Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н.К. РЕРИХА

Том. 38. 1937 г.
(П -Я)
**************************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ПАНАЦЕЯ (1937 г.)
ПЕРВОПЕЧАТНИК ФЁДОРОВ (1937 г.)
ПРИВЕТ ВАМ, ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ (К 24 марта 1937 г.).
РАДОСТЬ (1937 г.)
САМОЕ ПЕРВОЕ (1937 г.)
СОБИРАТЕЛЬСТВО [1937 г.]
ТОЛСТОЙ И ТАГОР (1937 г. "Урусвати", Гималаи).
ТРИ МЕЧА (1937 г.)
УНИВЕРСИТЕТ (1937 г.)
УЧЁБА [1937 г.]
ЧАША НЕОТПИТАЯ (25 Октября 1937 г. Гималаи ).
ШАЛЯПИН И СТРАВИНСКИЙ (1937 г.)
ЭСТОНИЯ ([1937 г.] "Урусвати", Гималаи).
ЮОН И ПЕТРОВ-ВОДКИН (24 мая 1937 г. "Урусвати", Гималаи).
*******************************************************************************



ПАНАЦЕЯ

1. СЛУЖИТЕЛИ ПРЕКРАСНОГО

"Художник - это служитель прекрасного. Это тот, кто спасает истину от искажения и среди волнений и суеты жизни дает нам возможность прикоснуться к вечному источнику радости".

Подобно золотоносному песку, прекрасное разбросано по всей вселенной".
Так говорит знаменитый художник Бааб Чандра Чоодури в своей статье "Художник и красота в искусстве" в недавнем выпуске "Двадцатого столетия".

Большую радость доставляет чтение столь глубоко продуманной статьи, в которой сам художник подтверждает значение Красоты. Ведь было и такое время, когда неизвестно почему считалось, что художник не должен быть в то же время и писателем. Иногда подобное неестественное предубеждение доходило до того, что, согласно решению импресарио, один талантливый композитор не был допущен выступить перед публикой в качестве дирижера. При этом было указано, что подобным выступлением будет нарушено общественное мнение. Можно представить, как стали бы смеяться над всей нелепостью подобного метода борьбы с творческой мыслью такие художники, как Леонардо да Винчи, Визари или Челлинни.

Казалось бы, что в истории искусства имеется много убедительных примеров того, как люди, посвятившие себя Красоте, выражали это многообразными путями, выбирая то, что в данный момент представлялось наилучшим. Как прекрасно сочетали они живопись с архитектурой или со скульптурой, не говоря уже о мозаике и различных графических искусствах.

Как священнослужители, служили они Красоте, находя ей наиболее убедительные выражения для благотворного влияния на широкие массы людей и утончая сознание народа.

Ренессанс в Индии

В Индии настоящего времени мы отмечаем возрождение искусства. Появляются плеяды славных художников, открываются государственные галереи, и снова фрески украшают общественные здания. Лучшие художники возглавляют школы искусства, и разрушены все искусственные барьеры между "великим" и "прикладным" искусством. Поистине, Красота величественна во всей своей многоликости. И во многих ежемесячных журналах и изданиях принято найти страницу, посвящённую искусству, и многочисленные художественные репродукции как новых, так и старых мастеров.

Может быть, кто-нибудь улыбнется и подумает: "Все это звучит очень вдохновляюще, но что же можно сказать относительно той тяжелой, полной трудностей жизни, которая часто выпадает на долю служителей искусства". Конечно, их жизнь нелегкая, так же, как нелегко всякое героическое достижение. Никто не считает, что жизнь Рембрандта или Рубенса была лёгкой. Ведь только сравнительно недавно их имена стали общепризнанным достоянием вне всяких сомнений. Но мы знаем, что прекрасные шедевры Рембрандта, которые ему было поручено написать, были забракованы местными авторитетами и городскими властями. Мы знаем также, что в Риме Микеланджело пришлось вынести большие испытания и трудности. И хотя время украшает все страдания эпической красотой и спокойствием, всё же сколько трагедий остаётся скрытыми позади пышного парчового занавеса времени.

Мы все знаем о мучениках науки, подобных Копернику, Галилею, Парацельсу, Лавуазье, и о бесчисленном количестве других пострадавших за истину. Даже существуют целые книги, посвящённые этим мученикам знания. И весьма близкими к ним по духу должны бы существовать и другие издания под заголовком "Мученики искусства и культуры", А раз мы знаем, что служители искусства есть служители прекрасного, то и все прочие атрибуты такого достижения являются также неизбежными.

II. ВАНДАЛИЗМ И КРАСОТА

Много уже было написано о вандализме. Мы утвердили Знамя Мира как Красный Крест Культуры, чтобы охранить истинные сокровища человечества. А теперь позвольте мне упомянуть о другом, хотя и скрытом, но жестоком вандализме, который продолжает спокойно существовать в жизни многих народов.

Изучая старых мастеров, мы часто сталкиваемся с тем обстоятельством, что на многих старых и ценных полотнах были написаны другие картины, уже совсем иного содержания и притом художниками более низшего разряда. Очевидно, что было время, когда эти старые картины становились старомодными, и художники попросту использовали дерево и материал для более позднейших и более модных рисунков. Не следует думать, что подобным варварским манипуляциям подвергались лишь картины второстепенного значения. Напротив, среди зарегистрированных случаев можно найти несколько выдающихся вещей, которые в наше время занимают почётное место в истории искусства.

