Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1934 г.
(ноябрь - декабрь)
***********************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ.
Духовные сокровища (1934 г. Харбин)

НОЯБРЬ
ПИСЬМО Елены Ивановны Рери х к Г.Г. Шкляверу (15 ноября 1934 г. Урусвати)

ДЕКАБРЬ
Великое наследие (1934 г.)
Крылья (10 декабря 1934 г. Пекин)
Лихочасье (12 декабря 1934 г. Пекин)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шкляверу Г.Г. (14 декабря 1934 г. Харбин)
ПИСЬМО Елены Ивановны Рерих к Шкляверу Г.Г. (14 декабря 1934 г. Урусвати)
Цветы художества (17 декабря 1934 г.)
Знаки жизни (18 декабря 1934 г. Пекин)
Н.К. Рерих "БЕССТРАШИЕ" (22 декабря 1934 г. Пекин)
Эзопова басня (23 декабря 1934 г.)
Глаз дальний (25 декабря 1934 г. Пекин)
О мире всего мира (25 декабря 1934 г. Пекин)
Культура Победительница (27 декабря 1934 г. Пекин)
Самогубительство (28 декабря 1934 г. Пекин)
Благожелательство (29 декабря 1934 г. Пекин)
Свет неугасимый (30 декабря 1934 г. Пекин)
Страшный заерь (31 декабря 1934 г. Пекин)
****************************************************************************************


НОЯБРЬ

ПИСЬМО Елены Ивановны Рерих к Г. Г. Шкляверу
Ноябрь 15, 1934

Дорогой Георгий Гаврилович, получила Ваше письмо от 21 окт. Конечно, в связи с происшедшими за последний месяц событиями в Европе многое осложнилось в продвижении Пакта. Вот почему Н. К. и я так торопили с действиями во Франции и прочих странах. Знание сроков есть великое знание. Ведь указанные сроки заключают в себе все предусмотренные лучшие сочетания. В жизни ничего не повторяется в тех же комбинациях, следовательно, что упущено, то потеряно. Вот почему мы всегда так стремимся к спешному проведению Указанного, дабы не упустить счастливые сочетания. Помните, как сказано: "если преждевременность судима, то запоздалость уже осуждена". Что думаете предпринять сейчас?

Мне очень хотелось бы знать Ваше освещение положения Пакта в Прибалтийских странах. Из письма К. Ив. Ст. от 28 окт. я могу судить, что к этому времени Вы ещё не успели уведомить Латвийского Посланника в Париже о данных През. Рузвельтом полномочиях мин. Уоллесу к ратификации Пакта. Потому предпринятые им шаги в Прибалт. странах, к сожалению, не оказались поддержанными Вашим своевременным оповещением. Они ничего не знали о ратификации Пакта С. С. Шт. Потому очень прошу Вас, Георгий Гаврилович, насколько возможно координировать Ваши совместные с Карлом Ив. выступления в этих странах. Сам К. Ив. по-видимому не совсем в курсе истории развития движения Пакта, потому следовало бы дать ему краткий конспект того, что было достигнуто и делается по этому поводу в Америке. и Европе. Конечно, хорошо бы послать ему хотя бы некоторые копии и вырезки из появившихся статей, как в Бельгии, так и во Франции, и не только о Пакте, но и о творчестве Н. К. Он новый человек, и каждое осведомление по линии великой деятельности, подтверждённой в печати, для него будет крайне ценным.

Привожу Вам выдержки из его письма: "Я сообщил в Париж, что я - с целью ознакомления - передал генеральному секретарю мин[истерства] Ин. Дел текст договора и просил дополнительно к письму Георг. Гавр. от 18 сент. сообщить копию с документа о передаче Президенту Рузв. Договора о ратификации. Госп. Шкл. меня поблагодарил и известил, что он намерен с этим во-просом обратиться к вновь назначенному Латв. Посланн. в Париже. В своё время в Бельгии произошел неприятный случай - запрошенный отсюда Посланн. дал отрицательный отзыв о Пакте, и мне приходилось не совсем удачно (ибо у него нет материалов) убеждать руководителя Управления по охранению памятников искусства проф. Балодиса о важности и необходимости Пакта. Проф. придерживался раз полученного официального осведомления, на основании которого в своё время не был послан представитель на Конференцию... Представление доказательства доброжелательного отношения к Пакту Презид. Рузв. имело бы здесь весьма важное значение..."
Потому я со своей стороны посылаю ему имеющиеся у меня клиппинги, появившиеся в изобилии в американских газетах о ратификации Пакта Сев. Ам. Надеюсь, что и Вы имеете эти клиппинги. Уже читали в газетах о новой смене в правительстве Франции с уклоном влево. К какой партии принадлежит новый мин. Ин. Дел?

Но не будем тратить силы на сожаления и продолжим наши усилия во всех направлениях. Ведь настойчивость и терпение всё побеждают. Сегодня получены письма от Н. К., он запрашивает нас о фильмах в Венеции, о которых Вы ему пишите, ибо он ничего о них не знает, так же как и мы. Будьте добры сообщить мне, в чём дело? Помните, что время кратко, очень кратко, и всё упущенное неизбежно отражается на успешном ходе всех дел и благосостоянии всех сотрудников. Всё ведь так тесно переплетено, и помимо светлой линии блага, указанной Вл., нет спасения. Напрасно слепцы будут льстить себя надеждой, что они как-то выпутаются из тенет тёмных сил, нет, разложение слишком велико, чтобы можно было уже остановить его какими-либо материальными мерами. Лишь духовное воскрешение спасёт Мир. Но разве оно может произойти на почве ненависти и компромиссов? Потому, дорогой Георгий Гаврилович, соберите всё мужество и продолжайте утроенными силами действовать во благо и произносить среди друзей прекрасные формулы Мет. и продвигать Пакт, сейчас это неотложно важно.

Думаю, что уже получили клиппинг из Бост. Транскр., в котором утверждается Н. К. новое строительство, и используйте его как следует при встрече с друзьями, так же, как, наверно, имеете из Ам. и все газетные вырезки об Экспедиции и о ратификации Пакта С. С. Шт. Они очень широко прошли по всей стране. Имеется также хорошее интервью самого Уоллеса по этому поводу. Всё должно быть использовано, ничем нельзя пренебречь, ибо время кратко.

Получила копии письма Ар. П. Теперь сами видите, что это за фрукт. Он не так легко идёт на удочку. Запрашивая других, сам он очень скуп и неточен в осведомлении их. Так он Вам даже не даёт имена своих сочленов по группе. Потому прошу Вас написать ему следующее. Так как группа его не имеет имени Р. и ввиду того, что Европ. Центр постановил временно не давать разрешения на пользование именем и знаком новым группировкам, то, конечно, группа его не может рассматриваться, как входящая в состав уже имеющихся Отделений Общ. Имени Р. Но можете добавить, что, конечно, постановление это не распространяется на личные отношения, потому Вы готовы продолжать с ним частную переписку. Конечно, Вы должны выявить крайнюю осторожность в своей переписке. Нельзя давать ему никаких данных ни о Вожд., ни о прочих делах. Разве только что давать старые сведения о продв. Пакта и главным образом интересоваться его деятельностью. Указано, что Вы можете переписываться с ним при условии, что будете пересылать мне все копии его и своих писем. Он может быть уличен ещё в другом. Так же на его запросы о книгах Уч. скажите, что все последующие части ещё не вышли в печать. Очень важно проследить деятельность этого типа, ибо сказано, что "он предатель и шпион". Прошу Вас без замедления послать ему вышеприведенное Указание и решение Европ. Центра, изложив его в присущем Вам вежливо-красивом стиле. Об этом же я извещаю К. Ив. Он будет знать, что Вы первый известите этого типа о вынесенном Постановлении. Но также и Вы, в свою очередь, известите его об этом постановлении.

Будьте крайне осторожны с новыми группировками. Если мы лично не знаем человека, невозможно немедленно связывать его и его группу с нашей культурно-просветительной деятельностью. Также передаю Вам Указание Вл., чтобы Вы последили и за Тар. Молчание - знак знаменательный. Будьте зорки. Так, дорогой Георгий Гаврилович, проявим всю зоркость и будем "нести имя выше высшего". И действуйте, действуйте, действуйте! Пусть малые Державы опередят большие. Пусть они подымут Знамя, знаменующее собой прогресс человеческого сознания. Время так кратко, что Вы даже представить себе не можете. Обстоятельства таковы, что требуют от каждого мыслящего человека напряжения всех его творческих сил, всю находчивость и подвижность. Мы не можем уйти от Космического Закона и должны понять, что для проявления максимума Добра должны быть напряжены все тёмные оппозиции. Потому не будем смущаться никакими тёмными нападениями, но будем лишь следить за их подкопами и взрывать их. Ведь в человеческом сознании всё преломляется, как в кривом зеркале. Все суждения выносятся на основе лишь узкой очевидности и уже переживаемых следствий, тогда как истинные причины их, так же, как и потенциал закладываемых новых, недоступны сознанию, ограничивающему себя одним физическим миром. Мы знаем, что ничто не может утвердиться на земном плане без решения этого на двух Высших Планах. Потому, зная решение Блага, смело и настойчиво продвигайте Знамя и произносите прекрасные формулы Мет.

Вы пишете о Нидерл., а как обстоит дело со Швецией? Мне очень хотелось бы, чтобы Венгрия приняла Пакт, и почему-то мне кажется, что они могут присоединиться скорее многих Других. Проследите, пожалуйста, чтобы друзья действительно послали в свою страну доклад, о котором Вы пишите в Вашем письме от 21 окт. Это чрезвычайно важно.

Получила копии писем Гущ., которые он просит Вас переслать Н. К. Переслали ли Вы их? Если нет, то лучше не отяжелять Н. К. такою мерзостью. Должна сказать, что за всю свою жизнь такой грубости я не встречала. Читая эти извержения злобы, мне казалось, что я слышу голоса, поднявшиеся с самого дна отбросов. Чем скорее мы отойдём от подобных типов, тем лучше. Разве это строители Нового Мира! Я видела его карточку, когда он, надев личину благости, культурности и восторженности, писал Н. К., и тогда же я сказала, что он предатель. Я уже привыкла, что перед нами и при нас все "ходят на цыпочках", как выразился один остроумный сотрудник наш, но за спиною выявляют свою истинную сущность. Немного таких, кто выдержали испытания. Но никогда ни одно великое начинание не было поднято большинством. Большинство примыкает, когда основа уже твёрдо заложена несколькими тесно спаянными людьми. Так было, так есть и так всегда будет. Ибо, истинно, по закону эволюции всё ведущее не может быть в большинстве. Ибо лишь синтетическая мысль творит, но именно синтез недоступен и противен массам. Всё, что исходит от масс, не может быть созидательным и, следовательно, каждое такое движение осуждено на кратковременное существование. Потому не будем обманываться внушительной внешностью, таящей в себе все признаки великого разложения.

Для Вашего сведения. В Ам. очень огорчены книгою о Сибири. Ибо именно о Сибири всего две статьи, остальные о Дальн. Вост., причём многие сведения уже устарели. Это очень прискорбно. Книга не отвечает цели.

Получила письмо от Гр. Гавр., сердечно сочувствую ему. Мёд лотоса уже заказан, по получении вышлю немедленно. Мускус уже выслан. Так спаивайте верных друзей и действуйте с ними по главной линии. Всё совершается путями Неисповедимыми, ибо, если бы было иначе, то по человечеству все благие начинания были бы уничтожены тёмными силами. Потому, веря в Великую Иерархию Света, отбирающую всё необходимое для светлого строительства, действуйте неуклонно и неотложно в проведении Указов, и Сила будет с Вами.

Шлю сердечный привет Родителям Вашим и прошу Вас ничем не устрашаться. Всё придет, нужно лишь действовать. Мой самый сердечный привет мадам де Во и Михаилу Александровичу. Знаю, что будем ещё тесно сотрудничать с ним.

Духом с Вами Елена Рерих

Из архива МЦР
_________________



ДЕКАБРЬ

Н.К. Рерих
ВЕЛИКОЕ НАСЛЕДИЕ

Почти сорок лет тому назад довелось обратить внимание на замечательные, по стилизации своей, скифские древности и родственные им в духе, так называвшиеся тогда, чудские бляшки. Тогда ещё скифские древности понимались лишь как перетолкование греческого классического мира, а чудские древности относились к чему-то просто примитивному. Сам животнообразный романеск казался просто романтическим средневековьем.
Помню, как когда-то в одном из художественных журналов мы указали на необыкновенный стиль этих животных композиций, то один писатель Ф., считавший себя очень изысканно современным, посмеялся над этим, не находя нужным серьёзно полюбоваться и обсудить такие замечательные находки.

