Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1919 г.

(январь - июнь)
******************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

СТИХИ
ЗАМЕЧАЮ (1919 г.)
НЕ УДАЛЯЛСЯ (1919 г.)
ПРИ ВСЕХ (1919 г.)

ЯНВАРЬ
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (3 января 1919 г.)
Th. Oppermann. Выставка Николая Рериха. (21 января 1919 г.)
Leo Feigenberg. Мир Рериха (24 января 1919 г. Копенгаген)

ФЕВРАЛЬ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Ляцкому Е.А. (9 февраля 1919 г. Выборг)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Ляцкому Е.А. (10 февраля 1919 г. Выборг)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Дягилеву С.П. (12 февраля 1919 г. Выборг)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Ляцкому Е.А. (13 февраля 1919 г. Выборг)
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (14 февраля [1919])
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Ляцкому Е.А. (19 февраля 1919 г. Выборг)
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (25 февраля 1919 г.)

МАРТ
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (1 марта 1919 г.)
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к рериху Н.К. (12 марта 1919 г.)
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (19 марта 1919 г.)
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (29 марта 1919 г.)

АПРЕЛЬ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Андрееву Л.Н. (3.04.1919 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к А. Галлен-Каллеле (6 апреля 1919 г.)
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (23-24 апреля 1919 г.)
Н.К. Рерих. "КО ВРЕМЕНИ" (28. 04. 1919 г.)

МАЙ
Уведомление гр. Орловой-Танеевой, Н.К. Рериха - в Особый Комитет по делам русских в Финляндии (31 мая 1919 г.)

ИЮНЬ
ПИСЬМО Л.Н. Андреева к Рериху Н.К. (17 июня 1919 г. Тюрисево. Финляндия)

*****************************************************************************************

СТИХИ

ЗАМЕЧАЮ
Незнакомый человек поселился
около нашего сада. Каждое утро
он играет на гуслях и поёт
свою песнь. Мы думаем
иногда, что он повторяет
песню, но песнь незнакомца
всегда нова. И всегда какие-то
люди толпятся у калитки.
Уже мы выросли. Брат уже
уезжал на работу, а сестра
должна была выйти замуж.
А незнакомец всё ещё пел.
Мы пошли попросить его
спеть на свадьбе сестры.
При этом мы спросили:
откуда берёт он новые
слова и как столько времени
всегда нова его песнь. Он
очень удивился, как будто, и,
расправив белую бороду, сказал:
'Мне кажется, я только вчера
поселился около вас. Я ещё
не успел рассказать даже
о том, что вокруг себя
замечаю'.
1919
________________________


НЕ УДАЛЯЛСЯ
Начатую работу Ты мне оставил.
Ты пожелал, чтоб я её продолжил.
Я чувствую Твоё доверие ко мне.
К работе отнесусь внимательно
и строго. Ведь Ты работой этой
занимался сам. Я сяду к Твоему
столу. Твоё перо возьму.
Расставлю Твои вещи, как
бывало. Пусть мне они помогут.
Но многое не сказано Тобою,
когда Ты уходил. Под окнами
торговцев шум и крики.
Шаг лошадей тяжёлый по
камням. И громыхание колёс
обитых. Под крышею свист
ветра. Снастей у пристани
скрипенье. И якорей тяжёлые
удары. И птиц приморских
вопли. Тебя не мог спросить я:
Мешало ли Тебе всё это?
Или во всём живущем Ты
черпал вдохновенье. Насколько знаю,
Ты во всех решеньях от земли
не удалялся.
[1919]
_____________________


ПРИ ВСЕХ
Плакать хотел ты и не знал,
можно ли? Ты плакать боялся,
ибо много людей на тебя
смотрело. Можно ли плакать
на людях? Но источник слёз
твоих был прекрасен. Тебе
хотелось плакать над безвинно
погибшим. Тебе хотелось лить
слёзы над молодыми борцами
за благо. Над всеми, кто отдал
все свои радости за чужую
победу, за чужое горе. Тебе
хочется плакать о них.
Как быть, чтобы люди
не увидали слёзы твои?
Подойди ко мне близко.
Я укрою тебя моею одеждой.
И ты можешь плакать,
а я буду улыбаться, и все
поймут, что ты шутил и
смеялся. Может быть, ты
шептал мне слова веселья.
Смеяться ведь можно
при всех.
1919
*****************************************************************************************


ЯНВАРЬ

3 января 1919 г.
Письмо Л. Н. Андреева к Н. К. Рериху

Дорогой Николай Константинович! Простите, друг, за совсем невольное молчание. 15-го сего [декабря] со мною приключился довольно серьёзный сердечный припадок, и с тех пор я не могу оправиться. По-видимому, астма. Очень ослабел, задыхаюсь при движении и при всяком малейшем волнении, а то и так - вдруг остановка сердца и удушье. Плохо. Завтра буду серьёзно беседовать с врачом. Писать трудно, и только Ваше второе письмо, которое я получил нынче, взбодрило меня на сей под┐виг. Не хотелось бы потерять ни крупицы из Вашего дружеского и милого отношения ко мне.

Справки в гимназии сын достанет . Что касается статьи, то она будет зависеть исключительно от здоровья. Месяц (до конца января?) срок большой, и не останусь же я таким. Если же здоровье не поправится, то - для крайнего случая - нельзя ли будет воспользоваться моим письмом, которое однажды я написал Вам по поводу Ваших картин? По счастью, я нашёл в бумагах его копию .

Настроение не из важных. Впереди целая гора работы, сил, здоровья и энергии нужно, как Геркулесу перед очисткой Авгиевых конюшен, - и быть в это время больным, слабым, инвалидным - нестерпимо. А навозу действительно горы! В нынешнем листке прочёл статью Арабажина и почувствовал трепет перед грядущим архихамством. И быть в одном лагере с этими господами - какое несчастье, какая трагически печальная необходимость! Я невысокого мнения о Керенском, большевики лишают меня жизни, я измучен мучениями России, но когда их, и его, и всю революцию начинает поносить торжествующе и злобно поганый язык осмелевшего труса - мне хочется встать на их защиту. А Струве-Лермонтов?

Насколько видел 'Северную жизнь', это приличная газета. И Ляцкий приличный человек, насколько мне известно, и работать с ними, кажется, возможно. Жаль, что не удалось поговорить с Вами. За время Вашего отсутствия я несколько раз был в Выборге, лечил зубы, и сколько было времени для беседы! А теперь и не знаю, когда пустит здоровье. И на нынешний съезд не поехал главным образом по этой причине, хотя были и другие соображения.

Дружески обнимаю и целую Вас. На днях, вероятно, напишу. Живу я теперь на новой даче (на прежней, было, померли все от сырости и холода) в ста шагах от старого помещения, и принадлежит она моему тёзке, Андрееву, и даже Леониду! Тут тепло и приятно и даже можно бы работать, если бы... да что там!

Ваш Леонид Андреев

3 января 1919 г. Новый год! Что-то в начертании его напоминает звериное число.

Публикуется по: Леонид Андреев. S.O.S. С. 266-267.
_____________________________________________

21 января 1919 г. Стокгольм

Th. Oppermann
ВЫСТАВКА НИКОЛАЯ РЕРИХА

На Балтийской выставке в Мальмё русская секция была одной из самых замет-ных. Высокохудожественные произведения можно было увидеть в сравнении с немецкими, шведскими и датскими работами. От них словно шло особое веяние, они пробуждали фантазию. Картины порождали странное беспокойство. Что-то от старины, давным-давно умершей в Западной Европе, нечто, совмещающее черты византийской культуры, но проявляющее интерес к новизне. Это умирающее искусство прошлого, ослабленное жестокостью и усовершенствованиями; странность - только вспышка большой и нетронутой народной души, которая долгое время всюду производит поразительное впечатление. Они показали свою силу в секции Александра Яковлева, эти непонятные трогательные картины русских художников-учёных; наиболее примечательные находятся в коллекции Стеллецкого - скульптурная группа 'Марфа Посадница', но самые великолепные - это работы Николая Рериха.
Его выставка имела глубокий замысел, был открыт большой зал, вместивший работы Рериха. Он одарён редким чутьём к художественным работам. Профессиональные критики писали, что множество его картин словно превращены в холсты тканей и мозаики.