Я помню, как однажды в Италии, во время изучения прекрасной картины "Вирго Интер Виргинес", мы были поражены, что она оказалась в исключительно хорошем состоянии. Когда же мы выразили по поводу этого факта наше удивление, мы получили весьма необычайное, хотя и характерное пояснение. Оно было следующее: в начале 17-го века эта картина по-видимому уже считалась вышедшей из моды, и поэтому на ней, несмотря на её религиозный сюжет, была нарисована другая, тоже религиозного содержания, а именно: "Се человек", и в таком виде она оставалась в одном монастыре. Эта вторая картина была много ниже по достоинству, чем первоначальный шедевр. И только сравнительно недавно через наложенный второй рисунок ста-ли слабо просвечивать едва различимые контуры другой картины. И лицо, купившее эту недорогую картину у монастыря, решило снять верхний слой, и таким образом был обнаружен этот прекрасный шедевр. Теперь эта картина украшает Институт Искусства в Чикаго.

Мне лично также довелось видеть копию одной хорошо известной картины, выполненную Корреджио. Картина эта находится в Национальной галерее в Лондоне, и на этой копии я был в состоянии ясно видеть очертания старого рисунка, и разумеется, последний оказался много старее, чем сама копия. Однажды нам пришлось быть свидетелями того, как из-под рисунков картин семнадцатого и восемнадцатого столетия появилось, и притом в отличном состоянии, прекрасные оригиналы полотен Ламберта Ломбарда, Роджера ван дер Вейдена и Адриена Блюмарта и других равных им знаменитых художников. И уже теперь, в последнем апрельском выпуске Бюллетеня Музея Изящных Искусств в Бостоне, мы находим чрезвычайно поучительную историю о портрете сэра Вильяма Бутта, исполненном Гансом Холбейном младшим. Мы позволим себе привести несколько строчек из этой статьи:

"17 ноября 1935 г. этот музей приобрёл замечательный портрет кисти Ганса Холбейна младшего. При взгляде на эту картину знатоки отказывались верить, что Холбейн мог нарисовать такую вещь, и они имели на то хорошие причины. Так как древность картины была по-видимому три с половиной столетия, то с уверенностью можно было считать, что она не принадлежала кисти Холбейна. Однако недавно один из друзей семьи Буттов, которым картина принадлежала с самого начала, вплоть до того времени, когда она перешла в музей, некто Н. М. Джонас - по профессии художник, обратил внимание на тот факт, что руки, казалось, были нарисованы несколько иначе, чем остальная часть портрета, что указывало на более раннюю манеру письма. Портрет был подвергнут испытанию Х-лучами, и с их помощью под ним был обнаружен другой портрет. Х-лучи обнаружили уже другую форму шапки, большую бороду, другую цепь и платье, украшенное белым шёлком, причём также была найдена надпись на заднем фоне. Затем начались трудности, связанные с реставрацией. Первая реставрация была предпринята г-ном Нико Джунгамом. Это была чрезвычайно трудная задача, так как поверхностный слой был почти того же самого времени, как и картина, находящаяся под ним. Было очевидно, что тот, кто позировал для портрета, приказал, чтобы он был снова перерисован. Мы не можем с уверенностью сказать, когда именно это было сделано, хотя вероятно, это случилось в 1563 г., когда королева Елизавета приехала в Торнэдж, где в честь её было устроено пышное празднество. И весьма вероятно, что сэр Вильям, будучи в то время уже пожилым и занимая большой государственный пост, захотел, чтобы на портрете он был изображен в ином костюме и украшениях. Поэтому он распорядился, чтобы его снова нарисовали при соответствующих регалиях и таким, каким он выглядел в то время. Вся беда заключалась в том, что это было поручено выполнить художнику, который был много слабее первого.

Из всей этой истории можно вывести два заключения. Первое: мы должны воздать должное администрации Бостонского Музея Изящных Искусств, а также и самому реставратору, который выполнил эту чрезвычайно трудную работу столь успешно и таким образом открыл для мира изумительный оригинал картины великого художника, картины, уже освобожденной от более грубых наслоений и надрисовок. Второе: этот поучительный исторический случай ещё раз указывает нам на то, что вандализм допускается не только руками разъярённой толпы, но случается и в тишине покоев именитых дворцов во имя торжества тщеславия и предрассудков."

Прекрасная необходимость

Красота не может быть охранена одними лишь установлениями и законами. Только когда человеческое сознание поймёт бесценные сокровища красоты, творящие, облагораживающие и утончающие людей, только тогда истинные сокровища человечества будут в безопасности. И отнюдь не следует думать, что вандализм, будь он явным или тайным, принадлежит лишь прошлым векам и каким-либо легендарным вождям и завоевателям. Даже в эти дни мы видим разнообразные формы проявления вандализма. Поэтому движение, имеющее целью охранить и спасти Красоту, совсем не есть нечто отвлечённое и туманное, а наоборот, это самая настоятельная, нужная и неотложная задача. Действительно, образование в области искусства и красоты необходимая вещь. И хотя эта необходимость прекрасна, однако она всё же накладывает и долг и обязательства. Мы всегда радуемся, когда видим, что мысль претворяется в действие. И поэтому открытие новых школ и основание Международной Академии Искусства всегда было и будет горячо приветствуемо.

III. ЦЕННОСТЬ ДЕЯТЕЛЬНОЙ КРАСОТЫ

Шестнадцать лет тому назад мы написали следующие девизы на щитах Художественного Института Соединенных Искусств и Международного Центра Искусств в Нью-Йорке: "Искусство объединит все человечество. Искусство едино и неделимо. И хотя оно имеет много ветвей, оно все же едино. Искусство есть утверждение грядущего синтеза. Искусство для всех. Истинное искусство дает радость каждому. Врата "священного источника" должны быть широко открыты для всех, и свет искусства озарит многие сердца новой любовью. Вначале это чувство будет бессознательным, но потом оно очистит человеческое сознание. Сколько молодых сердец идут в поисках реального и прекрасного. Дайте им это прекрасное. Дайте искусство народу - его место там. Мы должны иметь не только музей, театры, университеты, публичные библиотеки, вокзалы и госпитали, но даже тюрьмы должны быть украшенными и прекрасными. Тогда тюрьмы перестанут существовать.