С тех пор много воды утекло. Появилась целая наука о "зверином стиле". Самые замечательные учёные обратили внимание на эти наследия великих путников и отдали должное внимание этим необыкновенным стилизациям. Действительно, как это ни странно, но великие кочевые народы оставили по себе целое сокровище, так близкое художественной концепции нашей современности.

Думаю, что сейчас никакой писатель, мыслящий себя образованным, уже не станет смеяться над столь выразительными и богатыми в композиции бронзовыми фигурками. Наоборот, и современный художник, и археолог придут в одинаковое восхищение, наблюдая эти изысканнейшие формы животнообразного царства. От средневековых химер и бездонно вглубь, может быть, к самым пещерным рисункам, протянулось ожерелье богатого народного творчества. И в бронзе, и на скалах, и на остатках тканей народы, носившие столь разнообразные наименования, запечатлевают свою фантазию. С каждым годом все новые области присоединяются к этим открытиям. После Кавказа и Минусинска находки средней Азии, Гималаев, Тибета, а теперь Ордоса, Алашани и других монгольских местностей дают новые и блестящие нахождения. Только что мы видели и интересную книгу Андерсона, а также блестящее собрание ордосских бронз, находящееся в Пекине у миссис Картер. Некоторые формы из этого разнообразного собрания перенесут нас и на Урал, и в Пермь, и в Минусинск, и в Луристан, оживляя пути великих насельников. Можно было вновь порадоваться, любуясь замечательными стилизациями горных козлов, оленей, леопардов, птиц, змей и других реальных и фантастических существ.

Видно, что это народное творчество было не только связано ритуальными надобностями. Легко можно усматривать широкую композиционность, входившую во все украшение жизни. Особенно это делается очевидным, когда Козловым были найдены в курганах Монголии остатки ткани с теми же богатыми животнообразными орнаментациями. Эта потребность разнообразного украшения жизни показывает, насколько эти народы носили в себе настоящий потенциал неистощимой фантазии. Ведь это не были греческие подделки под определенный стиль, это были народные, непосредственные выражения, изливавшиеся из эмбрионов творчества.
Потому можно понять, почему и дальнейшее творчество как тех же народов, так и их наследников дало много незабываемых памятников искусства и большие страницы истории. Само передвижение подобных народов показывает ненасытную устремленность. От океана до океана, через все препоны и трудности, шли путники воображённого града. Тоска по светлому Китежу, неугомонное хождение в Беловодье, поиски Грааля, не от тех ли исканий, когда наблюдательный проникновенный взор восхищался богатствами царств природы, звал неутомимо вперёд.

Было бы малым решение предположить, что эти путники механически выталкивались народностями, восстававшими позади. Правда, незабвенный Тверитянин восклицал - "И от всех наших бед уйдём в Индию" - куда он всё-таки и ушёл и, подкрепившись светом путешествия, вернулся назад, овеянный чудесною опытностью. Конечно, эти "беды" Тверитянина не были только бедами физическими. Конечно, его духовное начало, начало бедствовать от каких-то несоответствий. Сердце его вне узкопрактических соображений подсказало ему путь необычный и оздоровляющее движение. Этими поисками оздоровляющих движений, конечно, объясняются даже и движения целых народов. От движений народы не уставали, не ослабевали, но в расширении кругозора накопляли богатство воображения.

Действительно, воображение есть не что иное, как заработанный накопленный опыт. Чем больше изощрялся глаз и ум, тем многоцветнее загоралось творчество. Богатство так называемого звериного стиля, именно, является одним из неутомимо накопленных сокровищ. Как мы говорили, оно не только потребовано какими-то ритуалами. Оно широко разлилось по всей жизни, укрепляя и дальнейшее воображение к подвигам бранным и созидательным.

Химера Парижского собора, разве не вспоминает она о пространствах Ордоса или о Тибетских нагорьях, или о безбрежных водных путях Сибири? Когда богатотворческая рука аланов украшала храмы Владимира и Юрьева-Польского, разве эти геральдические грифоны, львы и все узорчатые чудища не являлись как бы тамгою далеких Азиатских просторов? В этих взаимных напоминаниях звучат какие-то духовные ручательства, и никакие эпохи не изглаживают исконных путей.

Люди думают о каких-то новых определениях. В условном наименовании Евразии они хотят выразить ещё одно богатство сочетаний. В геральдическом единороге вспоминается однорогая тибетская антилопа, и франкская Мелюзина перенесёт вас к Гандарвам Индии. При этом будет звучать богатство воображения, заработанное в героических поединках на далёких путях.

Многие названия несоответственны или незаслуженны. Так и само наименование звериного стиля внешне односторонне. Он звучит для вас не одними звериными формами, но, именно, своим творческим богатством и своеобразием стилизации. Какое-то другое, более существенное по глубине, определение заслуживает этот стиль, выросший из жизни, как чудесная сказка импровизации хожалого баяна. Звериность не будет внутренним признаком этого стиля. Его художественное благородство и богатство просят какое-то более выразительное определение. Наверное, такое определение, а может быть и не одно, будет найдено по мере накопления новых открытий.

В истории человечества поучительно наблюдать знаменательные волны открытий. Нельзя сказать, чтобы они зависели лишь от случайно возбуждённого интереса. Вне человеческих случайностей, точно бы самые недра земли, в какие-то сужденные сроки открывают тайники свои. Как бы случайно, а в сущности, может быть, логически, предуказано, точно бы океанские волны, выбрасываются целые гряды знаменательно одноподобных находок. Так и теперь, после Венгрии, после Кавказа и Сибири, появились прекрасные находки Луристана, среди Азиатских пространств, а теперь и Алашани и Ордоса и, вероятно, среди многих других, как бы предназначенных местностей.

Знаки великих путников выступают не случайно, и потому особое внимание к ним тоже далеко от случайности. Словно бы недра земли раскрываются и поучают, когда нужно, богатствами, накопленными ушедшими племенами.
Великие путники оставляют знаменательные знаки.

Пекин, 1934
Восток-Запад.МЦР. 1994.
______________________


10 декабря 1934 г. Пекин.
КРЫЛЬЯ

Окрылились люди! Бороздят синеву самолеты. Несут ли добрые вести? Или панацеи? Или знания? Или помощь? А вдруг - бомбы? А вдруг губительные газы? А вдруг уничтожение? Чего больше?

Допущены ли бомбы, газы, убийства? Разрешено ли поношение рода человеческого? На каком совете решено убийство? Мирный поселянин где-то строит очаг, а может быть, за морями уже готовятся бомбы и яды, чтобы умертвить детей его! Кто знает, где таятся злоумышления? Где готовятся покушения? Не огрубело ли сознание, если оно так легко привыкло к созерцанию убийств? Люди ведь готовы платить за зрелище казни, точно в римском Колизее!

Захотел, повелел, и крылья человечества понесут смерть и гибель. А печатные листы отметят малым набором об уничтожении женщин и детей. Без крыльев эти убийства и не совершились бы. Итоги давних войн несравнимы с гекатомбами наших дней. Несравнимы и размеры всех разрушений, - ведь прежде они совершались примитивно, а теперь 'цивилизованно'. Где же заветы о такой цивилизации? Где же право на попрание всего достоинства человеческого?

Такими ли крыльями охранены врата в будущее?!
Но положим, что самолёты несут не губительных колдунов, не Черноморов, но вестников добрых. Предположим, что поворот рычага радио донесёт лучшие созвучия. Отринем всякие наркотики, чтобы утвердилась трезвость. София, Вера, Надежда, Любовь - разве призраки? В век Матери Мира защитницы строения соберутся и окрылятся добрыми крыльями.

* * *
Французский учёный нашёл в Ордосе своеобразные остатки древних несториан. Таким образом, знание местных языков и понимание местной жизни позволяет находить то, что ещё вчера казалось уже несуществующим. То же самое, вероятно, можно сказать и о многих племенах пленников, переселённых когда-то в самые неожиданные местности. Так в мусульманском городе можно слышать буддийские напевы, а среди Китая можно узнавать традиции Каабы-Мекки и Медины.

Нет никаких возможностей проследить историю всех этих необычайных путей и наслоений. Можно с изумлением видеть, как, например, аланские наименования проникли по всей Европе, или как кельтские обычаи иногда сохранились в своеобразных перетолкованиях и во Франции, и в Шотландии, и в Испании - в самых, казалось бы, неожиданных местностях. Когда в итальянских примитивах вы замечаете несомненное знание и близкое соприкосновение с далёким Востоком, то ещё раз вам становится ясным, насколько в далёкие времена сyществовали гораздо большие международные сношения, нежели можно было представить. Джиованни ди Паоло знал Восток, когда изображал своих 'Трёх магов'! Знаем о посольствах, которые ехали к месту назначения целые десятки лет, не теряя при этом своего смысла. Значит, не столько примитивность бывших веков, сколько просто другой темп и ритм действий лежали в основе жизни.

Окрылились люди. Сейчас они перелетели, стремительно перенеслись через пространство. Они заспешили и затолкались, как на базаре перед его закрытием.

Уже раздаются голоса о тщетности такой поспешности, неоправданной духовными запросами и утверждениями. Люди стирают многие бывшие границы и в то же самое время изобретают подобные же, а может быть, и ещё горшие ограничения. Ведь в древности границы бывали, прежде всего, символом защиты. Даже каждый двор бывал ограждён, защищён. Разве не злоба, недоверие и вражда сейчас диктуют международные распри? Ради взаимного унижения люди готовы увлечься самыми нелепыми и злобно надушенными измышлениями. В таких порождённых недоброжелательством ограничениях, как духовных, так и физических, возникает новый ужас отрицаний. Среди всей этой разрушительной негативности, граничащей с невежественностью, опять затрудняется всякое разумное строительство.
Кто-то когда-то сказал - "тесна моя улица!" Может быть, тогда теснота происходила от средневековых костров, а сейчас разве не те же, уже незримые, костры полыхают тем же пламенем злобы?

Разобраться во всей сложности вопля часа можно лишь доброжелательством, презрев все тёмные и злобные препоны. Всё-таки остаются в распоряжении людей и такие крылья, которые будут соответствовать успехам авиации. Крылья духа! Помогите оправдать и физические нахождения человечества! Иначе некуда лететь и наполнять пространство. Поворачивая рычаги самого примитивного радио, вызываются из пространства на и мелодии, и стенания, и какой-то ужасный рёв, точно в сферы проявленные врывается безобразный хаос. Казалось бы, и радио, и простая фотографическая фильма достаточно напоминают, сколько недоступного физическому глазу и уху человеческому! Даже простой школьный микроскоп должен на всю жизнь внушить уважение к изощрённости и бесконечному разнообразию обычно неуловимых форм. Даже такие примитивные приспособления должны бы обогащать благородство человеческого мышления, но происходит нечто странное, наука и её достижения идут какими-то своими путями, а общечеловеческое мышление остаётся в каком-то обиходном прозябании.

Освободилось ли человечество от грубости мысли? Поняло ли оно высоту этики, воплощённую в жизни? Преклонился ли звериный произвол перед Высшим Строительством и восхитился ли дух человеческий великими Красотами надземными? Если вы зададите себе эти вопросы - труизмы среди грубых ударов бокса, среди окружающих хриплых воплей невежества, среди звериности наркотиков, среди нечеловеческой мерзости брани, среди убийства и взаимоуничтожения, то одно напоминание о вопросах благородства и созидания покажется чудовищно неуместным. Кабацкий ужас, звериное сквернословие, противочеловеческий разврат! Какое же может иметь соотношение к красоте это безобразие?!

Не от этих ли земных безобразий, углублённых современным человеком, кто-то хочет лететь в стратосферу? Кто-то хочет уйти хоть куда-нибудь выше и, может быть, принести ещё одну формулу, которая проникла бы даже в озверелый мозг.

Эйнштейн советовал студентам временно удаляться на маяки для возможности сосредоточения в чистой науке. Многие возможности отвлечения от безобразного водоворота современности предлагают лучшие умы. Многие пустыни могут расцвести. Многие мечтают о крыльях, но эти крылья не есть лопасти аэропланов, несущих убийственные бомбы.
К каждому Новому Году будем объединять наше мышление на том, что суждены человечеству крылья, и оно получит их, когда захочет помыслить о них всею силою духа.