Выставка Рериха в Овенлюссален на Бредгаде показала новую ступень в его творчестве. Он с самого начала зарекомендовал себя как необыкновенный театральный декоратор. У него есть фантазия, он обладает энергией достойной восхищения. Его картины обладают очень интенсивной палитрой и обширной тематикой, он отказывается от широко используемых приёмов художественного творчества, которые дают станковой живописи своё очарование, - все они рассчитаны на рассмотрение с некоторого расстояния. Его палитра отвечает его исполнению. Мазки он насыщает чистыми, яркими цветами; и он не боится противоположностей; его творчество обладает изумительными возможностями для создания театрального эффекта; так же как в сюите 'Героика' - непосредственность действенности в названии: 'Клад захороненный', 'Зелье нойды', 'Приказ', 'Священные огни', 'Вечное ожидание' и 'Конец великана'. Здесь недостатком выставки как единого целого является то, что замысел слишком велик - сталкиваются неуловимые оттенки цвета.

Самый большой и сильный интерес связан с целым рядом картин, ранее представленных на Балтийской выставке, что предопределило выбор мест следующих выставок.

В частности, 'Откровение', где изображены церковная келья с мозаикой и монахом, является характерным для всего творчества Мастера. Картина написана си-ним по синему, и использованы предельно все синие оттенки. Производит необычно странное впечатление, тёмное, как само Средневековье, тёмные тона очень массивны.

Родственна этой работе 'Комната Мален'. В ней нет ни намёка на избыток си-них тонов, цвета резкие и тонкие, но это производит сказочное впечатление. Теперь все последующие работы будут восприниматься, как заповедь бескрайней России, о чьей культуре и варварстве идут чудесные сказания.
Особенно своеобразны русские своим мироощущением, поэтому картина, изображающая старый город, в каталоге отмечена, как 'Старая Русь'. Ощущаешь себя на пути в восточные страны, находящиеся на краю света. Колористы относят Рериха к лучшим художникам; его палитра гармонична, а вся картина в цельности похожа на гобелены.
 
  
 

Варяжское море. 1910.

Самая известная среди выставляемых картин 'Варяжское море'. Она великолепна по своей композиции, она смела своим творческим решением, здесь проходит один из лейтмотивов отваги. Краски буйствуют в лесах синеющих вдали скал, зеленеющее море и линия горизонта охвачены блеском заката. И среди множества островов появляются корабли викингов с князем и его дружиной, их приветствуют нарядные новгородские мужчины и женщины.
 
  
 

Идолы. 1910.

Примечательны также 'Идолы': иссушенные ветром берега и тёмная синь. Это идеальный фон для языческой картины с красновато-бурыми истуканами и частоколом, увешанным лошадиными черепами.
Искусство Рериха не только заслуживает особого внимания. Но и носит печать будущего, с которым у него будто бы договор о новом искусстве, которое может дать ответы. В своём смелом искусстве он нашёл золотую середину, и это показывает, что новое искусство грядёт.

Berlingste Tidende. 1919. 21 января. Перевод с новежского А.Е. Лыжиной.
____________________________________________________________

24 января 1919 г. Копенгаген

Leo Feigenberg
МИР РЕРИХА

Рерих постоянно развивается и не может быть обозначен одним простым словом. Рерих не просто человек, а целый мир: у него есть Север, Юг, Восток и Запад, самобытный народ, архитектура, театр, дома, одежда, собственное будущее, храмы, предания, песни, молитвы и свой собственный особый язык.
Его мир похож на наш: там есть моря, флот, дома, театр, старики, животные, идолы, но всё это: море и флот, дома и язык, несомненно, имеют другое будущее.

И когда попадаешь на его выставку, чувствуешь непостижимое волнение, непонятное любопытство, как человек, попавший в новую и неизвестную страну.

Даже критику сложно отнести Рериха к одному из старых ограниченных определений, потому что в нём, в его мире, всё становящееся, новое, неизвестное.
Зрители не почувствуют мирного успокоения от картин Рериха, среди всех чувств обнаружится бесчисленное множество вопросов и неоднозначностей: почему облака в 'Друидах' кучевые? Зачем плетут корзины? И зачем старики заплетают бороды?

Эти вопросы остаются нерешёнными. Но так же вне решения этих проблем находится и живопись, чтобы остаться прекрасной. В Мире Рериха это касается не только домов, одежды и языка, но также и его вечного, неразрешённого вопроса. И поэтому его мир тоже прекрасен.

'Мир Рериха' - живой мир. Он развивается и растёт каждый день, он движется. И как каждый живой мир не имеет в себе ничего косвенного, он живёт и борется сам с собой в разных вопросах: художественно-реалистических, символических, стилизаторских и прочих.

Рерих пробует различные пути, различные палитры, оттенки и материалы, а также, это немаловажно, вне зависимости от того, являются ли картины стилизациями или оригинальным произведением, все они - стилизации и не стилизации, фантастические и реалистические - несут характерную особенность личности мастера, неизменно юной и неизменно находящейся в путах вечных вопросов.

Рерих - не только художник, но и археолог, писатель, а также он пишет замечательные стихи. И всё это - его рассказы, стихи, живопись - появились потому, что у него есть жизненный путь, и он ведёт его к цели, за которой лежит Вечность. То есть этот мотив действительно можно обнаружить в его картинах: поддержка могучего лагеря в далёкой стране, благодаря которому он ведёт путь вдаль, к новому, безграничному, светлому Миру.
В основании поисков Рериха лежит тайна с вечными вопросами, и в его вечной молодости лежит бессмертие творца.

Когда человек отправляется в путь в мир приключений и останавливается среди пейзажей могучих викингов и воспринимает их так, будто они существовали - сказочные животные и идолы, которые не имеют сходства ни с чем и которые всё-таки напоминают нам о чём-то неизвестном, - понимаешь, что они передают нам смысл, даже если Рерих является стилизатором, ведь он - 'Метерлинк в живописи'. Но зачем ему быть Метерлинком, если он - Рерих?

Verde nog Vi (Копенгаген). 1919. 24 января. Помещены илл. картин Н.К. Рериха 'Приказ' и 'Священное место'. Перевод с норвежского А.Е. Лыжиной.
________________________________________________________________



****************************************************************************************


ФЕВРАЛЬ

9 февраля 1919 г. Выборг.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к Е. А. Ляцкому Е.А.

Многоуважаемый Евгений Александрович,
сейчас я получил Вашу депешу. До Среды я ничего нового не узнаю. Как только узнаю что-либо определённое, сейчас же извещу Вас. О чём говорил Шуберский?

В дополнение к рецензии из Копенгагена могу сообщить, что мне прислали ещё до 20 отзывов, - все очень хорошие. Называют: 'Метерлинк в живописи', 'волшебная земля Рериха', 'живопись чёрного опала', 'говорящие камни' и т. д.

Какой-то исландский писатель заинтересовался и прислал свою большую книгу о викингах (Gunnar Gunnarsson). Словом, мои викинговы набеги - удачны.

До свидания. Преданный Вам
Н. Рерих

9.II.1919. Выборг.

Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук (С.-Петербург) [РО ИРЛИ]. Ф. 163, Е. А. Ляцкий, on. 2, д. 427, л. 2.
________________________________________________________________


10 февраля 1919 г. Выборг.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к Е. А. Ляцкому Е.А.

