Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
АВТОМОНОГРАФИЯ Н.К. РЕРИХА

1920 г.
(январь - июнь)
*******************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

В. Шибаев. Из воспоминаний очевидца.
СТИХИ Н.К. Рериха (1920 г,)
1.ДЕТСКИЕ ЗАМКИ.
2. ЖЕМЧУГ.
3. К НЕМУ.
4. КАПЛИ.
5.ЛЮБОВЬ.
6. НЕ ПОНЯВ
7. НАМ?
Картина: Н.К. Рерих. Неведомый певец. 1920.
***********************************************************

ЯНВАРЬ
Albert Coates Музыка и живопись. (24 января. 1920 г. Лондон)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Тенишевой М.К. (25 января 1920 г. Лондон.)

МАРТ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Милюкову П.Н. (2 марта 1920 г.)
ПИСЬМО П.Г. Виноградова к Рериху Н.К. (9 марта 1920 г. Лондон)

АПРЕЛЬ
РЫЦАРИ ГРААЛЯ ( запись от 3 апреля 1920 г.)
Письмо Б.Д. Григорьева к Рериху Н.К. (4 апреля 1920 г. Берлин)
Письмо Б.Д. Григорьева к Рериху Н.К. (17 апреля 1920 г. Берлин)
ПИСЬМО И. Билибина к Рериху Н.К. (17 апреля 1920 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Григорьеву Б.д. (25 апреля 1920 г. Лондон)
ПИСЬМО Б.Д. Григорьева к Рериху Н.К. (27 апреля 1920 г. Берлин)
Хроника. Русское искусство. Выставка Н.К. Рериха (28 апреля 1920 г.)
А. Руманов. ВЫСТАВКА Н. К. РЕРИХА (28 апреля 1920 г.)
Н.К. Рерих "ЩИТ"

МАЙ
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Григорьеву Б.Д. (5 мая 1920 г. Лондон.)
Письмо Б.Д. Григорьева к Рериху Н.К. (5 мая 1920 г. Берлин)
ПИСЬМО И.В. Гессена к Рериху Н.К. (10 мая 1920 г. Берлин)
ПИСЬМО Б. Григорьева к Н.К. Рериху (11 мая 1920 г.)
Письмо Б.Д. Григорьева к Рериху Н.К. (12 мая 1920 . Берлин)
ПИСЬМО Б. Григорьева к Н.К. Рериху (1920 г.)
ПИСЬМО Г.В. Дерюжинского к Рериху Н.К. (18 мая 1920 г. Рью-Йорк)
Б. Григорьев. Портрет Н.К. Рериха.
Б. Григорьев. РЁРИХ (Голос России. 1920. 27 мая. Берлин)

ИЮНЬ
Из воспоминаний В.А. Шибаева (2 июня 1920 г. Лондон)
Письмо Г. Григорьева к Рериху Н.К. (3 июня 1920 г.Берлин)
Письмо Н.К. Рериха к Григорьеву Б.Д. (7 июня 1920 г. Лондон)
Н.К. Рерих. "АДАМАНТ".
Письмо И.В. Гессена к Рериху Н.К. (10 июня 1920 г. Берлин)
Письмо Г.Д. Григорьева к Рериху Н.К. (12 июня 1920 г. Берлин)
Письмо Г.В. Дерюжинского к Рериху Н.К. (12 июня 1920 г. Нью-Йорк)
Письмо Н.К. Рериха к Р. Тагору (24 июня 1920 г. Лондон)
Письмо Р.Тагора к Н.К. Рериху (24 июня 1920 г. Лондон)
Из воспоминаний В.А. Шибаева (28 июня 1920 г. Лондон)

***************************************************************************************
 
  
 

Лондон, 1920 г.

Владимир Шибаев
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ОЧЕВИДЦА
(фрагмент)

Впервые я познакомился с Николаем Константиновичем и его семьёй в Лондоне в 1919 году. Тогда я ещё не знал, что эта встреча изменит весь ход моей жизни!

Н. К. зашёл в издательство на Флийт-стрит, где я работал тогда, справиться, не знают ли они кого-нибудь, кто мог бы срочно перепечатать на русской машинке его новую книгу 'Цветы Мории'. Я был рад это сделать, познакомившись при этом с глубоко своеобразными идеями этих стихов, а особенно с циклами 'Мальчику' и 'Ловцу, входящему в лес'. Я сразу же был привлечён к Рериху как писателю-мыслителю. И потому, конечно, с величайшим удовольствием принял любезное приглашение посетить его выставку в Goupil Gallery в мае 1920 года. Раньше я не видел его картин и только теперь познакомился с Рерихом как мастером живописи. Я сразу же был до такой степени пленён как искусством его красок, так и широтой и глубиной мысли, что решил всем сердцем посвятить себя его работе, и потому радостно принял последовавшее немного позже предложение поехать с ним и его семьёй в Индию, куда он, по приглашению великого индийского поэта и писателя Рабиндраната Тагора, намеревался вскоре выехать. С моим знанием английского языка я должен был присоединиться в качестве секретаря.

Рерих и Индия, искусство и философия Востока! - неужели эти дерзновенные мечты, такие, казалось бы, несбыточные, могли вдруг стать действительностью?!

За выставкой последовало приглашение побывать у Рерихов дома, и я познакомился с Еленой Ивановной и сыновьями Юрием и Святославом. Семья жила в особняке номер 25 по Gueens Gathe Terrace в Кенсингтоне, красивом жилом районе Лондона, около Гайд-парка. Я ютился тогда в центральной части Лондона, возле Британского музея, и ввиду скромности средств отправился в Кенсингтон пешком. Живо помню, как, придя туда вечером, я был встречен с такой любезностью и радушием, как могут встречать лишь русские и, может быть, индусы. Елена Ивановна, по этой первой встрече, так навсегда и осталась у меня в памяти светлой, радостной, сияющей; она вышла мне навстречу, протянув обе руки, с улыбкой приветствуя меня. Юрий Николаевич и Святослав Николаевич занимались тогда в колледже Лондонского университета, и у нас быстро сложилась глубокая дружба, сохранившаяся до последних писем Юрия из Москвы и в теперешней переписке со Святославом из Индии. Мало, очень мало таких истинно понимающих, сочувствующих и самоотверженно устремлённых людей в мире.

Домой я вернулся только к полуночи. Всё время было так занято интересными беседами, что я и не заметил, что мы не ужинали и даже не пили чаю. Очевидно, предполагалось, что мы уже поужинали до восьми, и так было всегда при многих дальнейших визитах. Только потом я понял глубокую мудрость этого - ведь у нас всех, таким образом, сохранялась сосредоточенность устремлений, которая прервалась и ушла бы при отвлечении на еду... Это, между прочим, характерная черта творчества Рериха - твёрдо наметив цель и план действия, он не позволял ни себе, ни другим ничем отвлекаться, дабы, как он выражался, не нарушалась 'прямизна полёта стрелы' и не пострадала 'монолитность действия'.

В Англии русским нелегко было получить визу в Индию, но семье Рерихов и мне, как секретарю, визы, в конце концов, были выданы 28 июня 1920 года. Радость была великая, но, как часто бывает в жизни, человек полагает, а судьба располагает. Так и тут! Николай Константинович получил приглашение директора Чикагского института искусств посетить Америку и устроить выставки в тридцати городах Соединённых Штатов. Это было великое дело, огромного значения для распространения истинных основ искусства, и, как мы знаем из событий последующих лет, в продолжение пребывания Н. К. в Америке он учредил там целый ряд художественных и просветительных учреждений. Но это другая знаменательная глава биографии Рериха - в ней я не участвовал и в Америке никогда не был. А пока Н. К. отложил поездку в Индию, и так как секретарь в Америке ему был не нужен, я временно остался в Европе. Рерихи поехали одни и прибыли в Нью-Йорк 2 октября 1920 года.

Публикуется по изданию: Держава Рериха, М. Изобразительное искусство, 1994.

**********************************************************************************************


СТИХИ Н.К. Рериха

ДЕТСКИЕ ЗАМКИ
На мощной колонне храма сидит
малая птичка. На улице дети
из грязи строят неприступные
замки. Сколько хлопот около
этой забавы! Дождь за ночь
размыл их твердыни, и конь
прошёл через их стены. Но
пусть пока дети строят
замок из грязи, и на колонне
пусть сидит малая птичка.
Направляясь к храму, я не пойду
к колонне и обойду стороною
детские замки.
1920.
________


ЖЕМЧУГ
Опять вестник. Опять Твой
приказ! И дар от Тебя!
Владыко, Ты прислал мне
жемчужину Твою и повелел
включить её в моё ожерелье.
Но Ты знаешь, Владыко,
моё ожерелье - поддельно.
И длинно оно, как бывают
длинны только поддельные
вещи. Твой сверкающий
дар среди тусклых
игрушек потонет. Но Ты
приказал. Я исполню.
_________
Эй, вы, уличные гуляки!
Среди моего ожерелья
есть от Владыки
данный мне
жемчуг!
1920.
________


К НЕМУ
Я нашёл наконец пустынника.
Вы знаете, как трудно найти
пустынника здесь на земле.
Просил я его, укажет ли
он путь мой и примет ли
он благосклонно мои труды?
Он долго смотрел и спросил:
что у меня есть самое любимое?
Самое дорогое? Я отвечал:
'Красота'. - 'Самое любимое
ты должен оставить'. - 'Кто
заповедал это?' - спросил я.
'Бог', - ответил пустынник.
Пусть накажет меня Бог -
я не оставлю самое прекрасное,
что нас приводит
к Нему.
1920.
________


КАПЛИ
Твоя благодать наполняет
руки мои. В избытке льётся
она сквозь мои пальцы. Не удержать
мне всего. Не успеваю различать
сияющие струи богатства. Твоя
благая волна через руки льётся
на землю. Не вижу, кто подберёт
драгоценную влагу? Мелкие брызги
на кого упадут? Домой не успею
дойти. Изо всей благодати в руках,
крепко сжатых, я донесу только
капли.
1920.
_________


ЛЮБОВЬ
Вот уж был день! Пришло
к нам сразу столько людей.
Они привели с собой каких-то
совсем незнакомых. Ранее я
не мог ничего о них расспросить.
Хуже всего, что они говорили
на языках совсем непонятных.
И я улыбался, слушая их
странные речи. Говор одних
походил на клёкот горных
орлов. Другие шипели, как змеи.
Волчий лай иногда узнавал я.
Речи сверкали металлом. Слова
становилися грозны. В них
грохотали горные камни.
В них град проливался.
В них шумел водопад.
А я улыбался. Как мог я
знать смысл их речи? Они,
может быть, на своём языке
повторяли милое нам слово
любовь?
1920.
__________


НЕ ПОНЯВ
Не знаю, когда сильно слово твоё?
Иногда ты становишься обыкновенным.
И, притаившись, сидишь между
глупцами, которые знают так
мало. Иногда ты скажешь и будто
не огорчаешься, если тебя не поймут.
Иногда ты смотришь так нежно
на незнающего, что я завидую
его незнанью. Точно не заботишься
ты свой лик показать. И когда
слушаешь речи прошедшего дня,
даже опускаешь глаза, точно
подбирая самые простые слова.
Как трудно распознать все твои
устремленья. Как не легко идти
за тобою. Вот и вчера, когда ты
говорил с медведями, мне
показалось, что они отошли, тебя
не поняв.
1920.
________
 
  
 

Н.К. Рерих. Неведомый певец. 1920.

НАМ?
В жизни так много чудесного.
Каждое утро мимо нашего берега
Проплывает неизвестный певец.
Каждое утро медленно из тумана
Движется лёгкая лодка и
Всегда звучит новая песнь.
И так же, как всегда, скрывается
Певец за соседним утёсом.
И нам кажется: мы никогда
Не узнаем, кто он, этот
Певец, и куда каждое утро
Держит он путь. И кому
Поёт он всегда новую песнь.
Ах, какая надежда наполняет
Сердце и кому он поёт?
Может быть,
Нам?
1920.

***********************************************************************************************


ЯНВАРЬ

24 января. 1920 г. Лондон

Albert Coates
МУЗЫКА И ЖИВОПИСЬ.

Как прекрасно можно объединить искусство музыки и живописи, доказано ещё раз изумительными декорациями, которые русский художник Николай Рерих (создатель сценического оформления к 'Князю Игорю') пишет по заказу сэра Томаса Бичема для известной волшебной оперы Римского-Корсакова 'Царь Салтан', постановка которой, согласно последним договорённостям, должна состояться в течение будущего Grand сезона. Действие оперы, как и во многих русских сказках, происходит частично в России и частично на Востоке, и, передавая этот двойной дух, Рерих снова проявляет себя одним из провидцев в искусстве цвета.

По его приглашению я пришёл несколько дней тому назад в его дом посмотреть сделанные наброски. Сказать, что они представляли красочный пир для взгляда, - сказать мало. Я чувствовал себя ребёнком в сказочной стране, перед чьими глазами проходит великолепное красочное шествие. Каждая картина была богаче и красочнее предыдущей.
Но своими декорациями Рерих достиг ещё большего, поскольку ему удалось передать в своей живописи дух музыки. В его эскизах я увидел живой оркестр цветовых эффектов. Думаю, что если бы я не знал эту оперу так хорошо, как я знаю, (дирижировал ею несчётное число раз в Петрограде), то, посмотрев на его наброски, я всё равно бы мог сказать, что за музыка звучит в этом произведении. Впечатление, произведённое на меня, было таким поразительным, что я повернулся к Рериху и спросил его, ставил ли он себе целью проиллюстрировать своей живописью, как музыку, так и драму (как все русские, Рерих страстно любит музыку). Он чувствовал влияние музыки, когда работал.

Он рассказал мне, что у него сейчас в голове чётко звучит оркестр Мариинского оперного театра, исполняющий 'Царя Салтана' в Петрограде, и что эта музыка звучала в нём всё время, пока он писал. Именно в те дни, сказал он, когда эта музыка сильнее всего звучала в нём, к нему приходили лучшие идеи - идеи, которые, как уверял он меня, приходили к нему непосредственно из музыки.

Рерих, помимо написанных им семи сценических картин, написал две дополнительных сцены, иллюстрирующие две оркестровые интерлюдии к этой опере. Более того, он придумал драматическое действие к этим сценам, кото-рое полностью раскрывает музыку, исполняемую оркестром.

Когда я смотрел на его эскизы, мне в голову пришло множество новых идей по интерпретации музыки - идей, которые приходили мне в голову раньше; это произошло именно так же, как он берёт свои лучшие идеи для живописи. По его словам, непосредственно из музыки, также и я теперь получил свои новые идеи для музыки, глядя на его картины. Я пришёл в полный восторг. Как и для многих других оперных дирижёров, для меня всегда целью было как можно теснее связать вместе те несколько частей, которые составляют оперу, чтобы публика больше не говорила о музыке, драматургии, декорациях и балете в опере как об отдельных частях, но воспринимала бы всё это просто как одно совершенное и нераздельное целое, и, увидев великолепные эскизы Рериха, я думаю, что постановка 'Царя Салтана' в Ковент-Гардене должна неизбежно стать крупным шагом в этом направлении.

Daily Telegraph. 1920. 24 января.
_______________________________


25 января 1920 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к М. К. Тенишевой

Дорогая Мария Клавдиевна - давно не писал Вам - всё ждал, не придётся ли написать что-нибудь существенное в наших общих делах. Но вместо выяснения всё ещё стоит в периоде осложнения, и теперь, право, не знаешь, что - к худому, что - к хорошему. Уповают на какие-то тайные решения красных генералов, но ведь ничего толком не известно. Вообще никто ничего не знает, и всё идёт помимо сил человеческих.

Ждали сюда много новых беженцев, но теперь говорят, что их будут высаживать в Варне и на Мальте. Выехала ли баронесса из Крыма? Куда денутся наши родственники с юга - Потоцкие, Марковы и мой брат Борис - неизвестно. А где может быть мой брат из Омска - никаких вестей. А. Половцев выпустил книгу, где хвалит Луначарского, - значит, уже готовят себе возможности и на 'этот случай'. Совесть стала резиновая.

Деятельность большевиков и их агентов очень усилилась. Мне предлагали крупную сумму, чтобы войти в их интернациональный журнал. Всё на почве искусства и знания! С этими козырями они не расстаются.