10 декабря 1934 г. Пекин
'Врата в будущее',
______________________


10 декабря 1934 г. Пекин.
ЛИХОЧАСЬЕ

Всем памятны знаменательные слова Ломоносова об отставлении Академии Наук от него.
"Ярость врагов с робостью друзей состязаются" - так отвечал Менделеев на вопросы - какой смысл в ярко несправедливом к нему отношении со стороны Петербургской Академии Наук. Нечто в том же роде заметил и Пирогов по поводу недоброжелательного отношения со стороны врачей.

В одной из неоконченных повестей Пушкин говорит: "Перед чем же я робею?". "Перед недоброжелательством", - отвечал русский. Это черта наших нравов. В народе она выражается насмешкой, а в высшем кругу невниманием и холодностью. Не могу не добавить несколько строк из пушкинского "Путешествия в Эрзерум", которое кончается так: "На столе нашёл я русские журналы. Первая статья, мне попавшаяся, была разбор одного из моих сочинений. В ней всячески бранили меня и мои стихи...
Таково мне было первое приветствие в любезном отечестве". Так говорит Пушкин.

А вот как скорбно поминает Гоголь в своей переписке о несправедливом к Пушкину отношении: "Не будьте похожи на тех святошей, которые желали бы разом уничтожить всё, что ни есть в свете, видя во всём одно бесовское. Их удел - впадать в самые грубые ошибки. Нечто тому подобное случилось недавно в литературе. Некоторые стали печатно объявлять, что Пушкин был деист, а не христианин; точно как будто они побывали в душе Пушкина; точно как будто бы Пушкин непременно обязан был в стихах своих говорить о высших догматах христианских, за которые и сам святитель церкви принимается не иначе, как с великим страхом, приготовя себя к тому глубочайшею святостью своей жизни. По их понятиям, следовало бы всё высшее в христианстве облекать в рифмы и сделать из того какие-то стихотворные игрушки. Я не могу даже понять, как могло придти в ум критику, печатно, в виду всех, возводить на Пушкина такое обвинение и что сочинения его служат к развращению света, тогда как самой цензуре предписано в случае, если бы смысл какого сочинения не был вполне ясен, толковать его в прямую и выгодную для автора сторону, а не в кривую и вредящую ему. Если это постановлено в закон о цензуре, безмолвной и безгласной, не имеющей даже возможности оговориться перед публикою, то во сколько раз больше должна это поставить себе в закон критика, которая может изъясняться и оговориться в малейшем действии своем! Публично выставлять нехристианином человека и даже противником Христа, разве это христианское дело? Да и кто же из нас христианин? Этак я могу обвинить самого критика в нехристианстве".

О себе Гоголь в авторской Исповеди пишет: "Все согласны в том, что ещё ни одна книга не произвела столько разнообразных толков, как "Выбранные места из переписки с друзьями". И что всего замечательней, чего не случилось, может быть, доселе ещё ни в какой литературе предметом толков и критик стала не книга, но автор. Подозрительно и недоверчиво разобрано было всякое слово, и всяк наперерыв спешил объявить источник, из которого оно произошло. Над живым телом ещё живущего человека производилась та страшная анатомия, от которой бросает в холодный пот даже и того, кто одарён крепким сложением". Сколько скорби в этих признаниях.

Разве не тем же полна трагическая жизнь Лермонтова?! Разве конец Мусоргского не от тех же тёмных причин?! Вспоминаются полные болью слова Врубеля или рассказ Куинджи о том, как злые люди считали, что он вовсе и не Куинджи, но крымский пастух, убивший художника Куинджи.
Разве такое злоумышление не есть яркое свидетельство уже давно отмеченного недоброжелательства? Чем бы ни объяснять такое тёмное чувство, всё равно никакого разумного смысла в нем не найдется: объяснить ли его только завистью? Но такое объяснение будет слишком ограниченно. Объяснить невежеством и дикостью? Но тогда почему даже у диких племён часто высказывается взаимоуважение.

Каким же таким низменным, тёмным состоянием нужно объяснить, когда у нас на глазах русскую гордость, победителя Наполеона Голенищева-Кутузова называют изменником и пытаются бросать грязью в Петра Великого и других русских императоров.

Какая же тут зависть?
Ведь это уже будет относиться к тому скотскому состоянию, о котором так горько и проникновенно сказал ещё Котошихин. Казалось бы, века прошли.
Казалось бы, на земле произошло столько ужасов, что хотя бы из примитивной предосторожности должна быть проявлена хотя бы предусмотрительность. Ведь прозвище Скотинина не должно радовать того, кто считает себя человекообразным.

Но наряду с низким Скотининым существует и злобное сатанинство. И никак вы иначе не назовёте это ужасно разрушительное состояние. Если с одной стороны несётся торжествующий рев, угрожающий разрушением всем храмам и музеям, то с другой стороны готовятся пистолеты, чтобы застрелить всех Пушкиных и обозвать изменниками всех Голенищевых-Кутузовых и прочих героев Российской Истории.

Да, истинно, не только в войнах разрушаются Культурные Сокровища. Ценнейшие сосуды разбиваются в судорогах сатанизма. В полном одичании в судорогах безумия произносятся самые разрушительные формулы. При этом потрясает та чудовищная безответственность, которая не даёт себе труда хотя бы помыслить, к каким следствиям приведёт это буйно-дикое состояние.

Буйный безумец должен разрушать, и, конечно, его животный мозг даже и не умеет одуматься и заглянуть в преуготовленное им самим же.
Где тут критика?
Где тут насмешливость?
Где тут недоброжелательство?
В ярости безумия смешиваются все формы. В безобразии хаоса уже не различаются никакие границы. А ведь припадки безумия бывают заразительны.

Сколько исторических примеров массового безумия. Целые эпидемии психические возникали и горестно запечатлевались на страницах истории человечества. Но не странно ли видеть, что приговор Котошихина должен повториться и в словах Пушкина, должен так же отмечаться опять через столетия. Не слишком ли застарела болезнь? Не приспело ли время обратиться к вечным панацеям Добра и Света, к законам Божеским, чтобы отогнать приступы сатанизма?

Когда сгущаются солнечные пятна, когда космически твердь содрогается, не пора ли сосредоточиться на мысли о том, как изгнать всеразрушающее безумие злобы?
Не пора ли признать, что ложь и клевета порождают самых безобразных пространственных сущностей?
Не наступает ли последний час, чтобы развернуть запылённые кодексы добра и отмыть глаз сердца?

Но Гоголь, сердцеведец, говорит также и так: "Знаю, подло завелось теперь в земле нашей: думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные мёды их; перенимают чёрт знает какие басурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой со своим не хочет говорить; свой своего продаёт, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства; проснётся оно когда-нибудь, - и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело".
Где же ты?
Зазвучи, отзовись, русское сердце!

12 Декабря 1934 г. Пекин
"Врата в Будущее". Рига, 1936
____________________________________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к Г. Г. Шкляверу
Декабрь 14, 1934

Дорогой Г. Г.
Сейчас получили телеграмму из Нию, в которой сообщается о Ваших удачных демаршах в посольстве. Это очень хорошо, ибо мы должны всеми силами добиваться восстановления справедливости. Иначе на что же это будет похоже, если мы со своей стороны будем всячески дружелюбно сотрудничать, а нам будут из-за угла творить гадости. Наша позиция слишком ясна и чиста, и потому мы можем добиваться полного действительного удовлетворения. Только что к нам приезжал секретарь здешней легации, выражая по поручению легации в Синьзине, сочувствие и сожаление по поводу газетного эпизода. Беседа продолжалась около часа. Со своей стороны мы определённо указали, что мы требуем полного расследования этого дела, так как замечаем в нём какую-то злобную предумышленность. Не забудем, что в тяньзинской газетке "Возрождение Азии", издающейся на яп. концессии, еще 9 декабря продолжались те же безумно нелепые, лживые выкрики. Итак, бодро ходите в атаку, и будем добиваться полной справедливости. Конечно, мы знаем, что главный писатель этих гадостей - В. Голицын (псевд. Борисов), лицо во всех отношениях криминальное. Как я уже писал, он организовывал похищение детей промышленника Кулаева, участвовал в подложных чеках или векселях и, вообще, известен как явно преступный тип. Тем более странно, что яп. газета пользуется такими услугами. Также нужно иметь в виду, что маленькая шанхайская газетка "Копейка" начала перепечатывать эту ерунду. Не буду повторять всего того, что я уже писал в предыдущем письме. Мы предложили нашим в Америке сделать и суровое представление Воисяцкому, ибо в "Нашем Пути" - газете его партии, между прочим, поносится и Америка и американские экспедиции, а ведь он считает себя не только американским гражданином, но и офицером американской армии. Мы не только вправе, но и наша обязанность вскрывать и преследовать всякую ложь и преступную предумышленность.

Сегодня мы прочли в одной шанхайской газете обращение митрополита Антония по поводу опасности, грозящей Успенскому собору в Москве. Судя по обращению, эта опасность вполне реальна, и в таком случае наши комитеты должны со своей стороны протестовать против такого нарушения исторических, священных памятников. Вероятно, Вам в Париже виднее это положение вещей, и Вы примете соответственные меры. На расстоянии, по газетной за-метке трудно ориентироваться.

Много хороших знаков для будущей работы. Надеемся, что и у Вас продолжается та же напряжённая, спешная бодрость.

Слышно, что сюда скоро приезжает Чертков. Наверное, у него будет нечто любопытное с собою. Без этого он бы не поехал в дальнюю дорогу. Вообще, становится совершенно ясно, что при должном усилии все обернётся именно на пользу. Не забудем, что преступники из "Харбинского Времени" и "Нашего Пути" отважились даже на кощунство именем Преподобного Сергия. Такая дерзость, как мы знаем, не пройдёт.

Сейчас был начальник канцелярии генерала Хорвата - Домрачеев, сообщивший, что из Харбина приехала сестра генерала, которая сообщила, какое там растёт возмущение по поводу происшедшей травли и что авторы и побудители к ней вырыли себе большую яму. Ещё раз упоминалось, что все выдающиеся деятели Дальнего Востока подвергались от той же группы столь же мерзкой травле. Генерал Хорват назывался американским шпионом, также генерал Дитерихс, а затем - Гондатти, Гинс и все, что Вы уже знаете. Именно эта повторная предумышленность совершенно освещает смысл происходящей травли. Спрашивается, кому, и для какой цели требуется окружать себя явно преступными типами?

Р.

Из архива МЦР.
_______________



ПИСЬМО Елены Ивановны Рерих к Г. Г. Шкляверу
Декабрь 14, 1934

Дорогой Георгий Гаврилович,
в ответ на нашу телеграмму: "Бекоз поссибл омиссион оф криэторс нейм Пакт, консюльт оторитис интернешионал Ло ольсо Таубе бест уэй протектинг ориджинал нейм фор ратификешен, кебль репляй" - от Вас получена следующая: "Нейм инсертед Пакт стоп Сентер финаншиалли энденжеред". Должна сказать, что Ваша телеграмма не является ответом на наш ясный запрос. Мы остались при той же неуверенности, а именно - будет ли Пакт носить имя создателя на документе, который будет представлен на Конвенции для подписей примкнувших к нему стран, или же он будет внесён без имени создателя, как он был обозначен Вами при посылке этого проекта в Женеву? Вопрос этот возник в связи с тем, что несмотря на резолюцию в Монтевидео, где Пакт обозначен был как Рерих Пакт и Баннер оф Пис, наблюдается определённая тенденция (Вы понимаете, откуда ветер) министерства Ин. Дел в Ваш. изъять имя создателя из Документа, который будет предъявлен для окончательной ратификации. Причём в своей аргументации они базируются на интернациональном законе, согласно которому все Пакты или Договоры не носят имени их творцов, но обозначаются лишь соответствующим номером и местом их ратификации. Так, Келлог и Бриан Пакт обозначен просто как Пэрис Пакт, и знаменитый Кодекс Бустаменте значится лишь как Кодекс под соответствующим номером. Так и г-н Альфаро, когда ему указали на необходимость сохранить имя Пакта, ответил, что они взяли титул Пакта "фром ве уродинг оф ве Рерих Пакт эз сюбмиттэд бай д-р Шкл. ту Джинива", то есть без имени создателя, просто как "Интернациональный Пакт для Охранения...". Конечно прискорбно, что произошло такое упущение, но враги именно опираются сейчас на этот первоначальный недосмотр и поддерживают свои доводы интернациональным законом. Нами было получено Указание, чтобы Вы посоветовались со всеми авторитетами интерн, закона, как сохранить имя на Документе, предъявляемом до его подписей. Вот почему Ваша телеграмма не явилась ответом на наш очень ясно формулированный запрос. Мы не запрашивали Вас, включили ли Вы сейчас полное имя Пакта в представляемые Вами бумаги Прав. Европ. стран, необходимость эта, конечно, уже давно стала известна Вам, но нам нужно знать все положительные доводы, основанные на том же интерн, законе, которые позволили бы нам настаивать официально и юридически на сохранении имени. Нужно всеми способами отстоять такое нелепое обезличивание. Нам указано, что Пакт без имени будет лишён своей души. Времени осталось так мало, потому нужно поспешить всеми мерами. Также, вероятно, Вам уже писали из Америки о необходимости узнать полный состав Комитета по выдаче Ноб[елевской] Премии и то лицо, которое заведует этим. Очень прошу провести всё это спешным порядком. События так спешат и нагромождаются, что ничего нельзя ни отложить, ни упустить. Так же написали ли Вы г-ну Арт. П. об указанном Вам новом постановлении Европ. Центра, и как он реагировал на это уведомление?