Многоуважаемый Евгений Александрович.
В дополнение ко вчерашним сведениям я могу сообщить, что моя статья (о которой Вы спрашивали меня) в 'Svenska Dagbla[de]t' прошла 13 и 14 Января двумя большими фельетонами под названием 'Rysk Konst'*) и с очень любезной прибавкой от Редакции. Таким образом, и выставками в Стокгольме и Копенгагене, и статьёю удалось удачно послужить России.
Помню, как перед отъездом в Стокгольм Л. Н. Андреев убеждал меня в необходимости напомнить о Русском Искусстве. Говорил: 'Каждый, кто имеет предъявить сейчас что-либо культурное о России, - обязан это сделать'. Это правда.

Сегодня я получил также уведомление об избрании меня членом Худож. Общества в Финляндии; вероятно, и это Вам интересно, как всякая дружественная паутинка.

Искренно Вам предан,
Н. Рерих

10. II.1919.

Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук (С.-Петербург) [РО ИРЛИ].Ф. 163, Е. А. Ляцкий, on. 2, д. 427, л. 3.
__________________
*) Статья "Русское искусство" - см. выше: 12, 14 января - ред.
_______________________________________________________


12 февраля 1919 г.
Письмо Н. К. Рерих к С. П. Дягилеву

Дорогой Сергей Павлович.
Как хочется мне, наконец, сговориться с Тобою. С письмами творится что-то невозможное. Не знаю, получил ли Ты мои письма? От Тебя, кроме одной депеши, я ничего не имею. От Лейчестерской Галереи я получил только дополнительное письмо, а главное письмо с условиями до меня так и не дошло. Моя депеша в Галерею была 'stopped from censor'. Надеюсь, что хоть это письмо до Тебя достигнет. Дело в том, что мне очень хочется ехать в Лондон и Париж; не можешь ли мне помочь получить разрешение? Выставка моя была в Стокгольме (где выбыла 21 вещь и купил Национальный Музей) и в Копенгагене. Ведь отзывы были весьма хороши. Теперь я дополню выставку и устрою её в Апреле в Гельсингфорсе, а к Маю могу ехать с семьёю.

Считаю, что наше дело теперь - пропагандировать Россию во всех областях. Здесь, в Финляндии, - дело маленькое, надо выступать шире. То же я говорю Л. Андрееву и тащу его в Париж.
Извести, милый, что можно сделать для моего приезда и для моего выступления.

Буду с нетерпением ждать Твой ответ. Адрес: Wiborg, Ladaunkatu, ? 8, или через английского вице-консула в Выборге Frisk. Буду сердечно рад с Тобою увидаться после всего пережитого. По сю сторону надо держаться вместе и утверждать русское искусство за границей. Ты продолжаешь творить большое русское дело, которое становится всё более насущным.

Жена моя шлёт Тебе привет и стремится ехать за границу.
Сердечно Тебе предан.
Н. Рерих

12.11.1919
Семья моя: жена Елена Ивановна, Юрий, Святослав - сыновья.

Библиотека Гранд Опера. Фонд Б. Кохно.
Публикуется по: Н.К. Рерих. 1919-1920. Санкт-Петербург. КОСТА. 2011.
______________________________________________________________


13 февраля 1919 г. Выборг.
Письмо Н. К. Рериха к Евгению Ляцкому Е. А.
На штемпеле дата: Выборг. 13.02.1919.

Helsingfors.
Wladimirkatu, 3,
Hotel Pension Comfort.
A Monsieur:
Monsieur le Redacteur
E. Liadsky.

Многоуважаемый Е[вгений] А[лександрович].
Сейчас вопрос, прежде всего, о реализации денег, и я ничего не знаю об этом, ибо к деньгам отношения не имею. По уговору - эту сторону ведает Ник[олай] Григорьевич] Вальтер (Тюрисево. Свой дом, тел. 39). Обратитесь к нему с запросом или письмом, или, если удастся, телефоном, но последнее труднее. Преданный Вам

Н. Рерих
13. II.1919.

Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук (С.-Петербург) [РО ИРЛИ]. Ф. 163, Е. А. Ляцкий, on. 2, д. 427, л. 4-об.
_______________________________________________


14 февраля [1919 г.]
ПИСЬМО Л. Н. Андреева к Рериху Н.К.

Дорогой мой Николай Константинович!
Пишу Вам наскоро - и между нами. При всей моей симпатии к Гуревичу, я не доверяю его дипломатическим способностям и боюсь, как бы из его сношений с французским консулом не вышло какого-нибудь недоразумения. Но если Вы думаете, что выйдет хорошо, то - предоставляю рукопись в Ваше распоряжение. Кстати: статья уже пошла тремя путями, о которых Вам расскажет Евгений Густавович .
Крепко жму Вашу руку и жду - ждём! - во Вторник.

Ваш Л. А.

14 февраля.

Леонид Андреев. 'S.O.S.'
_________________________________


19 февраля 1919 г. Выборг.
Открытое письмо Н. К. Рериха к Ляцкому Е.А.
На штемпелях даты: Выборг. 12.11.1919. // Гельсингфорс. 20.11.1919.

Helsingfors.
Wladimirkatu, 3.
Hotel Comfort.
К. Herra Redactori
E. Liadsky.

Многоуважаемый Е[вгений] Александрович].
Отвечаю на Ваши вопросы. Сегодня вернулся от Андреева. Видимо, дело временно откладывается и здоровье всё-таки мешает планам Л[еонида] Николаевича]. Нужно надеяться, что так или иначе единение всё-таки произойдёт, ибо это самая слабая сторона русской колонии и все должны способствовать исправлению этого дефекта. Поживём увидим, - думаю, дождёмся.

Преданный Вам
Н. Рерих
19.II.19.

Рукописный отдел Института русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук (СПб.) [РО ИРЛИ]. Ф. 163, Е. А. Ляцкий, on. 2, д. 427, л. 5-5об.
____________________________________


25 февраля 1919 г.
ПИСЬМО Л. Н. Андреева к Рериху Н.К.

Дорогой мой и милый Николай Константинович!
Опять здоровье немного ухудшилось от (маленькой) простуды, почему в Выборге завтра не буду. Известил об этом Карташёва и просил перенести свидание на другое время. Замотался я ещё здесь! Как-то выходит, что каждый день на людях и в разговоре, недосыпаю и утомляюсь.

О делах. Книгу разрешите задержать ещё на немного дней. Сегодня сажусь за статью о Вашем творчестве и постараюсь быстрее написать.
Фонд 'имени Андреева' оказался созданным исключительно для напечатания и распространения моих статей, так что если мы пожелаем сохранить наш кружок - надо будет изыскать другие средства. На деньги фонда послана телеграммой Бурцеву моя статья. (Стоило 12 000 марок!) И будет издаваться через посредство издательства Тиандера и в его переводе по-фински и шведски. Будет издана и по-русски, также выйдет в обеих газетах . Сегодня был у меня И. А. Меликов, и обо всём мы условились.
Конечно, это не мешает и Вашим добрым 'людям', принёсшим деньги , печатать статью в каком угодно количестве - с удовольствием разрешаю! Меликову об этом заявлено мною. Ваш рисунок - это богатство. Выбирать не решаюсь, пусть то, что ближе Вашей душе. Всё хорошо - и 'Всадник помощи' (С.О.С!),
 
  
 

Н.К. Рерих. Меч мужества. 1919.

и 'меч мужества' (спящим-то!), и не знаю, что лучше; менее подходит град обречённый , поскольку основной звук в призыве и есть элемент пассивности и страдания, а надо именно мужество и быстрого коня! Так что действуйте, и можно уже теперь приступить к печатанию - но не выпускать, пока не выйдет в газетах здешних.