Человечество стоит лицом к лицу с грядущими явлениями космического значения и величия. И люди уже понимают, что происходящие события не случайны. Ибо близко время для создания будущей Культуры. На наших глазах происходит переоценка всех ценностей. Среди гор обесцененных банкнот человечество нашло реальную ценность мирового значения.
Истинные сокровища великого искусства победно выдерживают все бури земных столкновений. И даже "земные" люди уже понимают жизненную необходимость действенной Красоты. И когда мы провозглашаем: любовь, Красота, действие, мы действительно знаем, что утверждается формула международного языка. И эта формула, которая теперь принадлежит музеям и кафедрам, должна ныне войти в повседневную жизнь. Знак Красоты откроет все священные врата. Под знаменем Красоты мы будем радостно двигаться вперёд. Красотою мы победим. Красотою мы объединены. И ныне утверждаем эти слова не на снежных вершинах, но среди шума и сутолоки города. И осознавая путь истинной реальности, мы приветствуем будущее улыбкой счастья и радости".

Прошло 16 лет, и мы видим, что все требования понимания Красоты, предъявленные сделались еще более неотложными и настоятельными. Все, что было сделано в этом направлении, все еще остается лишь одиночными островками. Красота не может мириться с условиями и ограничениями. Сокровища Красоты принадлежат всему миру. Поэтому забота об искусстве и знании является всеобщей обязанностью во вселенском масштабе.

Культура, или почитание Света, зиждется на краеугольных камнях красоты и знания. И если возникла прекрасная необходимость основать Красный Крест Культуры и Вселенское Знамя, напоминающее людям о сокровищах Культуры, значит эта прекрасная необходимость была также и неотложной. Культура, Красота и знание нарушаются не только во время войны, но равным образом и в так называемое мирное время; эта истина также относится ко всему миру. Если бы кто-нибудь обладал сосудом, содержащим чудесную панацею, как бережно охранял бы он такое сокровище. Но ведь Красота является той же самой творящей чудеса панацеей, и как таковая она требует зоркой и неусыпной преданности.

Теперь в госпиталях излечение болезней достигается с помощью звука и цвета; таким образом, Красота - эта совершенная панацея - входит в новом одеянии в жизнь. Люди много беспокоятся о своём здоровье. Пусть хоть это соображение, по крайней мере, научит их уважать и охранять Красоту.
Полвека тому назад наш великий Достоевский сказал: "Красота спасёт мир".

Среди наиболее глубоких определений искусства мне вспоминаются две легенды: одна - из китайского Туркестана и другая - из Тибета. Один художник хотел получить за свою картину некоторую сумму денег и когда он пришел к заимодавцу, никого, кроме мальчика, не оказалось дома. Этот мальчик выдал художнику за его картину Очень большую сумму денег. Когда хозяин вернулся домой, он сказал: "За эти плоды и овощи ты дал так много денег". И прогнал мальчика. Прошло время, и художник вернулся за своей картиною. Когда он увидел, то он в испуге воскликнул: "А где же мои бабочки? Иди и найди мальчика, чтобы он помог разыскать мою картину. На той картине, которую мне показали, имеется лишь одна капуста". Наконец, пришёл мальчик и сказал: "Теперь зима, а бабочки прилетают лишь летом. Поставьте картину ближе к огню, и вы увидите, что бабочки вернутся". Так оно и случилось: краски на полотне были положены так искусно, что во время холодной погоды цвета тускнели и исчезали, но с теплом снова возвращались.
Так прекрасно народ Кушара говорит о совершенном искусстве.

А вот и другая легенда из Тибета: почему гигантские трубы в буддийских храмах имеют такой мощный резонанс? Правитель Тибета решил призвать из Индии, где жил Благословенный, одного Великого Учителя, чтобы очистить основы Учения. Но как же встретить ему Высокого Гостя? Золото и драгоценные камни не годились для того, чтобы приветствовать духовного Учителя. Тогда высокий лама Тибета, которому было видение, дал рисунок новой гигантской трубы, чтобы гость мог быть встречен небывало величественными звуками, и встреча действительно была необычайной - не богатством и золотом, но величием прекрасного звука.

Учитель мог быть встречен лишь чем-то действительно прекрасным. Чувство прекрасного должно быть тем жизнедающим семенем, той истинной панацеей, которая заставляет процветать пустыни земные и духовные. И откуда же еще может прийти ощущение единства и доброжелательства, как не через благословенное осознание прекрасного!
Гималаи.

Газета "Рассвет". 3,6 и 10 июля 1937.
________________________________




ПЕРВОПЕЧАТНИК ФЁДОРОВ

О происхождении Ивана Фёдорова очень мало известно. Он был диаконом Николо-Гостунской церкви в Калужской области и оттуда приехал в Москву. Где и когда он родился, кто были его родители - осталось неизвестным.

Скоро после того, как был выпущен первопечатный "Апостол", на Ивана Фёдорова и Петра Мстиславца начались гонения.

Вот что пишет об этом сам Иван Фёдоров.
"...Презельного ради озлобления, часто случающегося нам не от самого Государя, но от многих начальник, и священноначальник, и учитель, которые на нас зависти ради многие ереси умышляли, хотячи благое дело в зло превратити и Божие дело вконец погубити, яко же обычай есть злонравных, и ненаученных, и неискусных в разуме человек, ниже грамотическия хитрости навыкше, ниже духовного разума исполнена бывше, но туне и всуе слово зло пронесоша. Такова бо зависть и ненависть, сама себе наветующи, но разумеет, како ходит и о чем утверждается: сия убо нас от земля и отечества и от рода нашего изгна и в ины страны незнаемы пресели".

Беженцы устроились у гетмана Гр.А.Ходкевича в Заблудове и 8 июня 1568 года приступили к печатанию "Учительного Евангелия".

