, мы телеграфировали Катр[ин], чтобы См[ит] не начинал вновь дела о мануск[риптах]. По некоторым обстоятельствам лучше не подымать сейчас этого дела. Думаю, и Катр[ин] будет этим довольна. Мне так не хотелось бы отягощать её ничем, кроме дум о выставке. Св[ятослав] очень собирается в путь. Но ещё не знаем, когда финанс[овые] обстоятельства сложатся благоприятно. Всё затруднилось, всё становится сложнее, ждём не дождёмся перемены космических токов, чтобы облегчить общее напряжение.

Радовалась выходу 'Аум'. Но не знаю, дойдёт ли эта книга до нас. Многое что не доходит. В новом переводе первой части 'Л[истов] С[ада] М[ории]' нужно следо-вать нумерации, принятой в оригинале. Но ещё лучше было бы, если бы вместо чисел, дней и месяцев была бы поставлена нумерация параграфов, как во всех прочих книгах; но чтобы сохранить характер первого издания, можно было бы оставить разделение на месяцы, заменив их только римскими цифрами. Последний параграф от 24-го марта можно поставить в конце книги без числа или же вообще выпустить его. Ведь
Фр[ансис] не успела перевести последние строки из-за нашего отъезда.
Конечно, каждый месяц будет начинать свою нумерацию, как это принято было во второй части 'Л[истов] С[ада] М[ории]'. Милому Дедлею скажите, что це-ним его сердечное горение, это тот сезам, который открывает всё. Пусть спокойно продолжает работать, сейчас невозможно что-либо изменять. Скоро будут большие подвижки, нужно явить терпение. Пусть прочтёт о двух полководцах Акбара в 'К[риптограммах] В[остока]' и радуется. Родные, ценим, и верим, и любим Вас. Всем сердцем,
Елена Рерих.

Н.К. Рерих, 'Письма в Америку'. М., изд. 'Сфера'. 1998.
______________________________________________________



ОПЯТЬ АМЕРИКА

Зина, Франсис, Катрин, Инге, Дедлей, Морис, Стоке, все Вы и многие другие, и многие знают всю ложь Люиса Хорша, Нетти Хорш и Эстер Лихтман. Вы все отлично знаете, что деньги, которые Хорш пытается взыскать с меня, вовсе не были взяты мною, но представляют из себя суммы на экспедицию, которая была финансирована американскими учреждениями. Вы знаете, что Хорш вынудил меня дать ему векселя как бы для каких-то его технических обстоятельств, и тут же он дал письмо 8 декабря 1924 года, аннулирующее эти векселя. А теперь этот лжец и клеветник вводит суд в заблуждение, говоря, что это его письмо относится к каким-то другим суммам. И никто его не спрашивает, какие же это были другие суммы? Это лишь один из ярких примеров лживости и злонамеренности Хорша. Такую же ложь он выказал и в деле с картинами, которые вовсе не составляют его частную собственность, как он, желая их присвоить, теперь лжёт, а являются собственностью нации, охранённой Пейнтингс Корпорешен, созданной для безопасности этих картин.

Казалось бы, Хорш ясно показал, что картины эти не его собственность, когда он подписывал постановление Совета Музея - декларацию 1929. года. И в этом случае Хорш лжёт и даже вводит в заблуждение Правительство Америки, уверяя, что картины эти его частная собственность. Найдя адвокатов по нравственности своей, похожих на него самого, Хорш лживо пытается доказать, что "Мастер Институт Соединённых Искусств" вовсе не наше общее учреждение, а его личная собственность. При этом он с помощью жены своей совершает подделку и манипулирует домашней "копией" с никогда не существовавшего документа. Необъяснимыми таинственными способами Хорш достигает, что суд принимает его подделку, тогда как, казалось бы, ни в одном суде всего мира не могут принять во внимание никем не заверенную домашнюю фабрикацию.

Перечислять все лживые, преступные махинации Хорша - значило бы цитировать все Ваши и наши дела с ним. Каждый из нас может добавить ещё множество прискорбных эпизодов, в которых Хорш, его жена и Эстер Лихтман оказались злонамеренными, своекорыстными лжецами.

Совершенно непонятно, почему голословные подтасованные лжесвидетельства Хорша принимались судом, тогда как все Ваши достовернейшие показания оставались в небрежении. Правда, были и такие судьи, которые признавали всю Вашу и нашу правоту, но, как часто бывает на Земле, они оставались в меньшинстве. Правда, некоторые юристы утверждали, что если бы не появился известный Вам всем "покровитель" Хорша, то правда восторжествовала бы. Ведь судья Коллинс даже возмущался, что этот покровитель понуждает его телефонами к одностороннему решению. Ведь все эти многие факты не прошли бесследно и когда-то к стыду очень многих они выйдут наружу.

Печально, что около Культурных, образовательных дел, около идеи Мира и Охранения всечеловеческих ценностей обнаруживается человек злонамеренный, как Хорш. Когда Вы перечтете книги, посвящённые нашим Конвенциям в Бельгии и Вашингтоне, когда Вы восстановите в памяти книгу о десятилетии наших учреждений, три ежегодника Музея, Бюллетень Музея и прочие издания и брошюры, то Вам со всею поразительностью ещё раз станет ясно, какая злобная, предумышленная агрессия совершена Хоршем и его двумя сателлитами. Встаёт вопрос, неужели в современном цивилизованном и даже иногда Культурном мире возможны такие преступления Хорша? Ведь, кроме ограбления целого ряда лиц, кроме вероломства, ибо он был нашим доверенным (федушери), он обманул также и общественное мнение. К довершению, по поступкам Хорша выходит, что и экспедиция, организованная и финансированная учреждениями, вовсе не была таковой, хотя об организации экспедиции широко им же опубликовано и в документах учреждения и в прессе. Впрочем, вероятно, Хорш скоро скажет, что мы все вообще не существуем, что никакого Учреждения Объединенных Искусств мы вообще не основывали, а он является всемирным знатоком искусства, Гейдельбергского Университета доктором и мало ли ещё какую ложь изобретёт этот клеветник. Удивительно, что на суде ни судьям, ни адвокатам не пришло в голову спросить, что же такое случилось в Июле 1935 года, когда Хорш начал свою преступную Агрессию?