Пожалуйста, по получении ответа его немедленно сообщите его мне. Для Вашего сведения сообщаю Вам, что в спешном порядке я должна была написать в Югосл. о таком же постановлении от имени Центрального Совета, ибо и там тёмные люди пытались прикрыться Именем Р. Нужно быть крайне осмотрительными и осторожными. Столько тёмных желают подкопаться под светлое строительство. В Литве тоже помимо Сераф. есть желающие открыть ячейку Им. P., спишитесь по этому поводу с К. Ив. Ст. Нужно проверять доброкачественность этих лиц. Мы должны помнить Завет - "Держать имя выше высшего".

Теперь о второй половине Вашей телеграммы. Конечно, мы более чем огорчены, что обстоятельства всё ещё не позволяют нам урегулировать финансовый вопрос. Весь Мир находится в таком хаосе! Я уже давно писала Вам о том страшном напряжении всех сил, которое требуется от всех нас, работающих для светлого будущего. Сейчас мы подходим к пределу, за которым виден уже новый поворот. Ибо наряду со страшными финансовыми затруднениями, такие грандиозные возможности уже не только показались, но они уже, можно сказать, в руках, только ещё некоторое терпение, и всё разрешится. Помните, как сказано в Учении: "Ждали Вестника десять лет и накануне его прихода закрыли дверь". Так не будем этими безумцами и дотянем до срока. Он так близок! Говорю Вам со всем знанием духа. Сейчас только что получена телеграмма, что ещё одно дело улажено, дело, которое грозило срывом всей реорганизации. Осталось лишь преодолеть последнее препятствие, отвоевать частичное освобождение от такс, которое было недавно отнято от нас новым постановлением мэра города Нью-Йорка о пересмотре всех таксаций. Но и это препятствие мы преодолеем, и, как всегда, при напряжении всех сил и в последнюю минуту. Наши вернейшие сотрудники бьются несменно и неустанно, одолевая одно препятствие за другим. Честь и слава им! Все сейчас жертвуют всем, ибо знают, что впереди. Никто из нас не забывает о нуждах Европ. Центра, и поверьте, всё делается, чтобы найти возможности как можно скорее выйти из этого тяжкого положения, но нужно, чтобы все в свою очередь приложили свое умение, находчивость и терпение. Так, мистер Хорш писал мне, что, к сожалению, банковские связи с Парижем ещё не наладились. Это очень жаль, каждая помощь в этом направлении так полезна для всех дел. Как обстоит дело с Вашими ниппонскими друзьями? Видели ли Вы и какова была реакция на статью с искажённым портретом?

Получили ли Вы мускус и мед лотоса? Как здоровье Ваших родителей? Шлю им и Вам сердечное поздравление с наступающими Праздниками с пожеланиями всего самого лучшего и светлого в новом году. Передайте, пожалуйста, и мадам де Во и Михаилу Александровичу мои приветствия и сердечные пожелания здоровья и всех благ.

Из архива МЦР.
_______________



Н.К. Рерих
ЦВЕТЫ ХУДОЖЕСТВА
О крупной роли Общества Поощрения Художеств в Петербурге
17 декабря 1934 г.

Среди римских впечатлений восставали образы братьев Боткиных, последний из которых, Михаил Петрович, являлся преемником Григоровича по музею Общества.

Не буду таить, что Михаил Петрович Боткин в своё время доставил мне немало забот и хлопот. Шестнадцать лет потребовалось прежде, чем мы вполне сжились в работе, но и его вспоминаю всегда очень сердечно. В нём оставались черты воспоминаний Иванова и Гоголя. Сам он напоминал нам чем-то Ивана Грозного, а его страсть к собирательству примиряла с другими чертами характера. Во всяком случае, в конце концов, мы расстались с ним большими друзьями. Если Куинджи учил одним сторонам жизненной борьбы, то и М.П. Боткин, со своей стороны, вольно и невольно закалял волю и осмотрительность.

Среди этих деятелей старых традиций получалась своеобразная и тоже неповторимая связь с новейшими течениями до Дягилева включительно. Как ни странно, но именно многие из самых старых деятелей находили живой контакт с новыми течениями, в которых незабываем был и национальный историзм.

Ведь "Мир Искусства" оценил по существу и достоинству русскую иконопись и славный русский портрет, незабываемая выставка которого была устроена именно "Миром Искусства" в Таврическом Дворце. Изучение русских миниатюр, как бы забытых иллюстраций, и открытие вновь старорусского помещичьего обихода всегда останется среди заслуг "Мира Искусства". А в этих устремлениях такие живые памятники прошлого, как Григорович или Боткины, или Паскевич, являлись живыми звеньями, связующими с жизнью прежних лет. Теперь особенно ценно обернуться на то обстоятельство, что нигилистические заблуждения конца девятнадцатого века не вошли в строй Общества Поощрения Художеств, который от ивановских, брюлловских, гоголевских традиций как бы шагнул к новейшим течениям.

Н.К. Рерих
"Сегодня". Рига. 25 августа 1937 г.
_______________________________________


18 декабря 1934 г. Пекин
ЗНАКИ ЖИЗНИ

Вблизи нашего поместья была мыза, ещё во времена Екатерины Великой принадлежавшая какому-то индусскому радже. Ни имени, ни обстоятельства его приезда и жизни история не донесла. Но ещё в недавнее время оставались следы особого парка в характере могульских садов, и местная память упоминала об этом необычном иностранном госте. Может быть, в таком соседстве кроется и причина самого странного названия нашего поместья - Ишвара или, как его произносили - Исвара. Первый, обративший внимание на это такое характерное индусское слово, был Рабиндранат Тагор, с изумлением спросивший меня об этом в Лондоне в 1920 году.
Сколько незапамятных и, может быть, многозначительных исторических подробностей заключило в себе время Екатерины со всеми необыкновенными иноземными гостями, стекавшимися к её двору.

Помню, как в приладожских местностях, среди непроходимых летом болот, один наш приятель архитектор нашёл признаки давно покинутой, екатерининских времён, усадьбы с ещё обозначившимся огромным парком и заросшими угодьями. Среди соседних сёл сохранилось лишь смутное предание о том, что здесь жила одна из фрейлин Екатерины, приезжавшая в отрезанную усадьбу ещё по зимнему пути и остававшаяся безвыездно до осенних заморозков. В самом построении такой необычайной, трудно досягаемой усадьбы уже заключалось что-то необыкновенное. Но даже на таком, сравнительно коротком протяжении времени, народная память уже ничего не сохранила.

Как же мы должны не сетовать на приблизительность о давних исторических событиях, когда в течение столетия уже совершенно изглаживаются, может быть, очень замечательные подробности быта.
Помню, как однажды на Неве, в местности так называемой Островки, было случайно открыто петровских времён кладбище. Среди могил оказалась гробница какого-то сановника первого класса, судя по вышитым на остатках камзола регалиям. Значит, ме┐сто должно быть довольно известным и само лицо первого класса - историческим. Но никто не помнил ни об этом сановнике, ни даже о самом случайно открытом кладбище.

Также помню, как однажды в Александро-Невской Лавре, под храмом, пропала именитая могила Разумовского. На его месте почему-то поместился совсем другой генерал, и только на старинной плане могил собора ещё значился первый насельник этого исторического места успокоения. Значит, ни знатность, ни внимание потомков всё же не уберегли исторический памятник.

Вспоминаю это к тому, что, по пушкинскому выражению, люди так часто бывают 'ленивы и нелюбопытны'. Мало того, они часто любят глумиться над археологией, генеалогией, геральдикой и вообще над историческими науками, обзывая всё это ненужным хламом и пережитками.

Среди такого невежественно-презрительного отношения ко всему бывшему не замечается никакой светлой устремлённости к будущему. Если бы кто-то сказал, что ему некогда думать о прошлом, ибо всё его сознание устремлено лишь в будущее, тогда можно бы пожалеть о его ограниченности, но всё же понять эту своеобразную устремлённость. Но когда люди по лености и нелюбопытству даже о ближайшем прошлом забывают, а в то же время по убожеству и косности не позволяют себе даже помыслить о будущем, тогда получается какое-то живое состояние организма, ибо организм лишь пищеварительных функций не может быть существом человеческим.

Вы можете с прискорбием наблюдать, как люди упорно отказывают себе в познавании, до сих пор считая, что многое прочтённое ими или совратило бы или отвратило бы их от чего-то. Даже теперь приходилось видеть якобы образованных людей, которые, не стыдясь, уверяли, что грамота приносит лишь несчастье народу, и некоторые присутствующие втайне сочувствовали такому убожеству. В таком случае действительно знание обращалось в суеверие, и предрассудки замещали разумные познавания. Не будем думать, что эти мысли относятся лишь к прошедшим временам. Мы видим и сейчас во множестве случаев потрясающую умственную неподвижность и затхлость. И посейчас можно, казалось бы, в просвещённых городах Европы узнавать о людях, никогда в течение жизни своей не выходивших за пределы своего родного города и с гордостью признававшихся в такой неподвижности. Мало того, бывали случаи, когда люди во всю жизнь не переходили моста в своём городе и считали это как бы семейной традицией. И в то же время из далёких пустынь Азии выходили многозначительные вести о том, как путешествие признавалось необходимой частью образования. Казалось бы, все хорошие традиции должны были бы лишь эволюционно развиваться, но на деле часто выходит иначе, и какие-то тёмные ограниченности продолжают торчать, как изъеденные кочки среди светлого потока.

Всё как в великом, так и в малом. Кто пренебрегает наблюдательностью за окружающим, тот не взвесит и волн исторической последовательности.
Когда говорится о том, что от самых первых школьных дней в учащихся должна быть развиваема и глубокая наблюдательность, и внимательная заботливость, и бережность, это не будет педагогическою скукою, но наоборот - лишь естественным и живым подготовлением к бодрой, настоящей жизни.

Так же и в домостроительстве, в чистоте, в культурности всех взаимоотношений основою будет не условие благосостояния или богатство, но именно утончённость сознания, которая породит чистоту, привлекательность и созидательное доброжелательство.

Нельзя безнаказно уничтожить. В естественной эволюции одни формы перерастают предыдущие. Но такое улучшение форм не имеет ничего общего с тлением разрушения. Когда мы твердим о внесении в жизнь взаимоуважения, познавания, охранения всего прекрасного - это не касается только прошлого как такового. В каждой бережности к творческому сокровищу уже заключается преддверие к будущему. Потому всякое живое изучение процессов жизни и творчества никогда не будет отвлечённым. Но имен┐но будет жить во всей своей способности нового творчества и созидания.

В изучении созидательства заключено и понимание реальности. Инстинктивно люди восстают против отвлечённого, абстрактного, противополагая его всему живому и существенно нужному. В конце концов, всякая абстрактность есть только символ нежизненности. Великая реальность всего сущего во всех своих многообразнейших проявлениях противополагает себя так называемой отвлечённости. Всякое живое изучение уже есть привлечённость, а не отвлечённость. Живой молодой ум не увлечётся чем-либо абстрактным, предпочитая ему жизненное. В этом будет совершенно естественная потребность в устремлении ко всему прекрасному жизненному.

Потому, когда зовём изучать прошлое, будем это делать ради будущего. Потому-то, когда указываем беречь культурное сокровище, будем это делать не ради старости, но ради молодости. Когда упоминаю о взаимоуважении, о бережности и об осмотрительности, будем иметь в виду именно качество истинного строителя. Среди этих качеств строитель запасёт и трудолюбие, и дружелюбие, и мужество.