В 1570 году Ходкевич закрыл свою типографию и предложил Ивану Фёдорову даже землю для занятия хлебопашеством, но последний считал, что ему не пристало "в пахании да сеянии жизнь свою коротать и вместо сосудов с духовными семенами, которые следует по миру раздавать, рассеивать хлебные семена".

Из Заблудова Ив(ан) Фёдоров отправился во Львов и там после долгих бедствований начал своё любимое книгопечатное дело.

В 1580 году Ив [ан] Федоров работает у кн. Константина Конст [антиновича ] Острожского.
После выпуска в г.Остроге в 1581 году так называемой "Острожской Библии", которая является верхом совершенства того времени, Ив[ан] Фёдоров вернулся во Львов, чтобы самостоятельно продолжать там книгопечатное дело. Но по недостатку средств он не смог выкупить оставшихся там своих типографских инструментов, провёл последние годы своей жизни в крайней бедности и скончался 5 декабря 1583 года.

На его могильной плите сохранилась следующая надпись: "...Иоанн Феодорович, друкар Москвитин, который своим тщанием друкование занебдоша обновил". И внизу плиты: "Друкар книг пред тем невиданных".

Неужели и первопечатника изгнали? Откуда же такое расточительство? А теперь Ивану Фёдорову посвящают дни русского просвещения, марки, празднества культуры!

Однажды я спросил по поводу одного замечательного непризнанного автора, но мне ответили: "Пусть помрёт; лет через пятьдесят и попразднуем".

1937 г.
Н.К. Рерих, "Зажигайте сердца". М. 1975 г.
(Из архива Ю.Н.Рериха. Лист дневника ? 26).
_______________________________________


ПРИВЕТ ВАМ, ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!
(К 24 Марта 1937 года)

Большая радость в том, что мы все в самых разных странах будем поминать этот незабвенный день. Мы соберёмся почти в то же самое время; будем в сердце нашем знать, что друзья наши, тем же путем идущие, в этот же час собрались в полном содружестве. Все Вы уже полюбили это слово - 'содружество'. Оно напоминает Вам не только о дружбе, но и о единении. Драгоценно, когда можно собраться во имя этих двух понятий, рождающих и любовь и мощь. Все Вы уже твердо знаете, что единение не может быть притворным и лукавым. Всякая ложь в единении будет разрушительна. Но светло и непобедимо единение, в котором нет ничего ложного, в котором открыто сердце. Только в таком сердечном порыве мы поймём, что есть общий труд.

Когда Вы собирались в содружества, Вы отлично знали, что не для безделия, не для пустословия вы сходились, но для труда. Вам всем в осознании великого понятия труда навсегда ясно, что трудовой источник не может быть исчерпан. В беспредельности живёт труд. Именно творческим трудом объединены миры. И велика радость, что можно в труде приносить свою лепту мировому преуспеянию. Не в гордыне, не в высокомерии произносим мы это слово о посильной лепте. В ней же, в этой завещанной издавна лепте, живёт и красота.

В содружествах Ваших Вы несёте священный бессменный дозор о красоте. Для Вас красота не есть просто красивость прибаутки, но есть основа жизни. Без красоты не может быть и живых устоев всего бытия. Живая Этика может быть живой лишь для того, в ком и слово о прекрасном всегда живёт. Сперва в словах, а затем в немолчном биении сердца живёт прекрасная правда. Не нужны внешние слова там, где самое глубокое чувство сливается с биением сердца. Без сердца, без красоты и самый труд превратится в подъяремную работу. В этих двух словах скрыт намёк о насилии. Но в творческом труде выражено постоянное делание, и умное и сердечное.

В беседах Ваших Вы воздали значение мысли. Вы навсегда оценили, что сила мысли является тою незримою мощью, которая соединит Вас с самим Превышним. Когда Вы сходитесь, то, как в Великом Служении, Вы несёте в себе молитву прекрасную Тому, к Кому стремится сущность Вашего сердца. Многие из Вас не однажды получали Великую Высокую Помощь. Вы записываете эти минуты, когда лучшее Ваше чувство получало общение с Тем, от Кого Вы имели силу, ободрение, и Ваше единственное достояние - крепость Вашего духа.

Никто не понуждает Вас сходиться в Вашем содружестве. Но Вам уже ценно знать, что каждый из Вас имеет место у общего очага, куда он принесёт свои лучшие помыслы. У каждого своя радость и своё горе. И в том и в другом человеку тяжко быть в одиночестве. Неправильно в минуты напряжения стремиться к рассеянию. Наоборот, в часы напряжения человеку хочется быть с теми, в ком он уже уверен. Претерпев от всяких обманов, человеку нужно сойтись к какой-то твердыне, в которой он был бы уверен ясно и непоколебимо, что он будет понят, обережён и труд его будет оценен.

В памятные дни будем сходиться. Пусть каждый принесёт с собою самые возвышенные мысли; ведь то, во имя чего мы сошлись, может быть окружено лишь самым возвышенным, на что только способен дух человеческий. В мире много и ужаса и смятения. Но в каждом собеседовании Вашем Вы объедините Вашу мыслительную мощь во благо.
Вы станете крепко, станете вместе, зная, что объединённая мощь умножается безмерно. В собрании Вашем не будет никакой условности, суеверия и лукавости.

Наоборот, в отличие от многих других собраний, Вы сойдётесь в чистоте сердца, в улыбке радости. Наверное, каждый из Вас принесёт какое-то задушевное слово. Может быть, вспомнит о чём-то наиболее глубоком в его существовании. Осенится воспоминанием о самом прекрасном, и Ваша беседа будет новым звеном, взаимно укрепляющим Вас на путях в великой Беспредельности.
Мир Вам. Привет Вам.