В Мае будет моя выставка в Goupil Gallery. Кроме того, получил я заказ написать 9 панно в один частный дом в Лондоне, что меня прикрепит ещё на 1 год к этому не слишком уютному месту. Есть приглашение от Инс[титута] Карнеги в Пит[т]сбурге - там, верно, выставлю в будущем году. В Венецию не пошлю - зачем итальянцы так обижают сербов!! Как у Вас солнце греет? И есть ли надежды, что что-нибудь совершенно нежданное может повернуть наши события. Думаю, что будет что-то совсем новое.
Жена моя две недели болела инфлуэнцой - вчера встала. Дети усиленно учатся.

Приветы наши Екатерине Константиновне. Сердечно Ваш
Н. Рерих
25.1.1920.

РГАЛИ. Ф. 2408. Рерих Н. К. On. 2. Д. 8. Л. 6-7об.
****************************************************************

МАРТ

2 марта 1920 г. Лондон.
Письмо Н. К. Рериха к Милюкову П. Н.

Дорогой Павел Николаевич.
Я получил письмо Андреевой - она ещё раз просит поместить дневник
Л[еонида] Николаевича], не стесняясь размером гонорара. У меня нашлись бы теперь возможности, а потому, если дневник ещё не удалось поместить, - будьте добрый, верните его мне; я устрою напечатание его.

Как-то заходил Вас повидать, но не посчастливилось - не застал Вас. Привет Вашей супруге.
Преданный Вам
Н. Рерих
2.III.1920

Columbia University Libraries, Bakhmeteff Archive. Ms. Coll 'Miliukov'.
_______________________________________________________


9 марта 1920 г. Лондон.
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО П. Г. Виноградова к Н. К. Рериху

Н. К. Рериху, эсквайру
25а, Queen"s Gate Terrace
London, SW. 7

9.III.20
Позвольте просить Вас приехать в Reform Club в Понедельник не в 3, а в 4. Надеюсь, что это не затруднит Вас.
Уважающий Вас
П. Виноградов
19 Linton Rd, Oxford

Архив Музея Николая Рериха, Нью-Йорк. Автограф открытого письма.
На штемпеле дата: 10 марта 1920.
*******************************************************************************************


АПРЕЛЬ

С 3 на 4 апреля 1920 г. - Пасхальная ночь в Европе.

'Ныне Силы Небесные с нами невидимо служат'
 
  
 

Н.К. Рерих. Пасхальная ночь. 1920 г.
____________________________________________________________

3 апреля 1920 г. Лондон
 
  
 

Н.К. Рерих. Изображение Святого Голубя.

РЫЦАРИ ГРААЛЯ

И так они узнали Чашу Грааля. Сидели за круглым столом, сняв с него белое покрывало. Над ними висел ало-пурпуровый язык пламени. А вверху трепетало изображение Святого Голубя. В трепетных лучах переливались крылья. А со стен смотрели лики необъяснимой красоты. Воздевались руки несказанной прелести и из флаконов кропили священные составы.
На груди у каждого покоился талисман, найденный по точному указу и предшествованный изображением, данным за день до его нахождения. Голубым светом сияли лица и сияла белая одежда. И непонятно было, чтобы пурпурное пламя озаряло бы столь голубым светом. И воздевался престол, а в музыкальном инструменте гудели глубокие звуки Благовеста. И по лицам, и по рукам сидевших бродили дуновения вихря и касались их пожатия рук невидимых. Составлялись дивные слова, и кипела вера. И шёпот жизни уже не стеснял душу. И возносилась исповедь лучших помыслов.

Они шли путями верхними.
Ах, я не прибавлю ни одного своего слова!
Вызывались они звуком невидимой струны.
Предупреждались стуками в стол.

С закрытыми глазами рисовались прекрасные изображения. Веял прохладный вихрь и переливались белые, зелёные, фиолетовые и синие нимбы. Вот были дни!!! И тяжко было хранить тайну и не предупредить и не возвестить. Да и кто придёт? Разве любопытствующие? Или вопрошающие о завтрашнем дне? И чем скажете вы ту гармонию, которая говорит: 'Если они придут, ты скажешь - будет благословенно! Если они не придут, ты скажешь - будет благословенно! И вознесённый скажешь ты, и отягчённый скажешь ты'.

И в чистых помыслах возросла давняя мечта жизни: Уйти, быть взятым для труда и для радости познания. Они придут. Так просто утром придут. Им откроют двери. Они войдут и очистят. Уничтожат благим огнём лишние земные предметы и усыпив перенесут в страну сказки, где сокровища блага, где хранилища мудрости, где должны возникнуть священные изображения.
Ах, мечта жизни! Неужели настало время исполнения? И стройными рядами выступают подтверждения. И каждое слово свыше находит объяснение в прежних делах, снах и чувствованиях.

Мы ведь знали, мы ведь чувствовали. И сквозь ужас жизни подходило оно и крылом лёгким, горним дуновением обвевало и раньше. И если ещё не звучали струны и если не смотрели со стен Лики, то в снах они уже были близко, а 'случайности жизни' и раньше сплетались в стройную повесть.
Ах, не разрушайте то дивное, что увидели мы.

И где найти крепость, чтобы и в жизни сохранить бодрость горнeго вихря?
Проносятся мириады рыб. Открываются бездны всевидящих глаз. Кружатся таинственные вихри. Вихри знания! И чудесные руки подносят священные предметы и возжигают в руке свечу. Сохраните нам этот свет. Допустите нас видеть и знать нашу сказку: 'Я - твоё благо, Я - твоя улыбка, Я - твоя радость, Я - твой покой, Я - твоя крепость, Я - устремления, Я - твоё знание!'

Из Записей Живой Этики. Т. 1. М. 2007.
_____________________________________________________________


4 апреля 1920 г.
Письмо Б. Григорьева к Рериху Н.К.

Berlin 4/IV 920

Дорогой Николай Константинович. Пасха; Поздравляю Вас, я люблю эти дни, эту ночь. Всегда прогуливаюсь по улицам и прислушиваюсь к людским голосам. Мне в эту ночь самая поступь людская кажется более честной. До глубокой юности я ещё верил в людей, любил их, вот и в эти дни юность всегда возвращается ко мне, а потому я снова быт людей идеализирую. Подумайте только, это после 3-х лет среди большевиков! Должно быть, мне не суждено быть взрослым. А Вы так мило пишете о 'моём мудром искусстве'. Я, пожалуй, стал немного злее, но для мудрости всё-таки недостаточно зол и добр. И разве, дорогой Н.К., ещё живёт мудрость на земле? Ах, если бы она ещё жила! Бывают у меня дни, минуты, вернее, когда я так ясно вижу свои холсты, так трезво и абсолютно вижу, что мне приходит в голову сравнивать их с теми произведениями искусства, которые я видел на моём веку и которые запомнились. И тогда мне начинает казаться, что мои холсты лишь истраченный материал, и в них нет произведения, нет искусства. Но чем дальше я думаю на эту печальную тему, тем более прихожу к заключению, что и в настоящих-то произведениях тоже нет мудрости: Ибо она была не в них, а во мне самом. Становится жутко. По счастью это бывает очень редко, при каком-нибудь катастрофическом моменте, переживаемом целым народом или моей эманацией грядущих ужасов; или когда борьба с 'гадами и змеями' становится невыносимой. Или мои 'маски', в разнообразии своём раскрыли глаза мои слишком, заведя в тупик иронического однообразия.
Итак, становлюсь более злым, чем должен по моей природе. Вам послал одну из подобных масок - 'большевика', но в этой вещи ещё остался след христианина.. Ещё послал Вам рисунок мужика-солдата, вошедшего в книгу 'Расаея' и два подкрашенных рисунка из книги 'Intimite'.

Мне было бы весьма приятно, если бы мой выбор этих вещей не причинил бы Вам какого-либо беспокойства. Книги мои имели успех, вот почему я выбрал эти рисунки, тем более, что оригиналов у меня осталось очень мало. Масло же, моя вещь из последних, ещё не была нигде на выставках.

Я очень удивлён, Н.К., что Ваши работы, разошедшиеся в таком количестве не оставили за собой хороших фотографий. Вам бы следовало ещё до выставки и на таковой просить снимать Ваши вещи. В Берлине прекрасно работают, стоит 25 м., а повторение всего 5 м. Я начал заказывать с лучших вещей снимки. Это всегда нужно.

Как было бы приятно здесь похвастать Вашими работами в какой-нибудь редакции. Видел репродукции Ваших картин к 'Пер Гюнту' в немецком журнале 'Чичеронэ' (кажется) у <... > в одном номере с его работами. Сейчас <... > уехал в свой домик в Баварию на лето. Хотел у него узнать, где можно достать этот номер для Вас, полагаю, что это было не в этом году напечатано.
Сегодня пишу ему об этом.

Архив Музея Рерихов, Москва.
_________________________


17 апреля 1920 г.
Письмо И. Билибина к Рериху Н.К.

Дорогой Николай Константинович,
Привет! Пишу Тебе из Ливийской пустыни из-за колючей проволоки. Но, прежде чем изложить Тебе, как я попал в Африку, сделаю некоторое отступление в область недавнего прошлого.

Два года я просидел у себя в Крыму, и это было хорошее время. Я жил совершенно один, был себе и дворником, и поваром, но был сам себе и хозяином и художником. В общем, не раз приходил к нулю в финансовом отношении, а потом появлялись какие-то незначительные рубли, которые быстро таяли. Пережил первых большевиков, немцев, французов, первых добровольцев, вторых большевиков и вторых добровольцев. Большевики не трогали, т.к. я был на положении безобидного художника, хотя, между прочим, я чуть не был взят на службу вторыми большевиками, но отвертелся.
Первую зиму я прожил в Бати[лимане] почти один, а вторую вместе с моими большими друзьями, с семьёю Чириковых.

В конце лета 1919 г. Чириков и я получили приглашение приехать в Ростов на службу в Отдел Пропаганды (Осваг). Я получил очень патетическое письмо от Е.Г. Лансере, где он писал, что ехать в Ростов на службу Доброармии есть долг каждого, и пр. и пр. Ну, и поехали. В Ростове Е.Г. Лансере, я и бар. Рауш составляли из себя при Отделе Пропаганды Художественную Коллегию (должность по V классу, и Рауш ходил в погонах Ст. Сов.), т.е. высшую художественную инстанцию при Осваге.
Жить в Ростове было скверно: до невероятия переполнено (я только через три недели спанья на полу раздобыл себе конуру буквально величиною с железнодорожное купе); цены росли с каждым днём, сосредоточиться на какой-нибудь работе было трудно. Когда я прибыл в Ростов, то общий клич был: 'На Москву!', и мы начали даже обдумывать темы будущих воззваний и манифестаций к московскому населению; уверенность была полная. Вскоре, однако, волна хлынула обратно, тревога постепенно нарастала и, в конце концов, приобрела панический оттенок. Хаос царил невероятный. В двадцатых числах декабря, за несколько дней до падения Ростова, мы с Чириковыми с большими трудностями перебрались в ещё более переполненный и перегруженный Новороссийск.

Родители Чириковы остались на несколько дней в Екатеринодаре, а я с двумя барышнями приехал в Новороссийск, где мы, после многодневных мытарств, нашли приют в одной канцелярии, где я спал на столе вместе с какими-то рассыльными, А Чириковские дочери в кабинете начальника. Вши попадались. Вы не можете себе представить, как завшивел весь юг России; все, и культурные, и некультурные люди занимались этой охотой; наиболее распространённое название этих милых насекомых 'танки'. Сейчас некогда описывать все эти перипетии нашего свинарского житья. Цены взлетели до невероятной высоты. Самые дешёвые предметы стоили сотни рублей. 250 р. ф[унт]. колбасы; 400 р.ф[унт]. масла и т.д., и т.д. Конец в городе (город-то невеликий) на извозчике в декабре стоил рублей 200, через недели полторы рублей 500-600; а потом уже и тысячу, и даже более. Какие-то деньги имелись, зато и мы их не жалели, сорная бумага, старые тряпки. В общем, какая-то вакханалия дороговизны и отсутствия ценности, в одно и то же время. У меня, например, украли из кармана кошелёк. - 'Экая обида' - говорил я. - 'Там был ключик от чемодана' - 'А сколько денег?' - спрашивали меня. - 'Да ерунда, с чем-то две тысячи'. И действительно, это было всё равно, что потерять рубля два, даже меньше.

В сочельник заболела сыпным тифом младшая Чирикова, Валентина, в
канун Нового Года и другая, Людмила. Эпидемия была ведь невероятная. Приехали родители их из Екатеринодара. Мы поместили больных дочерей в сравнительно хорошую больницу, а затем родители Ч. уехали в Крым, где младший сын их находился на военной службе. Я остался при больных верным стражем и опекуном. Я ежедневно ходил в больницу, носил им разные снеди; а к тому времени, когда обе начали выздоравливать, выяснилось, что надо, пока было время, куда-нибудь выбираться, большевики наседали, Крым казался местом тоже временным и ненадёжным. Я же (мне это было известно ещё в Ростове) был объявлен большевиками вне закона, так что встречаться с ними мне было нельзя. В Новороссийске была объявлена запись на английскую эвакуацию.
Чтобы иметь какие-нибудь деньги, я продал одному местному коммерсанту, Бейкшну, торговавшему маслинами, салом, мёдом и ещё чем-то и желавшему стать коллекционером, несколько своих вещей (штук 7 или 8) за 300 000 рублей. Правда, сумма, звучащая гордо? Ведь прежде выигрыш в 200.000 был обеспечением на всю жизнь. Но когда я превратил всю это гордую сумму в фунты стерлингов (по курсу от 4 до 6 тыс. за фунт), то у меня оказалась жалкая пачка в 70 фунтов; а нас трое!

Ещё недели за три, за четыре до отъезда из Новороссийская, в разгар болезни Чириковых, я познакомился там с одним чехом, занимавшим видное место в издательской, и вообще, в литературной и газетной части в Праге. Он предложил мне приехать туда. Туда же он звал и Е.Н. Чирикова, которому я с оказией послал письмо в Крым.
Было решено, что мы двинемся в Прагу.

22-го февр. ст. ст., как после оказалось, ровно за 10 дней до Новороссийска взятия большевиками, мы двинулись на пароходе 'Саратов' на Константинополь. Дни были очень тревожные. Начинались местные большевистские брожения; так, например, за день до нашего отплытия местными большевиками были выпущены все уголовные арестанты из тюрьмы. Пахло надвигавшейся катастрофой и близким концом. Поместились мы втроём, вповалку, на полу. Хотя народу было и очень много, но всё же был какой-то порядок. Как мы узнали уже здесь, наш пароход был последний с регулярной эвакуацией. Что было после нас, поддаётся трудно описанию,: говорят, что садившиеся спихивали друг друга в воду, стреляли из револьверов, и т.д.

Не знаю, что сталось с Лансере. Он не эвакуировался, т.к. семья его осталась в Ростове. Он поговаривал, что, в случае крайности, будет бежать в Грузию. Его семья меня очень беспокоит. Он такой очень милый человек.
На другой день, по отплытии, ещё до Константинополя, у нас появились сыпно-тифозные больные. Потом начались наши мытарства, В Босфор мы вошли с жёлтым сигнальным флагом, а жёлтый сигнал - плохая штука: на пароходе, дескать, имеются заразные. Простояли день у каких-то строений в Босфоре, не доходя Константинополя, хотели нас мыть и дезинфицировать. Не вымыли, однако, а повезли дальше. Словно движущаяся панорама, проплыли мимо нас берега Босфора, какие-то старые крепости, потом, не останавливаясь, мы проплыли мимо Стамбула с его бесконечными минаретами и, не останавливаясь, вошли в Мраморное море. Проплыли мимо Принцевых островов, уже населённых русскими беженцами. Приплыли к какой-то Тузле на Малоазийском берегу. Стояли на рейде. Должны были нас мыть и чистить, а жёлтый сигнал развевался. Простояли дня четыре на рейде, на берег никого не спускали. Но почему-то нас не вывели. Тиф на пароходе разрастался; насекомые умножались. Повезли обратно в Константинополь, остановились. Я с оказией послал письмо в Чехо-Словацкую миссию, причём мы с Чириковыми ре-шили, если о нас известно, высаживаться в Константинополе и ехать в Прагу. Простояли дня три; стало известно, что пароход идёт на о. Кипр. На третий день ко мне прибыл посланный от чехов с извещением, что чехи окажут нам помощь в смысле временной остановки в Константинополе и продовольствия; но тут мы сделали великую ошибку, в которой сейчас очень раскаиваемся. Перспектива попасть на Кипр, туда, где из пены морской родилась Киприда, сделать там несколько этюдов, показалась нам очень заманчивой. Мы не знали ещё, что такое быть в гостях у королей.