18 Декабря 1934 г. Пекин
"Нерушимое"
________________

22 декабря 1934 г. Пекин.
БЕССТРАШИЕ

Наука, если она хочет быть обновлённой, должна быть, прежде всего, неограниченной и тем самым бесстрашной. Всякое условное ограничение уже будет свидетельством убожества, а тем самым станет непреоборимым препятствием на пути достижения.

Вспоминаю один разговор с учёным, который настолько хотел быть защитником новой науки, что даже старался унизить значение всех древних накоплений. Между тем именно каждый молодой представитель новой науки должен быть, прежде всего, открыт ко всему полезному и тем более к тому, что уже засвидетельствовано веками. Всякое отрицание уже противоположно творчеству. Истинный творец прежде всего не доходит до отрицания в своём светлом, постоянном поступательном движении. Творец и не имеет даже времени на осуждение и отрицание. Процесс творчества совершается в неудержимой прогрессии. Потому-то так больно видеть, когда, в силу каких-то предвзятостей и суеверий, человек запутывает сам себя призраками. Лишь бы не подумали, что учёный становится старообразным, - боязливый человек готов продать анафеме или забытью самые поучительные накопления древнего опыта.

Именно свободная, неограниченная наука опять открывает человечеству многие, давно забытые, полезные находки. Фольклор снова идёт рука об руку с нахождениями археологии. Песня и предание подкрепляют пути истории. Фармакопеи древних народов опять оживают в руках пытливого молодого учёного. Никто не скажет, что вся такая древняя фармакопея может быть дословно применима. Ведь многие иероглифы написаний условно символичны. Само значение многих выражений затерялось и изменилось в веках. Но опытность тысячелетий, тем не менее, даёт неограниченное поле для полезных изысканий. Так, многое забытое должно быть вновь открыто и благожелательно истолковано языком современности.

Обращаясь к археологии, мы видим, что многие раскопки последних лет изумляли нас изысканностью смысла и форм многих, даже частичных остатков. Эта изысканность, утончённое изящество давних веков, ещё раз напоминает, с каким заботливым, почтительным вниманием мы должны прикасаться к этим заветам древности. Мы мечтаем о забытых лаках, об утраченной технике обделки камней, о неясных для нас способах сохранения веществ. Наконец, мы не можем не прислушаться ко многим старинным способам излечения таких бичей человечества, которые именно устрашают и посейчас. Когда мы слышим и убеждаемся в том, что старинные методы благотворно применяются в лечении некоторых форм рака, или туберкулеза, или астмы, или сердечного заболевания, то разве не долг наш оказать полное доброжелательное внимание этим отзвукам стародавней накопленной мудрости?

Ограниченное отрицание не должно иметь места в кругозоре молодых учёных. Лишь убогое мышление могло бы отрезать и загромождать поступательные пути. Решительно всё, что может облегчать эволюцию, должно быть приветствовано и сердечно осознано. Всё, что может служить на пользу развития человеческого мышления, - всё должно быть и выслушано, и принято. Безразлично, в какой одежде или в каком иероглифе принесётся осколок знания. Благо знания во всех краях мира будет иметь почётное место. В нём нет ни старого, ни молодого, ни древнего, ни нового. В нём совершается великая, неограниченная эволюция. Каждый, затрудняющий её, будет исчадием тьмы. Каждый, посильно содействующий ей, будет истинным воином, сотрудником Света.

22 декабря 1934 г. Пекин.
'Нерушимое'.
_________________

23 декабря 1934 г. Пекин.
ЭЗОПОВА БАСНЯ

'Скажи мне, с кем ты, и я тебе скажу - кто ты есть'.

Итак, некие собаки облаяли караван. По справедливости нужно сказать, что ни один из этих псов никак не пригодился бы в караване. Разве не замечательно, что вся тёмная стая подобралась так явно и по такому естественному подбору, что ни одного животного из них вы и не могли бы приобрести себе. Есть в них и маленькие, кривоногие, рыжие собачонки, есть и пегие кобели, есть и чёрные слюноточивые ублюдки, есть и колченогие, есть и бесхвостые. Казалось бы, выбор не малый. Но эта внешняя разница чисто кажущаяся. Внутренний смысл всей этой своры очень единообразен.
Та же подлость, та же жестокость и кровожадность, та же увёртливость и лживость всех вывертов. Разве не удивительно, что сбежалась свора с разных концов, и кормленные, и голодавшие, и борзые, и колченогие - по звериному инстинкту сбежались многие и лают они на проезжих, как по заказу. Думает путник, кто же и каким способом собрал всю эту вшивую команду. Почему же непременно какие-то уроды, запятнанные кровопролитием и всяким обдирательством, должны собраться в одну свору и, задравши хвосты, бегать по деревне? Как будто и время сейчас далеко не весеннее. Как будто и коты на крышах ещё не начали серенады, а кудластая свора уже спущена и бегает, рыча и тявкая. И как это случилось, что ни одной мало-мальски породистой собачонки не пристало к оголтелой стае. Есть же такие законы в природе, по которым как в человекообразном, так и в животном царстве - 'рыбак рыбака видит издалека'. Давнишние трактаты о естественном подборе недалеки от истины. Правда, иногда 'в семье не без урода', но чаще всего - 'яблоко от яблони недалеко падает'. А если сведётся в стволе дерева червивость, то и плоды такого дерева гнилы.

Одни ямщики любят ответить на собачий лай лихим кнутом, а другие ухмыльнутся - 'пусть себе горло дерёт'. Но коли попадётся шавка под пристяжную, ямщик только скажет - 'достукалась бестия'.

Бестия - слово латинское. Значит оно - зверь, животное. Много оно избродило по свету, ибо в самых разных обстоятельствах требовалось это обозначение. Животность и звероподобность не раз поражали человеческое мышление. Всевозможными способами человечество пыталось отделаться от звериных инстинктов. Худшие из человеческих состояний именно отмечались наименованием звериности и животности. Говорят, что лишения и страдания очищают человеческое сознание.

Спрашивается, какие же ещё страдания нужны? Какие же ещё лишения должно претерпеть человечество, чтобы отрешиться от низкой животности? Кто-то говорит, что ещё какие-то катастрофы должны пронестись над затуманенной нашей Землёю. Некто утверждает, что какие-то острова должны провалиться, какие-то новые моря должны возникнуть, но какие же размеры этих новых водных пространств должны быть, чтобы люди серьёзно об этом задума-лись? Плачевно подумать, что люди так легко привыкают даже к самым ужасным положениям вещей. Точно бы требовалась какая-то ускоренная прогрессия воздействий, чтобы современное мышление озадачилось и помыслило о путях ближайшего будущего.

Говорят, что многие из современной молодёжи, прежде всего, смотрят в газетах на страницу спорта и кино. Говорят, что многие затруднятся в перечислении самых выдающихся философов, а в то же время безошибочно перечислят бойцов и борцов, и звёзд фильмов. Может быть, это и не совсем так, но рассказы профессоров и школьных преподавателей заставляют задуматься о современном течении мысли. Так же точно всё это заставляет помыслить, что же именно толкнуло теперешнее поколение на такие крайности. Кто читал о последних годах Римской империи или Византии, тот с изумлением мог бы найти многие параллели. Среди них бросится в глаза необыкновенное устремление к цирку, к гладиаторам, к конским гонкам и ко всяким условным призам. Разве и теперь каждая деревня, а скоро каждая улица, не будет иметь свою королеву красоты, или свою замечательную руку, или ногу, или свой особенный волос. Точно бы ничем другим не может вдохновляться человеческое воображение, а в то же время неразрешимая механическая проблема загромождает течение прогресса.

Все государства, все учреждения, все частные лица живут вне бюджета, лишь умножая какой-то общеземной долг. Эта материальная задолженность не ограничится одними земными, механическими условиями - она перейдёт в другую, гораздо более опасную, задолженность, и если планета окажется духовным должником, то этот страшный долг может быть тяжким препятствием всего преуспеяния.

'Собаки лают - караван идёт' - так говорит оптимизм, а пессимизм вспоминает, как стаи озверелых собак пожрал часового у порохового погреба. Остались от него винтовка, тесак и несколько пуговиц. И каждый прохожий мог после случившегося беспрепятственно поджечь этот погреб и наделать непоправимый вред. Но будем следовать по путям оптимизма и примем каждый собачий лай как знак того, что движется нечто новое, полезное, неотложно нужное. Иногда даже горчайшие знаки пессимизма будут лишь тем естественным подбором, который во благо строительства всё равно должен свершаться.

Особенно ужасны чудовища, когда они скрыты во тьме, но когда они так или иначе вылезают к свету, то даже самые их безобразные гримасы перестают быть страшными. Знать - это уже будет преуспевать.

23 декабря 1934 г. Пекин.
'Нерушимое', 1936 г.
___________________

ГЛАЗ ДАЛЬНИЙ

Бесконечная снежная равнина. Чёрной точкой по ней движется далёкий путник. Может быть, и даже всего вероятнее, что цель его самая обыкновенная. Вероятно, он идёт по глубокому снегу, от одного жилья к другому; может быть, возвращается домой и, проходя, сетует на трудную дорогу. Но издалека он кажется чем-то необычным на этой снежной равнине. Воображение готово снабдить его самыми необыкновенными свойствами и мысленно дать ему поручение совсем особенное. Воображение даже готово позавидовать ему, идущему по вольному воздуху далеко за пределы города, полного яда.

Почему-то особенно чётко осталось в памяти такое давнишнее впечатление из окна вагона, когда, после зимних праздников, приходилось ехать в город опять к школе. Через много лет, уже в просторах Азии, не раз возникало подобное же ощущение о каких-то далёких путниках, подымавшихся на хребет холма или уходивших в складки долины. Каждый такой путник, казавшийся в удалении чем-то гигантским, вызывал в караване всевозможные предположения. Обсуждалось, мирный ли он? Почему лежит путь его вне дороги? Зачем он спешит и почему он держит путь одиноко?
#odinputnik#
Н.К. Рерих. Одинокий путник. 1931.

Длинное ухо Азии, то самое, которое действует иногда скорее телеграфа, заботливо слушает. Глаз, привыкший к далёким кругозорам, пытливо всматривается в каждую движущуюся точку. Не будем думать, что это происходит только от опасливости, боязливости или недоверчивости.
Путник Азии предусмотрителен и вооружён, и готов к встречам.
Внимательность порождена не только опасностями. Внимательный глаз будет, наверно, очень опытным глазом. Он будет привычен и ко многому особенному. Глаз опытного путника знает, что особенное случается не только в полночь; оно бывает и в полдень, и при ярком солнце, именно тогда, когда оно менее всего ожидаемо. Неопытность, иначе говоря, неосведомлённость готова просмотреть нечто, даже самое замечательное. 'Как баран на новые ворота' - не замечая их особенности и не делая никаких выводов. Опытный путник Азии готов всегда к чему-то особенному. У него есть опытность к наблюдению за погодою. Он осмотрительно отнесётся и к неожиданному конскому следу, пересекшему дорогу. Распознает, где или конники, а где - груз. Появление тех или иных животных или птиц тоже будет разумно отмечено. Опытный путник ценит, когда сопутствующие понимают, почему он оглянулся, или задумался, или ловит ветер на мокрую руку, или озабоченно смотрит на конские уши или особенность шага.

Действительно, когда эта опытная школа жизни отмечена и оценена, тогда и разумнее, и веселее идти вместе. А вместо нелепых суеверий перед вами появятся страницы своеобразного, а иногда очень утончённого знания. Прискорбно видеть, как иногда это знание опрометчиво и невдумчиво стирается. Сколько раз приходилось замечать, как знающий, опытный спутник начинал или был готов рассказать что-нибудь очень значительное, но, взглянув в глаза присутствующих, замолкал, встряхнув головою или рукой. 'Не стоит, мол, метать бисер; всё равно, не захотят понять, да ещё перетолкуют во зло'. Так, опытный путник всегда предпочтёт лучше промолчать, нежели проиграть негодным людям.

Сколько песен и сказаний неповторенных приходится слышать в пустынных путях. Открываются там же тайники, которые в суете городов наглухо захлопываются. Сколько раз приходилось встречать бывших путников пустынных в городской обстановке и всегда приходилось изумляться, что они показывались в ином и гораздо менее значительном виде. Их чуткое ухо и зоркий глаз дальний точно обволакивались чем-то в пыли города. Они казались совсем обыкновенными людьми. Их замечательные знания, ширина кругозора как бы сковывались чем-то. Вот почему у нас так неизгладимо врезываются особые подробности путевые.