И ещё дело. Приехал И. В. Гессен ('Речь'), и я уже был у него в карантине , поеду и завтра. Вероятно, он увидит Вас и расскажет чудесные вещи о наших художниках и писателях; особенно хорош 75-летний юбилей КОНИ, каковой он справлял с - большевиками! И стыдно, и смешно, и страшно! Но дело в самом Гессене. Его необходимо приспособить к делу и ввести в гельсингфорсский Комитет. Во-первых: это он - тот, кто поставит газету и поставит под нози свои обоих дерущихся... Ах, до чего в газетном отношении слаб Ляцкий! Во-вторых - вообще в лице Гессена мы получаем настоящего, опытного и настойчивого общественного деятеля необходимой сейчас окраски. Напишите об этом Карташёву и просите, ибо многие наверно будут под┐ставлять Гессену ножку и оттирать. Сам Гессен, которому я высказал мои пожелания, с охотою готов идти на всякую работу, стосковался о ней.

Крепко жму Вашу руку, милый друг, и - всё же до скорого свидания! Будет же день, когда мы поговорим по-человечески, а не по-комитетски. Кстати: не особенно доверяйте раздражённому отзыву Ш. о Троцком-Сенютовиче - это человек ещё малоопытный в общественном деле, но энергичный, деятельный и честный, что сейчас так необходимо. Когда он немного приобыкнет, он станет одним из лучших работников. И он здорово всех их будоражит! Привет сердечный.

Ваш душою Леонид А.

25 февраля 19 г.

Леонид Андреев. S. О. S. 1994. С. 274-275.
__________________________________

********************************************************************************************

МАРТ

1 марта 1919 г.
Письмо Л. Н. Андреева к Рериху Н.К.

Дорогой мой друг!
Целился написать статью как раз к первому (российская привычка - в последний срок!) и промахнулся: оказалось, что в феврале, несмотря на декреты, всего 28 дней, и я на день опаздываю. Именно: кончаю статью сегодня вечером и завтра, оставив себе копию на всякий случай, почтою посылаю Вам вместе с этим письмом. Только не судите строго! Говоря по чистой совести, очень трудно (а минутами казалось, невозможно) сосредоточить мысль на чём-либо ином, кроме треклятого большевика. С какою радостью в иное время я не только лизнул бы от Вашего творчества, как сейчас, - а окунулся бы с головой, постарался бы нырнуть на самое дно! А то говорю: красота, и даже как будто чувствую, а в душе: будь ты трижды анафема, проклятый Лентроцбруевич!

А здоровье всё скандально, повторяются припадки удушья и в Выборг пока - не еду. Нынче депеша от Карташёва, что 5-го он приедет ко мне, чему очень рад. Завтра вижусь с Гессеном, он заедет по пути в Гельсинки, получил разрешение. Меня всякие люди убеждают съездить в Гельсингфорс, чтобы основательно поговорить с тамошними и вообще 'повлиять' - я согласился и прошу теперь о разрешении. Но поеду ли - Бог весть.

'Фонд имени Андреева' оказался созданным специально для моих статей, о чём я уже писал Вам, и нашему кружку либо надо изыскивать новые средства, либо - прекратиться. Между нами: я склоняюсь к последнему. Последнее заседание наше внушило мне большие сомнения в приспособленности всех этих [милых] добрых и умных людей к делу пропаганды - а для нас с Вами двоих кружка не надо, мы и так сговоримся. Тут нужны огромные средства, много людей пишущих и пребывание в центре. Именно об этом я хочу поговорить в комитете и с генералом , убедить его, что теперешняя война идёт не столько пушками, сколько прокламациями. Их нужно много, по всей России, по всем фронтам. Вот сегодня прочёл, что большевики ассигновали на пропаганду в Финляндии 8 миллионов. Возможно, что в центре организацию литературной части возьмёт Гессен, а я могу взять на себя редакцию, кроме собственных статеек. Завтра поговорю об [этом] с Г[ессеном] и Вальтером.

О делах. Вальтер передал мне от Вас о предложении (из Стокгольма) Руманова и других издать и распространять С.О.С. и о предложении мне лично 10 000 марок за право издания. Подумав, я решил эти деньги взять, ибо уже давно живу в кредит и никаких даржанов не имею; и, между прочим, я начинаю хлопотать о закладе дачи. В сущности говоря, это дело - моего кормления - надо было бы поставить иначе, но как - не хочется говорить. Уладится! Пустяки, к слову пришлось.

Значит Вы, дорогой, пошлёте им разрешение и благодарность, конечно. Беспокоит меня участь С.О.С. за границей, боюсь, что побоятся напечатать. Но меня это не остановит, раз взялся.
Обнимаю и крепко жму Вашу руку. Как хорошо, что мы оба - тут!
Ваш Леонид А.
1 марта 19 г.

Леонид Андреев. S.O.S. 1994. С. 275-276.
__________________________________



12 марта 1919 г.
Письмо Л. Н. Андреева к Н. К. Рериху

Дорогой мой Николай Константинович!
Анна Ильинишна словесно передаст мои приветы, а письменно два слова о С.О.С. Возмутительно, что Комитет до сих пор не может узнать (срочной телеграммой) о её судьбе и тем задерживает напечатана в газетах, а также выпуск брошюр на том же английском и французском языках. Если редакции французских и английских газет отказались напечатать статью по своим соображениям, то брошюры могут в известной степени заменить газеты.

Лично я думаю, что статья задержана не иностранцами, а нашими собственными доморощенными политиками и дипломатами. Бурцев усумнился и посоветовался с X. X. решил, что 'при ведущихся переговорах' напечатание С.О.С. может быть несвоевременно, преждевременно и опасно, Y. думает, что можно, Зет - что нельзя и т. д. Я уверен, что при коалиционной редакции Маклаковых, Чайковских, Сазоновых и прочих вообще ни одна моя статья не увидела бы света, хотя, после напечатания, каждый из них приветствует её. Разве с[оциалисты]-
р[еволюционеры] вместе с каде[тами] напечатали бы 'Гибель'?*) Этих 'слишком дипломатов' надо ставить перед совершившимся фактом. Боюсь, что статья пропала в этом болоте - или ином.

Надо во что бы то ни стало ускорить выпуск её в брошюрах. Иначе совсем глупо. И как трудно писать при этих условиях - всё равно, что, родив ребёнка, отдать его на воспитание к Бабе-Яге.

Дружески обнимаю Вас. Жалко, что говорить с Вами будет моя жена, а не я!

Ваш Леонид А.

12 марта 1919 г.

Публикуется по: Леонид Андреев. S.O.S. 1994. С. 277.
_______________________________________
*) Статья Л. Андреева 'Гибель' была опубликована в газете 'Русская воля' 30 апреля 1918 г. - Ред.
__________________________________________________________________



19 Марта 1919 г.
ПИСЬМО Л. Н. Андреева к Н. К. Рериху

Дорогой мой Николай Константинович!
Вчера Анатолий Ефимович*) сообщил мне печальную весть, что Вы очень скоро, всего, быть может, через несколько дней можете уехать в Европу. Это производит такое впечатление, как будто я должен ослепнуть на один глаз: ведь Вы единственная моя живая связь со всем миром, который лежит к Западу от прекрасного Тюрисева. И значит - и видеться не будем? И говорить не будем? Дорогой мой, если это действительно случится, приезжайте хоть на один вечерок, переночуете у меня, будем говорить!

Передал мне А[натолий] Е[фимович] несколько утешительных слов о С.О.С. (Руманов и письмо Милюкова), но всё же положение остаётся для меня не вполне ясным - вернее, совсем не ясным. Что Париж? Бурцев? Кстати, хочу Вас попросить, чтобы Вы поставили меня в контакт с Румановым: кажется, у них есть там какое-то издательство , а я скоро думаю кончить свой роман 'Дневник Сатаны' (опять работаю над ним) и, если общие усилия окажутся подходящими, отдать его им - слишком долго ждать, пока можно будет издаваться в России, да и деньги нужны.