Решили, воспользовавшись даровым проездом и бесплатными харчами, проплыть на Кипр, прожить там месяц-полтора, а затем, вернувшись, ехать в Прагу. Так было сказано и чехам. Двинулись дальше. Проплыли Мраморное море, Дарданеллы; два дня плыли по дивному архипелагу, вышли в Средиземное море; плыли два дня и подошли к Кипру, к городку Фамагуста. Отслужили благодарственный молебен (на пароходе было целых четыре священника), но, увы! Всё дело испортил всё тот же жёлтый флаг. Киприоты испугались нашего тифа, кори и скарлатины и мы, простояв три дня у пристани, конечно, не сходя на берег, поплыли дальше. Привезли нас на Александрийский рейд. Перед нами на плоском знойном Африканском берегу расстилался громадный город; много пальм, столь чуждых нашему глазу. На другой или на третий день нас, наконец, стали выгружать и мы стали твёрдой ногой на плиты Александрийской набережной. Моментально нас посадили в какие-то вагончики, заставив предварительно погрузить самих в багажные вагоны свой багаж, и куда-то повезли. Так, через полчаса привезли к карантину, большому кольцеобразному одноэтажному зданию с большим круглым двором посередине, место нашего заключения. Перед комнатами обнесённые железной изгородью квадратные дворики, совсем зоологический сад. Повели мыться. Холодный душ и кусочек мыла. Одежда была взята в дезинфекцию.

Потом начались дни карантинного томления. Спали рядышком друг с другом. В нашей комнате на нарах, правда, нас на тюфяках, дрыхло 30 мужчин. Я был выбран уполномоченным от 168 чел., мужчин и женщин. Приходилось целый день ходить на кухню за продовольствием, делать рационы, и, вообще, печься о целой куче народа. Бродили по кругу; гуляли со своими и чужими дамами; жаловались на тоску, без конца пили чай; спорили из-за рационов; поднимались бурные разговоры, кончавшиеся ссорами из-за кусочка сала или сыру; вообще, публика измельчала и омещанилась, а ведь среди нас не только полковники (самый распространённый теперь чин) и офицерские жёны, но и профессора, литераторы и др. Работать было нечего, да и невозможно, когда изображаешь из себя селёдку в бочонке, наполненной другими сельдями. Просидели дней 10, а то и больше. Новые случаи тифа всё продолжались, ибо спали вповалку и насекомые не прекращались; мытьё же было чисто фиктивное. Наконец, нам объявили, что нас повезут куда-то под Каир, причём пообещали массу прелестей: 20 мин. езды в трамвае до города, свободный проезд в Каир, возможность проехать к пирамидам и в др. места, и пр., и пр. Три дня откладывали наш отъезд; наконец, нас посадили в поезд, и мы тронулись. Вдруг мы узнаём, что нас везут не в Каир, а в Тель-Эль-Кабир, в пустыню между Каиром (два часа до Каира по ж.д.) и Суэцким каналом.
Нас надули самым безбожным образом!

Промелькнули в окнах вагона тучные обработанные равнины Египта, Серо-жёлтый Нил в плоских берегах, поросших камышом; тучные нивы, рощи финиковых пальм, земляные деревушки местных жителей, ослепительно белые большие дороги, а на них арабы, едущие на микроскопических осликах, верблюдах, арбы с женщинами, одетыми в чёрное, всё очень интересно, но опять быстро и мимолётно, словно видовая фильма в кинематографе.

И вот, пашни стали сменяться песками и, наконец, мы прибыли. У всех упало сердце. Сплошной голый песок; ни единого дерева; колючая проволока, а внутри палатки; это - наш лагерь. Тюрьма самая настоящая. Опять карантин.
Сказано, что карантин прекратится через десять дней или через две недели после последнего случая тифа, а у нас нет-нет, да и заболеет кто-нибудь, а нас ведь тысяча.

Жара, безделие, споры о еде, абсолютная невозможность работать и тосчища неописуемая. Люди осточертели; временами хочется всех убить, только бы не слышать вечных сплетен, споров и, вообще, человеческого голоса. Мои белые барышни, записанные моими племянницами, скучают ужасно. Я стараюсь их подбадривать и устно, и лакомствами, апельсинами и шоколадом. Вдобавок, задул хамс; это - знойный ветер пустыни, большой силы, несущий облака и песку.

Вот, вкратце, наши злоключения. Конечно, спасибо королю, что нас кормят, увезли от большевиков и спасли наши шкуры, но всё же иногда сидишь в палатке на чемодане, без всякого дела, и думаешь: полно, так ли? Может быть, я забыл, что убил или ограбил кого-то, а то, за что же меня посадили за колючую проволоку?

Надеемся (dum spiro - spero - лат. [Пока дышу - надеюсь - ред.]), что вырвемся. Мне необходим какой-нибудь англичанин или американец (конечно, не в концентрационном лагере, в Каире или Александрии), которому я мог бы продать что-нибудь из моих произведений и получить фунты, т.к. моих жалких денег (это из 300 000 р.!) недостаточно на троих, а Чириковых, конечно, я не брошу. В Каире есть русский посланник, но я не знаю, может ли он мне быть полезен. Говорят, что для полной свободы надо показать англичанам по 80 ф. на человека, а у меня одного неполных 70 ф., нас же трое, т. что нужно что-то кому-то продавать. Рисунки (этюды и пр.), правда, имеются.

Извини, что так долго утомляю Тебя, но мы давно не писали друг другу, я был бы очень рад, если бы получил от Тебя ответ - Грядущий адрес мой неизвестен. Думаю, что самое верное 'Каир', русскому консулу для такого-то (можно, вероятно, poste restante).
Мне бы хотелось, чтобы англичане знали, кто я, что я известный художник с двумя племянницами, дочерьми известного русского писателя, а не про-сто рядовой русский беженец ? 3374. Пока же я безнадёжно пришит к этому безличному номеру.

После Ростова, после Новороссийской клоаки, после пароходного трюма, после карантинов и колючей проволоки так хочется настоящей культуры и возможности беспрепятственно окунуться в художественную работу. Я с грустью вспоминаю мою милую и уютную Крымскую мастерскую, но теперь туда не попасть.
В Праге я надеюсь приняться за продолжение русского эпоса, сказок и пр. В таком смысле я и говорил уже с Чехами.
Но, как говорит пословица, рыба ищет, где глубже, а человек - где лучше. М. б., есть какая-нибудь определённая работа в Англии; но опять-таки я еду с моими обеими опекаемыми. Одна из них художница, т.е. не художница, а будущая художница, моя ученица уровня хорошей ученицы Поощренского класса графики.

Если бы явилась возможность ехать в Англию, то я должен получить оттуда именной вызов на английском языке с упоминанием имён обеих Чирковых, Людмилы и Валентины Евгеньевен. Такой вызов облегчил бы возможность вырваться из Египта, вообще, и из-за колючей проволоки, в частности. Письма посылать отсюда страшно трудно. Почему-то наши гостеприимные хозяева (они же - тюремщики) делают то, что письма цели не достигают и где-то испаряются. Письма мы посылаем с оказией.

Ну, всего хорошего. Мой привет Елене Ивановне. Кланяйся всем знакомым, кого увидишь.
Твой И. Билибин.

- Если ты знаком с Анной Серг. Милюковой, то м[ожет] б[ыть] ты покажешь ей это письмо; ей будет интересно узнать о судьбе Чиковых

Архив Музея Рерихов, Москва.
___________________________


17 апреля 1920 г.
Письмо Б. Григорьева к Рериху Н.К.

Berlin 17/IV 920
Дорогой Николай Константинович, давно нет от Вас писем, должно быть, Вы очень заняты выставкой. Думаю, она выйдет у Вас на славу, рад и счастлив этому. Провёл два дня к ряду с бар. Дризеном. Печальные впечатления! Как стареют люди ещё совсем не старые в изгнании, как они похожи делаются на раков! А казалось? сильному и бодрому на западе привольнее! Неужто ездили сюда раньше только ради обновок? Так себе, съездить, вернуться и похвалиться этим. Грустно и стыдно за всё. Много мы говорили с ним о нём, его 'средах', об именах, среди которых многих я знал, и даже хорошо, но ни от кого не слышал о 'средах' бар. Дризена. Впрочем, всё в России было скрыто и по своему вредно, если не сказать, недоброкачественно. Вот и результаты. Но не буду раком:

Бегут и бегут оттуда - и худые, и хорошие. Но где они? Неужто в Париже? Тогда завидую я Парижу, как прежде завидовал тем, кто живёт в Париже. Да, хороших сильных людей теперь хотел бы видеть чаще, что-то с ними придумать, как-то образоваться, окрепнуть - на зло врагам. А их всё больше, совсем заели. 'Мир искусству' надо утвердиться. К нему придут и прочие. Но не хочется слов, а хочется дела. Возможно ли, скажите, чтобы мы собрались? Возможно ли в Америке? Не ближе ли - в Париже? Вновь там почти все. Только и слышишь, что о Париже. Вы обещали, кажется, быть там в мае? Конечно, Вам будет ясно всё. Мне думается, что всюду, только не тут, возможны и жизнь, и строительство. Уж слишком фальшиво и нарочито налаживаются 'какие-то дела'. В Германии, в особенности в русском направлении всего не скажешь и это весьма жаль. Но было бы поистине трагично, если б нам суждено было тут застрять. Можно сказать, что нам уготовано начинать сначала прожитую муку, да ещё быть сверхопытным зрителем 'без слов'. Дай Бог, чтобы нам никогда не пришлось хранить в себе подобных мыслей. А они очень мешают творчеству. Знаете ли, что меня сейчас утешает - Зоологический сад, я там брожу целыми днями и добрые морды антилоп напоминают мне всегда Сержа Судейкина от глаз и выше. Лица кондоров, лица козлов, каких-то других птиц, каких-то иных тварей, и
<:>, и бурёнок, и хитрых, все они напоминают мне уже виданных мною людей, а потом я, сдружась с ними, изображаю их в масках времени, ибо и в них несомненно произошла революция. Стоит только сказать себе: кончен старый мир и вы всюду начинаете слышать свободное хрюканье. Я, пожалуй, очень доволен эгоистически всем, что происходит на ещё белом свете, но если можно было бы перестроить себя так, чтобы только одна половина моя вмещает в себя все негодования и изумления. Но всё-таки, как хорошо в саду. Цветут даже могнолии, глицинии и жимолость, миндаль, словно на юге! Это Берлин, он чудесен, и белыми кружевами уютно со своими детьми, колясками, шитьём, штолленами разгуливают немки, всегда аппетитные и точно праздничные. Но глубже - одна вода.

Пошлю Вам завтра журнал 'Русь'. Хорошо бы, если б Вы для него прислали Ваш призыв к художникам 'Мир искусства', таким образом, и отклик случился бы тот самый, о котором Вы мне писали. Вам надо это сделать и в Париже, и в Лондоне в русских органах печати. Вокруг Вашего имени скорее соберутся. Ко мне как-то недружелюбны русские. В чём причина? Но всё же я напечатаю кое-какие статьи, которым и время, и место. Не слыхать ли чего нового из Америки? Там Осин Демьян, он будто состоит в одной организации, стягивающей русских выдающихся людей. А Америка, слыхал, очень нуждается в артистических силах. Уж не наша ли очередь просветить её искусством? Тогда надо работать в этом направлении. Я, к сожалению, не знаю адресов ни Анисфельда , ни Демьяна. Укажите, если узнаете. Был у меня там поклонник Peet, но ответа нет, за 5 лет много воды утекло. Вероятно, переехали.

Сюда приходил ко мне ещё один петербуржец Саша Чёрный, он тут с 914 г. уже где-то в югоcлавской земле, написал много сказок. Теперь я их буду иллюстрировать. Тут и Гессен, и издательство, о котором я не знал ничего. Неужели в Лондоне нет ни русских газет, ни журналов. Я бы очень хотел видеть.

Целую крепко Вашу руку и кланяюсь Вашей жене
Ваш Борис Григорьев

P.S. Станкевич, читал доклад 'О Новой России и путях сближения с нею'.
Вновь внёс надежду, Освобождение её от большевиков, полагается на Красную Армию, которая становится национальной (!). А ведь это верно! Русскому народу не нужны гастролёры! На веки вечные им быть!

Архив Музея Рерихов, Москва.
__________________________
 
  
 
 
25 апреля 1920 г. Лондон.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Григорьеву Б.Д.

Дорогой друг, я забыл вложить в прошлое письмо снимок с эскиза к 'Экстазу' и мой портрет. По использовании - верните. Надеюсь. Дойдёт исправно. Строю выставку - очень хлопочу эти дни. Ведь помочь некому. После открытия опишу, как идут здесь выставки.
Ваш Н.Р.
25 апр.1920.

Н.К. Рерих. 1919-1920. Материалы к биографии. СПб. КОСТА. 2011.
(Из архива К.Б. Григорьева).
_____________________________________________________________


27 апреля 1920 г.
Письмо Б. Григорьева к Рериху Н.К.

Berlin 27/IV 920
Дорогой любимый Ник. Конст., я часто пишу Вам, потому что душа у меня мечется, сердце раскалывается надвое и горит от негодования мозг. Не сердитесь на меня, что отнимаю у Вас много времени и Вам совсем не надо считаться с ответом.

Только Вы один и поэт, и философ, и художник может вслушаться в смятенный дух индивидуума, увидеть на расстоянии и муку, и горькие образы, которые он создаёт. У меня нет более сил, чтобы удерживать и спокойно смотреть на мерзости кругом. Враги наши вьют себе совершенно открыто тут гнездо, и от города, такого прекрасного весною, зелёного и душистого, осталась одна декорация. Как не идут к ней персонажи, голоса, звуки, томимые чем-то, угнетаемыми чем-то: А этот элемент, царствующий среди них, видимый до наглости и невидимый до истерики, зато ощущаемый отовсюду, он становится для чуткого ума и глаза тем же, чем для зверя-быка - тряпка пикадора. Теперь зверь запал даже в культурные души и в мозгу, испытанном страданиями последних лет; происходит такое, отчего он постоянно горит и мечется. Я ночи давно не сплю, а по ночам сражаюсь, изобретаю чудесные выходы, уничтожаю врагов такими хитростями, от которых наутро остаётся впечатление кошмара, усталости и сожаления, доходящего до слёз, до дикости, до полного упадка сил.
Ведь так нельзя больше. Деревья в зелени, в цветах, сын мой весел, жена блещет туалетами, а я в слезах и в такой тоске, от которой мне становится страшно.

Я решился, наконец, написать Вам о моём состоянии, я не могу от Вас больше скрывать моей трагедии, она будет Вам понятна сразу и Вы мне что-нибудь посвятите. Я так одинок, а теперь вдобавок и работу забросил. Слишком тяжело, ненормально тяжело. Там, в 'Совдепии' я умирал тихо и дрябло, как старик, или мальчишка, но тут после полугода, я пришёл в себя, обо многом подумал и пришёл в ужас впервые от глубокого сознания всего. Вернулось сознание, да в таком масштабе.

Я прихожу к заключению, что это только может приходить тут, в Берлине. Всё, всё, всё! Если б мог пересказать! Всё обидно, всё преступно, всё тайно - всё, всё не наше, не христианское:
Ради Бога, поверьте, уж слишком, не могу молчать! А жизнь моя единственная, один раз, только один раз живу! А как много прошло, как далека юность. Как хочется ещё любить и быть любимым. Я решил. Уеду немедленно, как только получу визу в Париж, оттуда ближе к Вам, мой единственный, мой чуткий Н.К.

Как хорошо было бы получить от Вас эти 75 фунтов. Всё оставляю тут. Один, один! Пора. Довольно. Через несколько веков и забудут, и добро, и зло. Века страданий не искупят моих, уже выстраданных. Как хочется взглянуть на Вас. Что в Ваших глазах сейчас, в эту минуту. Не каждый это видит. Через 2 дня Ваша выставка, я её чувствую, устал я очень духом, а то бы описал Ваши вещи точь в точь!!

Крепко жму Вашу руку,
Ваш Борис Григорьев

Архив Музея Рерихов, Москва.
____________________________


28 апреля 1920 г.