Много рассказов о необычайной скорости передачи сведений в самых удалённых местностях Азии или Африки. Вспоминаю рассказ нашего друга Луи Марена. В Париже однажды было получено телеграфное сообщение о благополучном достижении в определённый день французской экспедицией одной из самых уединённых африканских местностей. Когда друзья дали себе отчёт, сколько времени потребовалось бы на передачу этого известия обычным путём, они, к ужасу своему, начали убеждаться в том, что, очевидно, сведение это неверно, ибо оно не могло быть передано в такой короткий срок. Но впоследствии выяснилось, что сведение было правильно и потребовало оно такой краткий срок лишь в силу особенных местных обычаев. На больших расстояниях оно было передано туземцами в ночное время посредством условных ударов барабана или сухого дерева.

Оказалось, что такая передача древнейшего времени всегда существовала между племенами, а некоторые местные европейские насельники пользовались ею.
#zwetytimur#
Н.К. Рерих. Цветы Тимура. 1931.

Какая поэзия заключена в этих ночных таинственных звуках, передающих неведомо откуда спешные вести! Так же, как 'цветы Тамерлана', сторожевые башни условными огнями быстрейше доносили нужнейшие оповещения.

Сердце звучит на всё необычное и крепко врезает эти многоценные печати в сознание. Когда же мы видим далёкого путника на безбрежной снежной равнине, нам думается, что не случайно и не бесцельно совершает он трудный путь. Наверно, он несёт важную новость; и ждут его те, кто поймёт знамение будущего.

25 декабря 1934 г.
"Нерушимое".
___________________


25 декабря 1934 г. Пекин.
О МИРЕ ВСЕГО МИРА

'Имейте в себе соль и мир имейте между собою'.

'О мире всего мира'. Не будет ли его моление одной из величайших утопий? Так говорит очевидность. Но сердце и действительная сущность продолжает повторять эти высокие слова, как возможную действительность. Если прислушаться к голосу поверхностной очевидности, то ведь и все заповеди окажутся неисполнимой утопией. Где же оно - 'Не убий'? Где же оно - 'Не укради'? Где же оно - 'Не прелюбы сотвори'? Где же оно - 'Не послушествуй на ближнего своего свидетельство ложно'? Где же исполнение и всех прочих простых и ясно звучащих основ Бытия? Может быть, какие-то умники скажут: 'К чему и твердить эти указы, если они всё равно не исполняются'.

Каждому из нас приходилось много раз слышать всякие нарекания и предостережения против утопий. От детства и юношества приходилось слышать житейские советы, чтобы не увлекаться 'пустым идеализмом', а быть ближе к 'практической жизни'. Некоторые молодые сердца не соглашались на ту 'практическую жизнь', к которой их уговаривали 'житейские мудрецы'. Некоторым юношам сердце подсказывало, что путь идеализма, против которого их остерегали старшие, есть наиболее жизненный и заповеданный. На этой почве идеализма и 'житейской мудрости' произошло множество семейных трагедий. Кто знает, в основе чего легли многие самоубийства - эти самые неразумные разрешения жизненных проблем. Ведь 'житейские мудрецы' не остерегли во- время молодёжь от страшного заблуждения, приводившего даже к самоубийству.

Когда же эти, постепенно обречённые молодые люди спрашивали старших, будут ли в предполагаемой практической жизни исполняться Заповеди Добра? - старшие иногда махали рукой, кощунственно шепча - 'всё простится'. И возникало между этим 'всё простится' и заповедями жизни какое-то неразрешимое противоречие. 'Житейские мудрецы' готовы были обещать всё, что угодно, лишь бы остеречь молодёжь от идеализма. Когда же юношество погружалось в условную механическую жизнь, то даже книжкники и фарисеи всплёскивали руками. Но спрашивается, кто же повёл
молодежь на кулачный бой, на скачки, на развратные фильмы? Не сами ли 'житейские мудрецы', со вздохом повторяя - 'не обманешь - не продашь', усердно создавали разлагающие условия жизни. Когда-то говорилось: 'Сегодня маленький компромисс, завтра маленький компромисс, а послезавтра - большой подлец'.

Именно так, в самых маленьких компромиссах против светлого идеализма загрязнилось воображение и сознание. Темнота сознания начинала шептать о неприложимости в жизни Заповедей. Именно эта ехидна сомнения начинала уверять в ночной темноте, что Мир всего мира есть чистейшая утопия.

Но это моление когда-то и кем-то было создано не как отвлечённость, но именно как приказный призыв о возможной действительности. Великий ум знал, что Мир всего мира не только возможен, но и есть тот великий спасительный магнит, к которому рано или поздно пристанут корабли путников. На разных языках, в разных концах Земли повторяется и будет повторяться это священное моление. Неисповедимы пути, не людям предрешать, как, где и когда осуществится идеализм.

Действительно, пути непредрешимы. Но конечная цель останется единой. К той цели поведут и все проявления того идеализма, так часто гонимого житейской премудростью. Так же будет день, когда так называемый идеализм будет понят не только, как нечто самое практичное, но и как единственный путь в решении прочих житейских проблем. Тот же идеализм породит и стремление к честному, неограниченному знанию, как одной из самых спасительных пристаней.

Идеализм рассеет и суеверия и предрассудки, которые так убийственно омертвляют жизненные стремления человечества. Если бы кто-то собрал энциклопедию суеверий и предрассудков, то обнаружилась бы странная истина о том, насколько многие эти ехидны и до сих пор проживают даже среди мнящего себя просвещённым человечества. Но, поверх всех смут, добро поёт о мире и благоволении. Никакие пушки, никакие взрывы не заглушат этих хоров. И, несмотря на все 'житейские ложно-мудрости, идеализм как учение блага всё же останется самым быстро достигающим и самым обновляющим в жизни. Сказано: 'Порождения ехидны! Как вы можете говорить доброе, будучи злы?' Именно злосердечие будет нашёптывать о том, что всякое благоволение недействительно и
несвоевременно. Но будем твердо знать, что даже Мир всего мира не есть отвлечённость, но зависит лишь от доброжелательства и благоволения человечества. Потому всякое увещание по сохранению всего самого высокого и самого лучшего именно своевременно и облегчает пути кратчайшие.

Пусть благие символы, пусть самые благожелательные знамёна развеваются над всем, чем жив дух человеческий.

25 декабря 1934 г. Пекин.
"Врата в будущее"
_______________________

27 декабря 1934 г. Пекин.
КУЛЬТУРА ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА

Итак, вам понравилось моё определение культуры и цивилизации. Надо отдать справедливость, что и в Индии, и в Китае такое определение понятия культуры и цивилизации было понимаемо очень легко и приветствовано как нечто вполне естественное.

Но так было не везде. Иногда мне вообще предлагалось исключить слово культура, так как цивилизация будто вполне выражает оба понятия. Мне приходилось доставать с полок сякие толковые словари, чтобы, даже формально, доказать - различие этих двух слов. Конечно, оппоненты меня не убедили, и не уверен, убедились ли они сами. Может быть, в силу каких-то предрассудков они продолжают считать, что цивилизация есть нечто ощутимое, а культура нечто эфемерное - отвлечённое. Может быть, несмотря на все доводы, кто-то всё-таки полагает, что присутствие крахмального воротничка или модного платья уже является залогом не только прочной цивилизации, но, может быть, и культуры. Ведь так часто внешние, условные признаки легкомысленно принимались за неоспоримое достижение.

Но в культуре нет места легкомысленности. Именно Культура есть сознательное познание, духовная утончённость и убедительность. Между тем как условные формы цивилизации вполне зависят даже от проходящей моды. Культура, возникнув и утвердившись, уже неистребима. Могут быть различные степени методы её выявления, но в существе своём она незыблема и прежде всего живёт в сердце человеческом. Случайная фраза рассудка может удовлетвориться и механической цивилизацией, тогда как просветлённое осознание может дышать лишь в культуре. Казалось бы, уже давно сказано, что культура есть то прибежище, где дух человеческий находит пути к религии и ко всему просветительному и прекрасному.

Культура есть уже ручательство в невозможности отступления. Если вы где-либо услышите о каких-то торжествах культуры, о праздничных днях, культуре посвящённых, а затем узнаете, что на следующий день там же творилось и допускалось нечто антикультурное, то не верьте в эти торжества. Они были лишь суесловием и лжесловием. Они лишь опоганивали светлое понятие культуры. Теперь много где бывают объявленные дни культуры, на которых люди клянутся друг другу в том, что не допустят более некультурных проявлений. Торжественно свидетельствуется преданность всему культурному и отрицается всё грубое, отрицательное, разлагающее. Как было бы хорошо, если бы все эти клятвы были искренними и неизменными. Но посмотрите через малое время на листы тех же газет, и вы будете потрясены, увидев, что методы выражений и устремлений не только не очистились, но как бы стали ещё мерзостнее и лживее. Не значит ли это, что многие из тех, которые только что всенародно свидетельствовали своё причастие к культуре, вероятно, даже и не понимали истинного значения этого высокого понятия. Ведь клятва культурою обязывает. Нельзя зря или злоумышленно произносить большие слова. Недаром Апостол напоминал ефесянам: 'Так же сквернословие, и пустословие, и смехотворство не приличны вам, а, напротив, благодарения'. 'Всякое раздражение и ярость, и гнев и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас'. Он же предостерегал: 'Дорожите временем, потому что дни лукавы'.

Как безобразно сквернословить около понятия культуры. Тут уже ничем не оправдаетесь. Сколько бы ни пытались забывать о самом слове культура и ограничивать её цивилизацией, всё же даже на низших ступенях цивилизованной общественности всякая грубость уже исключается. Кто-то скорбно замечает о существовании цивилизованных дикарей. Конечно, всякие формы одичания возможны. С одной стороны, можно было видеть, как люди, поставленные даже в высшую степень уединения, не только не теряли, но даже возвышали своё человекообразие. И, наоборот, очень часто даже среди так называемых цивилизованных форм жизни люди впадали в одичание, в звероподобность. Не будем называть примеры, ибо таковых у каждого достаточно. Всё это лишь доказывает, насколько хрупки признаки цивилизации и как необходимо вспомнить о принципах культуры. И не для лжедней культуры, но для внесения её основ в жизнь каждого дня. Нельзя откладывать на какие-то долгие сроки истинные дни культуры. Иначе лжеторжества могут кому-то показаться уже достаточным. Ведь одно повторение слова культура ещё не значит основание и применение этого понятия.

Существует много анекдотов о смехотворном применении разных научных терминов. Также невозможно профанировать и то великое понятие, которое должно улучшить и обновить сумерки современного существования. Если огни кинематографических вывесок ярки, если газетные отчеты изобилуют оценкою ударов, то ведь это ещё не значит, что дни культуры приблизились.

Молодёжь часто имеет полное право спросить старших о степени культурности их времяпрепровождения. Это не будет какой-то недозволенный бунт молодёжи. Это будет просто вопрос о благообразном построении жизни. Часто именно молодой ум пытливо устремляется за пределы условной цивилизации. Часто дети неутолимо хотят знать о том, о чём они получают такие скудно формальные ответы старших. Да ещё иногда будет прибавлено 'ergo bibamus' - итак, выпьем. Чем подчёркивается полная несостоятельность мышления.

Жизнь во всех её новых формах уже перерастает понятие условной цивилизации. Проблемы жизни, нарастающие с каждым днём, повелительно устремляют людей к высшим решениям, для которых уже невозможно отговориться условными, изжитыми формами. Или все вновь преображенные возможности сочетаются прекрасным истинно культурным решением, или пережитки цивилизации потянут слабовольных к одичанию.
Тогда никакие лжеторжества культуры не вдохновят и не удержат ложь и разрушения.

Но, хотя бы в меньшинстве, хотя бы гонимые, как издревле принято, всё же пусть некоторые соберутся и в истинных торжествах культуры, где без суемыслия, без пышного празднословия они несломимо поклянутся друг другу следовать именно путями культуры, путями духовного совершенствования. Пусть будет так в разных странах, во всех углах мира, где бьётся сердце человеческое.

27 декабря 1934 г. Пекин.
'Нерушимое', 1936 г.
_____________________

28 декабря 1934 г. Пекин
САМОГУБИТЕЛЬСТВО

'...С такими людьми на великой реке Амуре, от их бунтов жить стало тяжело и невмочь'. Так, в середине XVII века доносил якутским воеводам Степанов. В докладах и местных нотописях довольно подробно рассказывается, как тяжко происходило строение окраин не столько вследствие инородцев и иноземцев, но именно от каких-то неописуемых внутренних бунтов. Возникновения таких бунтов обычно не указываются, но зато часто перечисляются самые прискорбные и непоправимые последствия. А главное, что из-за внутренних неурядиц били наносимы удары и по достоинству внешних значений.