Передал мне А[натолий] Е[фимович] и предупреждение относительно
Д[енисевича]. Неприятно всё это. И я, и Анна всегда были далеки от этого
Д[енисевича], человека доброго, но бестолкового, легкомысленного, несмотря на свой почтенный возраст, и безответственно болтливого. По существу совершенно безвредный, своей неосмысленной болтливостью он производит на людей странное и, к своему несчастью и удивлению, даже подозрительное впечатление. До его приезда сюда мы не видали его целый год, и, надо сказать правду, он стал ещё несноснее. С первых дней он начал хлопотать о визе в Швейцарию, каковую, кажется, уже получил, и уже на этой неделе собирается уезжать, чему мы не по-родственному рады. Нелепый человек!

Но нам надо поговорить! Тошно писать коротенькое письмо, когда столько длинных мыслей. А здоровье всё плохо, и последние дни было прямо-таки скверно, так что даже и из дому не выхожу. И будущее смутно. Вот жизнь-то стала! Хорошо, что Вы, дорогой друг, и Ваша жена (о ней мне хорошо говорила Анна) такие бодрые люди...

Сейчас видел Вальтера. По вопросу о выпуске брошюры С.О.С. срок предоставляю Вам, ибо Вы гораздо лучше меня осведомлены о положении за границей, ведь я всё сам узнаю только через Вас. Мне лично кажется, что брошюру выпускать можно, - до каких же пор будем ждать? Газеты (французские и английские) в настоящее время уже должны напечатать, а если не напечатали, то и не напечатают. Если же С.О.С. пойдёт там также брошюрой, то мы повредить ей не можем, наоборот. Отсутствие вестей из Парижа меня поражает. При сём прилагаю любопытное письмецо из Роттердама, показывающее... Впрочем, о нём пишет Вам Анна. Но неужели мы не увидимся до Вашего отъезда? Боюсь, чтобы теперешнее русофобское здешнее настроение не отразилось на Вашей выставке . - Вчера был у меня Кузьмин-К[араваев], только что приехавший, и, слушая его, я прослезился. Доколе, Господи! Крепко жму Вашу руку, милый друг.

Ваш Леонид А.

19 марта 19.

Публикуется по: Леонид Андреев. S.O.S. 1994. С. 278-279.
__________________________________
*) Анатолий Ефимович Шайкевич - ред.
________________________________________________________



29 марта 1919 г.
ПИСЬМО Л. Н. Андреева к Н. К. Рериху

Дорогой мой Николай Константинович! Так зарядился своим 'Сатаною', что едва выцарапал время для письма; да что коротенькое письмо! За кусочек Вашей 'державы' сердечная благодарность, а что Вы уезжаете-таки, серьёзно и окончательно, - для меня невознаградимо. В то же время даже и на судьбу пожаловаться нельзя: в самом деле, Вам надо ехать, это хорошо и для дела, и для Вас. Конечно, я завидую мало-мало: с каждым днём труднее здесь и невыносимее жизнь. С одной стороны - рук приложить не к чему, так они и болтаются в рукавах, с другой - видимо растет чёрная сила. Вдруг начались юдофобские выступления, и довольно решительного характера. И доносы, доносы...

Хотел написать письмецо Маклакову, да не стоит, Вы ему лучше можете рассказать, что здесь, чего ждём, чего боимся и на что надеемся. Теперь, после провала С.О.С. за границей, я начи┐наю опасаться неистовости моих слов - и цензуры. Вот Венгрия обсоветилась ...*) Для меня это факт огромнейшего значения и - если Антанта сразу не возьмёт-таки быка за рога - может вовлечь Европу в новую мировую войну. Голод, полный развал культуры, победа варварства над Римом и новое тёмное Средневековье. А разве их, господ Согласие , об этом не предупреждали? Не заклинали и не умоляли? Все слова сказаны.

'Дневник Сатаны' думаю кончить недели через две. Об условиях издания ничего сказать не могу, теперь всё так изменилось, и я совсем отстал. В рукописи листов 12-13, на целую книгу, а почём брать, не знаю. Прежде за лист в альманахе я брал 1000- 1500 рублей, а за книгу отдельно, а как теперь? При этом рубле? Если издательство вполне добросовестное, то можно брать процент с экземпляра, но сколько, опять не знаю. Между прочим: кто сулил мне эти 10 тысяч марок? Я внёс уже их в бюджет, а теперь недоумеваю; если соврали, то Бог с ними, но нужно знать, на что я могу рассчитывать, а то я из этих денег чуть новых двухэтажных штанов не построил! Простите, милый друг, что я обременяю Вас этими пустяками, но так уж вышло. Скажите им (а кто это?), чтобы они прямо сносились со мною.

Надо было сделать Вам пожелания на дорогу, да что! Поезжайте, и пусть Вам будет там лучше, чем здесь нашему брату. Всё-таки думаю почему-то, что расстаёмся ненадолго: должен же быть конец этому треклятому периоду! Но пожалуйста, дорогой, пишите оттуда, это будет мне чрезвычайно дорого. Только ничего не пишите соблазнительного: о весне, вежливости, музеях и книгах.

Крепко обнимаю Вас и целую. Будьте здоровы, живите и работайте, у Вас ещё такая дорога впереди. Бог в помощь!

Неизменно любящий
Леонид А.

29 марта 1919 г.
Голубчик, пришлите мне полсотни экземпляров брошюры С.О.С. и с Вашим рисунком - ведь я его ещё не видал. Нужно для раздачи хорошим людям.


Обложка брошюры Л. Андреева S.O.S. с рисунком Н.К. Рериха 'Меч мужества'

Публикуется по: Леонид Андреев. S.O.S. 1994. С. 280-281.
_____________________________________________
*) 21 марта 1919 г. была провозглашена Венгерская советская республика.

**********************************************************************************************


АПРЕЛЬ

3 апреля 1919 г.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Андрееву Л. Н.

'Дорогой и родной Леонид Николаевич,
Как мы и думали - всякие силы ополчились на выставку мою: 1) Три дня валил снег и закрыл все верхние окна - зажгли с утра огонь. 2) Свирепствует испанская болезнь. 3) Общая неуверенность в будущем сейма. 4) Большевизм Венгрии. 5) Ссора в здешних художественных кругах (междоусобица). Всё сразу. Но, тем не менее, держимся. Позиций не уступили и внимание к выставке большое. Сегодня вышла Ваша статья в 'Otava'. Ещё раз убеждаюсь, насколько нужна всякая пропаганда русского дела. Ведь лишь на наших языках мы говорим полноправно. Надо и Вам на Запад. Там мы заварили бы целое 'осведомительное бюро' о России - о той России, которую мы знаем и о которой кроме нас, немногих, кто же говорить может? А такая борьба, во имя культуры и правды, делается всё необходимее, ибо подземный пожар ползёт и его надо заливать. Да и вообще, отсюда надо ехать. Русская колония в Гельсингфорсе - хлам, почти вся хлам! Когда Маннергейм, случайно не могший попасть на выставку, прислал состоящего при себе, чтобы передать его привет и пожелания успеха, - мне стало неприятно, ибо весь русский особый Комитет (особый Комитет по делам русских в Финляндии. - ред.) отсутствовал. Вообще к нам, деятелям культуры, обидное пренебрежение! Простое внимание отсутствует. Ну да чёрт с ними, ведь не для них же работаем. Ведь не их солнцу радуемся!'

Архив Музея Русской культуры в Сан-Франциско.
___________________________________________



6 апреля 1919 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к А. Галлен-Каллела

Мой дорогой друг!
Будь так добр, дай мне хороший совет, что мне делать с выставкой? Все отношения хороши и блестящи, но Атенум*) не появляется, и все покупатели исчезли. Может быть, мне нужно самому обратиться в Атенум, но я полагаю, что такое персональное обращение не удобно.
Дай мне дружеский совет.

Сердечно преданный тебе
Н. Рерих

Публикуется по: Елена Сойни. Северный лик Николая Рериха. Самара. 2001.
__________________
*) Художественный музей в Гельсингфорсе.
____________________________________________________



23-24 апреля 1919 г. Тюрисево. Финляндия.
ПИСЬМО Л. Н. Андреева к Рериху Н.К.