[1937 г.]
Рерих Н.К. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т.2
****************************


РАДОСТЬ

Одна из первых радостей была в музыке. Приходил к нам старенький слепой настройщик. Приводила его внучка. После настройки рояля он всегда что-нибудь играл. Рояль был хороший - 'Блютнер' с надписью Лешетицкого. Слепой настройщик, должно быть, был отличным музыкантом, и игра его запомнилась.

Бывало, ждёшь не дождёшься, когда кончится настройка. Как бы не помешал кто долгожданной игре. Гостиная была голубая, на стене - Канченджунга.

Теперь знаю, что именно эта любимая гора была в розовом закате. Слепой играл что-то очень хорошее. Было удивительно, что слепой играет...

Потом 'Руслан и Людмила' и 'Жизнь за царя' в Большом театре.

Балеты 'Роксана', 'Баядерка', 'Дочь фараона', 'Корсар'... Казалось, что музыканты играют по золотым нотам. Приходил 'Господин с палочкой'. Была забота, чтобы все в ложе скорей сели по местам. 'Господин с палочкой пришёл!' - так тревожно заявлялось в аванложу в боязни, что запоздают и начнут двигать стульями и говорить, а там уже волшебно играют по золотым листам. На занавесе была погоня фавна с амурами. Со стороны фавна неприятно было сидеть в литерной ложе. Лучше всего, когда ложа оказывалась в середине...

Итальянская опера нравилась меньше. Мазини, Патти не поражали. 'Риголетто', 'Травиата', 'Лючия' - что-то в них было чуждое. 'Аида' и 'Африканка' бы-ли ближе. Хор африканцев, певших почему-то о Браме и Вишну, был подобран на рояле. Впрочем, играть днём рядом с кабинетом отца не разрешалось.

Уже много позднее открылся новый путь - Беляевские концерты, Римский-Корсаков - 'Снегурочка'. Далеко прослышалось имя Мусоргского, дяди Елены Ивановны.

С первого приезда Вагнеровского цикла мы были абонентами. Страшно вспомнить, что люди, считавшиеся культурными, гремели против и считали Вагнера какофонией. Очевидно, каждое великое достижение должно пройти через горнило отрицания и глумления.

1937
Лист дневника ? 4. (Архив Ю.Н. Рериха)
Н.Рерих, 'Зажигайте сердца'. М. 'Молодая гвардия'. 1975.
_____________________________________________________



САМОЕ ПЕРВОЕ

На Васильевском славном острове,
Как на пристани корабельные,
Молодой матрос корабли снастил
О двенадцати белых парусах.

Тонким голоском пелась старинная петровская песня. А кто пел? Того не помню. Вернее всего, Марья Ильинишна, старушка, 'гаванская чиновница', приходившая из Галерной гавани посидеть с больным, сказку сказать и о хозяйстве потолковать.

Так и жили на Васильевском острове, на набережной против Николаевского моста. Наискось было новое Адмиралтейство. На спуск военных судов приходили крейсеры и палили прямо нам в окна. Весело гремели салюты, и клубились белые облачки дыма. На набережной стоял памятник адмиралу Крузерштерну. Много плавал, открыл новые земли. Запомнилось о новых землях.

А вот и первое сочинение - песня: 'Садат бадат огинись азад. Ом коську диют, тебе апку дадут'. Дядя Коркунов за такое сочинительство подарил золотые папочные латы. Двух лет не было, а памятки связались с Изварою, с лесистым поместьем около станции Волосово, в сорока верстах от Гатчины.

Всё особенное, всё милое и памятное связано с летними месяцами в Изваре. Название от индусского слова 'Исвара'. Во времена Екатерины неподалёку жил какой-то индусский раджа.
 
  
 

Дом изварский старый, стены, как крепостные, - небось, и посейчас стоит. Всё в нём было милое. В прихожей пахло яблоками. В зале висели копии голландских картин в николаевских рамах. Большие угольные диваны красного бархата. Столовая ясеневая. Высокий стенной буфет. За окнами старые ели. Для гостей одна комната зелёная, другая - голубая. Но это неважно, а вот важно приехать в Извару. Шуршат колёса ландо по гравию.

Вот и белые столбы ворот. Четвёрка бежит бойко. Вот-то было славно! Желанка, Красавчик, Принц и Николаевна. Кучер Селифан. Деревни - Волосово, Захонье, Заполье - там даже в сухое время лужи непролазные. От большой дороги сворот в Извару.

Ландо шуршит по гравию мимо рабочего двора, среди аллей парка. А там радость. За берёзами и жимолостью забелел дом. И всё-то так мило, так нравится, тем-то и запомнилось через все годы.

Нужно сразу всё обежать. Со времён екатерининских амбар стоит недалеко от дома - длинный, жёлтый, с белыми колонками. Должно быть, зерно верно хранится подле хозяйского глаза. По прямой аллее надо бежать к озеру.

Ключи не замерзают. Дымятся, парят среди снегов. Вода светлая и ледяная. Дикие утки и гуси тут же у берега. На берегу озера молочная, из дикого камня - очень красиво, вроде крепост-ной стены. Такой же старинной постройки и длинный скотный двор. Быки на цепях. К ним ходить не позволено. Такие же длинные конюшни. За ними белое гумно, картофельные погреба. Один из них сгорел. Остались валы - отлично для игры в крепость.
После города первый обход самый занятный. Всё опять ново. Назавтра опять станет хотя и милым, но обычным. А в первый день - всё особенное.

Новые жеребята, новые щенки, новый ручной волк. Надо навестить Ваську и Мишку - малышей вроде шотландских пони. Их потом подарили казённому лесничему, а ведь они считались моими.

Вот бы припомнить самое первое! Самое раннее! Тоже из самого раннего: старинная картина - гора на закате. Потом оказалось не что иное, как Канченджунга. Откуда? Как попала? В книге Ходсона была подобная гравюра. Картина или гравюра с картины? Были какие-то старинные вещи, но их как-то не ценили. В те годы отличную мебель выбрасывали на чердак и заменяли мягкою бесформенностью.