Во время судопроизводства выяснилось, что агрессия эта не произошла мгновенно, но тщательно и злоумышленно подготовлялась от самого дня привхождения Хорша в наши общие дела.

Увы, теперь всем нам ясно, что Хорш буквально от самого начала своего привхождения уже фабриковал и подтасовывал многое, чтобы в удобный для себя срок произвести незапамятную в истории Культурных учреждений агрессию. Уже не говорю о том, что тысяча картин вообще игнорируются, и около них вероятно задуман какой-то исключительный вандализм, особенно же пользуясь теперешними мировыми экстраординарными обстоятельствами. Нет меры лжи и злонамеренности Хорша. Иногда, читая в прессе о всяких преступлениях гангстеров, думается, что такие типы утрированы, и злодеяния их писательски приукрашены, но то дело, в котором мы были ограблены, изгнаны из нашего же учреждения и оклеветаны, доказывает, что преступность может достигать крайних пределов и Хорш является со своими двумя сателлитами яркими показателями современного нравственного упадка при общественном равнодушии. Но правда всё же восторжествует!

Давно сказано, что Бог платит не по субботам. И лучшая наша общая крепость в том, что мы знаем нашу правоту. Найдутся судьи, подобные судье О"Малей, которые установят истину.

Кроме грабительства, подделок, лжесвидетельства и вероломства, Хорш отягчил свои преступления и тем, что внёс смуту в просветительное дело - смутил молодых малых. Можно убеждаться на нашей Академии в Нью-Йорке, на "Фламме" в Индиане, на "Арсуне" в Санта-Фе, на нашем Центре в Филадельфии, как даже при скромных средствах может жить дело Культуры, честно внося свою лепту неотложной полезности. Правильны были наши программы. Успех Музея Современного искусства в Нью-Йорке это вполне доказал. Если бы только довелось соприкасаться лишь с хорошими сторонами Америки! Впрочем, мы уже с 1923 года - в Индии, в Азии.

[1940 г.]
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М, 1995. (Из архива МЦР)
_________________________________________________________



24 ноября 1940 г.
ПИСЬМО Н.К. и Е.И. Рерих в Америку

24.XI.40
Родные наши. Сейчас долетело письмо З[ины] от 15-го окт. Какое нагромождение чудовищных фактов. Где же будет предел всем этим явным несправедливостям? Спрашивается, за что Рок должна получать 200 долл. из legacy Е.И., когда соглашение с дочерью Флор[ентины] было устроено самою З[иной]? Непонятно, каким образом такие несправедливые решения могут происходить даже от друзей! Так же точно совершенно непонятно всё происходящее с письмами Альмы. Насколько мы понимаем, дело о письмах с г. Т. происходило с ведома Альмы. Не знаем, как она опять попала к тем друзьям, которые были первоначально рекомендованы от Меррик. Там, где накручивается такая путаница и разъединение сильно, там, конечно, трудно ожидать чего-либо хорошего. Там, где затронуты интересы не одной Альмы, а целого ряда лиц, она должна бы посоветоваться со всеми нами. Ведь мы там существенно затронуты и имеем полное право быть осведомлёнными о всём ходе переговоров, насколько это может вместиться в корреспонденцию, и, во всяком случае, необходимо знать, кто такие эти подошедшие доброжелатели.

Вы уже знаете причину, почему Ваша телеграмма о деле Джаксона не была мне показана, и, конечно, при температуре в 104° [по Фаренгейту] вряд ли можно было её обсуждать. Теперь даётся Совет, который Вы получили в телеграмме, сейчас отправленной. Ведь одно-два дельных замечания Гул. по поводу явного несправедливого решения уже дают повод к апелляции. Вы писали, что Фиш. называл Вам какого-то добросовестного адвоката. Конечно, всё это нужно очень взвесить, ибо Джакс[он] вёл дело, хотя теперь он почему-то и разочаровался. Это тем страннее, что он же возмущался Вам против явно несправедливых решений. Неужели и он приходит к убеждению, что 'воздействие и влиятельность - всё, а правота и вина - чисто академические вопросы'?

Нужно отдать справедливость, что Гул., даже при беглом просмотре дела, сразу заметил пункты, которые были так безобразно нарочито обойдены, - Вы помните эти два пункта, а, вероятно, их было и гораздо больше. Но чувство внутреннее подсказывает, что уже скоро все мошенничества трио и их покровителя будут выявлены. Может быть, это произойдёт с совершенно неожиданной стороны и по какому-то постороннему поводу, но оно может повлечь и пересмотр дел. Страшно важно протянуть ещё некоторое время, и многое проявится. В случае каких-либо безобразных нападений на картины помните, что сто картин принадлежит Катрин, а имущество Музея является общественным достоянием. Если трио самочинно ставило какие-то фальшивые штемпеля на обратных сторонах картин, то это не может иметь значения, ибо трио же подписало декларацию, признавая в ней картины, помянутые в зелёном каталоге, как общественную собственность. Невозможно себе представить, чтобы постановления Совета Trustees не имели никакого значения. В таком случае вообще все постановления не имеют смысла, и спрашивается, к чему тогда инкорпорирования? Неужели только для облегчения и покрытия мошенничества Хорша?