Дорогой мой Николай Константинович!
Был в некоторой нерешимости, куда Вам писать. Но не это главное: духом я ослабел. Выпадают такие дни, что еле встаёшь с постели, и тоска постепенно становится преобладающим чувством. Решаюсь писать Вам об этом по дружбе, ибо не выношу в себе таких состояний и стыжусь их, как вообще стыжусь всякой болезни и слабости. И никакая работа не идёт: хватаюсь за бумагу, бросаю, ночью вместо сна думаю, а днём эти мысли ненавижу.

Причина - безумие мира. То, что делается в Европе, отношение её к большевизму и России и всё, о чём только ни читаешь, - ложится на мозги серой паутиной и отравляет душу злом и бессмыслием. А большевик всё продолжается, и не видно ни конца, ни краю всей этой мучительной чепухе, а за окнами неподвижное Тюрисево. Шайкевич идёт в гости к Вальтеру, Вальтер идёт к Шайкевичу - и холодная, формальная, бездарная весна. Вдруг начинается удушье, и целую ночь дышишь точно в трубочку.

Оттого главное и не пишу. Что за радость обременять своим нытьём! Хочется, как собаке, залезть под террасу и там отлежаться. А думаю о Вас с нежностью, милый друг. Мне ещё жаль, что Вам выпало столько неприятной возни с этими деньгами , воистину в чужом пиру похмелье! Передайте мой низкий поклон и благодарность Вашей супруге за её письмецо; видно, что и её коснулась эта неприятность.

Всё собираюсь в Выборг и всё откладываю по тем же душевным причинам. А где Вы? Когда едете? Черкните письмецо. И о выставке. Крепко обнимаю и целую братски.

Ваш Леонид А.
23 апреля 1919.

Сейчас, перед отправкой на почту, получил Ваше письмо и деньги, милый друг. К написанному раньше могу прибавить от всей души: эх! Читали ихнюю резолюцию? Вообще - не хочется, не могу говорить.

Вас ещё раз крепко целую. Конечно, мы вместе и твёрдо. Пишите мне и давайте адрес.

Л. А.

24 апреля.

Публикуется по: Леонид Андреев. S.O.S. 1994. С. 284-285.
___________________________________________________



28 апреля 1919 г.
Н.К. Рерих
КО ВРЕМЕНИ

I
Среди ужаса, среди борьбы, среди столкновений народных масс сейчас более всего на очереди вопрос знания, вопрос искусства. Не удивляйтесь! Это не преувеличение и не общее место. Это - решительное утверждение.
Вопрос относительности человеческих знаний - всегда был больным вопросом. Но теперь, когда всё человечество испытало последствия заградительной проволоки, - этот вопрос стал насущным. Люди привыкли не только думать, но и бесстыдно говорить о предметах, которые они явно не знают. Самые почтенные люди болезненно начали повторять мнения, ни на чём не основанные. И такие суждения вносят в жизнь великий вред, часто неизгладимый.

Должны мы сознаться, что за последние годы европейская культура потрясена. В погоне за тем, что ещё не суждено человечеству, разрушены ступени восхождений. Человечество незаслуженно пыталось овладеть сокровищем, ему ещё не принадлежащим, и порвало благое покрывало богини Счастья.

Конечно, то, чего не достигло теперь человечество, - ему суждено, но сколько испытаний придётся человеку опять перенести, чтобы искупить разрушение ещё запретных врат. Каким трудом и самоотверженностью придётся опять исправлять разрушения основ культуры.

Знания, затворенные в хранилищах и заключённые в умах учителей, опять мало проникают в жизнь. Опять не рождают действенный подвиг созидания.
Жизнь наполнилась скотскими велениями брюха. Мы приблизились к черте страшного заколдованного круга. Заклясть его тёмных хранителей, вырваться из него можно только талисманом истинного знания и красоты.
И приходит время необходимости этого исхода.

Без ложного стыда, без ужимок дикарей - сознаемся в этом. Сознание уже есть ступень преуспеяния.
Сознаемся, что человечество сильно одичало. Нужды нет, что оно ещё носит европейский костюм и по привычке произносит особенные слова. Но под костюмом - дикое побуждение. А смысл произносимых слов, часто великих, трогательных, объединяющих, - уже затемнён. Пропадает руководящее знание. Люди привыкают жить в темноте.

Мало знанья. Мало искусства. В жизни мало тех устоев, которые единственно могут привести к золотому веку единства.

Чем больше мы знаем, тем яснее наше незнание. Но если мы вообще не знаем, то даже и ощущения незнания нет. И двигаться нечем. И двигаться некуда. Тогда уже неизбежно - кромешное царство пошлости.

Молодые поколения не приготовлены взглянуть смело, со светлой улыбкой, в ослепительное лицо знания. Откуда же придёт познание сущности вещей? Откуда придут мудрые взаимные отношения? Откуда придёт единение? То единение, которое служит верным залогом наступательных твёрдых движений?

Только на почве истинного осведомления, на почве подлинного знания установятся отношения между народами. И настоящим проводником будет международный язык знаний и красоты искусства. Только эти проводники могут установить глаз добрый, так необходимый для всего будущего созидания.

Путём вражды, грубости, поношения всё равно никуда не придти. Ничего не создать. А в природе человека осталась же душа, осталась же совесть.
Сущность человека всё-таки стремится к справедливому познанию.

Долой тёмное. Уничтожим злобное и предательское. Человечество уже достаточно почувствовало на себе тёмную руку зла.

Вот скажу не общее место, не пустое слово. Скажу убеждённое устремление подвига: единственная опора жизни - знание и искусство. Именно в наши трудные дни, в наше тяжкое время будем твёрдо помнить об этих светлых двигателях. И в испытаниях, и в боях, и в победах будем исповедовать их всеми силами духа.

II
Вы говорите:
'Трудно нам. Где же думать о знании и о красоте, когда жить нечем'.
'Далеко нам до знания и до искусства. Нужно устроить важные дела'.

Ваша правда, но и ваша ложь. Ведь знание и искусство вовсе по роскошь. Знание и искусство - не безделье. Пора уже запомнить! Это молитва и подвиг духа. Неужели, по-вашему, люди молятся лишь на переполненный желудок или с перепою? или от беззаботного безделья?

Нет. Молятся в минуты наиболее трудные. Так и эта молитва духа наиболее нужна, когда всё существо потрясено и нуждается в твёрдой опоре. Ищет мудрое решение. А где же опора твёрже? И чем же дух зажжётся светлее?
Ведь не голод ощущаем. Не от холода сотрясаемся. Дрожим от колебаний нашего духа, от недоверия, от несбывшегося ожидания.

Вспомним, как часто, трудясь, мы забывали о пище, не замечали ветра, и холода, и зноя.

Устремлённый дух окутывал нас непроницаемым покровом.
'Оружие не рассекает его, огонь не палит его, вода его не мочит, ветер не сушит его.
Ибо нельзя ни рассечь, ни спалить, ни пропитать влагой, ни высушить его: постоянный, всепроникающий, устойчивый, незыблемый, извечный он.
Один почитает его за чудо, другой говорит о нём, как о чуде, третий слышит о нём, как о чуде, но и услышав, никто не знает его'.

Песнь Господня [Бхагавадгита - ред.], великая мудростью всех веков и народов, о чём говорит? О человеческом духе. Вдумайтесь в глубокие слова и в вашем житейском смысле.

Вы не знаете границы мощи вашего духа. Вы не знаете сами, через какие необоримые препятствия возносит вас дух ваш, чтобы опустить на землю невредимым и вечно обновлённым. И когда вам трудно и тяжко и будто бы безысходно, не чувствуете ли вы, что кто-то помогающий уже мчится вам на помощь? Но путь его долог, а малодушие ваше быстро. Но ведь он идёт и несёт вам и 'Меч мужества', и 'Улыбку смелости'.