Вот бы вспомнить что-нибудь самое первое! Самое раннее! Вспомнишь и то и другое, но всё это не самое первейшее.

1937 г.
Лист дневника ? 2. . (Архив Ю.Н. Рериха)
Н.Рерих, 'Зажигайте сердца'. М. 'Молодая гвардия'. 1975.
___________________________________________________



СОБИРАТЕЛЬСТВО

Не однажды нас спрашивали, отчего мы начали собирать именно старых Нидерландцев? Но кто же не мечтает о Ван Эйке, Мемлинге, Ван дер Вейдене, Ван Реймерсвале, Давиде, Массейсе? Кроме того, в каждом собирательстве есть и элемент судьбы. Почему-то одно подходит скорее и легче.
Открываются возможности именно в том, а не в другом, так и было.

Порадовал Блэз, оба Питера Брейгеля, Патинир, Лука Лейденский, Кранах. За ними подошли Саверей, Бриль, Момпер, Эльсгеймер, Ломбард, Аверкамп, Гольциус, старший Ван дер Вельде, Конинг - и в них было много очарования, щедрости построения и декоративности. Затем неизбежно появились Рубенс, Ван Гойэн, Остаде, Ван дер Нэр, Ливенс, Неффс, Теньер, Рюнздаль...
Друзья не удивлялись, что эти славные мастера вошли в собрание по неизбежности. Дело в том, что душа лежала к примитивам с их несравненными звучными красками и богатством сочинений. Елена Ивановна настолько прилежала к примитивам, что вхождение даже самых привлекательных картин семнадцатого века встречалось ею без особой радости.

Много незабываемых часов дало само нахождение картин. Со многими были связаны самые необычные эпизоды. Рубенс был найден в старинном переплёте. Много радости доставила неожиданная находка Ван Орлея - картина была с непонятной целью совершенно записана. Сверху был намазан какой-то отвратительный старик, и Е.И., которая сама любила очищать картины, была в большом восторге, когда из-под позднейшей мазни показалась голова отличной работы мастера. Также порадовал и большой ковчег Саверея, где тоже с непонятной целью был записан весь дальний план. Мы не успели восстановить Луку Лейденского, в котором остались записанными всё небо и дальний пейзаж. Вариант этой картины находится в Лувре.

Питер Брейгель был найден совершенно случайно. Распродавалось некое наследство, и меня пригласили купить что-либо. Было много позднейших картин вне нашего интереса. Продавщица была весьма разочарована.
Наконец высоко над зеркалом, в простенке между двумя окнами, я заметил какую-то совершенно тёмно-рыжую картинку. Спросил о ней, но продавщица разочарованно махнула рукой: 'Не стоит снимать, вы всё равно тоже не купите'. Я настаивал, тогда продавщица сказала: 'Хорошо, я её сниму, но вы непременно купите и не отказывайтесь, а для верности положите двадцать пять рублей на стол'. Так и сделали. Картинка на меди оказалась настолько потемневшей, что даже нельзя было распознать сюжет. А затем из-под авгиевых слоев грязи вылупился зимний Брейгель.

Много забот доставил 'Гитарист' Ван Дейка. Просили за него порядочную цену, о которой мы ещё не успели сговориться. Но Е.И. не дождалась окончания переговоров и начала чистить картину. Можете себе представить наше волнение, когда владелец картины пришёл для окончательных переговоров. По счастью, всё уладилось к обоюдному удовольствию. Был спасён и Блэмарт, на котором было записано всё небо с ангелами.

Без конца памятных эпизодов. Много дали радости старые Нидерландцы. К тому же примитивы так близки современной нашей школе.

[1937 г.]
Н.К. Рерих. Из литературного наследия. М., 1974
____________________________________________



ТОЛСТОЙ И ТАГОР

'Непременно вы должны побывать у Толстого', - гремел маститый В.В.Стасов за своим огромным заваленным столом.
 
  
 

Разговор происходил в Публичной Библиотеке, когда я пришёл к Стасову после окончания Академии Художеств в 1897 году: 'Что мне все ваши академические дипломы и отличия! Вот пусть сам великий писатель земли русской произведёт вас в художники. Вот это будет признание. Да и "Гонца" вашего никто не оценит, как Толстой. Он-то сразу поймёт, с какою такою вестью спешит ваш "Гонец". Нечего откладывать, через два дня мы с Римским-Корсаковым едем в Москву. Айда с нами! Ещё и Илья (скульптор Гинзбург) едет. Непременно, непременно едем'.

И вот мы в купе вагона. Стасов, а ему уже семьдесят лет, улёгся на верхней полке и уверяет, что иначе он спать не может. Длинная белая борода свешивается вниз. Идёт длиннейший спор с Римским-Корсаковым о его новой опере. Реалисту Стасову не вся поэтическая этика 'Китеж-Града' по сердцу.
'Вот погодите, сведу я вас с Толстым поспорить. Он уверяет, что музыку не понимает, а сам плачет от неё', - грозит Стасов Корсакову.

Именно в это время много говорилось о Толстовских 'Что есть Искусство' и о 'Моя вера'. Рассказывались, как и полагается около великого человека, всевозможные небылицы об изречениях Толстого и о самой его жизни. Любителям осуждения и сплетен представлялось широкое поле для вымыслов. Не могли понять, каким образом граф Толстой может пахать или шить сапоги. Шептались неправдоподобные анекдоты о Толстом. При этом совершенно упускалось из виду, что он может рассказать прекрасную притчу о трёх старцах.