Может быть, опять явятся возможности реализации находящихся в Академии картин, принадлежащих Е.И.; конечно, всё это может быть употреблено на дела. Не повидаете ли того, кто купил ещё недавно две картины у Вас. Помнится, Вы писали, что и знакомый в Филадельфии хотел иметь целую комнату картин. Ведь так мало людей знают, что имеются картины на продажу. Во всей жизни средства приходили от картин. Ведь все возможности приходят на пределе напряжения. Корреспонденция становится всё труднее. Никаких оттисков и статей посылать, как прежде, уже нельзя. Вы уже видите, как пропал целый манускрипт, посланный Вам ещё прошлой весной. Живо во всех нас чувство, что мы близки к большим разрешениям, и потому особенно бодро встречаем идущий год. Родные, соберите все силы, всё мужество, ищите возможности и действуйте. Силы Света идут на приступ. Понимаем, что нынешнее время особенно трудно и для Академии. Опять-таки мы приходим к вопросу о молодых, только их энтузиазм может держать культурные дела. Чувствуем, как трудно и Дедлею в его напряженной работе, но сейчас никаких перемен нельзя предположить и приходится донести ношу данную до светлого порога. Донесём чашу нерасплесканную!

Вы поминаете о Калифорнии, не проявится ли там что-либо полезное, как это уже и было в прошлом? Ищите, ищите новых друзей в разных направлениях, они уже идут, только ждут контакта. В начале ноября послали Катрин телеграмму с просьбою не подымать сейчас дела о манус[криптах]. Надеемся, что это будет выполнено. Очень сочувствуем Зиночке о её невралгии, сами знаем, как мучительны эти боли. Многое следует отнести на тяжкие Космические токи. Храните, насколько возможно, здоровье и единение в делах. Успех дел, прежде всего, в единении. Насколько возможно, избегайте трений, это трудно, но ни в чём так не сказывается рост духа, как в хранении спокойствия во время бурь.
Сердечный привет всем друзьям. Крепко обнимаем Вас и Дедлея. Помните, родные, что уже не долго ждать, всё будет так, как нужно. И кто-то пожалеет, что избрал путь труднейший. Будет светло!

Сердцем и духом с Вами,
Н.Рерих.

Н.К. Рерих, 'Письма в Америку'. М., изд. 'Сфера'. 1998.

************************************************************


СБОРЫ

Выставка уходит в Лагор. Странно, что ближайший к нам центр оказывается последним. Ранее картины побывали в отдалённых городах - в Тривандруме, в Хайдерабаде, в Бомбее, в Ахмедабаде, в Бенаресе, в Люкноу, в Аллахабаде. Были приглашения из Калькутты, из Коломбо, а Лагор оказался позади. Так же, как и в Хайдерабаде, выставку устраивает Университет. Появились новые или, вернее, давние друзья со времён Европы и Америки. В общем, идут более шести десятков картин, а в доме их уход и не заметен - столько ещё остается. А что, если бы начать укладывать всё, даже и подумать страшно! Пусть бы часть осталась. Но, спрашивается, которая часть и где? Уже много таких путников, нашедших самые неожиданные пристанища. Многие из них безымянно потеряются.
Подпись может быть кому-то не ясна.

Иногда доходят случайные вести из Средней Азии, что картины сохранны. Но столько всяких переустройств происходит, что никто не предусмотрит этих жизненных передряг. Судьба картин, бывших в Китае или в Синцзяне, совсем не ясна. Пекинский Музей уже давно перевезён куда-то. Толком даже не понять. Сундуки и ящики в Синцзяне, может быть, прошли уже через многие руки. Даже, наверное, прошли.

Что говорить о далёких местах, когда в самой Европе неразбериха. Теперь запрещено из Индии посылать за границу книги, картины, рисунки, рукописи - словом, всё, в чем состоял жизненный обмен. Пропали рукописи, посланные в Китай, в Аме┐рику, в Ригу. А ведь всё это было очень нужно друзьям.
Вообще трудно сказать, что именно за это время пропало. Лишь случайно убеждаемся, что пропаж гораздо более, нежели кажется.

Где-то хорошие люди недоумевают, и огорчаются, и не понимают, отчего вести пресеклись. Ведь не все поймут армагеддонные условия. Продолжаются говоры о культуре, но именно она-то и поражается и уродуется. Театр горит, а разодетые люди ещё пытаются войти.

Каждые сборы и радостны и потрясающи. Черта наносимая определяет, но и ограничивает. Не всё уместится. Значит, и в Индии приютятся гости. Кто о них позаботится? Друзей-то мы знаем. Но текуч слой человеческий. Сегодня одни, завтра другие. Достаточно навидались. Пусть будет, как должно быть. В сборах всегда кроется и начало чего-то. Конец или начало?

[1940 г.]
Рерих Н.К. Из литературного наследия. М., 1974

****************************************************************


ДЕКАБРЬ

8 декабря 1940 г.
КРАСНЫЙ ФЛАГ

'Красный флаг' - так называется редакторская статья в сегодня полученном номере 'Гражданской и военной газеты' в Лагоре. Кто мог бы думать, что главная страница официозной пенджабской газеты может нести такую статью, полную одобрений советских действий!

На первых страницах последних номеров этой газеты пестрят выдержки из 'Правды', из 'Красной звезды', из 'Красной Газеты'. Читаем крупные сообщения о том, что русский подводный флот первый в мире, а скоро и надводный флот займёт такое же первенствующее место. Сообщаются твёрдые заявления, делаемые советскими дипломатами.