РУССКОЕ ИСКУССТВО
Лорд Гленконнер, леди Ньюнес, г-н Г. Дж. Уэллс и другие известные люди проявили "большой интерес к выставке картин, которую г-н Рерих открывает завтра в галерее Гупил. Среди огромной толпы космополитов, соберущихся на открытии, будет соотечественник и друг автора выставки композитор Лазарус Саминский. Я слышал, что г-н Саминский открывает в Лондоне общество для изучения фольклорной музыки.

Daily Graphic. 1920. 28 апреля.
__________________________


28 апреля 1920 г.

А. Руманов
ВЫСТАВКА Н. К. РЕРИХА
От нашего корреспондента в Лондоне

28-го апреля в галерее Гупил открыта обширная (198 номеров) выставка произведений Рериха, составившая крупное художественное событие Лондона.

Лик Рериха сложен. К сокровищу его многообразного творчества подходы были трудны. Но зато, овладев путями мастера, открыли в них чудесные ценности. Во Франции Рериха сравнивают с Гогеном. На юге находят что-то общее с Монтигельмом. В Финляндии Рериха считают сродственным Галлену. В Норвегии ищут сходство с Мунком. В Дании мастера называют 'Метерлинком в живописи'. В Стокгольме находят восточное сродство - японское и индокитайское. В Праге Рериха называют византийцем. Испания Рериха сравнивает с песнями Рабиндраната Тагора. В России Рериха сравнивают с Врубелем,

Нестеровым, Суриковым. Так велика индивидуальность Рериха. Если взять многочисленные монографии о мастере, то вас поражает разнообразие подходов к творчеству Рериха. Мистик, теософ, путник, самоуглублённый искатель, многознающий и хранящий. В России всё чаще приходится слышать: рериховская туча, рериховский дым, гора, как у Рериха, вороны Рериха. Возникает как бы особый мир Рериха. Очарованная особая страна Рериха. При разнообразии красок, при неожиданности способов исполнения, при различности материалов для выражения, у Рериха мы уже теряем устремление к технике и забываем о сюжете.

Перед нами вырастает особый духовный мир, властный своей убедительностью, притягательный своей простотой, прекрасный своей искренностью. В вечных исканиях Рерих кристаллизует своё искусство, находит новое обобщение линий, новое преломление красок. Свою выставку мастер назвал: 'Очарования России'. Этот художник, всегда любящий Россию, и здесь остался верным себе. И сейчас особенно дорого его творчество, творчество своеобычное, так непохожее на окружающее нас многое современное; в нём мы прикасаемся к особому миру. Там свои законы, там своя связь, но правда там та же - убедительность, красота и прозревающая значительность.

Около картин Рериха хочется тишины - будут ли это пейзажи со скалами и далёкими озёрами - будут ли это картины древней жизни, или образы, полные пророческих указаний. Хочется доверчиво подойти к тому общему языку, который лишь один может помочь разрозненному человечеству. Неотъемлемо входя в группу лучших русских художников - Серова, Врубеля, Сомова - Рерих заслуженно пользуется всемирною известностью. И на выставке в галерее Гупил, среди разновременных произведений мастера, обозначается ясно, что он идёт вперёд с новыми силами и краски его и ранее сильные и певучие становятся ещё сильнее и кристальней, а неисчерпаемость образов по-прежнему бесконечна. Драгоценно, что Россия может показать Европе искусство.

Последние новости (Париж). 1920. (На русском языке).
Публикуется по изданию: Н.К. Рерих (1919-1920) Материалы к биографии.СПб. Коста. 2011.
________________________________________________________


ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ И.Э. ГРАБАРЯ:

'А вот тебе более интересные новости, которые я почерпнул из английских журналов. Рерих перебрался из Швеции в Лондон, написал чёртову гибель вещей, сделал там выставку, имеет сногсшибательный успех, и картины у него берут нарасхват. Он целое состояние нажил: Я видел ряд его новых вещей, воспроизведённых в красках в английских журналах художественных, которые теперь выходят сплошь в трёхцветках только. Вещи недурные, мало отличающиеся от прежних:.
:.Там же, в Лондоне, сейчас и так называемый Саша Яковлев, перебравшийся туда из Китая, откуда привёз множество замечательных рисунков и картин. Его точный и острый рисунок и вся техника как нельзя более подходит именно к китайским [лицам] и одеждам. Это он неглупо придумал. Тоже имеет большой успех'.

Грабарь И. Э. Письма (1917-1941). М.: Наука, 1977. С. 44-45.
_____________________________________________________


ВСТРЕЧА С РАБИНДРАГАТОМ ТАГОРОМ
 
  
 

'Мечталось увидеть Тагора, и вот поэт самолично в моей мастерской на Квинсгеттерас в Лондоне в 1920 г. Тагор услышал о русских картинах и захотел встретиться. А в это самое время писалась индусская серия панно 'Сны Востока'. Помню удивление поэта при виде такого совпадения. Помню, как прекрасно вошёл он, и духовный облик его заставил затрепетать наши сердца. Ведь недаром говорится, что первое впечатление самое верное. Именно самое первое впечатление дало полное и глубокое отображение сущности Тагора'.
 
  
 

Н.К. Рерих. Сон Востока. 1920.Эскиз.


ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ РЕРИХА Н.К.:

':Помню выставку Яковлева в Лондоне в 1920 году - большие выставочные залы были наполнены поразительными картинами из Китая. Какая в них была тонкость и убедительность, и в то же время не было никакого подражания, но повсюду отразилась самобытность:'

Н.К. Рерих, "Из литературного наследия". М. 1974 г.
____________________________________________

***
':А вот и другое. Ещё в 1920 году во время моей выставки у Гупиля в Лондоне заявился некий чиновник из Министерства Иностранных Дел и смутил бедного директора галереи. Сказал, что картины вовсе не мои, что Рерих убит в Сибири и сам чиновник присутствовал на панихиде. Пришлось повидать его и уверить в моей самоличности:'

Н.К. Рерих "Листы дневника', т.2. М., 1995 г.
_____________________________________

***
':В 1920 г. во время моей выставки в Галереях Гупиля я встретил много друзей и с удовольствием вспоминаю епископа Бюри, Франка Брянгвина, лорда Гленконнера, леди и сэра Самуель Хор, Хагберг Райта, сэра Сесиль Харкурт Смифа, Альберта Котса, Г. Уэллса и других представителей как официального, так и культурного мира. Вспоминаю, как в то же время мои картины вошли в собрание Музея Виктории и Альберта, а д-р Ионг предлагал мне остаться в Лондоне для совместных работ. Тут же и сэр Томас Бичам и пятисотое представление у Дягилева 'Половецкого Стана:'.

Кооперация. Н.К. Рерих 'Держава Света', 1931 г.
_______________________________________________

Н.К. Рерих

ЩИТ

Всеобщий язык души является настоятельной необходимостью. И с особой заботливостью и нежностью мы должны произносить имена тех, кто осознал в жизни то, чем мы по праву гордимся. Много серьёзных вопросов, но среди них вопрос культуры будет краеугольным.

Что может заменить духовную культуру? Продовольствие, промышлен-ность - тело и брюхо. Но стоит лишь временно устремиться к вопросам тела и брюха, как духовный уровень народа падает. И перед угрожающим, несомненным возвратом к дикости дальнейшее падение уровня будет роковым. Во всей истории человечества ни продовольствие, ни промышленность, ни интеллект, не осенённый светом духа, не строили истинной культуры. И особенно бережно обойтись со всем, что ещё может повысить уровень духа. Не мечтаю, но утверждаю.

При всех новых созиданиях, при новом строительстве линия просвещения и красоты должна быть лишь повышена, но не забыта ни на мгновение. Это вовсе не отвлечённое суждение - наоборот, ближайший распорядок.
Великая эпоха строительства предстоит человечеству. Подрастающее поколение, вне всяких повседневных нужд, должно готовиться к подвигу истинного, весёлого труда.

В Швеции я говорил: 'Мы знаем, что Россия не перестала быть великой страной: после светлых преобразований на демократических принципах она займёт достойное место в сфере культуры, основанной на духовном и истинном богатстве. Мы знаем, с каким непониманием Запад относится к России... Даже лучшие его представители несправедливо и вредоносно судят о возможностях России. Но, уважая все культурные достижения Востока и Запада, мы знаем, что тоже можем явить поистине мировые сокровища, раскрыть в них культурный облик великого русского народа. Лишь только язык искусства и знания является подлинным и международным языком, истинным языком твёрдо установленной общественной жизни. Во внутреннем строительстве нашем неутомимо мы должны, под благим знаком просвещения, вносить красоту и знание в широкие народные массы, вносить твёрдо и деятельно, помня, что сейчас предстоит не идеология, не формулировка, но именно дело, творчество, сущность которого понятна и ясна без многословия. Не слова, но дела! Мы должны помнить, что лик красоты и знания излечит народ от распущенности мысли, внушит ему основы достояния личного и общественного, откроет сущность труда и в лучшем понимании укажет народу путь высоких достижений духа.

Но для этих простых основных усвоений русская интеллигенция, несмотря на её малочисленность, должна подвижнически выявить взаимное благожелательство, единение и уважение к многообразным путям духовных поисков.

Интеллигенция должна навсегда духовно оборониться от пошлости и дикости, должна из обломков и из самородков, с любовью найденных, слагать Кремль великой свободы, высокой красоты глубокого знания'.
Знаем, что эти пути красоты и знания особенно трудны сейчас. Знаем, что материальная сторона предательски овладела человечеством, но мы и не скрываем, что надо искать путь подвига.

И здесь, в Лондоне, уже было утверждаемо: 'Всячески надо стремиться возглашать и широко проводить в жизнь задачи подлинного искусства и знания. Помня, что искусство и знание - лучший международный язык. Помня, что сила народная заключается в его духовной мощи, которая крепнет из источников живой воды. Помните народную мудрость-сказку: источник мёртвой воды - то есть всё, что для тела, - связал, соединил члены разрубленного тела, но оживить тело можно было лишь из источника живой воды. Те священные источники должны быть открыты для исцеления мира. Нет зрителей - есть только работники'.

Сейчас приходится говорить простым, понятным языком, точно на площади. Сейчас жизнь наполнена старыми знамёнами политических партий, изношенными, как стёртые, негодные лики монет. Сейчас забыт Человек. Просты и ясны слова человеческие, но ещё проще и яснее общечеловеческий язык творчества со всей его таинственной убедительностью.

Молодёжи предстоит подвиг внесения в жизнь искусства и знания. Так, замкнутые книгохранилища, как обёрнутые к стене картины, так вне жизни стояло часто искусство и знание. Но поколение молодёжи должно подойти к этой задаче высшими путями, действенно и жизненно. И труд, самый простой труд обихода, должен озариться исканиями и победами. Ведь пути искусства в их вековых наслоениях так углублены и бесчисленны, а истоки знания так бездонны! Какая весёлая трудовая жизнь предстоит вам, начинающим работать!

Красота и Мудрость! Именно молитва духа вознесёт страны на ступени величия. И вы, молодёжь, можете всеми мерами требовать открытия этих путей. Это ваше священное право. Но для осуществления этого права вы должны научиться открыть глаза и уши и отличать правду от лжи. Чётко запомните: не идеология, а действенное усилие необходимо.

Железо ржавеет. Даже сталь разъедается и распадается, если её не об-новлять живительно. Так и мозг человеческий костенеет, если не дадите ему совершенствоваться неутомимо. А потому учитесь подойти к искусству и зна-нию. Эти пути, лёгкие потом, часто трудны вначале. Превозмогите! И вам, мо-лодёжи, предстоит одна из наиболее сказочных работ: возвысить основы культуры духа, заменить 'механическую цивилизацию' культурой духа. Вы присутствуете при мировом процессе разрушения 'механической цивилизации' и при созидании основания культуры духа. Среди народных движений первое место займёт переоценка труда, венцом которого является широко понятое творчество и знание. Кроме того, только эти два двигателя являются тем совершенным международным языком, в котором так нуждается мятущееся человечество. Творчество - это чистая молитва духа. Искусство - сердце народа. Знание - мозг народа. Только сердцем и мудростью может объединиться и понять друг друга человечество. Ведь понять - значит простить. Новые правительства напишут на знамёнах своих: 'Молитва труда, искусство, знание' - и поймут, что вносящий истинную государственность не может ни на минуту забыть о подвиге духовной жизни. Иначе строителю нет путей, и его ожидает разрушение.

Вы, молодёжь, имеете право всеми мерами требовать от правительств путей искусства и знания. Со спокойной совестью вы должны иметь возможность сказать, что даже в самые тяжкие минуты вы помнили о великих устоях - красоте и мудрости. Вы не только помнили, но и по мере сил вносили в жизнь этот подвиг, который заменяет радость разрушения истинной радостью созидания. И в таком сознании - залог вашей будущей светлой жизни. Ведь вы знаете: вне искусства религия недоступна, вне искусства дух нации отсутствует, вне искусства темна наука.

Вы ведь знаете, что подвиг духа жизни творится не одними пустынниками и столпниками. Подвиг творится здесь, среди нас, во имя того, что считается самым священным, самым близким Великому Духу. И сознание подвига жизни раскроет вам путь нескончаемо прекрасный.

И вот теперь обращаюсь к вам, молодым, со словами об искусстве и знании. Ведь вы - рыцари народа, рыцари духа - не останетесь во граде мёртвых. Вы построите светлую страну, полную красоты и мудрости. Не разрушением, а созиданием должно кончаться всякое слово. Знаем, что такое мощь созида-тельной мысли. И вот теперь, перед ликом великих поисков, мы должны ска-зать слова, идущие из источника самого лучшего: 'Оставьте все предрассудки, мыслите свободно!'. А всё помысленное во имя красоты и мудрости будет прекрасно.

И ещё скажу вам: 'Помните, сейчас пришло время гармонизации центров. Это условие будет краеугольным в борьбе против 'механической цивилизации', которую ошибочно иногда называют культурой. Забросанный мелочами обихода, варварски искореняемый дух уже восстаёт. И растут его крылья. О, мои юные друзья! Храните ваш светлый энтузиазм и доброту глаз.
И мы не одиноки в нашей борьбе. Великий Учитель Свами Вивекананда говорит нам: 'Разве не видите, что я, прежде всего, поэт'. 'Не может быть истинно религиозным тот, кто не способен воспринимать красоту и величие искусства'. 'Неприятие искусства есть полнейшее невежество'.

Рабиндранат Тагор кончает статью 'Что есть искусство' словами: 'В искусстве индивидуальность в нас посылает отклик Всевышнему, который раскрывает Себя нам в мире бесконечной красоты вопреки беспросветному миру фактов'.
Нет иного пути. И вы, друзья, в рассеянии сущие! Пусть и к вам просочится зов мой. Соединимся невидимыми проводами духа. Вас зову. К вам обращаюсь. Во имя красоты и мудрости, для борьбы и труда соединимся.

1920
Публикуется по изданию: Рерих Н. К. Гималаи - Обитель Света; Адамант. Самара: Агни, 1996. С. 136-140

**************************************************************************************


МАЙ

5 мая 1920 г. Лондон.
Письмо Н.К. Рериха к Григорьеву Б.Д.

Дорогой друг мой,
Ваше последнее письмо меня очень огорчило. Вам трудно и неисходно, и ведь и всем нам также трудно. И все мы чувствуем, что Запад стал маленьким и как-то нельзя его уже принимать серьёзно.
Впереди что-то иное. И вот всё до этого иного надо суметь выстрадать и перенести. Смешно говорить о наших успехах на Западе. Разве всё это <:>. Выставка идёт успешным английским темпом, но от этого темпа нас тошнит. Продаются мелкие вещи. Большие цены пугают.

Итак, милый, укрепляйте дух Ваш. Всем трудно.
Сердечно Ваш
Н. Рерих

5.V.1920.
Где мой портрет, о котором говорил мне Молло?

Из архива К.Б. Григорьева.
[Н.К. Рерих. 1919-1920. Материалы к биографии. СПб. 2011. ]
_____________________________________________________


5 мая 1920 г.
Письмо Б. Григорьева к Рериху Н.К.

Berlin 5/V 920
Дорогой Николай Константинович, я получил Вашу фотографию к Вашей картине, сохраню их и возвращу Вам по окончании использования. Этот журнальчик 'Русь', который я Вам послал вместе на днях с письмом, очень непрочно держится, и моё мнение о нём такое, что он может. Не успел я Вам в предыдущем письме написать о местных 'русских' и 'нерусских' - как один из них - Гессен подошёл ко мне вплотную с предложением принять участие в новых изданиях, в которых он принимает видное участие. Через немцев начинает просыпаться от сна ненависти наша русская колония, и вот - результат. У меня душа не лежит и к новой восточной ориентации, а потому, по возможности, уклоняюсь. Ваш привет Гессену передал, он очень был доволен и переспросил Ваш адрес. Он рассказывал, что границу перешла дочь Бенуа Елена, и что будто бы ожидаются и родители.