Жалею, что не имею под рукой текста этого сказания. Но каждый желающий помыслить о великом Толстом должен знать хотя бы краткое его содержание. На острове жили три старца. И так они были просты, что единственная молитва, которою молились они, была: 'Трое нас - Трое Вас. Помилуй нас'. Большие чудеса совершались в таком простом молении. Прослышал местный архиерей о таких простецах-старцах и недопустимой молитве и решил сам поехать к ним, вразумить их молитвам достойным. Приехал архиерей на остров, сказал старцам, что их молитва недопустима, и научил их многим приличествующим молениям. Отплыл архиерей на корабле. Только видит, что движется по морю свет великий, и рассмотрел он, что три старца, взявшись за руки, бегут по воде, поспешают за кораблем. Добежали. Просят архиерея: 'Не упомнили мы молитвы, тобою данные, вот и поспешили опять допросить'.

Увидав такое чудо, архиерей сказал старцам: 'Лучше оставайтесь при вашей молитве'.

Мог ли невер дать такой замечательный облик старцев, достигших Света в их простейшем молении? Конечно, Толстому, этому великому искателю и познавателю, было близко всё истинное, доскональное. Всё же последующие усложнения Истины, конечно, дух его не воспринимал.

Все помнят и 'Плоды просвещения' Толстого, повесть, полную сарказма, о невежественных спиритических сеансах. Некоторые люди хотели увидать в этом отрицание Толстым вообще всей метафизической области. Но великий мыслитель лишь бичевал невежество. В его эпическом 'Войне и Мире', 'Анне Карениной' и во многих рассказах и притчах явлены искры широчайшего понимания психологии в её высочайшем значении. В пылу спора Толстой действительно мог утверждать, что простой деревенский танец для него равен высочайшей симфонии. Но когда вы могли наблюдать, насколько писатель был глубоко потрясаем именно лучшею музыкою, то вы отлично понимали, что в его парадоксах заключено нечто гораздо более тонкое и обширное, нежели слушатели его хотели из них сделать в своём разумении. Великий Учитель, уходящий перед концом жизни в Оптину пустынь, разве не дал хотя бы одним этим уходом высочайший аспект своего земного бытия?

Утром в Москве, ненадолго остановившись в гостинице, мы все отправились в Хамовнический переулок, в дом Толстого. Каждый вёз какие-то подарки. Римский-Корсаков - свои новые ноты, Гинзбург - бронзовую фигуру Толстого, Стасов - какие-то новые книги и я - фотографию с 'Гонца'.

Тот, кто знавал тихие переулки старой Москвы, старинные дома, отделённые от улицы двором, всю эту атмосферу просвещённого быта, - тот знает и аромат этих старых усадеб. Пахло не то яблоками, не то старой краской, не то особым запахом библиотеки. Всё было такое простое и вместе с тем утончённое. Встретила нас графиня Софья Андреевна. Разговором, конечно, завладел Стасов, а сам Толстой вышел позже. Тоже такой белый, в светлой блузе, потом прозванной 'толстовкой'. Характерный жест рук, засунутых за пояс, - так хорошо уловленный на портрете Репина.
 
  
 

Только в больших людях может сочетаться такая простота и в то же время несказуемая значительность. Я бы сказал - величие, но такое слово не полюбилось бы самому Толстому, и он, вероятно, оборвал бы его каким-либо суровым замечанием. И против простоты он не воспротивился бы. Только огромный мыслительский и писательский талант и необычайно расширенное сознание могут создать ту убедительность, которая выражалась во всей фигуре, в жестах и словах Толстого. Говорили, что лицо у него было простое. Это неправда, у него было именно значительное русское лицо. Такие лица мне приходилось встречать у старых мудрых крестьян, у староверов, живших далеко от городов. Черты Толстого могли казаться суровыми. Но в них не было напряжения, и само воодушевление его при некоторых темах разговоров не было возбуждением, но, наоборот, выявлением мощной спокойной мысли. Индии ведомы такие лица.

Осмотрел Толстой скульптуру Гинзбурга, сделав несколько кратких и метких замечаний. Затем пришла и моя очередь, и Стасов оказался совершенно прав, полагая, что 'Гонец' не только будет одобрен, но вызовет необычные замечания.
 
  
 

На картине моей гонец в ладье спешил к древнему славянскому поселению с важною вестью о том, что 'восстал род на род'. Толстой говорил: 'Случалось ли в лодке переезжать быстроходную реку? Надо всегда править выше того места, куда вам нужно, иначе снесёт. Так и в области нравственных требований надо рулить всегда выше - жизнь всё равно снесёт. Пусть ваш гонец очень высоко руль держит, тогда доплывёт'.

Затем Толстой заговорил о народном искусстве, о некоторых картинах из крестьянского быта, как бы желая устремить моё внимание в сторону народа.

'Умейте поболеть с ним' - такие были напутствия Толстого. Затем началась беседа о музыке. Опять появились парадоксы, но за ними звучала такая любовь к искусству, такое искание правды и забота о народном просвещении, что все эти разнообразные беседы сливались в прекрасную симфонию служения человечеству. Получился целый толстовский день. На другое утро, собираясь обратно в дорогу, Стасов говорил мне: 'Ну вот, теперь вы получили настоящее звание художника'.

Удивительна вся судьба Толстого - и великого писателя и великого учителя жизни. Каждое событие его жизни лишь увеличивало всенародное почитание его. Когда же произошло отлучение его от церкви, то, казалось, не было границ симпатии и сочувствиям народным. Кроме уже напечатанных произведений Толстого в обществе ходили и многие неразрешённые цензурою вещи и письма. Шёпотом передавались подробности отлучения от церкви, шли слухи о свидании с императором. Наконец, говорилось о пророчествах Толстого. Впоследствии это замечательное пророчество широко обошло прессу. В прозрениях своих маститый писатель уже предвидел и войну, и многие другие потрясающие события.