Не простое заигрывание с могучим медведем происходит, но звучит признание блестящих достижений русского народа. Много построено за последние годы, много завоёвано мирным трудом. Подвиг этот совершался не в сладких условиях. Множество тягот было преоборено под свист и насмешки злопыхателей. Мерзкая клевета не однажды шипела и язвила о русских достижениях. Но вот переполнилась чаша мощи. Даже слепенькие прозрели, что с гигантским, мощным народом шутки плохи. Мечта о дружбе с великим медведем повсюду выросла. Безразлично, где она образовалась, искренне или же шепталась со скрежетом зубовным. История взвесит тайные думы и намерения. Важно, что там, где ещё недавно неслись злобные рычания, там теперь преклоняются перед мощью народа-богатыря.

Даже закоренелые в предрассудках поняли, что мировая ось зиждется на русской мощи. 'Разве не зришь, как нагнетается ось мировая?' - спрашивал Вергилий. Тогда поэт не мог знать, что лишь образовывался народ, которому суждено будущее. И какое славное будущее! Вот и пришло оно, когда уже опочили и первый и второй Рим.

Прекрасно, что нелегко завоевалось это будущее. Лёгкое строение от первого вихря и развалится. Великие камни сложил народ русский. На диво всем воздвиг не вавилонскую, но русскую башню. Стобашенный Кремль солнценосцев!

К чему пышные слова? Уж очень ликует сердце. Даже там, где ещё на наших глазах гнездилось кислое подозрение - и там воздаётся хвала русскому народу. Зачем ховать в подполье то, чему суждено будущее. Слышите ли - будущее, и какое светлое!

8 Декабря 1940 г.
'Наш современник', Москва, 1967, ? 7.
____________________________________


10 декабря 1940 г.
Письмо Н.К. и Е.И. Рерих в Америку

10.XII.40
Родные наши. Долетело грустное письмо Зиночки от 30-го октября, поистине печальны вести этого письма. Если даже среди друзей, как пишет Зина, замечаются необъяснимые шатания, то какой же успех можно ожидать! Если кто-то хвалит Рок так же, как прежде хвалили Плаута, то ясно ли хвалящим всё губительное последствие, которое может произойти?
Конечно, мы понимаем, насколько трудно в этом случае Зине, ибо эта фаза дела, прежде всего, находится в руках друзей. А при таком положении особенно трудно настаивать. Но, к сожалению, самому делу от этого не легче. За это время мы послали Вам телеграмму о Гул. по Совету В[еликого] В[ладыки]. Не знаем, что именно посоветует Вам Гул., соображаясь с местными формальностями. Но бывали же какие-то действия, которые производились 'под протестом' (under protest). Может быть, каким-то путём удастся сохранить открытую дверь к будущим возможностям. Если Гул. даже при первом ознакомлении с несправедливым решением нашёл яркие доказательства несправедливости и неправильности, то, может быть, он
найдёт и ещё многое существенное.

Посылаем Вам оригинал телеграммы, в которой, за подписью Хорша, Совет Музея благодарит меня за щедрый дар для американской нации. Эта телеграмма доказывает, что и тогда, когда я подарил триптих 'Жанна д'Арк', все понимали, что Музей есть общественное учреждение, а потому и достояние Музея есть тоже общественное достояние. В случае каких-либо безобразий с картинами такая телеграмма может быть полезна. Посылаем и вторую телеграмму, которая, может быть, окажется полезной для Катрин, ибо в ней идёт речь о loan'е на покупку соседнего дома. Надеемся, что это наше письмо с двумя оригиналами телеграмм дойдёт благополучно.
Зина печалуется о пропаже пакета с параграфами 'Надземного'. Эта пропажа совпала с поездкой Зины в Калифорнию, но тогда почтовые условия были ещё лучше, чем теперь, но сейчас посылка манускриптов, книг и даже картин запрещена. По-видимому, и газетные статьи, посланные Зиною, тоже пропали. Одно странно, что пакет тех же параграфов 'Надземного' Гаральду тогда же дошёл благополучно. Как видите, с почтою совсем трудно, и жаль, что некоторые друзья, живущие в спокойных, нейтральных местах, не понимают всю сложность существующих условий. Некоторые думают, что мы куда-то уехали или что не хотим писать, и не задумываются, что могут быть и другие трудные условия. Вы поминаете в письме о молодых друзьях.
Собирайте именно молодёжь, для которой вопросы творчества особенно близки. С каждым годом формируются новые молодые, которые о многом бывшем естественно вообще ничего не знают. Их нужно радушно принять, заботливо осведомить, чтобы произошло общение на почве сердечной дружбы. Иногда может казаться, что какие-то общественные круги уже исчерпаны, но это неверно.

Общественность постоянно пополняется новыми подрастающими деятелями, и в них-то и заключается будущая ценность. А подходят они часто совершенно неожиданно. Вот, например, получили мы от неожиданного друга интереснейшую книгу о жизненности символов, подтверждающую научно истину, лежащую в основе легенд. Книгу 'Аум' мы ещё не получили и очень этим опечалены. В случае каких-либо новых грабительских безобразий имейте в виду, что в 'Нов[ом] Русск[ом] Слове' работал Дымов, который был очень дружественен, и он мог бы быть Вам полезен. Повидайте его, передайте мой привет.