Говорили о семье, покончившей угаром жизнь от отчаяния. Ведь это нестерпимо малодушно. Ведь при будущей победе духа они, ушедшие самовольно и боязливо, будут терзаться, ибо не приложили труд свой к тому, к чему должны были.

Не всё ли равно, какой труд. Выплывающий борется с волною всеми мерами. Но если силён дух его, то и силы тела его умножаются безмерно.

Но чем вы выявите дух ваш? Чем вызовете на помощь силу вашего духа? Чем вы вскроете то, что у многих засыпано обломками серого обихода?

Твержу: знанием и красотою искусства. В них, единственно в них - непобедимые заклятия духа. В знании - во всём его неисчислимом могуществе. В искусстве - во всех его необозримых проявлениях. И, очищаемый, дух ваш подскажет, которое знание подлинно, которое искусство истинно. Именно дух ваш, вызванный из недр ваших, убережёт вас от подлой, замазывающей пошлости, которую сказать нельзя, её можно только чувствовать. Но зато чувствовать безошибочно.

Взгляните. Вдумайтесь в то, что скажу. Об этом ещё вспомните. Недаром враги ваши так оперлись именно на значение искусства и знания. Даже им ведома сила этих талисманов.

Неужели же вы предоставите им пользоваться этою мощью? Нет, и вы знаете тайну жизни, и вы наконец сумеете её использовать полно, жизненно и проникновенно.

Вы сумеете вызвать к себе на помощь дух ваш. Он, ваш водитель, подскажет вам ближайший путь. Он поведёт вас к радости и победе. Но и в победе он поведёт вас высоким путём, ступени которого скованы только знанием и искусством.

III
Крестьяне часто производили выборы таким способом: клали записки всех партий на ночь к образу и утром, закрыв глаза, вынимали то, что будет указано.

Здесь была хоть вера. Но когда вы встречали в большом доме картину, давно висевшую вверх ногами, или годами неразрезанные книги - то тут дело обстояло хуже.

Тут и неверие было. И неверие двойное. Неверие в ценность культуры. Понимание сущности культуры в самом извращённом смысле.
Получалась какая-то грозная и подлая культура.

На днях один очень почитаемый деятель сказал мне, что не мог кончить обеда под звуки пошлой музыки. И это признание было и понятно, и почтенно, и красиво, ибо этот деятель на серьёзном симфоническом концерте нашёл бы подлинный духовный подъём.

Но когда в гостиной уважаемого лица вы встречаете пошлую олеографию - вам делается страшно. Вы понимаете, что перед вами человек с закрытой душою, которому и вся жизнь так же мутна, как мутно его духовное сознание.
Но ведь грядущее время не потерпит эту мутность души. Какое бы строительство ни намечалось, оно должно будет, даже в трудные минуты, отдать подобающее место культурным подвигам. Иначе все его хозяйственные распорядки будут бессмысленны. И все итоги истории будут свидетельствовать против него.

Конечно, продуктами культуры ещё нужно научиться пользоваться. Нужно суметь ввести их в жизненную потребность. Людям с мутным взором и затемнённым умом это сделать нелегко Нужны будут сознательные усилия, нужно целое образование, которое нельзя получить по приказу.

Чтобы прочистить ум, глаз и ухо, надо пройти целую лестницу ступеней. Иначе можно слушать и смотреть лучшие вещи, но ничто не затрепещет; ни одна струна не зазвучит от этих прикосновений. Надо искать созвучия культуры, а без сознания темноты не придёт в голову нести свет.

Именно сейчас приходится твердить древние истины, именно теперь, когда многие вольно или невольно отмахиваются от проявлений культуры. Им, бедным, кажется сейчас неуместным о культуре мыслить. Чем же они предполагают жить? Чем они одухотворят обиход свой? Ведь служители пошлости не дремлют, они прилежно улавливают в свои сети новые поколения.

Именно теперь вы должны особенно думать о том, как внести культуру в новую жизнь. Теперь жизнь потрясена и полуразрушена. Поверьте, сейчас легче мыслить о новых устоях, легче вносить их в свой кругозор. Привыкать к ним.

Весь ужас нашего времени в призыве: всё позволено. Обезвредить его можно только зовом: позволено всё, что служит истинной культуре...
Впрочем, вы всё-таки смеётесь: 'Можно ли думать о культуре', - говорите вы...

Смеяться легко. Над тем, что не знаешь, ещё легче. Но насмешка незнания и породила значительную часть ужаса наших дней.
Не входите в ряды прародителей большевизма. Оттуда нет возврата. Ведь светлой работы так много. Каждый человек на счету, и мало, безмерно мало людей. А строение храма велико, и близко, и непреложно.

'Знай, что То, Которым проникнуто всё сущее, неразрушимо. Никто не может привести к уничтожению То Единое, Незыблемое'.

'Здесь нет ни затраты сил, ни нарушения; даже и неполное знание спасает от великого страха'.
Этот греховный великий страх перед созиданием надо изгнать. Мы бросили старую жизнь и всё-таки живём. И всё-таки строим везде, где не мешает подлый страх, порождённый незнанием и темнотою. Только искусство и знание изгонят ваш страх.

Странно и стыдно приводить доводы против страха, против пошлости, против темноты духа. Но ведь нужно это. Ведь каждый знает, кому эти слова надо посоветовать твердить ежедневно.

()тходя ко сну, просыпаясь к труду, произнесём молитву об изгнании страха и пошлости.

IV
Даже в недавние годы мы ещё узнавали о потрясающих деяниях. Слышали о библиотеках, выброшенных на мышиное съедение. Узнавали с ужасом о сожжённых ценнейших музыкальных рукописях, о невосстановимо прорванных картинах.

Почтенная москвичка уверяла меня, что у неё картины в почёте, что их к каждому празднику 'обтирают', а вещи оказались стёртыми щёлоком.

Вообще, мы ещё не умеем обращаться с предметами знания и искусства. Бесчисленно можно приводить примеры. Тихий погром неведения касается всех проявлений культуры. Сложно стоит дело знания и искусства. Бесконечно мало народ понимает, или, верней: бесконечно забыл народ свои корни мудрости и красоты.

Помните, о чём умышляют прикрывающие свои бесчинства будто бы вниманием к искусству и знанию!
Замышляющие надеются на неизбежные итоги истории, и потому будущие новые установления должны подойти к вопросам культуры с особым вниманием и осмотрительностью.

Много серьёзных, больных вопросов, но среди них вопрос культуры всегда будет краеугольным.
Что же может заменить вопросы культуры?- продовольствие? промышленность? - тело и брюхо?

Стоит лишь временно устремиться к вопросам тела и брюха, как интеллект неизбежно падает. Весь уровень народа понижается. А при том, что уже произошло, при несомненном одичании всякое дальнейшее понижение уровня губительно.

Во всей истории человечества ни продовольствие, ни промышленность не строили одни истинную культуру. И надлежит особо бережно обойтись со всем, что ещё может повысить уровень духа. Не мечтаю, но утверждаю.

При новом строительстве линия просвещения и красоты должна быть лишь повышаема, но не забыта ни на мгновенье. Это не отвлечённое суждение - наоборот, ближайший распорядок.

У меня хранятся письма славных боевых офицеров. Они и во время боя, выказывая чудеса храбрости, помнили о культуре и красоте. Не это ли воздвигло их дерзновение? Не это ли создало их подвиг? Листки записаны во время боя, и писавшие их помнили перед ликом смерти о знании и о красоте, - разве это не молитва, разве это не твёрдость духа?

Руси предстоит славное строительство. Подрастающее поколение, вне ваших повседневных нужд готовьтесь к подвигу истинного, весёлого труда.
Обстоятельства сближают нас с явлением важнейшего значения. Нам предстоит выдержать ещё одно испытание. Трудное испытание. Испытание восприятием культуры.