Я уже несколько раз поздравлял Вас с открытием Вашей выставки, но хочется это делать ещё и ещё, чувствую Ваш огромный успех. Я буду ждать от Вас описания этих дней, сколько Ваших работ выставлено и т.д. 3 октября в, 'Sezession', не всё можно выставлять. Мой цикл 'Лики России' расшиблен Советом. Большие и поистине мои не выставлять. Испугались масок: А может быть и другого чего там много было такого, чего люди и боятся и просто не желают. Я Вам немножко как-то писал о русском колорите, стариках, детях. Всё это, должно быть, слишком русское, да ещё, в первый раз, мудрое.

Когда я задал вопрос: в чём привилегии члена общества? Мне сказали глазами больше, чем словами. У немцев манера перед открытием выставки судить друг друга и предлагать не выставлять, под предлогом 'несносно' самые яркие вещи, и это не оттого, что бы от зависти, а от: простят мне тутошние - от непонимания. Как это удивительно верно! От понимания тоже бывает. Но понять головой нельзя картину, другим же - нечем, они понять не могут. Если бы мы судили, то даже среди здешнего <неизвестного> материала, нам удалось бы значительно поднять уровень выставки. В последнюю минуту я послал в рамки взятую домой, большую картину 'Dirnen' [блудницы (нем.) - ред.] - это очень подошло. Теперь ухожу с головою в печатные дела, очень интересно, отделяя издания, только мне посвящённые.

Крепко жму руку, привет жене,
Борис Григорьев

Архив Музея Рерихов, Москва
___________________________


10 мая 1920 г. Берлин
Письмо И.В. Гессена к Рериху Н.К.

Дорогой Николай Константинович,
Что Вы и как Вы. Несомненно, я всецело виноват, что приходится задавать такие вопросы. Но в последнее время в Финляндии жилось так тяжело, так пусто и бесцельно, что писать было невозможно, не рискуя превратить письмо в бессильное брюзжание. Сейчас, как Вы знаете, мы в Берлине. Жена с сыновьями приехала после меня, мы устроились в небольшой квартире, теперь ждём ещё старшего сына с женой и внучкой. Их удалось вытащить из Петербурга 26 марта, но пока не получил ещё разрешения на приезд в Берлин. Сыновья ревностно изучают немецкий язык и надеются в ближайший семестр вступить в университет, что тоже сопряжено для иностранцев с большими затруднениями. Знаете Вы, вероятно, и то, что мы основали русское издательство 'Слово': мы внесли два миллиона марок и столько же внесла фирма Улльштейн. Открываем большую типографию в Данциге, полагая, что оттуда удобнее распространение книг как в Россию, так и вообще по белому свету, по которому русские рассеялись и распылились. Работы по организации очень много, и она поглощает не только время, но и мысли. Надеюсь, что удастся крупное культурное дело. Серьёзным препятствием является плохой курс германской валюты, лишающий возможности привлекать русских авторов, живущих за границей, а без этого мы не можем развить широко своей деятельности. Между прочим, что у Вас с Боннье, будет ли он издавать Ваши сочинения, и что именно Вы ему продали и как продали?

Здесь я встретился с Борисом Григорьевым, который согласился исполнить для издательства небольшую работу. Он мне между прочим сообщил, что Вы предполагаете переехать в Америку. Неужели это верно? Мне кажется, это было бы большой ошибкой, прежде всего с т очки зрения интересов России. Напишите мне, какие у Вас на этот счёт соображения.
Случайно увидел у Григорьева номер 'Студио', Вам посвящённый. Представьте радостный сюрприз, когда на первой же странице увидел изумительного Тирона, которым так много наслаждались в Сердоболе.
 
  
 

Послание Фёдору Тирону. 1917.

А Сердоболь - это ведь целая полоса жизни. Весь день вчера я перелистывал 'Студио' и предавался воспоминаниям: много было пережито и есть о чём поразмыслить. где и когда мы с Вами ещё встретимся и при каких условиях. Я не стал с тех пор оптимистом, но уже не с точки зрения России (по прежнему убеждён, что сколько бы мы ни ошибались во времени, но конец большевиков неизбежен), но что будет с Европой вообще, относительно этого никакой уверенности у меня нет: считаю наши дела очень плохими, нет лозунгов. нет одушевления, мощи, и отсюда какое-то преклонение перед большевизмом, который, однако, никаких творческих сил не имеет и одержим исключительно разрушительным стремлением.
Ещё раз говорю - бросьте мысль об Америке. в особенности мысль о воскрешении там 'Мира Искусства'. Это мечта совершенно беспочвенная, и слишком переходный характер имеет настоящий момент, чтобы можно было предпринимать столь серьёзные решения.

Горячо обнимаю Вас, напишите подробно обо всём, Вас и семьи касающемся. все мои шлют искренний привет и душевные пожелания Елене Ивановне и Вашим студентам. Так хотелось бы лично взглянуть на все подробности Вашей жизни. Будьте здоровы.

Ваш И. Гессен
10. 5.20.

[Приписка от руки]: Это письмо получил вчера, 13. VI, обратно, ибо, как писал Вам, адрес был указан неверно. Посылаю его вновь.

Архив Института 'Урусвати' (Центр науки и культуры, Дели). Ф. 1. Оп. 1. Д. 32. Машинопись на бланке: 'Berlin. Sharlottenburg.Dahlmannstrasse, 32'.
Публикуется по изданию: Н.К. Рерих 1919-1920. СПб. КОСТА 2011.
____________________________________________________________


11 мая 1920 г.
Письмо Б.Григорьева к Н.К. Рериху.

11 Мая 1920 г.
Дорогой Николай Константинович.
Вы, наверное, уже собираетесь в путь. Счастливец! Буду думать о Вас так, чтобы счастье Вас не покинуло и там. Дай Вам Бог нашуметь и в новом месте. Ведь там так много сейчас русской шантрапы, и Вам необходимо поднять Ваше русское искусство в глазах американцев. Я, конечно, не говорю о Прокофьеве и двух-трёх художниках вполне приличных. Но из гениев Вы будете там единственный.
Григорьев.

(Н.К. Рерих "Старые письма" 1939 г.)
____________________________________


12 мая 1920 г.
Письмо Б. Григорьева к Рериху Н.К.

Berlin 12/V 920
Дорогой, любимый Николай Константинович, спасибо Вам за оттиск журнала и Ваше письмо, которое меня не только поддержало в трудную минуту, но и окрылило. Одно время мне казалось, что не для чего жить, что всё уже прошло, что было хорошего на земле. Но вот, из Ваших слов я узнаю вновь силу и любовь. И как отрадно было взглянуть на Ваши работы, ведь я так давно их не видел, за исключением тех, которые висели у меня дома в СПб., где остались со всеми другими вещами, замурованными в чердачке, прилегающем к моей квартире. Об этом чердачке никто не знает. Там, наприм., хранятся такие редкости, как письма ко мне Кнута Гамсуна . Да и целая куча других, редких и милых мне рукописей и вещей, а главное, книг и картин. Почти все картины, принадлежащие Молло (моей работы) там, но портрета Вашего, увы, у меня нет. Дело в том, что с выставки 'Мир искусства', он был приобретён в Третьяковскую галерею, без моего ведома, ибо это было дело в Москве, а мне Кандауров не имел чести сообщить, <поглощённый > вниманием к нашей выставке Комиссии и Морозова. Я даже хорошо не знаю, куда он попал, в Галерею или к Морозову, т.к. в тот раз много моих вещей попало в Третьяковку, а также к Морозову. В Третьяковку 8 вещей. Вы, конечно, на меня не обидитесь за эту неаккуратность. Тем более, что нам, я уверен, придётся скоро встретиться и тогда я сделаю с Вас и для Вас только, настоящее изображение. У меня и до сих пор, представление о Вас 'буддийское' (?) помните? Или уже всё забыли, что было когда-то вокруг Вас? Я сидел и разглядывал Вашу Лондонскую монографику, как ко мне постучался Гессен, он так был неподдельно рад увидеть Ваши работы, что унёс с собою этот журнал . Гессен мне рассказывал долго с любовным устремлением вдаль о Сердоболе, о Вас, о том, как не только он, но и Вы, впервые встречали весну вдвоём, каждое утро прогуливаясь вместе. Ах, он вспомнил эту весну с особенным смокованием. И : в сущности в эти минуты я его полюбил, я увидел в нём человека, душу, и то, что есть в нас. Я говорю о людях с христианским началом. Он просидел у меня час, Смотрел мои все вещи из цикла 'Лики России' и кое-что из напечатанных вещей, а также 'Росею', мою знаменитую книгу. Потом ушёл тихим. На утро я получил от него письмо искренностью напоминающее христианскую душу, там он высказался совершенно. Просил не уезжать в Америку, быть ближе к родине, которая не может погибнуть, имея таких художников, как я и т.д. Пишет, что весь день не мог сосредоточиться, что много думал. Но время меня настолько искалечило, что веры в людей больше нет, а я сомневаюсь в каждом человеке.

Немножко радостное настроение ещё и оттого, что встретил Потоцкую - нашу дивную актрису, с душою талантливой и мятущейся со светлыми волосами и глазами с бесконечным богатством души, которая тут растрачивается даром. Она на немецком языке (!) играет в немецкой драме с лучшим артистом Moissy , чей портрет я уже написал. Сегодня вечером она собирается ко мне, будет бар. Дризен читать роман в <:> (Россия), думаю, что будет скучно. И ещё один какой -нибудь сотрудник Саша Чёрный, вот и всё русское общество. Немцы лучше, много лучше, я с ними дружу. Очень интересуют меня Ваши спиритические сеансы.

На этом месте меня вчера прервали мои гости. Читал Дризен очень мило до 2-х часов ночи, роман, конечно, очень слаб, это записки старого человека в свободные минуты, а их теперь очень много у беженцев. Сегодня у меня радостный день. Получил известие от Безродного, что выставка в Венеции открыта и мои 10 вещей успели во время, а также другие 50 рисунков им получены и они будут висеть. хотя в каталог опоздали попасть. Итак, Вам моё спасибо за всё. От Яковлева получил письмо и каталог с выставки в Париже. Он пишет, что 26 м[ая] открывается его выставка в Лондоне. Вы наверно его уже повидали, увидели его работы; я очень хочу узнать о нём Ваше мнение. Материал о Вас хочу поместить в журнале 'Жизнь и труд' , стал тут выходить, ничего себе ??. Вы разрешите сделать распечатки с присланного Вами оттиска? Хочу сам о Вас написать. Очень жаль, что приходится разбрасываться: писать портреты и рисовать для книги стихов С. Чёрного. Но трудно жить стало. Во всём остаюсь самим собою. Как жаль, что не могу до сих пор послать Вам 'Wicland', он со дня на день ожидается.
Горячо жму Вашу руку и ещё раз благодарю за дружескую поддержку.

Привет мой Вашей супруге
Ваш Борис Григорьев

Архив Музея Рерихов, Москва
__________________________


ПИСЬМО Б. Григорьева к Н.К. Рериху (1920 г.)

Дорогой друг, Николай Константинович! Многое прошло. Так бывает, но никогда не могло бы случиться, чтобы я забыл Вас. Я до сих пор вижу Вас (сейчас ещё яснее вижу) среди ржаной Расеи, среди зверей, говорящих и даже мыслящих. И вот как вижу Вас: всё тем же божком под небом, только теперь, подле Вас, столпились граждане; они выкопали божка из земли, разглядывают.
 
  
 

Б. Григорьев. Портрет Н. Рериха. 1917.

Помню Вашу голову, - молнии на лбу и так хорошо идёт к ней материал из камня. Если мой колорит - ржаной, то Ваш - каменный.

Как хорошо, что Вы не живёте в Париже! Здесь даже некому писать: чем-то похожи на лакеев, ну а другие - сплошь жулики. Среднее нечто между ними - русские. И хочется быть подальше ото всех. И дай Бог, чтобы Вам было хорошо там, где Вы есть. Ничего не зная о Вас, я всё же думаю, что Ваша энергия и ум везде сделают своё, уж не говорю о Вашем искусстве, о Вашей "планете", которая всех давно очаровала.
Григорьев.

(Н.К. Рерих "Старые письма" 1939 г.)
_________________________________


18 мая 1920 г. Нью-Йорк.
ПИСЬМО Г. В. Дерюжинского к Н. К. Рериху

1931 Broadway
Studio 433
N. Y. С.
18 мая 1920

Дорогой Николай Константинович,
Спасибо за Вашу память. Ваши брошюры получил. Как приятно было вновь увидать хотя бы в воспроизведении Ваше творчество, и радуюсь от души, что Вам удалось спасти и увезти столько прекрасных вещей. Я хорошо помню, как когда-то 2 года тому назад Вы высказали мысль, что истинно художественные вещи так или иначе спасаются от разрушений, что истинно художественное произведение имеет вокруг себя таинственную атмосферу, предохраняющую произведение от гибели. Надеюсь, что это правда, и не только касательно произведений, но и истинных талантов. Будем стараться верить, что животворящая сила гения не оставит наших талантов и сохранит их на славу и спасение нашей бедной Родины.

Что касается Вашего предположения о студии, постараюсь Вам подробнее на это ответить.
Та дама, о кот. я Вам уже писал и с которой я тотчас же снёсся по получении Вашего письма, сейчас уезжает на лето и обещала отнестись внимательно к этой мысли тотчас же по воз┐вращении в город осенью. Теперь лето, и время самое плохое.
Однако кое-что можно подготовить. Я бы Вам советовал совсем не надеяться на Birnboum"a. Вам следует избрать тот же путь, кот. шёл Анисфельд.
Для него Бруклинский музей сделал выставку, взял на себя и рекламу, и прессу. Писал о нём некий д-тор Brinton, я его знаю. Засим выставка объехала всю Америку, и наконец, вернувшись в N[ew] Y[ork], Анисфельд сделал выставку в галерее г-на Kinggora. Я его тоже знаю.
Вот это важно знать.

У Scotts [Fuobes] помещений для выставок нет, и он за большую выставку не берётся. У Kinggore"a же помещение огромное.
Что касается студии, для этого необходимо Ваше личное присутствие. Я тогда могу свести Вас с рядом нужных людей и, составив комитет дам-патронесс, дело двинуть в связи с выставкой. Это дело верное, делать же так, чтоб получить аванс денег, - невозможно.

Другое же предприятие очень возможно в связи со студией - развитие прикладного искусства под Вашим руководством, может иметь, кроме учебного интереса, ещё большое поле в коммерческом мире. Именно тут нет вовсе того, что мы называем прикладное искусство. Вот тут Вы со своим вкусом, стилем и организаторским талантом можете сделать очень многое. Тут и я с лепкой сгожусь - скажем, для майолики.
Вот подумайте об этом. Печи для обжига есть, и недороги, топятся газом и стоят $180, величина внутри печи 20-14 инча (дюйм - англ.). Вот что я ценю - глина для этой цели 3 фунта. Это тоже дёшево.

Продолжаю быть профессором в Beaux Art Institute именно ради роста популярности среди учеников и для связи с возможностями, кот[орые] Вы планируете.

Посылаю Вам ответ из Вашингтона относительно визы на въезд в
С[оединённые]-Шт[аты]. Обнимаю и жду.
Ваш Г. Дерюжинский

Архив Института 'Урусвати' (Центр науки и культуры, Дели). Ф.1. On.1. Д. 34.
Публикуется по изданию: Н.К. Рерих 1919-1920. СПб. КОСТА 2011.
______________________________________________________


НАПУТСТВИЯ РЕРИХУ

Лондон. 24 мая 1920 г.

Чудо, сокровище через Рериха открывается
- Счастье то научу поймать.
- Рисуй лучшую долину для Снегурочки.
- Луч солнца должен осветить - луч стоит над счастливой долиной

Из Записей Живой Этики. Т. 1. М. 2007.
************************************************

ХРОНИКА
27 мая 1920 г. Берлин.