До нас дошла его душевная статья по поводу смерти Жени Штемберг - жены Руманова, она была прекрасная музыкантша.
В 'Message' за 29-й и 30-й годы, а также в 'Roerich Museum Bulletin' поминается масса самых разнообразных имён, из которых многие, наверное, дружественны, - просмотрите их, могут пригодиться. Конечно, с тех пор выросло почти целое новое поколение - все пути к нему. За это время уже прошла выставка Святослава в Грин Бее и теперь уже идёт в Мильвокэ. Ничего не слыхали о них, а это было бы чрезвычайно интересно, также в связи с возможностями его будущих поездок. Между прочим, не знаете ли вы Арбеловых в Бразилии - не слыхали ли о них? Передайте наш привет Муромцевым.

Давно не имеем от них известий. Не спросите ли у них адрес Ноки Сан-Галли. Передайте наш привет Стоксу, Катрин, Инге, надеемся, что здоровье
С[офьи] Мих[айловны], а также и Ваша рука теперь лучше. Мы здоровьем сейчас похвалиться не можем, да и вообще в мире сейчас мало здоровья. Как мило и сердечно написал Дедлей при Вашем последнем письме. Воображаем, как напря-жена его зимняя работа. Терпение, мужество преоборят все труднейшие обстоя-тельства. Сердечный привет Вам, наши родные, - духом с Вами,
Н.Рерих.

Н.К. Рерих, 'Письма в Америку'. М., изд. 'Сфера'. 1998.
______________________________________________________



15 декабря 1940 г.
ЕДИНЕНИЕ ИЛИ ГИБЕЛЬ

Так называлась хорошая статья. О том же были наполнены наши письма в Америку. Этими же самыми словами Е. И. уговаривала и заклинала Нью-Йорк, где раздоры среди сотрудников достигли предела. Сохранились потрясающие письма Е. И. Из них ясно, что уже в 1933 году нечто разрушительное должно совершиться. Точно чёрная завеса прикрыла глаза не видевших свою погибель. Ужасно видеть, когда люди вырывают свою основу и не думают о следствиях. Добро бы, если они не умеют думать о делах, о ближних. 'На нет и суда нет!' Но ведь даже о себе забывают люди, куя цепи раздора и взаимоненависти. Через годы не верится, чтобы так безнадёжно было положение.

Но письма перед нами. Не сказать сильнее. Словарь предупреждений исчерпан. Как бы мировая язва прошла. Дела частные, дела групповые были предвестниками мировых бедствий. Когда получались письма Е. И., наверно, кто-то думал, что в них сказано преувеличенно. Близорукие полагали о каком-то запугивании. Но вот и десятилетие ещё не минуло, а всем должно быть ясно, что это были лишь предупреждения, притом самые неотложные, прямо трагичный С.О.С. какой-то. Каждый час был важен. Уж тут не о любви говорилось. Но хотя бы о деловом единении.

Каждый порознь не вытянет. Все открытия последнего времени достаточно ясно доказывают тягу к единению. Оказалось, что земля богата для всех. Всем хватит, если изыскание и распределение будет разумно. Идол золота пошатнулся, но зато выросло осознание ценности труда.

Столько красоты в мире, дыханье захватывает! А вместо действенного любованья и творчества троглодиты друг другу горло грызут. Не в далёких исторических периодах, но здесь, на веку человеческом, можно видеть, как совершаются разрушения. Да ещё какие! Непоправимые! Видели, как малая группа занялась взаимопожиранием. Зашатались уже сложенные устои. И кто решит, где границы зачатого вреда? На котором поколении иссякнет вредоносность? Ведь не потоп после, но боль планеты. И руками и мозгом ущербляются сокровища, для всех припасённые. От малого начинается и большая болезнь. Единение - или гибель.

15 Декабря 1940 г.
Рерих Н. К. "Листы дневника", т. 2. М. 1995 г.
_______________________________________


СКРЯБИН

Вот чудеса! Из Южной Америки дошла весть о праздновании, бывшем в Москве в Июле в Музее Скрябина. Почему такие радостные сообщения должны совершать кругосветное путешествие, а не прийти через Иран или Афганистан?

Всё связанное с именем Скрябина особенно радует. Последнее время на Западе его стали как-то избегать. И Стравинский и Кусевицкий замалчивали Скрябина, и капитальные его вещи стали редкими в концертах. Точно бы не по плечу пришёлся. Кому-то не исполнить его было, а кому-то большое русское имя мешало.

Граммофон плохо передавал могучие созвучия скрябинских симфоний. 'Поэма Экстаза' так отвратно звучала в граммофоне, что и слушать было оскорбительно. А ведь нельзя же мыслить о Скрябине без его симфоний, давших новые дали мировой музыке.

И вот не на чванном Западе, а в родной Москве чествуется память великого композитора. Собирают всё до него относящееся. Даже портреты не только его самого, но и друзей его сносятся в народную сокровищницу. Последнее весьма примечательно. Кто-то чуткий и заботливый хотел создать атмосферу, в которой крепло дарование. Пути эти были нелегки. Вставала злоба против всего нового. Рутинное ухо не воспринимало утончённых созвучий. Сами задания казались кому-то слишком выспренними. Словом, не оценивалась сущность творчества.

Сами мы видели, как некие посетители концертов пожимали плечами и даже уходили до окончания вещи. Но были и преданные ценители. Они-то почуяли, какая новая сила нарастала и какие поворотные задания поднимут сердце молодёжи.

Не верилось, когда пришла весть о кончине Скрябина, такой нелепой, недопустимой. Прометеев огонь снова угас. Сколько раз что-то злое, роковое пресекало уже развернувшиеся крылья. Но 'Экстаз' Скрябина сохранится среди самых победных достижений.

Добрая дальняя весть. Живёт в Москве имя Скрябина. Кто-то любит его и трудится над его достоянием. Наверно, молодёжь.