Не от недостатка ли кругозора и воображения происходили и эти бесцельные, самогубительные вспышки? И сейчас, разве мы не присутствуем при таких же, логически необъяснимых, столкновениях, которые происходят с такой же непозволительной грубостью, как и в далёкие века? Не лежит ли одна из причин в срединной ограниченности мышления?
Сердце человеческое стремится в своих невыразимых словах, биениях к чему-то лучшему, но бескрылый рассудок ограничивает себя лишь условиями сегодняшнего дня. На эти случайно привходящие условия он негодует, но именно ими же, а не чем другим и хочет найти разрешение.
Сложнейшие словопрения, изобретение нагроможденных терминов усложнения, как будто бы признак начитанности - всё это не только не приводит, но именно отводит от потребности бытия. А ведь сейчас - так нужно простое сердечное слово. Не трёхэтажный загромождённый термин, но частица светло выполнимой жизни ожидается. Народная масса хочет жить. Хочет, по возможности, украсить жизнь. Видим, как даже самые скудные племена стремились, и находим оригинальные возможности к такому украшению. Народная масса хочет знать. Отлично понимает народ, что знание вовсе не есть условно нагромождённая непонятность, но может быть преподано в очень простых, ясных словах, не огрызаясь и не злобствуя.

Каждому, кому приходилось толковать с народом, даже в самых удалённых местностях, конечно, ведомо это разумное стремление к простейшему выражению. Сами мы, вспоминая школьные и университетские годы, особенно приветливо оборачиваемся к тем учителям, которые преподавали ясно и просто. Безразлично от самого предмета, будет ли это высшая математика, или философия, или история, или география - решительно всё могло находить у даровитых преподавателей и ясные формы. Только ограниченные, неодарённые типы сами запутывались в своих же нагромождениях и, на внутреннюю потеху учеников, мучительно старались выбраться из проблем, самими же натворённых. Сколько раз такой неудачливый педагог кончал свои, ни к чему не пришедшие, пояснения трагическим 'ну, вы понимаете'. Именно при такой необъяснённости и создавались обидные клички, вспыхивала необузданная насмешливость и получалась внутренняя трещина.

Именно сейчас многие области перегружены вновь изобретёнными сложностями. А ведь сейчас люди проходят через особенно ответственное время. Никто уже не удовлетворяется серединным мышлением недавнего прошлого. С одной стороны - заброшены сети в будущее, иногда самыми необузданными бросками. С другой же стороны - сознание обращает мысль к самым первоисточникам, откуда пытливое ухо ухватывает многое, неожиданно совпадающее с самоновейшими предположениями.

Ответственно время, когда случилось такое сочетание самого нового с древнейшим. Как ни странно, но девятнадцатый век, во многих изысканиях, является одним из наименее убедительных. Самый нигилизм этого века оказывается неубедительным по своим примитивным построениям. Всякое ничто, всякая пустота, всякое небытие - уже отвергнуты. Отвергнуты не
только философией и изучениями древности, но и самоновейшими открытиями физических наук. Лучшие учёные совершенно спокойно заявляют о таких своих религиозных и философских взглядах, о которых их отцы, во многих случаях, не решились бы выступить, хотя бы для охранения своего 'научного достоинства'. Таким порядком несомненны сдвиги, которые очень легко превращаются в подвиг. Ведь именно подвиг, в существе своём, не может быть ограниченным. Именно в подвиге доступна как древнейшая мудрость, так и самоновейшая проблема. При этом мы не будем лишь кое-что уважать в древности. Мы будем изучать её вполне и добросовестно, и доброжелательно; и только такие честно неограниченные изыскания позволят нам выбрать то, что наиболее ясно применено в проблемах будущего. Опять-таки, если кто-то будет настаивать, что он лишь кое-что возьмёт от древнейшей мудрости, - он ведь окажется ипокритом, ибо это 'кое-что' может выполниться лишь после всестороннего, подлинного изучения. И тот, кто захотел бы положить в основу построений какое-то отрицание, тем самым подмешает в свой цемент ядовиторазъедающее вещество.

Много новых находок даются людям за последние годы. В них много раз приходилось убеждаться о несказуемой связи древних времён с нашими запросами. Если найдутся ясные слова о возможности жизни и преуспеяния, то и тёмные бунты отойдут в область преданий. Люди, читая о них, лишь пожалеют о погибших возможностях и порадуются, что новые пределы знания помогут воздержаться от самогубительства. Ясность и простота - вот чего ждёт сердце.

28 декабря 1934 г. Пекин.
Н.К. Рерих, 'Нерушимое'
__________________________

29 декабря 1934 г. Пекин.
БЛАГОЖЕЛАТЕЛЬСТВО

Насколько многое, очень знаменательное и благожелательное, остаётся нигде не записанным! Сегодня мы слышали, что Русская Пекинская Духовная Миссия была сохранена благодаря личному ходатайству Таши-Ламы. В истории верований такой благой знак должен заботливо сохраниться. Около религий, к сожалению, слишком много накопляется знаков холода и отрицания. И вот, когда вы в старом Пекине слышите прекрасный рассказ о том, как многие священнослужители и религиозные общества шествовали к Таши-Ламе просить его о сохранении Православной замечательной Миссии, хранящей в себе так много традиций, и узнаёте, как доброжелательно было принято это обращение, - вы искренне радуетесь. И не только это обращение было принято дружелюбно, но и оказались желательные последования; и в историю Православной Миссии будет внесён этот замечательный акт высокого благожелательства.

Когда человечество обуяно бесами злобы и взаимоуничтожения, тогда всякий знак утверждения и взаимной помощи будет особенно ценным.
Конечно, о доброте и доброжелательстве Таши-Ламы многое известно. Но одно дело, когда это рассказывается его соплеменниками, и совершенно другое, когда чуждые люди тоже имеют при себе такие свидетельства добрые.

Люди очень часто не отдают себе отчёта, насколько ценно само запечатление добрых знаков. Существуют особые типы людей, которые предостерегают против всякого энтузиазма и даже против громко сказанного доброго слова. Конечно, при таком образе мышления всё погружается, если не во мрак, то, во всяком случае, в серенькие потёмки. Противники всякого энтузиазма хотели бы приучить людей ни на что не отзываться, никак не реагировать и быть к добру и злу постыдно равнодушными.

В наши смутные дни особенно много таких серых жителей. В значительной мере именно на них лежит ответственность за глубоко всосавшуюся в общественный строй смуту. Смута потрясающая, а к тому же сама в себе дрожащая, является ничем другим, как бесформенностью, безобразием.
Само слово смута, смущённость недалеко от извращенности, сомнительности и боязливости. В смуте родятся неясные намёки. Она же порождает всякие анонимные наговоры. Когда сердце теряет трепет восторга, оно может впасть в трепет смущения. Насколько трепет восхищения будет устремляющим ввысь и прекрасным, настолько трепетание смущения будет ограничивающим, поникающим, устрашённым. А что же может быть безобразнее зрелища страха? Самые высшие понятия чести, достоинства, преданности, любви, подвига, ведь они могут быть нарушены и обезображены именно страхом. Страха ради люди могут промолчать, отречься и предательствовать. И какое множество молчаливых отречений и трусливых замалчиваний явлено в повседневной жизни.

Для отречения не нужно никаких высоких слов или прекрасных обстановок. Обычно именно отречение, замалчивание, умаление хорошо сочетаются с сумерками. Они живут в серости, когда чёткие формы выедаются потёмками и всё делается неопределённым. Неопределённость помыслов, нерешительность и есть именно смута. Смущенность не поёт, не слагает красивые формы, но в дрожании искривляет все отражения. Так, пролетающая птица неопределённо касается тихой водной поверхности, и надолго после такого пролёта задрожат только что прекрасно отразившиеся формы.

От смуты, от страха нужно лечиться. Так же, как от многих болезней нужно предпринимать длительное восстановление сил, так же нужно воздействие и от смуты. Нельзя позволить смуте загнивать в язвах и нарывах. Новые сильные мысли и мощные действия будут спасительны, чтобы вывести смущение духа в обновлённое состояние. Конечно, одною переменою места или житейских условий смущение ещё не будет осилено. Дух в сущности своей, сознание должно поразиться чем-то; а ещё лучше - чем-то восхититься.

Невозможно допустить, чтобы восхищение, иначе говоря энтузиазм, не были бы доступны даже смущённым душам. Всё-таки бывают же такие действия, такие положения в мире, которые заставят сердце восхититься и тем самым выйти из смущённых дрожаний. Прекрасное творчество, высокое знание, наконец, чистосердечное стремление к Горнему Миру - все чудеса, которых так много в жизни земной, легко могут уводить даже поникший дух в сады восхищения.

Если люди попытаются вычеркнуть из бытия своего иногда ими осмеянное слово энтузиазм или восторг, то чем же они заполнят эту страшную пустоту в своём сознании? В этом запустелом сердце поселится тоска и неверие, появится та мертвенная затхлость, которая свойственна заброшенным пустым помещениям. Входя в заброшенный дом, люди говорят: 'Придётся долго обживать его'. И правильно, такая заброшенность угрожает даже и физическими заболеваниями.

Обжить жильё это ещё не значит просто зажечь огонь. Потребуется именно человеческое присутствие, иначе говоря - биение человеческого сердца, чтобы оживить, одухотворить замершую жизнь.

Одним из простейших одухотворений будет каждое сведение о каком-либо добром и необычном в благожелательстве действии. Итак, будем радоваться каждому добру. Ведь оно уже рассеивает чьё-то смущение и заменяет безобразие красотой.

29 декабря 1934 г. Пекин.
______________________

30 декабря 1934 г. Пекин.
СВЕТ НЕУГАСИМЫЙ

'Дано Преподобному Сергию трижды спасти землю русскую. Первое при князи Дмитрии; второе - при Минине; третье - теперь'.
Так знает русский народ вместе с молитвами Христу Спасу, устремивший упование своё к великому предстателю и молитвеннику русскому, Преподобному Сергию Радонежскому. Акафист Преподобного начинается с многозначительного обращения: 'Данный России Воевода'. Во славословии Преподобному Он называется Воином Христовым. Таковы прозорливые определения, сложенные Высокими Иерархами Церкви Православной.

Высокий Воспитатель русского народного духа, Истинный Подвижник Православия, Воевода за правду и строительство Преподобный Сергий Радо-нежский является крепким прибежищем русского народа во все трудные годины земли русской. Жизнеописания Преподобного Сергия говорят о многих знаменательных чудесах Преподобного, и чудеса эти просияли не только при жизни Подвижника, но и после отхода Его в течение всех веков и до сего дня.

Знак Преподобного является тем Воеводским стягом, к которому сходятся все, в ком бьётся русское сердце, в ком не закоснела горячая любовь к Родине.

Радостно узнать, что предполагавшееся общество имени Преподобного Сергия уже состоялось. Значит, среди множества храмов-светильников Преподобного зажглась ещё одна сердечная лампада и состоялся ещё один
священный очаг, к которому сойдутся дозоры, взыскующие правды. Перед этим светильником пусть забудут люди все распри и разъединения.

Невместно и неприлично русским людям дозволять силам темным разлагать и разъединять. Невместно перед Святым Ликом клеветать и лжесвидетельствовать. Невместно исполняться страхом и сомнением там, где горит правда Христова, вознесённая Священным Воеводою земли русской Преподобным Сергием.

Пусть Его Святое имя объединит всех взыскующих Родины. Да поможет Великий Предстатель перед Христом Господом. Да пошлёт Великий строитель Свято-Троицких Лавр сердечную крепость на преодоление сил тьмы, злых безбожников и разрушителей добра!

Радостно слышать, что в нашей часовне Преподобного Сергия уже совершаются Богослужения, объединяющие русские силы. Верю, что всякие колебания и стыдные сомнения отпадут перед Ликом Христовым, перед иконою Преподобного Сергия, просветит Преподобный Воевода земли русской сердца народа, чтобы бодро и радостно, несмотря на все трудности, сошлись бы те, в ком горит сердечная лампада Света Неугасимого.

Шлю мой искренний поклон всем сходящимся в часовне Преподобного Сергия и знаю, что это великое Богоданное Имя соединит сердца верных сынов отчизны.