После средневековых испытаний огнём, водой и железом предстоит испытание восприятием культуры. Если сила духа возносила людей противу огня и железа, то та же сила вознесёт их и на ступени знания и красоты. Но это испытание сложней древних искусов; оно будет поставлено в нарочито трудные условия - готовьтесь его воспринять.
Нет иного пути.

А теперь обращусь я к вам, которые остались во граде обречённом; к тем из вас, которые имеют международное значение! И к вам, друзьям, в рассеянии сущим!

Вы, что-то сохраняющие и затворяющие. Не затворите и совести вашей и не прикройте значением вашим убийц и предателей.

Поймите, что есть настолько злые вещи, что и приближаться к ним нельзя. Помните, что цель не освящает средства. Знание и искусство не живут на этих вредных корнях. Отличите же, наконец, признаки от сущности. Неужели же затворилась и совесть?

Пусть мой зов просочится к вам, и пусть сердце ваше подскажет вам, где истинный народ и где та ваша Родина, во имя которой вы должны принести все ваши силы и знания.

А вы, друзья в рассеянии сущие! Пусть и к вам через все наваждения просочится зов мой. Соединимся невидимыми проводами духа. К вам обращаюсь, вас зову: во имя знания и красоты, для борьбы и труда соединимся.

V
По поводу моих статей 'Ко времени' я получил ряд писем от лиц мне неизвестных.
Сейчас, на отъезде, хочу сказать об этих письмах несколько слов.

Прежде всего в письмах сквозило то качество, в отсутствии которого часто обвиняют русских. Сквозило желание единения, общей созидательной работы. Это ценно.
Были запросы о культурном строительстве, о силах духа человеческого. Это своевременно.

Наконец, было одно утверждение, по своей простоте всем очень близкое. Было утверждение, что теперь настало время каждому выявить свою истинную сущность.
Вспоминаю.

Покойный Серов, чуткий и чистый, всегда говорил, что 'каждому человеку, хоть раз в жизни, приходится предъявить свой настоящий паспорт'.
Именно такое время переживаем и сейчас. Каждый, добровольно, свободно и явно, должен вписать в графу 'особые приметы' несмываемыми чернилами своё определение.

Можно вписать: мужество, строительство, творчество, сознательная работа, ясность и твёрдость духа, желание познавать, стремление совершенствоваться, устремление к красоте и знанию.

Или: боязливость, продажность, приспособляемость, потворство, уродливость, ложь и невежество под мертвенным покровом пошлости. Сколько определений надлежит внести беспощадно.

Настало время каждому заполнить чётко графу своего свидетельства жизни. Установить навсегда. Сделать тайное явным. Чac, к которому запись должна быть внесена, приближается.

И радостно, если мысли об этом неизбежном выявлении не будут пугать, но встанут на пути человеческом как придорожные знаки. Напоминающие. Указующие преддверие будущего светлого града.

28.IV. 1919.
Архив Музея Николая Рериха, Нью-Йорк.

*********************************************************

 
  
 

31 мая 1919 г.
Гр. Орлова-Танеева, Н. К. Рерих - в Особый Комитет по делам русских в Финляндии

Стокгольм, 31 мая 1919.
В Особый Комитет по делам русских в Финляндии.

Заслушав в заседании своём 28-го мая с. г. отношение Особого Комитета от 20-го мая с. г. ? 829, Комитет Скандинавского Общества помощи Российскому воину постановил: несмотря на крайне тяжёлое положение кассы О-ва, принимая во внимание неотложное назначение испрашиваемой Особым Комитетом суммы, ассигновать из последних остатков 15 т[ысяч] ф[инских] м[арок] и перевести их для раздачи в распоряжение Генерала Юденича, в руках которого сосредоточены все денежные выдачи Скандинавского О-ва в Финляндии. Копию отношения Особого Комитета препроводить при переводе денег Генералу Юденичу.

О вышеизложенном постановлении Скандинавский Комитет имеет честь уведомить Особый Комитет по делам русских в Финляндии.

Председательница......................Гр. Орлова-Танеева

Секретарь.....................................Н. Рерих

Бахметевский архив Колумбийского университета, США. Письмо (машинопись) на бланке Комитета Скандинавского Общества помощи Российскому воину.
Публикуется по: Н.К. Рерих 1917-1919. Материалы к биографии. СПб. 2008.
_________________________________________________________________



ИЮНЬ

17 июня 1919 г. Тюрисево. Финляндия.
Письмо Л. Н. Андреева к Рериху Н.К.

Дорогой мой Николай Константинович!
Вы такой милый, что балуете меня весточками, а я - пренесчастнейший субъект. Всё получил, всё - и открытки, и большое [письмо], а ответить всё не мог. История в том, что с конца апреля я сильно занедужил, мой Валлерштейн нашёл, что сердце у меня 'ослабело', и пришлось мне всё бросить: писанье, ходьбу, всякое сильное движение, всякое усилие мысли. Причина - в полном расстройстве нервов: малейшее волнение вызывает сердечные спазмы, приостановку дыхания и прочее. Было очень скверно.
Так тянулось до половины Мая, когда я переехал к себе в дом на Ч[ёрную] речку. Тут хорошая погода и физический труд (понемногу) несколько привели меня в чувство, я ожил, стал спать и уже могу тихонько проехаться на велосипеде. Но волнения действуют всё так же губительно, и сердце работает и дышать порою трудно, как будто вся моя жизнь - гора. Это и есть причина, почему я не писал Вам: уже коротенькое письмецо, самый стук машинки и вид бумаги будоражит меня. За это время мне писали Карташёв и Гессен, чтобы я приехал в Гельсинки, наступила пора работы - и мне пришлось отказаться от этого. Глупо! Теперь решил, ни на что не взирая, копить здоровье и не приходить в мрачное настроение от своей инвалидности. Господи! впереди ведь ещё целые годы и целые годы работы.
Народу окрест мало. Шайкевичи, старые и молодые, уехали в Лондон; Вальтеры также, Троцкие[-Сенютовичи] ещё не возвращались, Сергея Be. не видал давным-давно. Но зато в бинокль - вижу много. Из газет Вы, вероятно, уже знаете о наших событиях, падении К[расной] Горки, взрывах, морских боях; и это всё мы либо видели, либо слышали. Как не слышать, когда дом трясётся и стёкла дребезжат. Или среди ночной тишины вдруг загадочно затюкает неведомый пулемёт. Особенно интересен был день 13-го сего, когда с корниша мы смотрели на одновременную стрельбу кронштадтских фортов, 'Петропавловска' и Красной Горки, на вспышки огня, столбы дыма от взрывов, похожие на извержение, и на пожары. Очень страшно и зловеще всю ночь горела К[расная] Горка.

Стрельбы всё время так много, что тишина, наступившая со вчерашнего дня, кажется странной и непонятной. А тишина полная, хотя суда по-прежнему стоят у маяка. Слухов и вестей много, но насколько верить им - не знаю. Были сегодня Шереметьевы , и вести сообщили самые радостные - а верить боюсь. Источником хороших слухов и предположений является в этот раз Владимир Дмитрич , который только что прислал им радостное письмо о близком будущем. И всё-таки - верить боюсь. Пусть лучше я ещё немножко посомневаюсь, а то можно сесть в огрома-а-днейшую лужу! Но тишина - факт!

Милый мой друг, очень рад за Вас, что Вы живёте так бодро, работаете и везде оказываетесь нужным человеком. Можно думать теперь, что наша встреча не за горами, но буду ли я также бодр и способен к работе? Помимо прочего, надо деньги зарабатывать - печальная история. Ну да ладно, обойдётся. И не забывайте меня, милый друг, пишите о Вашем ходе по Европам . Буду и я писать по мере сил.

Крепчайше Вас целую и жму руку. Мои мысли о Вас Вы должны чувствовать, они должны дойти.

Ваш Леонид Андреев

17 июня 1919 г.

Публикуется по: Леонид Андреев. S.O.S. 1994. С. 287-289.
____________________________________________________