15 Декабря 1940 г.
'Наш современник'. Москва, 1967, ? 7
_____________________________________


20 декабря 1940 г.
ПУТНИКИ

Полагаю, что все наши общества нужно распустить. Настолько неестественны все условия, что никакое общение сейчас невозможно.
Накрепко пресечены пути сообщения, а кооперация прежде всего растёт жизненными сношениями. Большинство групп не имеют никаких сообщений между собою. А в иных странах даже и внутренние сношения затруднены.

Хочется оградить друзей от всяких нареканий. Смятение в мире таково, что Лига Культуры кем-то может быть принята за какой-то Ку-Клукс-Клан. Семена просвещения не гниют. Посеянное добро взойдёт, а будет этот урожай групповым или индивидуальным, не всё ли равно?

На наших глазах прошли многие волны. Вот нерушимо осталось всё сделанное 'Миром Искусства'. Никакая история искусств не затемнит всё созданное этим движением. Ещё работают соучастники 'Мира Искусства', хотя многих уже нет. Среди оставшихся ушёл дух корпоративности.
Прискорбно, но как первый председатель 'Мира Искусства' должен сказать, что личного единения в группе было мало, а то и вовсе не было, и это вредило итогам.

Среди работников Школы Поощрения не было раздора. Плоды преуспеяния были отмечены, и всё же широко разлетелись наши питомцы. Каждый год их бывало свыше двух тысяч, а теперь слышим лишь о немногих. Жаль, когда после школы новые деятели искусства утеривают общение. Сколько новых достижений могло бы вырастать из крепкого единения!

Даже лично спаянные 'Передвижники' не сохранили ядра. Правда, все зачинатели вымерли, но могли же быть преемники? Приобщайте молодых. Незаметно минуют целые поколения. Выросшие не имеют связи даже с самыми живыми традициями. В своё время двери не были открыты.
Достаточное общение не произошло.

Писал и говорил о возможности молодого поколения 'Мира Искусства', но не восприняли. Также могло быть и молодое поколение 'Передвижников', ибо народная традиция была жива. Конечно, сейчас нельзя думать о всяких полезных единениях, когда даже малые группы не могут между собою общаться. Армагеддон!

Кончается со-роковой год. До свидания, друзья! Переживём. 'И это пройдёт'. Закат - для восхода. Чистится обувь для нового пути.

20 Декабря 1940 г.
Рерих Н. К. Из литературного наследия. М., 1974
_____________________________________________


20 декабря 1940 г.
МОЛОДЁЖИ

Вот и Уэллсовская федерация - просто эфемерида. Кто и как изберёт эти конклавы? Не попадут туда Платоны, Сократы, Аристотели, Пифагоры. Зато Гилберты Меррей, Мадариаги, Николаи Бутлеры, Рузвельты и прочие пустомели, наверное, протолкаются в эти говорильни. Чего доброго, пожалуй, и Жаны Кокто проползут. Точно бы царство роботов замышляется.
Покуда Уэллс критикует - он интересен, но как только дойдёт до конкретности, он становится менее убедительным и не даёт решения. Даже понятие кооперации не произнесено. Но ведь из сотрудничества зародится и федерация, здоровая, просвещённая, познавшая реальное энергетическое основание.

Специальный университет для образования супер-гомосапиенсов напоминает раджа-колледж для наследников махарадж. Народный учитель даст новые культурные побеги. Поднятие масс на почве здорового просвещения заложит эволюцию человечества.

Освободитесь от предрассудков. Их слишком много в обиходе. Невежество ещё гнездится прочно. Раскрепостите мысль. Основывайтесь на фактах, но на таких, где потребуются и мощные телескопы, и чуткие микроскопы.
Обуздайте уродливый спорт. Эллинский стадизи не был схож с многими нынешними безобразиями.

Привлекайте к работе молодёжь. Она любит, когда к ней относятся серьёзно, по-настоящему. Во всех делах мы просили о допущении молодёжи. Она дополнит образование на самой деятельности. Будет творить. Весело открывать такие врата в будущее.

Ещё только недавно стали учиться думать о будущем. Не для себя это будущее. Эгоист к нему не обратится. Но ведь и всё на земле строилось не на краткий век человеческий. И в этом радость, в этом размах. И массы поймут, что дорога должна быть чиста не потому, что сам по ней пойдёшь, но пойдут и ближние и дальние.

Да, да, образуйте народного учителя. Дайте ему сносное существование. Зовите молодёжь сотрудниками во всех делах. Покажите молодым красоту творчества. Поймите энергетическое сотрудничество как реальнейшее познавание.

20 Декабря 1940 г.
Рерих Н.К. Листы дневника, т. 2. М., 1995.
____________________________________


25 декабря 1940 г.
КУЛЬТУРА?

В 1933 году некий Маслов, 'директор Академии Художеств', изрезал два моих панно - 'Сеча при Керженце' и 'Казань'. Этот вандализм вызвал протест со стороны художников, и Маслова судили. Знаем варварские нападения в Третьяковке на картину Репина 'Иван Грозный' и на картину Милле 'Анжелюс' в Лувре. Портрет Сарджента был изрезан в Лондоне. Израненные картины были подклеены и подмазаны, но всё же их нужно считать инвалидами. Со временем старые раны дадут себя знать.

Друзья не могли понять, почему пресловутый Маслов уничтожил именно эти два панно. 'Сеча при Керженце' в первом варианте была приветствована в Париже в дягилевских постановках. Кстати, где это первое панно, а также и панно Серова? Вместо Маслова не съели ли их крысы? И 'Сеча' и 'Казань' были воспроизведены и в большой Монографии 1916 года, и в книгах Эрнста и Ростиславова. Вариант эскиза был на Международной выставке в Мальме в 1914 году и поступил в стокгольмское собрание Мансона. Достаточно были оценены эти панно, и тем страннее вандализм, над ними учиненный. Зачем? Культурно ли?