'Преподобный Сергий, Светлый Воевода земли русской, моли Бога о нас. Аминь'.
Так недавно было приветствовано новое общество при музее в Нью-Йорке, которое будет собираться в часовне имени Преподобного. Не успело это приветствие дойти до Нью-Йорка, как получились сведения о вновь образовавшемся Духовном Содружестве имени Святого Сергия Радонежского в Шанхае.

Приведём газетную заметку ко дню основания этого содружества. В ней приводится прекрасное напутствие, сказанное настоятелем молитвенного дома о. С.Бородиным.

'В четверг 15 ноября в Воскресенском молитвенном доме состоялся молебен Св.Сергию Радонежскому, устроенный инициативной группой по сооружению киота иконы Преподобному.
Настоятель молитвенного дома о. С.Бородин после окончания молебна обратился к инициаторам с пламенным словом, в котором сказал:
'Пусть растёт в числе содружество ваше, преданных сынов Православной нашей веры и Родины. Ваша вера и убежденность, ваша твердость, ваша борьба за правду, в конце концов, победят злобу и ложь, заставят раскрыть глаза многих, и Господь по молитвам Святого Преподобного Сергия низведёт нам свет и правду и силу страдалицы Родины. Как свет полудня, придёт пред Лицом Божиим молитва наша, и могуществом мощи своей он сохранит и соберёт нас. Пусть же для нас в этот час моления не закроется источник надежды и бодрости, пусть далеко отойдёт дух расслабляющего уныния, пусть не поколеблется в нас уверенность и наша верность Богу, Церкви и страждущей Родине. Смелее и смелее будем мы возглашать наше исповедание. Глубже и глубже будем мы проникаться верою и правдою наших убеждений, освящённых Церковью, преданиями родной старины и кровью пострадавших за неё отцов и братьев, бесчисленных героев долга!
Да будет честь и слава стоящим на страже долга борцам за святое [святых] нашей Родины!
Всегда памятуйте и знайте, что там, где не слушают Христа и основанной им Церкви, там воцаряется дьявол; там, где искореняют пшеницу, вырастают плевела. Итак, с Богом на работу. Аминь!'

После молебна инициаторы содружества имени Св.Сергия просили о. С.Бородина исходатайствовать благословение епископа на организацию духовного кружка имени Св.Сергия Радонежского при Бродвейской Церкви, который во главу своей духовной деятельности ставит себе задачу разъяснений и пропаганду среди русских людей духа деятельности и значения для России Преподобного, не раз выводившего нашу Родину из неминуемой гибели.

Кроме того, содружество ставит себе задачей помощь Православным Церквям в Шанхае, сооружение икон Преподобного Сергия и принимать участие в постройке собора.

Также приведём из радиопередачи 'Вождь Духа' следующие отрывки:

'Но нельзя зажечь пламени Знания без внутреннего чувства Бога; нельзя, не приобщившись к сокровенным истокам тайноведения, создавать новые духовные ценности. Поэтому, чтобы оказаться достойным принять участие в строительной работе возрождения нашей Родины - сначала нужно внутренне подготовить себя к ней - преобразить душу, убрать обитель сердца. Твёрдо идти за мерцающим светильником Истины, упорно работать над своим духовным развитием. Последнее мы считаем особенно важным, ибо оно и является в наших глазах высшей ступенью Знания...

Совершалось чудесное национальное обновление и великий духовный подъём. Если мы пойдём к источнику этой благодати, то всегда найдём его в тенистых рощах Радонежа, в келье векового духовного вождя русского народа, Святого и Преподобного Сергия Радонежского.

Историк Ключевский, человек, озарённый зорким духовным зрением в судьбу нашего народа, писал: 'Русская государственность не погибнет до тех пор, пока у Раки Преподобного будет гореть лампада'.

Мы уже упомянули, как в самые страшные моменты русской истории чудесное заступничество Преподобного спасало наш народ. Вспомним историю борьбы Дмитрия Донского, на котором было благословение
Преподобного Сергия и который был осиян его творческим и дерзновенным духом. Вспомним времена смутного времени, когда настойчивые и повторные видения Преподобного простым русским людям и посадскому мещанину Минину вывели их на великое служение своей стране. Все великие акты Русской истории совершались под Знаменем Преподобного. Не видеть этого - значит иметь закрытые глаза.

Так и теперь, в эпоху разгула тёмных сил, первым этапом служения под знаменем Преподобного будет ясное осознание в наших сердцах Его как Водителя и Заступника перед Престолом Всевышнего. Уже сейчас начинают создаваться в разных местах нашего рассеяния часовни и алтари во имя Преподобного Сергия, и это радостное явление нужно расширить, нужно везде и всюду, где позволят обстоятельства, водружать его Образ и возжигать лампаду Света.

На протяжении истории русский народ всегда уповал на Преподобного и полагал на него свою волю и говаривал: 'Преподобный знает, Преподобный сделает'. От нас же самих нужен лишь духовный молитвенный подвиг, напряжённость жертвенного горения и дерзаний к победе, и чтобы наши молитвы были услышаны им, очистить свои умы от грязных и злых мыслей, дабы мы воистину могли представлять из себя в его руках искусное оружие, могущее разить врага и на расстоянии.

Уже есть указания на то, что Преподобный Сергий начал новое служение своему народу. Уже идёт по Москве и всем весям нашей Родины народная молва о всё чаще и чаще повторяющихся явлениях Преподобного Сергия разным русским лицам. Эта молва уже гудит по России; её отзвуки появляются в виде сообщений в русских газетах за рубежом. Мы иногда их сами читаем, а прочитавши наряду с очередным отчётом о состоявшемся бале или футбольном состязании - забываем и в худшем случае - не верим. О, если бы мы могли все поверить этой радостной вести, мы знали бы, что час восхода Солнца земли нашей - близок'.

Можно бы привести и многое другое прекрасное из этой речи, которое прозвучало далеко по миру и наверно достигло многих слушателей прилежных. Светло звучали близкие всем нам заключительные слова: 'Отче Сергий, дивный, с Тобой идём, с Тобой и победим'.

Сама по себе идея такой радиопередачи, поистине, и прекрасна и как нельзя более своевременна. Газеты, книги, речи достигнут одних, но в радиопередаче всегда заключается возможность, что где-то за пределами этих газет и речей кто-то совсем неожиданный услышит светлый сердечный зов. Где-то совсем новое сердце затрепещет от прикосновения слова истины.

Не скрываем от себя, что именно сейчас тёмные силы особенно ополчаются против Священного русского Имени Святого Сергия. И прямыми нападениями, и в очень хитросплетенных косвенных шептаниях тёмные силы пытаются воспрепятствовать несомненно нарастающему почитанию Имени Святого Сергия. В самых неожиданных концах мира Имя духовного Вождя русского вспыхивает мощно. Ведь не только соображениями, но ведением сердца знает народ, чему приходят сроки.

Никакой холод, никакие отрицания, никакая затхлость не могут преградить путь высокого Света.
Содружества имени Преподобного Сергия растут многообразно. Иногда они многочисленны по составу, иногда же они представляют из себя малые, но сплоченные добром ячейки. Если люди хотят собраться во имя добра, почитая Имя Великого Светильника земли русской, то даже самое заскорузлое шерстяное сердце и то не может препятствовать этому несению блага. Иногда слышались упреки в том, что хотя многие и много говорят о вере, но не так часто исповедуют её делами, внесением в жизнь.

И вот происходит ещё одно такое действенное исповедание. Казалось бы, тому можно лишь радоваться. Можно лишь приветствовать устои, противоборствующие всякому разложению и разрушению. Только тёмные изуверы могут жить отрицанием, изгнанием и поруганием.

Помню, как слёзно благословил изображение Преподобного Сергия покойный митрополит Платон и, окропляя, залил у него на столе лежавшие бумаги. 'Подумают, что и это слёзы', - сказал Владыко. Уже близкий к кончине, он особенно сердечно трепетал на всё молитвенное и строительное. Он же заповедал: 'Рассылайте, широко рассылайте изображения Преподобного Сергия'. О том же изображении из Югославии благословлял и митрополит Антоний. О том же благославлял и митрополит Евлогий. Столпы веры знают Устремления. Они будут рады слышать о нарастании содружеств Преподобного Сергия.

Издалека приходят вести о многих явлениях Преподобного. Народ их не только знает, не только почитает их, но и понимает всю срочность происходящего.

Итак, пошлём всем содружествам мысли о преуспеянии и ещё раз порадуемся, что само пространство, насыщаемое радиоволнами, звенит во благо Имени Преподобного Сергия.

30 декабря 1934 г. Пекин
Н.К. Рерих. Листы дневника, том I.
_______________________________


31 декабря 1934 г. пекин.
'СТРАШНЫЙ ЗВЕРЬ'

'Сильнее кошки - зверя нет'. Как разнообразно в течение многих веков прошла эта пословица, первоначально данная каким-то психологом. В истории человечества психологирование пространства представляет собою необыкновенно поучительную главу. От древнейших времён, и в военных и в других государственных делах этот принцип являлся поражающим. Мы знаем, как в средние века датские рыбаки не решались выходить в море ввиду азиатских событий. Мы знаем, как остановленные всадником путники терпеливо ожидали его, пока он сходит в стан за мечом, чтобы отрубить им головы. И в военных и в экономических потрясениях это как бы предрешённая неизбежность поворачивала целые страницы истории.

'Страх сковывающий'. Разве не лежит именно он в основе так многих несчастий? Конечно, может случиться и не менее ужасный противовес, а именно - буйное разрушение всех основ. При той и другой крайности панацеей может быть лишь основа культуры. Как бы некоторые двуногие ни пытались забыть об этом краеугольном понятии, оно напомнит о себе. Чем более оно будет запущено - тем грознее может быть напоминание.

Эзоповы басни были своего рода знамением времени. В них нельзя заподозрить ни просто сковывающий страх, ни просто загадочную тайну. Такие басни являются символическим иероглифом. Так, бывало, оставлялись нашими предками мудрые, накопленные опытом, наставления, выраженные условным языком, чтобы не метать бисера перед свиньями. Именно, не ради страха, но ради мудрой бережности не однажды прибегалось к условному языку, который в результате своём имел, может быть, и условный жест или условный молчаливый взгляд.

Вот мы слышим о каких-то допросах с пристрастием, об ужасах попытки, происходящих в наше так называемое культурное время. Какой это срам! Какой это стыд знать, что и сейчас совершенно так же, как и во времена темнейшие, производятся жестокие мучения! Изобретаются отвратительные приспособления, лишь бы понудить человека. Можно ли допустить, что тысячелетия должны пройти для того, чтобы люди в прежней звероподобности бросались друг на друга, мучили и навсегда обезображивали как тело, так и дух. При этом часто рассказы о пытках и мучениях передаются без всякого возмущения, а просто как естественный факт современности. При этом ни судьям, ни следователям, ни, конечно, самим палачам и в голову не приходит, что без всяких жестоких и безобразных пыток возможно изыскание истины под самым простым гипнозом.

Казалось бы, за всё время эволюции науки уже достаточно было выяснено о применимости гипноза, внушения. Конечно, эти энергии не могут быть широко даваемы массам, которые легко могут применять их во зло. Но правительства, в строго научных пределах, конечно, с гораздо большими просвещёнными результатами, могли бы пользоваться такими приёмами, нежели пребывать на уровне диких пыток.

Известно, что в некоторых странах научные приёмы же применяются при судебных следствиях. Известны многие случаи поразительных результатов, которые невежественным людям кажутся чем-то чудесным. Но если науке суждено продвигаться в сфере изучения энергий, то приложение их в обиходе будет самым естественным.

Сейчас, казалось бы, даже смешно говорить о таких истинах, как гипнотизм, внушение. Всякий знает, что лечат пьяниц и разные виды психоза именно внушением. Всем известны случаи, когда вместо наркотиков при операции боль останавливалась тоже внушением. При этом окружающие условия бывали даже неблагоприятными, и тем не менее должные следствия получались. Значит, насколько же удачнее могут быть следствия, если соблюсти лучшие окружающие условия?

Сколько суеверий и тёмных предрассудков могут быть избегнуты честными опытами и наблюдениями. Новые области общественных отношений откроются и обогатятся именно не предположениями, а научными изысканиями.

Но дело-то в том, что люди очень часто именно боятся таких изысканий. Именно накопленные столетиями суеверия заслоняют самые разумные размышления о возможностях. Ведь мудры были те, кто уже когда-то давно в разных выражениях напоминали о том, что 'страшнее кошки - зверя нет'.

31 декабря 1934 г.
"Врата в будущее", 1936 г.
_______________________