Борис Григорьев
РЁРИХ

Николай Константинович Рёрих. Его имя на устах мира. Но до большевистской революции наши русские невежды совестились, когда не могли объять его мистического таланта. Тогда они ютились в тихой сырости своей обывательской заводи. Но теперь враги искусства и всевозможные недоброжелатели русскому гению расползлись по всему миру. Немало их и в Берлине. Как часто слышу: 'Рёрих - реакционер'. Как будто новатор-художник непременно должен вдруг увидеть то, чего никогда не замечал прежде. И с каким-то наглым спокойствием говорит о нём какой-нибудь спекулянт или там дипломат новой формации: 'Ах, знаете, не понимаю я Рериха'. Вот эту наглую и сыто спокойную маску кто-то должен сорвать! Недаром художники всего мира взирают на Восток. Не оттуда ли должно придти освобождение искусства? Но долго придётся ещё ждать художникам, пока искусство Востока не переживёт эпохи дипломатии в искусстве. Этою болезнью сейчас больны все. Но только не Рёрих. Он чист остался. За это его считают 'реакционером' и играют на понижение его духовной ценности.

Скажите, что это за новый тип спекуляции? Не следует ли миру оградить лучшее, что у него ещё осталось, от подобного рода 'политики'? Где же энтузиасты? Ах, они растворились в переулках обывательщины и её потреб, более подлых, чем когда-либо, опорочивших даже чистую братскую идею социализма. Если мы знаем и допускаем тот аскетизм, который в старину создал парадоксальную философию и тем самым ничего не дал людям, кроме одного горя и смятения юношеских умов, то мы особенно внимательно должны отнестись к новому аскетизму. Это явление замечается сейчас не только среди злобных анархистов, но именно среди самых жизнеспособных художников, полных сил, и любви, и творческой воли. Их образы должны быть выявлены. Потому они и уходят от всего того, что разъедает мозг и сердце.
 
  
 

Н.К. Рерих. Экстаз. 1918.

Одна из последних картин Рериха 'Экстаз' выставляется им теперь в Лондоне в 'Гупил галерее', даёт прекраснейший образ современного нам отшельника, полного смятения и судороги... даже в одиночестве, среди скал, где он находит дружеские лики. Предо мной лежит журнал 'The Studio', посвящённый нашему великому художнику, и я горжусь, когда подумаю о том, что Рёрих ещё способен потрясать душу человека. Ещё жива душа человека!

Рёрих - первый председатель 'Мир искусства'. Он был первым, кто остался верен искусству и, подобно Писсаро, бежал от политики к своим образам. Он остался не только цельным художником, но цельным революционером, потому что не остановился на творческом пути и, устремляясь всё дальше и дальше, во многом опередил наше смутное время.

За ним уехал Анисфельд и Александр Яковлев. Оба эти художника, первый в Нью-Йорке, второй в Китае, Японии и, наконец, в Париже, выявили подлинную мощь России. Билибин сидит в Африке. Шухаев перешёл границу. Бакст, Гончарова, Ларионов давно известны всему Парижу.

Вот этих членов 'Мир искусства' и хочет собрать. Это уже общество. Но где? Этот трудный вопрос мы сейчас и разрабатываем. Но главное то, что 'Мир искусства' уже существует! И существует наш председатель Н. К. Рёрих!

Голос России (Берлин). 1920. 27 мая. ? 113. Четверг. На русском языке.
__________________________________________________________________

ИЮНЬ

2 Июня 1920 г. Лондон.
Из воспоминаний Шибаева

'Я был приглашён к художнику академику Н.К. Рериху вечером 2 июня 1920 года и, как обыкновенно, сидел с его сыном в комнате последнего, разговаривая о разных научных темах. Я не знал, что рядом Николай Константинович и его супруга вместе с младшим сыном занимались спиритическими опытами. Я также не знал, что они спрашивали своих руководителей позволить мне вступить в кружок. Но заручившись положительным ответом, меня попросили войти и сесть за столик.

В комнате был полный свет, и я ясно видел, что всякая возможность обмана была исключена. Столик нервно вздрагивал и подскакивал, и когда его спросили, кто это (был условный стук: раз - да; два раза - нет; три раза - усиленное да), не Учителя ли, - то столик подскочил и ударил раз. Потом было последовательное сообщение букв. А именно, один из присутствующих называл в беспрерывном порядке алфавит и, когда буква была произнесена, то последовал стук. Так было собрано несколько фраз, не относившихся ко мне, пока вдруг мадам Рерих спросила, можно ли узнать имя моего Учителя. - 'Да!' - Собрали буквы: 'Сарти! Итальянец! Жил в Пезаро в 1350 году после Р.Х.' И потом была фраза: 'Мы послали его седьмым!' - 'Кто? Учителя ли?' - 'Да!' - 'Тогда его можно пригласить на завтра вечером на физический сеанс?' - 'Да!' - 'Он медиум?'. Сильный стук: 'Да!' - 'Можно ему показать вещи?' - 'Да!' - 'Можно попросить дать совет жизненный Владимиру Анатольевичу?' - 'Да!' Потом по алфавиту собрали: 'Пусть углубляется мыслью в строение мира!':

Потом мы пошли в другую комнату, где мне показали монеты и талисманы, присланные во время последнего физического сеанса: Потом Николай Константинович показал мне нарисованные медиумистически портреты Учителей. Потом он сел в освещенной комнате, отвернул голову и, закрыв лицо левой рукой, как бы задремал, а в правой руке он держал карандаш над бумагой. Потом начинал рисовать:

Мы все пошли опять консультировать маленький столик: Дело в том, что великими Учителями было посоветовано, чтобы семья Рерих во что бы то ни стало уехала прочь из этой страны. Куда? - В Сейлон'.
__________________________________
Шибаев В.А. [Воспоминание о посещении Н.К.Рериха 2 июня 1920 года]. Рукопись. - Архив И.Р. Рудзите. Копия. 5 л. Публикуется http://www.verim.org/ (
__________________________________________________________________


3 июня 1920 г. Берлин
Письмо Б. Григорьева к Рериху Н.К.
Berlin 3/VI 920

Дорогой друг, Николай Константинович, получил Ваше письмо и ещё раз виделся с Гессеном. Он пишет Вам второе письмо, ибо первое послал по Вашему старому адресу, хоть я ему и сообщил Ваш настоящий. О чём просили, сказал ему третий раз. Поздравляю Вас с тем, что Ваши вещи куплены в Музей. Это наши победы среди чужих. А также с тем, что Вас так отметили печально где-то на далёком востоке. Мы ещё 'поживём'! Пишете Вы, конечно, поживём, я в это очень верю.

Как хотелось бы поглядеть эти работы Ваши, а также и Яковлева! Скучно без Вас. Вы пишете, что продажа идёт в Лондоне вяло., но всё же пишете, что выставка прошла хорошо. Подумайте, что должен сказать я о Берлине, когда тут даже гвоздя или какого-нибудь пустяка не покупают. Всё словно умерло. Все чего-то ждут. У меня на 'Sezession' 6 больших и хороших картин, очень хвалят, но никто не хочет купить. Тоска. И везде так. Поду-майте только, где я сейчас не выставляю - всюду, но нигде ничего. Вот только из Венеции получил сообщение, что кончилось большим успехом, и 6 работ там продано, причём, как странно, 2 работы купил Vittorio Rica, знаменитый итальянский критик, который тоже готовит мой польский ? 'Emporium'. Журнал этот мне прислали - хорош - книжка. Но художники там никогда не годятся. Я, кажется, поеду в Венецию на днях, жду визу, приеду туда как в свой город. 60 работ на выставке, продано, да и стал там очень популярен, как пишут.

Здесь надо умирать, а я этого не хочу. Семья 10 едет на дачу. Пусть себе отдыхают, а мне не до того. Вам послал целую кучу разных вещей, и журналы немецкие также. Wieland для меня сделал 5 колоров на особой бумаге и вышло очень хорошо, не сравнить, жаль, что послал Вам необыкновенный, не знал. Если поеду в Италию, то зимой буду там делать выставку в Риме, меня уже звали туда, а теперь и знают там. Вы не можете себе представить, как меня тянет вон от немцев, это страна, которой не скоро ещё выйти из стадии великих 'Путчей'. Да и узко.
Если б не заграничная выставка, то совсем захирел бы я тут в одной Германии. Остаётся только Париж, и я покончу с Европой. Лондон я не ценю и не люблю, и туда никогда не поеду. Пусть меня там и не увидят. И для них, и для меня это неважно. Нагоню в Америке.

Вы что-то затаили, не хотите 'сглазить' и молчите, но думаю, что это очень интересно. Скажите что? О Вас я написал в газете такое, что надо было, это не характеристика Ваша, это только защита. Так надо было. Помещаю ряд фельетонов в местных газетах и журналах на двух языках об искусстве и худож. в Сов. России. Материал очень большой. Когда прочтёте, удивитесь, удивитесь немножко и мне, но я уже не в силах быть, чем был раньше, много во мне сдвинуто и я стал социалистом в хорошем смысле этого слова. И как все социалисты, глубоко ненавижу большевиков, искалечивших братскую идею. Пришлю Вам эти статьи. У меня появились ученики, приходят всё новые. Это не трудно, прославиться в Германии, тут не художники, а филистеры.
Горячо жму Вашу руку и кланяюсь Вашей жене. Ваш всею душою всюду спутник,

Б. Григорьев

Архив Музея Рерихов, Москва
____________________________


7 июня 1920 г. Лондон.
Письмо Н.К. Рериха к Григорьеву Б.Д.

Дорогой друг, посылаю Вам 21 снимок. По использовании верните - теперь ведь восстановить нельзя.
Вышлю и статью для Альманаха*).
Н.Рерих
7 Июня 1920

Из архива К.Б. Григорьева.
Публикуется по изд.:Н.К. Рерих 1919-1920. СПб. "Коста". 2011.
_____________________________________________________
______________
*) Н.К. Рерих, 'Адамант'. 1920 г.
______________________________


10 июня 1920 г.
Письмо И.В. Гессена к Рериху Н.К.

Дорогой Николай Константинович,
Я писал Вам, но неправильно понял Григорьева и, обозначив нынешний номер дома Вашего, написал название улицы Куин Стрит. Может быть, оно всё-таки будет Вам доставлено, поэтому не стану повторять того, что там написано, скажу лишь - здравствуйте, примите мой сердечный привет и будьте здоровы.

Григорьев предлагает издать альманах, который должен был бы показать, что есть русское искусство и литература. Мне, в общем, план нравится, я не излагаю подробно его мыслей, ибо, вероятно, он Вам писал, а, быть может, Вы и подали самую мысль. Но в разговоре с ним мне пришло в голову, что, пожалуй, следовало бы несколько видоизменить это намерение (на это он же меня и навёл, сказав, что сам желает написать статью о влиянии русского искусства на немецкое) и составить альманах под заглавием 'Россия и Европа'. В настоящее время снова обрисовывается противоположность между Востоком и Западом, я боюсь, что и не напрасно, отношение цивилизованного мира к несчастной России даром не пройдёт, и потому теперь было бы весьма уместно выяснить, что дала Россия Европе в культурном отношении. Григорьев говорит, что Ваша тема - мудрость в искусстве, это очень меня интересует, и я думаю априори, что она будет отвечать упомянутому заданию. Подумайте об этом и скажите мне своё мнение: если в общем моя мысль кажется Вам правильной, то я не сомневаюсь, что Вы дадите ей блестящее развитие, у меня она только интуитивно вырисовывается.

Как Вы поживаете, неужели действительно собираетесь в Америку, что было бы ужасно: пока в Европе связь окончательно не порвана, а переезд в Америку, да ещё с семьёй, нельзя иначе мыслить, как эмигрирование: вот это-то мне и кажется ужасным, хотя я и сам не рассчитываю, чтобы можно было скоро вернуться в Россию.

Будьте здоровы, дорогой Николай Константинович, шлём сердечный привет Елене Ивановне и Вам, а также и Вашей славной молодёжи. Каковы успехи Юрия в искусстве?

Ваш И. Гессен
10.6.20.

Архив Института 'Урусвати' (Центр науки и культуры, Дели) Ф. 1. Оп. 1. Д. 31. (Машинопись)
_______________________________________________________________


12 июня 1920 г.
Письмо Б. Григорьева к Рериху Н.К.

Berlin 12/VI 920
Дорогой Николай Константинович, сейчас получил сюда на дачу Ваше письмо. Оно перестаёт быть загадочным в моих руках. Я прочёл его несколько раз и понял такое, чего не хотел понять. Вы едете в Совдепию. Это ужасно! Я ещё не совсем здоров, чтобы ответить Вам на это последнее письмо с полной силой, от перемены обстановки и от полного покоя, да и обильной пищи я точно померк, да и с желудком что-то неладно. Но всё же, когда узнал о Вашем намерении, решил высказать Вам мою точку зрения.
Полагаю, что Вы там в Лондоне встретились с 'этими 'послами' и беседовали, конечно, Вас туда могли позвать и обещать многое, но прошу верить моему глубокому знанию 'Совдепа'. Туда ехать нельзя и верить никому также нельзя. Там есть люди неплохие, я почти всех знаю, но эти хорошие люди не играют в 'Совдепии' никакой роли, они также зависят от <быдла>, как и Вы, и каждый, кто там живёт и кто туда собирается. Ещё на днях я получил точные сведения о том, что наш прекраснейший и чудеснейший художник - писатель Алексей Ремизов - расстрелян: Это становится невозможным. Ведь это был настоящий ребёнок, как он был беден, ему мы носили крупы и старые башмаки, ибо он сидел целыми днями дома без сапог, в холоде и голодный.
Вы не можете себе представить психологию русских масс, это настоящие звери. Отдельные индивидуумы окончательно растворились в безрадостной атмосфере русской жизни. А иные также озверели. В первую неделю Вы сойдёте там с ума, Вы не сможете ориентироваться в той группе, которая стала невозможна даже мне, привыкшему, пережившему всё сначала и излечившемуся. Да, кроме того, никакая власть, никакая опека, никакая протекция не удержат чёрную силу, если ей угодно будет раздавить Вас.
Говорю Вам всё это, потому что люблю Вас и преклоняюсь перед Вашим талантом, который погибнет там от руки какого-нибудь негодяя. А негодяев там стало так много, что Вы найдёте такового в лучшем Вашем приятеле. Подумайте только о том, что там произошло за эти 3 года.

Будучи за границей, я наслушался всяких вещей, и, конечно, дипломаты новой формации спешат всячески создать умеренное мнение о Совдепии. Но поверьте мне всё ложь, и ложь самая подлая. Нет сил, чтобы описать ужас и мрак русской жизни. Я был глубоко счастлив, когда бежал. Но этому счастью многие завидуют до сих пор. Уехать отсюда безумно трудно. Немыслимо. Попасть туда очень легко сейчас. Вы не найдёте там ничего, кроме сплошного ужаса. Подумайте ещё, пока что-нибудь наладится, ведь мир, о котором все выражаетесь, что он 'сгнил', клянусь Вам.
Это тот самый мир, о котором знает человек, и который мил человеку, который несёт ему свои богатства, в котором нам дано проявить себя; но тот другой, это - не новый мир, а что-то кошмарное, неописуемое. Сегодня я готов биться в истерике при одной мысли о возврате. Так вот, что могу Вам немедленно написать, так как не в силах воображать далее на эту ужасающую тему, которую Вы задали мне вдруг.

Умоляю Вас никому и ни в чём не верить! Вас съедят там жители. Вы ещё не знаете, что такое за ощущение, когда все вокруг Вас только и занимаются тем, чтобы унизить Вас и свалить. А ведь Вы новая величина, европейская, Вас съедят с особым смакованием.
Вы сойдёте там с ума. Вот в это я верю окончательно. Подумайте о жене и детях, и главное, о Ваших творческих настроениях. Они будут там немыслимые, но возврата оттуда нет!

На этом месте вчера я заснул от тишины и непосильных задач, заданных мне Вами, милый друг. Я и во сне всё видел Вас в виде заблудившегося маленького брата, который так долго блуждал, что при встрече со мной не хотел меня сразу признать, и всё задавал мне вопросы такие, от которых я приходил в ужас. Я гладил его по кудрявой головке, успокаивал, но братец мой куда-то звал и звал, не желая вникнуть в мой голос. Под утро я узнал в этом братце Вас и весь сегодняшний день приходил тенью. Моя жена, когда узнала причину, очень была удивлена Вашему намерению, но она успокоила меня тем, что Вы всё отлично рассчитали, что Вы отлично всё осознали, и что Вы едете по причинам более глубоко-внутренним, нежели я полагаю.