Вспоминаю это к сообщению о повреждениях в Лондоне и Манчестере и о налёте бомбовозов на Венецию. А вдруг шальная бомба попала в дворцы этого города-музея? Нельзя представить налёт на Акрополь или на Рим. Но также невозможно вообразить разрушение Венеции. С высоты можно нанести вред непоправимый.

Венеция, чудесная Венеция вся построена на сваях. Известно ли, как влияют на лагунную почву взрывы? Но знаем, что Кампанилла обрушилась от каких-то почвенных условий. Знаем, что большие суда опрокидываются не только от прямого удара бомбы, но и от взрыва вблизи судна. Из Лондона писали, что на расстоянии двухсот ярдов от взрыва летевшие железные балки пробивали крышу дома и проникали в квартиры. Последствия взрывов вообще не учесть. Но венецианские свайные лагунные дворцы и храмы могут быть особенно чутки к сотрясениям.

Иногда кажется, что прежде больше жалели произведения искусства. О Кампанилле больше ужасались... А теперь? Огрубение ли? Где же Культура?

25 Декабря 1940 г.
Рерих Н.К Листы дневника, т. 2. М.1995.

***********************************************************

ПОДСЧЁТЫ

Совершенно незаметно по Индии разошлось немало картин; среди них есть и большие. Больше пяти футов нельзя перевозить. Ведь от нас - на руках, потом на моторе, потом по горной маленькой железной дороге, потом от Патанкота до Амритсара, и только там железная дорога.

В Траванкоре в Музее Тривандрума десять картин. В Гайдерабаде (Деккан) шесть. В Кала Бхаван Бенареса двенадцать. По одной - у Рабиндраната Тагора, в Институте имени Боше (Калькутта), в Адьяре (Мадрас), в Музее Мейзора, у Козенса (Нильгири), у Тампи (Тривандрум), у Соммервел (Тривандрум), в Бомбее, у Б. Сена (Люкнау), в Университете Аллахабада, в Библиотеке "Маха Бодхи" (Сарнат), у Равала (Ахмедабад). В Муниципальном Музее Аллахабада - восемнадцать. Да ещё в частных руках: будет больше шести десятков во всех концах Индии.

Запросов много. Трудно посылать - очень портят и пыль, и всякие зловредные насекомые. На одной выставке за три недели даже рамы изъели. Тоже вредит сырость. Остаётся лишь зимнее время. Последний раз после четырёх выставок в Ахмедабаде, Мейзоре, Тривандруме и Бомбее многие картины вернулись попорченными. Впрочем, к этому мы привычны. В Америке после выставок в двадцати пяти городах пришлось несколько месяцев чинить картины. После пути из Тибета и Монголии тоже были всякие аварии. Помню, когда из Улан-Батора транспорт картин двинулся на быках, все мы безнадёжно переглянулись.

Но трудности индийского транспорта возмещаются сердечными отзывами индусов. Жаль, что эти искренние письма остаются в недрах архива. Сколько в них звучаний на искусство! трогательна молодёжь! И ведь как ей трудно пробиваться! Только зная все тяжкие условия, можно особенно оценить устремления к искусству. В некоторых музеях оклады хранителей до смешного малы. Но вопреки всему в сердцах горит устремление. И какие славные слова находят они около искусства! Впрочем, читавший 'Бхагавад Гиту' может иметь в себе звучные определения. Даже те, кто имеет слабое представление о современном искусстве, находят непосредственный подход к нему. Такие же непосредственные мысли приходилось слышать в русских сёлах. Не столько в городах, как именно в широте степей, среди лесов непроездных. Много общего с Индией. А ведь в подходе к искусству сказывается и вся душа народная. Велик магнетизм Гималаев. Нет нигде такой горной державы.

Чаттерджи просил дать введение к каталогу индусской выставки. Пишет: "Посещаемость выставки была хороша, но продажи, к несчастью, не было", и тут коснулась война. Около наших дач эти касания всё явственней. Скончалась "Фламма", примолк Центр в Париже, свернулся Музей в Брюгге, засыхают издательство и магазин в Риге, кончилась "Культура" в Шанхае, замолк Гималайский Институт, повсюду что-то усохтю. Говорят - временно! Но как оживлять засохшее древо? Не лучше ли посадить новое?! А ещё говорят, что Армагеддон не коснулся жизни. Нет, именно вторгнулся во всю жизнь, переехал многие пути. Задавил множество лучших побегов. А ссор-то сколько! А ненависти, предательств, удушений. Грозен Армагеддон.
Вспоминаем, как распределилась жизнь. Получится: сорок два года - Русь. Одиннадцать - Индия. Финляндия - два. Америка - три. Китай - два. Тибет - полтора. Монголия - один. Франция - один. Англия - год с четвертью. Швеция - полгода. Швейцария - полгода. Италия - четверть года. Не считаю стран проездом - Германия, Япония, Голландия, Бельгия, Гонконг, Джибути, Филиппины, Египет. Прекрасный Музей в Каире!