Дорогой друг, я предвижу все и те тонкости, о которых Вы сейчас думаете и те таинственные стороны Вашей индивидуальности, которая спрятана от людей. Но от меня трудно утаить современнику свою душу. Я столько перевидел там, что человек сейчас кажется понятным до конца. А такой ценный и чистый мечтатель как Вы, весь в творческом экстазе, мне сейчас дороже всего. Если хотите оставаться таким, не ездите туда даже на денёк, только взглянуть стоит, этого довольно, чтобы потерять образы чудесных видений, которые постоянно с Вами. Мне трудно сейчас с искусством, иной раз мне кажется, что я более не художник - так сильны виденные мною события, о которых Вы только слышите в искажённом виде. Враги наши стараются, а добрая половина русского характера ничего не стоит, она, эта добрая половина дошла до полной силы и всё, что было на Руси, объято выявленной до конца этой половиной характера. Значит, русского чуда уже не существует. Его носите лишь Вы и немногие уцелевшие. Подлость и хитрость - вот черты русские, они дошли сейчас там до апогея. Всё залито этими элементами там. А если б Вы знали, какова развинченность творческая! Уже не существует искусства, а есть одно только безобразие. Как можно жить среди каких-то остервеневших человечков, утративших своё человеческое достоинство и все пять чувств.

А Вы говорите, что Запад 'сгнил'. Не запад, сгнил, а восток сорвался с цепи. Я не какой-нибудь там сторонник барона Дризена и всей этой побитой революцией рутины. Да здравствует революция! Но нельзя же, чтобы она дошла до абсурда, чтобы человек претворился <своею волей> в зверя, и загрызал буквально друг друга не <рылом> зверя, а хитростью и подлостью, в ком эти вещи посильнее. Надо переждать. Думаю, что ещё долго придётся ждать. Теперь уже нет сомнения в том, что большевизм доживает свои дни, ему на смену идёт такое, о чём эти мудрецы даже не догадываются. Впрочем, многие из них сами м не говорили, что бежали бы, если б им был обеспечен безопасный путь и полная свобода. Знаете ли Вы, как ужасно то, что они затеяли? Чувствуете ли Вы, какова чудовищна была инерция затеянного?

Но теперь конец, инерция слабнет и вот - остановится. А после этого художнику тоже нечего там делать. Мы с Вами не журналисты и нам надо щадить свои чувства. Впрочем, я не щадил, но ведь я попался, я попробовал, но ведь, скажу по душам, я был чуть ли не единственным, кто, пробуя, знал уже заранее вкус человеческого трупа. Оставшиеся грешат перед искусством и оно им отомстит. Уже отомстило.
Клянусь Вам, что там такая разруха, такое уныние, что с Вашей душой произойдёт полное бедствие.

Я и сейчас замечаю в Вас самые последние дни некоторую вялость, словно Вы втянулись в некую игру, доселе Вам неприятную, и вот: раз, два, и теперь ставите 'ва-банк'. Это очень грустно. Вам надо не в Совдепию ехать, а в деревню, и ничего не делать 2-3 недели. Как хотел бы я Вас увидеть. Приезжайте сюда ко мне, тут чудесно. Вам это будет стоить гроши. Полный пансион 25 м. Мне же к Вам нет возможности - валюта.

Сейчас получил все Ваши 19 фотографий, спасибо, очень нравятся. Сегодня же пишу в Берлин.
Получили ли Вы мои журналы и фотографии?, а также газеты со статьёй о Вас?
Мой привет Вашей супруге,
Всегда Ваш Борис Григорьев

P.S Посылаю Вам маленькие воспоминания, очень сдержанные о Совдепии, в газетах будет на днях 3 статьи, пришлю и их.

Архив Музея Рерихов, Москва.
____________________________


****************************************************************


Н.К. Рерих
АДАМАНТ

Мы много увидели и много узнали:
Кто разрешит задачу построения могучего водопада? А между тем в пене и накипи скрыт великий творческий рисунок. В волнах мирских потрясений часто стираются дела, но зато начинает властвовать сущность сознания.
С священным сознанием народов в наши дни особо повелительно прибавляется лозунг: искусство и знание. Об особом значении этих великих понятий для нашего и для будущего времени надо сказать именно сейчас. Тем - чьи глаза и уши ещё не засорены мусором обихода, чьи сердца ещё не остановлены рычагом машины 'механической цивилизации'.

Искусство и знание. Красота и мудрость. О вечном и обновлённом значении этих понятий говорить не надо. Ещё вступая на жизненный путь, ребёнок уже инстинктом понимает всю ценность украшения и познания. И лишь впоследствии под гримасой обезображенной жизни эта молитва духа затемняется, а в царстве пошлости она даже кажется или несвоевременной, или уже ненужной. Да, современность доходит даже до такой чудовищности.

Много раз мне приходилось стучаться в эти врата. Говорю:

'Среди ужасов, среди борьбы, среди столкновений народных масс сейчас более всего на очереди вопрос знания, вопрос искусства'.
Не удивляйтесь. Это - не преувеличение, не общее место. Это - решительное утверждение.

Вопрос относительности человеческих знаний всегда был больным вопросом. Но теперь, когда всё человечество испытало последствие заградительной проволоки, когда в жизнь вошло столько знания, этот вопрос стал насущным. Люди привыкли не только думать, но и бесстыдно говорить о предметах, которые они явно не знают. Самые 'почтенные' люди болезненно повторяют мнения, ни на чём не основанные. И такие суждения вносят в жизнь великий вред. Часто неизгладимый. Бесчисленны лживо знающие и почитающие себя.

Должны мы сознаться, что за последние годы европейская цивилизация сильно потрясена.
Конечно, то, чего ещё не достигло теперь человечество, ему суждено. Трудом и самоотверженностью придётся строить основы культуры. Ведь цивилизация - ещё не культура.

Знания, затворенные в хранилищах и заключённые в умах учителей, опять мало проникают в жизнь. Опять не рождают действенных подвигов созидания.

Жизнь наполнена ещё скотскими велениями брюха. Мы приблизились к черте страшного, заколдованного круга. Заклясть его тёмных хранителей, вырваться из него можно только талисманом истинного знания и красоты.
И пришло время этого исхода.

Сознаемся, что человечество сильно одичало. Нужды нет, что оно ещё носит европейский костюм и по привычке произносит особенные слова. Но под костюмом - дикое пробуждение, а смысл произносимых слов, часто великих, трогательных, объединяющих, уже затемнён. Пропадает руководящее знание. Люди незаметно привыкают к темноте.

Без ложного стыда, без ужимок дикарей сознаемся в этом. Сознание есть уже ступень преуспеяния.

* * *
Мало знания. Мало искусства. В жизни мало тех устоев, которые, единственно, могут привести к золотому веку единства. Чем больше мы знаем, тем яснее наше незнание. Но если мы вообще не знаем, то даже и ощущения незнания нет. И двигаться нечем. И двигаться некуда. Тогда уже неизбежно - кромешное царство пошлости.

Молодые поколения ещё не приготовлены заглянуть смело, со светлой улыбкой в ослепительное лицо знания и красоты. Откуда же придёт познание сущности вещей? Откуда придут мудрые взаимные отношения? Откуда придёт единение? То единение, которое служит верным залогом наступательных, твёрдых движений. Только на почве истинной красоты, на почве подлинного знания установятся отношения между народами. И настоящим проводником будет международный язык знания и красоты искусства.

Только эти проводники могут установить глаз добрый, так необходимый для будущего созидания.
Путём вражды, грубости, поношения всё равно никуда не прийти. Ничего не создать. Но сущность человека всё же стремится к справедливому познанию.

Вот скажу не общее место, не пустое слово. Скажу убеждённое устремление подвига: 'Единственная опора жизни - искусство и знание. Именно в наши трудные дни, в наше тяжёлое время будем твёрдо помнить об этих светлых двигателях. И в испытаниях и в боях будем исповедовать всеми силами духа'.

Вы говорите: 'Трудно нам. Где же думать о знании и красоте, когда жить нечем. Далеко нам до знания и до искусства. Нужно устроить раньше дела'. Отвечаю: 'Ваша правда, но и ваша ложь. Ведь знание и искусство - не роскошь. Знание и искусство - не безделие. Пора уже запомнить. Это молитва и подвиг духа. Неужели, по-вашему, люди молятся лишь на переполненный желудок или с перепою? Или от беззаботного безделья? Нет, молятся в минуты наиболее трудные. Так и эта молитва наиболее нужна, когда всё существо потрясено и нуждается в твёрдой опоре. Ищет мудрое решение. А где же опора твёрже? А чем же дух зажжётся светлее?'
Ведь не голод ощущаем. Не от холода трясёмся. Дрожим от колебания нашего духа, от недоверия.

Вспомним, как часто, трудясь, мы забывали о пище, не замечали ветра и холода и зноя. Устремлённый дух окутывал нас непроницаемым покровом. - 'Оружие не рассекает его. Огонь не палит его. Вода его не мочит. Ветер его не сушит. Ибо нельзя ни рассечь, ни высушить его: постоянный, всепроницающий, устойчивый, незыблемый, извечный сон. Один почитает его за чудо; другой говорит о нём как о чуде; третий слышит о нём как о чуде, но и услышав, никто не знает его'.

Великая мудрость всех веков и народов о чём говорит? О человеческом духе. Вдумайтесь в глубокие слова и в вашем житейском смысле. Вы не знаете границы мощи вашего духа. Вы не знаете сами, через какие непреоборимые препятствия возносит вас дух, чтобы опустить на землю невредимыми и вечно обновлёнными. И когда вам трудно и тяжко и будто бы безысходно, не чувствуете ли вы, что кто-то помогающий уже мчится к вам на помощь. Но путь его долог, а малодушие наше быстро. Но ведь он идёт и несёт к вам 'Меч мужества' и 'Улыбку смелости'. Говорили о семье, покончившей жизнь угаром от отчаяния. Ведь это нестерпимо малодушно. Ведь при будущей победе духа они, ушедшие самовольно и боязливо, будут терзаться, ибо не приложили труда своего к тому, к чему должны были. Не всё ли равно, какой труд. Утопающий борется с волной всеми мерами. Но если силен дух его, то и сила духа его умножится безмерно.

Но чем же вызовете дух ваш? Чем вскроете то, что у многих засыпано обломками обихода? Твержу, повторяю: красотой искусства, глубиной знания. В них, единственно в них заключены всепобедные заклятия духа. А чищенный дух вам укажет, которое знание истинно, которое искусство подлинно. Верю, что вы сумеете призвать себе на помощь дух ваш. Он, ваш руководитель, покажет вам лучшие пути. Он поведёт вас к радости и победе. Но и к победе он поведёт вас :: путём, ступени которого скованы знанием и красотой:

Всему миру приходит трудное испытание. После средневековых испытаний огнём, водой и железом предстоит испытание восприятием культуры, но если сила духа возносила людей против огня и железа, то та же сила вознесёт их на ступени знания и красоты. Но это испытание труднее древних искусств. Готовьтесь к подвигу, творимому в жизни ежедневно. А теперь отнеситесь бережно ко всему, что двигает культуру. С особой признательностью подойдите ко всему, что выявляет ступени красоты. Ведь сейчас всё это особенно трудно. И с особой заботливостью и нежностью мы должны произносить имена, проводящие в жизнь то, чем мы гордимся по праву.

Много серьёзных вопросов, но среди них вопрос культуры будет краеугольным.
Что может заменить вопрос культуры? Продовольствие, промышленность - тело и брюхо. Но стоит лишь временно устремиться к вопросам тела и брюха, как интеллект неизменно падает. Весь уровень народа понижается.
Во всей истории человечества ни продовольствие, ни промышленность не строили истинной культуры. И надлежит особенно бережно обойтись со всем, что ещё может повысить уровень духа. Не мечтаю, но утверждаю.
При всех новых созиданиях, при новом строительстве линия просвещения и красоты должна быть лишь повышена, но не забыта ни на мгновение. Это не отвлечённое суждение - наоборот, ближайший распорядок.

Миру предстоит славное строительство. Подрастающее поколение вне всяких повседневных нужд должно готовиться к подвигу истинного, весёлого труда.

* * *
Во внутреннем строительстве нашем неутомимо мы должны под благим знаком просвещения вносить красоту и знание в широкие народные массы, вносить твёрдо и деятельно, помня, что сейчас предстоит не идеология, не формулировка, но именно дело, творчество, сущность которого понятна и ясна без многословия.

Не слова, но дело. Мы должны помнить, что лик красоты и знания излечит народ от распущенности мысли, внушит ему основы достояния личного и общественного, откроет сущность труда и в лучшем случае понимания укажет народу путь высоких достижений духа. Но для этих простых основных усвоений народ должен подвижнически выявить взаимное благожелательство, единение и уважение к многообразным путям духовных поисков, к сотрудничеству.

Народ должен навсегда духовно оборониться от пошлости и дикости, должен из обломков и из самородков, с любовью найденных, слагать Кремль великой свободы, высокой красоты и глубокого знания.

Знаем, что эти пути красоты и знания особенно трудны сейчас. Знаем, что материальная сторона предательски овладела человечеством, но мы и не скрываем, что надо искать путь подвига.

* * *
И в Лондоне уже было утверждаемо: 'Всячески надо стремиться возглашать и широко проводить в жизнь задачи подлинного искусства и знания. Помня, что искусство и знание - лучший международный язык. Помня, что сила народная заключается в его духовной мощи, которая крепнет из источников живой воды. Помните народную мудрость - сказку: источник мёртвой воды, т.е. всё, что для тела, связал, соединил члены разрубленного тела, но оживить тело можно было лишь из источника живой воды. Те священные источники должны быть открыты для исцеления мира. Нет зрителей - есть только работники.

Сейчас приходится говорить простыми, ясными словами, точно на площади; приходится твердить и повторять без устали. Сейчас жизнь наполнена старыми знамёнами, изношенными, как стёртые, негодные лики монет. Сейчас жизнь наполнилась условными, бесчисленными наименованиями.
Сейчас забыт 'Человек'. Просты и ясны слова человеческие, но ещё проще и яснее общечеловеческий язык творчества со всей таинственной убедительностью.

Молодёжи предстоит подвиг истинного внесения в жизнь творчества и знания. Так замкнутые книгохранилища, как обёрнутые к стене картины, так вне жизни стояло часто искусство и знание. Но поколение молодёжи должно подойти действенно и жизненно. И труд, самый простой труд обихода, должен озариться исканиями и победами. Ведь пути искусства в их вековых наслоениях так углублены и бесчисленны, а истоки знания так бездонны. Как весёлая трудовая жизнь предстоит вам, начинающим работать.

Красота и мудрость. Именно молитва духа вознесёт страны на ступени величия. И вы, молодёжь, можете мерами требовать открытия этого пути. Это ваше священное право. Но для осуществления того права вы должны научиться открыть глаза и уши и отличить правду от лжи. Не идеология, а действенное усилие необходимо. Железо ржавеет. Даже сталь разъедается и распадается, если её не обновлять живительно. Так и мозг человеческий костенеет, если не дадите ему совершенствоваться неутомимо. А потому учитесь подойти к искусству и знанию. Эти пути, лёгкие потом,часто трудны в начале. Превозмогите! И вам, молодёжи, предстоит одна из наиболее сказочных работ - возвысить основы культуры духа, заменить механическую цивилизацию культурой духа; творить и создавать. Конечно, вы присутствуете при мировом процессе разрушения механической цивилизации и при созидании основания культуры духа. Среди народных движений первое место займёт переоценка труда, венцом которого является широко понятое творчество и знание. Отсюда ясно, что в поколениях народа первое место займёт искусство и наука. Кроме того, эти два двигателя являются тем совершенным международным языком, в котором так нуждается мятущееся человечество. Новые правительства напишут на знамёнах своих: молитва труда, искусство и знание, - и поймут, что вносящий истинную государственность не может ни на минуту забыть о подвиге жизни. Иначе строителю нет путей и его ожидает разрушение.

Повторяю, твержу как заклинание: 'Вы, молодёжь, имеете право всеми мерами требовать от правительств путей искусства и знания. Со спокойной совестью вы должны иметь возможность сказать, что даже в самые тяжкие минуты вы помнили о великих устоях - о красоте и мудрости. Вы не только помнили, но и по мере сил вносили в жизнь этот подвиг, который заменяет радость разрушения истинной радостью созидания. И в таком сознании - залог вашей будущей светлой жизни. Ведь вы знаете: вне искусства далека государственность. Вне искусства темна наука. Вы ведь знаете, что подвиг духа жизни творится не одними пустынниками и столпниками. Подвиг творится здесь среди нас во имя того, что считается самым священным, самым близким Великому духу. И сознание подвига жизни раскроет вам путь нескончаемо прекрасный.

И вот теперь обращаюсь к вам со словами об искусстве и знании. Ведь вы, рыцари народа, рыцари духа, не останетесь во граде мёртвых. Не разрушением, а созиданием должно кончаться всякое слово. Знаем, что такое мощь созидательной мысли. И вот теперь перед ликом великих поисков мы должны сказать слова, идущие из источника самого лучшего: 'Оставьте все предрассудки, мыслите свободно'. А всё помысленное во имя красоты и мудрости будет прекрасно.

И ещё скажу вам: 'Помните, сейчас пришло время гармонизации' центров, это условие будет краеугольным в борьбе против 'механической цивилизации', которую ошибочно иногда называли культурой. Забросанный мелочами обихода, варварски искореняемый дух уже восстаёт. И растут его крылья. И мы не одиноки в нашей борьбе. Мощный проводник Суами Вивекананда говорит о значении ис-кусства: 'Dont you see, I am, above all, a poet'. 'That man cannot be truli religions, who has not the faculty of feeling the beauty and grandeur of Art'. 'Non appreciation of art is cross ignorance'.
Рабиндранат Тагор кончает статью 'What is Art' словами. 'In art the person in us is sending its answer to the Supreme Person, who reveals Himself to us in a world of enless beauty across lightless world of facts'.

Друзья, сохраняйте вашу светлую, творческую волю. Нет иного пути.
И вы, друзья, в рассеянии сущие. Пусть и к вам просочится зов мой. Соединимся невидимыми проводами духа. Вас зову. К вам обращаюсь. Во имя красоты и знания, для борьбы и труда соединимся.


***********************************************************************************************

12 июня 1920 г. Нью-Йорк.
ПИСЬМО Г. В. Дерюжинского к Н. К. Рериху

Дорогой Николай Константинович, Получил Ваше письмо, в кот. Вы пишете о Ваших планах и о поездке в Индию. От души приветствую Ваше решение, которое будет не только приятно, но, думается мне, по результатам - новый вклад в искусство.

Birnboum и Scott в скором будущем будут в Англии, их задерживает отсутствие мест на пароходах, но думаю, они Вас застанут ещё в Лондоне. Что касается его и их галереи, я думаю, что на него надеяться очень не следует - много говорит и очень мало делает. Кроме того, они заняты более всего поставкой старых мастеров - уник, а не выставками. Гораздо лучше для Вас будет Kinggore или Noedler. Но решить и сделать хорошее дело можно в Америке лишь личным присутствием. Это аксиома для проведения дела. Американец - по существу- жулик, и жулик грубый, и на него действует положение, репутация и личность контрагента - идёт на дело лишь в расчёте на громадный процент или если это фирма крупная, то по шаблону; шаблон же: группа светских лиц - комитет патронесс, пресса и
т[ак] далее, как повсюду, и порядочный процент за фирму и место.

Что касается студии - я один ничего не могу сделать, ибо сам верчусь между двумя Сциллами и Харибдами: прижимом сверху и снизу. Богатые хотят иметь всё дешевле - отливщики и бронзолитейщики дерут 3 шкуры, галереи дерут процент, а я понемногу сплющиваюсь!

Но студия пойдёт, и я уже подготовил почву [здесь] и лицо, которое даст деньги на такой род студии: кроме чистого искусства - прикладное в том духе, как Вы начали в России. Я об этом много говорил этому господину, и он видит в этом 'дело'.

Что касается школы, то я пробыл в Beaux Art Institute теперь уже несколько месяцев, получил репутацию хорошего профессора, это поможет. Итак, тут тоже необходимо Ваше присутствие. Анисфельд высказал предположение о возможности создания небольшой русской академии, где и он готов принять участие. Об этом он сам со мной заговорил. Видите, всё это в зачаточном состоянии. Необходима широкая реклама, ваша выставка, и тогда дело пойдёт, и заработать можно, и даже недурно. Не стройте себе иллюзий о подвижности американцев. Это всё в прошлом, они теперь объелись золотом, а, как глубоко некультурный народ, к искусству относятся с первобытной точки зрения - любят имена и то, что хвалят в Европе, эти данные у Вас есть - потому валяйте смело, и обращайтесь с американцами нахально, и наступайте им на ногу, и Боже избави извиняться - дерите 3 шкуры и ещё их же ругайте.

Боюсь, что после такой рекомендации у Вас пропадёт охота приехать сюда - но, рассчитав на бумажке, сколько франков, лир, марок и рублей можно получить в обмен на доллар, все эти недостатки кажутся сущими пустяками!! Извините за цинизм, но я хотел бы честно предупредить Вас о том, что можно ждать здесь, чтобы впоследствии Вы бы меня не упрекнули. Есть и тут круг лиц, знающий и любящий искусство, но найти их так же трудно, как в далёком прошлом пришлось Диогену. Старая штука!

В общем, всё глубоко противно, и я спасаюсь одиночеством, хорошим замком на двери и плотными занавесями.
Строй храм - внутри себя и храни врата его денно и нощно.

Крепко обнимаю Вас и желаю Вам приятной и полезной прогулки по нашей несчастной планете.

Пишите в пути, не забывайте.
Искренне Ваш
Г. Дерюжинский

Архив Института 'Урусвати' (Центр науки и культуры, Дели). Ф. 1. On. 1. Д. 34. Публикуется по изданию: Н.К. Рерих 1919-1920. СПб. КОСТА 2011.
__________________________________________________________________



24 июня 1920 г. Лондон.
Письмо Н.К. Рериха к Рабиндранату Тагору

Дорогой Мастер!
Пусть мои слова напомнят Вам о России, где созданные Вами прекрасные поэтические образы, которые вызваны Вами, несут красоту и утешение человеческой жизни, и где Ваша личность окружена ореолом восторженного почитания. Вы приносите в современную жизнь ту высокую духовную радость, которая даёт силы искателям лучезарного будущего.

Примите, пожалуйста, самые сердечные приветствия русского художника.
Искренне Ваш
Н. Рерих

Публикуется по: Н.К. Рерих 1919-1920. Материалы к биографии. СПб. КОСТА 2011.
_______________________________________________________


24 июня 1920 г. Лондон.
ПИСЬМО Р. Тагора к Н. К. Рериху

Дорогой друг,
Ваши картины, виденные мною в вашей комнате, и репродукции Ваших картин, появившиеся в некоторых художественных изданиях, глубоко взволновали меня. Они заставили меня осознать то, что собственно очевидно, но что каждый должен заново открыть для себя самого: то, что истина бесконечна.

Когда я попробовал высказать словами самому себе, что собственно представляют собою Ваши картины, я не смог это сделать. Это потому, что язык слов может выразить только известный аспект истины, а язык живописи находит своё полное выражение в истине там, где слова бессильны.

Каждое искусство выражается в совершенстве, если оно раскрывает для нашего восприятия те затворы, ключом от которых только он владеет. Если произведение живописи совершенно, то мы никогда не в состоянии сказать, что оно означает, но в то же время мы видим и понимаем это. Такова же природа музыки. Если одно искусство может быть полностью выражено другим искусством, то тогда оно неудачно.
Ваши полотна кристально ясны, но они не объяснимы словами: Ваше искусство ревниво охраняет свою независимость, потому что оно велико.

Искренне Ваш
Рабиндранат Тагор

24 июня 1920.

Публикуется по:
Н.К. Рерих 1919-1920. Материалы к биографии. СПб. КОСТА 2011.

***************************************************************************************


ЩИТ

Всеобщий язык души является настоятельной необходимостью. И с особой заботливостью и нежностью мы должны произносить имена тех, кто осознал в жизни то, чем мы по праву гордимся.

Много серьёзных вопросов, но среди них вопрос культуры будет краеугольным.
Что может заменить духовную культуру? Продовольствие, промышленность - тело и брюхо. Но стоит лишь временно устремиться к вопросам тела и брюха, как духовный уровень народа падает. И перед угрожающим, несомненным возвратом к дикости дальнейшее падение уровня будет роковым. Во всей истории человечества ни продовольствие, ни промышленность, ни интеллект, не осенённый светом духа, не строили истинной культуры. И особенно бережно обойтись со всем, что ещё может повысить уровень духа. Не мечтаю, но утверждаю.

При всех новых созиданиях, при новом строительстве линия просвещения и красоты должна быть лишь повышена, но не забыта ни на мгновение. Это вовсе не отвлечённое суждение - наоборот, ближайший распорядок.
Великая эпоха строительства предстоит человечеству. Подрастающее поколение, вне всяких повседневных нужд, должно готовиться к подвигу истинного, весёлого труда.

В Швеции я говорил: 'Мы знаем, что Россия не перестала быть великой страной: после светлых преобразований на демократических принципах она займёт достойное место в сфере культуры, основанной на духовном и истинном богатстве. Мы знаем, с каким непониманием Запад относится к России... Даже лучшие его представители несправедливо и вредоносно судят о возможностях России. Но, уважая все культурные достижения Востока и Запада, мы знаем, что тоже можем явить поистине мировые сокровища, раскрыть в них культурный облик великого русского народа. Лишь только язык искусства и знания является подлинным и международным языком, истинным языком твёрдо установленной общественной жизни. Во внутреннем строительстве нашем неутомимо мы должны, под благим знаком просвещения, вносить красоту и знание в широкие народные массы, вносить твёрдо и деятельно, помня, что сейчас предстоит не идеология, не формулировка, но именно дело, творчество, сущность которого понятна и ясна без многословия. Не слова, но дела! Мы должны помнить, что лик красоты и знания излечит народ от распущенности мысли, внушит ему
основы достояния личного и общественного, откроет сущность труда и в лучшем понимании укажет народу путь высоких достижений духа.

Но для этих простых основных усвоений русская интеллигенция, несмотря на её малочисленность, должна подвижнически выявить взаимное благожелательство, единение и уважение к многообразным путям духовных поисков.

Интеллигенция должна навсегда духовно оборониться от пошлости и дикости, должна из обломков и из самородков, с любовью найденных, слагать Кремль великой свободы, высокой красоты глубокого знания'.

Знаем, что эти пути красоты и знания особенно трудны сейчас. Знаем, что материальная сторона предательски овладела человечеством, но мы и не скрываем, что надо искать путь подвига.

И здесь, в Лондоне, уже было утверждаемо: 'Всячески надо стремиться возглашать и широко проводить в жизнь задачи подлинного искусства и знания. Помня, что искусство и знание -лучший международный язык. Помня, что сила народная заключается в его духовной мощи, которая крепнет из источников живой воды. Помните народную мудрость-сказку: источник мёртвой воды -то есть всё, что для тела, -связал, соединил члены разрубленного тела, но оживить тело можно было лишь из источника живой воды. Те священные источники должны быть открыты для исцеления мира. Нет зрителей - есть только работники'.

Сейчас приходится говорить простым, понятным языком, точно на площади. Сейчас жизнь наполнена старыми знамёнами политических партий, изношенными, как стёртые, негодные лики монет. Сейчас забыт Человек. Просты и ясны слова человеческие, но ещё проще и яснее общечеловеческий язык творчества со всей его таинственной убедительностью.

Молодёжи предстоит подвиг внесения в жизнь искусства и знания. Так, замкнутые книгохранилища, как обёрнутые к стене картины, так вне жизни стояло часто искусство и знание. Но поколение молодёжи должно подойти к этой задаче высшими путями, действенно и жизненно. И труд, самый простой труд обихода, должен озариться исканиями и победами. Ведь пути искусства в их вековых наслоениях так углублены и бесчисленны, а истоки знания так бездонны! Какая весёлая трудовая жизнь предстоит вам, начинающим работать!

Красота и Мудрость! Именно молитва духа вознесёт страны на ступени величия. И вы, молодёжь, можете всеми мерами требовать открытия этих путей. Это ваше священное право. Но для осуществления этого права вы должны научиться открыть глаза и уши и отличать правду от лжи. Чётко запомните: не идеология, а действенное усилие необходимо.

Железо ржавеет. Даже сталь разъедается и распадается, если её не обновлять живительно. Так и мозг человеческий костенеет, если не дадите ему совершенствоваться неутомимо. А потому учитесь подойти к искусству и знанию. Эти пути, лёгкие потом, часто трудны вначале. Превозмогите! И вам, молодёжи, предстоит одна из наиболее сказочных работ: возвысить основы культуры духа, заменить 'механическую цивилизацию' культурой духа. Вы присутствуете при мировом процессе разрушения 'механической цивилизации' и при созидании основания культуры духа. Среди народных движений первое место займёт переоценка труда, венцом которого является широко понятое творчество и знание. Кроме того, только эти два двигателя являются тем совершенным международным языком, в котором так нуждается мятущееся человечество. Творчество -это чистая молитва духа. Искусство - ердце народа. Знание -мозг народа. Только сердцем и мудростью может объединиться и понять друг друга человечество. Ведь понять - значит простить. Новые правительства напишут на знамёнах своих: 'Молитва труда, искусство, знание' -и поймут, что вносящий истинную государственность не может ни на минуту забыть о подвиге духовной жизни. Иначе строителю нет путей и его ожидает разрушение.

Вы, молодёжь, имеете право всеми мерами требовать от правительств путей искусства и знания. Со спокойной совестью вы должны иметь возможность сказать, что даже в самые тяжкие минуты вы помнили о великих устоях - красоте и мудрости. Вы не только помнили, но и по мере сил вносили в жизнь этот подвиг, который заменяет радость разрушения истинной радостью созидания. И в таком сознании - залог вашей будущей светлой жизни. Ведь вы знаете: вне искусства религия недоступна, вне искусства дух нации отсутствует, вне искусства темна наука.

Вы ведь знаете, что подвиг духа жизни творится не одними пустынниками и столпниками. Подвиг творится здесь, среди нас, во имя того, что считается самым священным, самым близким Великому Духу. И сознание подвига жизни раскроет вам путь нескончаемо прекрасный.

И вот теперь обращаюсь к вам, молодым, со словами об искусстве и знании. Ведь вы - рыцари народа, рыцари духа - не останетесь во граде мёртвых. Вы построите светлую страну, полную красоты и мудрости. Не разрушением, а созиданием должно кончаться всякое слово. Знаем, что такое мощь созидательной мысли. И вот теперь, перед ликом великих поисков, мы должны сказать слова, идущие из источника самого лучшего: 'Оставьте все предрассудки, мыслите свободно!'. А всё помысленное во имя красоты и мудрости будет прекрасно.

И ещё скажу вам: 'Помните, сейчас пришло время гармонизации центров. Это условие будет краеугольным в борьбе против 'механической цивилизации', которую ошибочно иногда называют культурой. Забросанный мелочами обихода, варварски искореняемый дух уже восстаёт. И растут его крылья. О, мои юные друзья! Храните ваш светлый энтузиазм и доброту глаз.
И мы не одиноки в нашей борьбе. Великий Учитель Свами Вивекананда говорит нам: 'Разве не видите, что я, прежде всего, поэт'. 'Не может быть истинно религиозным тот, кто не способен воспринимать красоту и величие искусства'. 'Неприятие искусства есть полнейшее невежество'.

Рабиндранат Тагор кончает статью 'Что есть искусство' словами: 'В искусстве индивидуальность в нас посылает отклик Всевышнему, который раскрывает Себя нам в мире бесконечной красоты вопреки беспросветному миру фактов'.

Нет иного пути. И вы, друзья, в рассеянии сущие! Пусть и к вам просочится зов мой. Соединимся невидимыми проводами духа. Вас зову. К вам обращаюсь. Во имя красоты и мудрости, для борьбы и труда соединимся.

1920

Публикуется по изданию: Рерих Н. К. Гималаи - Обитель Света; Адамант. Самара: Агни, 1996. С. 136-140
_______________________________________________________________

28 июня 1920 г.
Из воспоминаний В. Шибаева:

В Англии русским нелегко было получить визу в Индию, но семье Рерихов и мне, как секретарю, визы, в конце концов, были выданы 28 июня 1920 года. Радость была великая, но, как часто бывает в жизни, человек полагает, а судьба располагает. Так и тут! Николай Константинович получил приглашение директора Чикагского института искусств посетить Америку и устроить выставки в тридцати городах Соединённых Штатов:

(В. Шибаев.( Из воспоминаний очевидца.)
_____________________________________