Конлану нужны всякие подсчёты. Не так-то легко припомнить многие встречи. Письма тоже развеялись временем. Книг у всех накопилось столько, что никаких ящиков не хватит передвинуть их. Много отдаём в Гималайский Институт. Много ежемесячников и газет. Очерков моих, в них напечатанных, будет более четырёхсот. Только часть делает толстую книгу. Многие появлялись в южной Индии. Иногда кажется, что говоришь словно бы в подушку. Но вот когда Святослав был приглашён писать портрет
Магараджи Траванкора, то оказалось, что очерки не только были читаны, но и дали много друзей, не знаем наших друзей, и велик подсчёт этих незнаемых, но верных и трогательных доброжелателей. Привет им. Сердечный привет.
Н.К. Рерих

[1940 г.]
Из литературного наследия, М. 1974.
_________________________________


ПРОРОЧЕСТВО

Тамдинг принёс с базара книжку на хинди "Парахамса Нараяны" о пророчествах, касающихся настоящего времени и ближайшего будущего.
Очень любопытно, ибо совпадает во многих частях и с другими слышанными пророчествами в Монголии и Тибете. Затем передавали пророчество Баба касательно тех же времён и событий, но в ином варианте, который показывает, что источники были какие-то иные. Наконец, Теджрам принёс пророчество сикхов Гуру Говинда, в котором упомянуты ещё более интересные подробности. А ведь это пророчество очень старое. Сикхи, очень почитающие своих Гуру, уже выполняют часть этого предсказания.
Незадолго раньше в местности ходила запись одного ученого брамина, разными вычислениями определившая скорое наступление Сатья Юги - она должна начаться в 1942 году. Этот же срок упоминается и в других предсказаниях. Удивительно подумать, насколько где-то в толще народной происходит какое-то замечательное течение, которое прорывается наружу в самых удивительных формах. Ко времени все эти легенды, пророчества, предания сплетаются в один многозначительный венок.

Сложный ход событий, казалось бы, протекающий поверх человеческой логики, находит ясное объяснение. Остаётся вспомнить речение, что "сказанное так же верно, как под скалою Гума лежит пророчество". Кто найдёт его? Исследуя все эти части народной мозаики, можно удивляться разнообразию источников её. Ведь говорят разные народы, языки которых совершенно различны, а между тем высказанные сроки и данные странным образом совпадают. Когда вы слышите одну часть этих прозрений, вам может показаться, что это какая-то чисто местная легенда, и неопытный слушатель отнесёт её в разряд сказок и досужих небылиц. Но совсем иное чувствуется, когда вы складываете вместе слова многих народов, сказанные на протяжении нескольких веков. Эти люди фактически друг друга не знали, и мыслили они в совершенно разных направлениях. А старинные языки их многих слов, а в особенности слов современных нам, вообще не имеют. Но под всем этим разнообразием чувствуется одна мысль, одно таинственное знание и прозрение. К тому же авторы многих таких пророчеств почти безвыездно находились в своих ашрамах и монастырях, иногда вообще не соприкасаясь с внешним миром. Кто-то отнесётся научно к этой живой легенде, творимой многими народами. Под разными именами можно узнавать те же местности и те же события. Теперь уже поняли, что фольклор составляет интересную научную область. Так же точно и многозначительность народных пророчеств сделается научным достоянием. Ведь не в какие-то отдалённые века творится живая народная легенда, но она куётся и сейчас и мудро толкует о мировых событиях.

(1940 г.)
Н.К. Рерих ' Листы дневника', т. 2. М., 1995 г. ________________________________________


СБОРЫ

Выставка уходит в Лагор. Странно, что ближайший к нам центр оказывается последним. Ранее картины побывали в отдалённых городах - в Тривандруме, в Хайдерабаде, в Бомбее, в Ахмедабаде, в Бенаресе, в Люкноу, в Аллахабаде. Были приглашения из Калькутты, из Коломбо, а Лагор оказался позади. Так же, как и в Хайдерабаде, выставку устраивает Университет. Появились новые или, вернее, давние друзья со времён Европы и Америки. В общем, идут более шести десятков картин, а в доме их уход и не заметен - столько ещё остается. А что, если бы начать укладывать всё, даже и подумать страшно! Пусть бы часть осталась. Но, спрашивается, которая часть и где? Уже много таких путников, нашедших самые неожиданные пристанища. Многие из них безымянно потеряются.
Подпись может быть кому-то не ясна.

Иногда доходят случайные вести из Средней Азии, что картины сохранны. Но столько всяких переустройств происходит, что никто не предусмотрит этих жизненных передряг. Судьба картин, бывших в Китае или в Синцзяне, совсем не ясна. Пекинский Музей уже давно перевезён куда-то. Толком даже не понять. Сундуки и ящики в Синцзяне, может быть, прошли уже через многие руки. Даже, наверное, прошли.

Что говорить о далёких местах, когда в самой Европе неразбериха. Теперь запрещено из Индии посылать за границу книги, картины, рисунки, рукописи - словом, всё, в чем состоял жизненный обмен. Пропали рукописи, посланные в Китай, в Америку, в Ригу. А ведь всё это было очень нужно друзьям.
Вообще трудно сказать, что именно за это время пропало. Лишь случайно убеждаемся, что пропаж гораздо более, нежели кажется.

Где-то хорошие люди недоумевают, и огорчаются, и не понимают, отчего вести пресеклись. Ведь не все поймут армагеддонные условия. Продолжаются говоры о культуре, но именно она-то и поражается и уродуется. Театр горит, а разодетые люди ещё пытаются войти.

Каждые сборы и радостны и потрясающи. Черта наносимая определяет, но и ограничивает. Не всё уместится. Значит, и в Индии приютятся гости. Кто о них позаботится? Друзей-то мы знаем. Но текуч слой человеческий. Сегодня одни, завтра другие. Достаточно навидались. Пусть будет, как должно быть. В сборах всегда кроется и начало чего-то. Конец или начало?

[1940 г.]
Рерих Н.К. Из литературного наследия. М., 1974
____________________________________________