Каждая весть о новом слове Толстого воспринималась напряжённо, точно бы поверх официальных авторитетов, где-то, как мощное внутреннее течение, неслась творческая прозревающая мысль Толстого. Помимо его громоподобных речений о непротивлении злу, о любви всечеловеческой, об истинном просвещении, остались и такие глубокие строки, как описание смерти дерева. В Индии особенно были бы понятны эти простые трогательные слова, в которых заключалась глубокая мысль о вездесущей жиз┐ни. Излюбленная героиня Толстого Наташа говорит: 'Да, я думала сначала, что вот мы едем и думаем, что мы едем домой, и мы, Бог знает, куда едем в этой темноте и вдруг приедем и увидим, что мы не в Отрадном, а в волшебном царстве. А потом ещё я думала...'

Священная мысль о прекрасной стране жила в сердце Толстого, когда он шёл за сохою, как истинный Микула Селянинович древнерусского эпоса, и когда он, подобно Бёме, тачал сапоги и вообще искал прикоснуться ко всем фазам труда. Без устали разбрасывал этот сеятель жизненные зёрна, и они крепко легли в сознание русского народа. Бесчисленны дома имени Толстого, толстовские музеи, библиотеки и читальни имени его. И разве можно было вообразить лучшее завершение труда Толстого, как его уход в пустыню и кончину на маленьком полустанке железной дороги. Удивительнейший конец великого путника. Это было настолько несказанно, что вся Россия в первую минуту даже не поверила. Помню, как Елена Ивановна первая принесла эту весть, повторяя: 'Не верится, не верится. Точно бы ушло что-то от самой России. Точно бы отграничилась жизнь'.

Я сейчас записываю эти давние воспоминания, а перед окном от самой земли и до самого неба - через все пурпуровые и снеговые Гималаи - засияла всеми созвучиями давно небывалая радуга. От самой земли и до самого неба!

Так же именно Елена Ивановна принесла и совсем другую весть. Не раз довелось ей находить в книжных магазинах нечто самое новое, нужное и вдохновительное. Нашла она и 'Гитанджали' Тагора в переводе Балтрушайтиса. Как радуга засияла от этих сердечных напевов, которые улеглись в русском образном стихе Балтрушайтиса необыкновенно созвучно. Кроме чуткого таланта Балтрушайтиса, конечно, помогло и сродство санскрита с русским, литовским и латышским языками. До этого о Тагоре в России знали лишь урывками. Конечно, прекрасно знали, как приветственно имя Тагора во всём мире, но к сердечной глубине поэта нам, русским, ещё не было случая прикоснуться.

'Гитанджали' явилось целым откровением. Поэмы читались на вечерах и на внутренних беседах. Получилось то драгоценное взаимопонимание, которое ничем не достигнешь, кроме подлинного таланта. Таинственно качество убедительности. Несказуема основа красоты, и каждое незагрязнённое человеческое сердце трепещет и ликует от искры прекрасного света. Эту красоту, этот всесветлый отклик о душе народной внёс Тагор. Какой такой он сам? Где и как живёт этот гигант мысли и прекрасных образов? Исконная любовь к мудрости Востока нашла своё претворение и трогательное созвучие в убеждающих словах поэта. Как сразу полюбили Тагора! Казалось, что самые различные люди, самые непримиримые психологи были объединены зовом поэта. Как под прекрасным куполом храма, как в созвучиях величественной симфонии, так же победительно соединяла сердца человеческие вдохновенная песнь. Именно, как сказал сам Тагор в своём 'Что есть искусство':

'В искусстве наша внутренняя сущность шлёт свой ответ наивысшему, который себя являет нам в мире беспредельной красоты поверх бессветного мира фактов'.

Все поверили, верят и знают, что Тагор принадлежал не к земному миру условных фактов, но к миру великой правды и красоты. Прочно зародилась мечта: где бы встретиться? Не дове┐дёт ли судьба и здесь, в этом мире, ещё увидеть того, кто так мощно позвал к красоте-победительнице? Странно выполняются в жизни эти повелительные мечты. Именно неисповедимы пути. Именно сама жизнь ткёт прекрасную ткань так вдохновенно, как никакое человеческое воображение и не представит себе. Жизнь - лучшая сказка.
 
  
 

Мечталось увидеть Тагора, и вот поэт самолично в моей мастерской на Квинсгэт-террас в Лондоне в 1920 году. Тагор услышал о русских картинах и захотел встретиться. А в это самое время писалась индусская серия - панно 'Сны Востока'. Помню удивление поэта при виде такого совпадения. Помним, как прекрасно вошёл он и духовный облик его заставил затрепетать наши сердца. Ведь недаром говорится, что первое впечатление самое верное. Именно самое первое впечатление и сразу дало полное и глубокое отображение сущности Тагора.

На завтраке мирового содружества религий в 1934 году в Нью-Йорке Кедарнат Дас Гупта так вспомнил эту нашу первую встречу с Тагором: 'Это случилось 14 лет тому назад в Лондоне. В это время я находился в доме Рабиндраната Тагора, и он сказал мне: "Сегодня я доставлю вам большое удовольствие". Я последовал за ним, и мы поехали в Саут Кенсингтон в дом, наполненный прекрасными картинами. И там мы встретили Николая Рериха и м-м Рерих. Когда м-м Рерих показывала нам картины, я думал о нашем прекрасном идеале Востока: Пракрита и Пуруша , человек, явленный через женщину. Это посещение навсегда осталось в моей памяти'.

Таким же незабываемым и для нас осталось это явление Тагора, со всеми проникновенными речами и суждениями об искусстве. Незабываемым осталось и его письмо, насыщенное впечатлениями нашей встречи. Затем встретились мы и в Америке, где в лекциях поэт так убедительно говорил о незабываемых законах красоты и человеческих взаимопониманий. В суете левиафана города слова Тагора иногда звучали так же парадоксально, как и волшебная страна Толстого, жившая в сердце великого мыслителя. Тем больше был подвиг Тагора, неустанно обходившего мир с повелительным зовом о красоте. Сказал поэт о Китае: 'Цивилизация ждёт великого завершения выражения своей души в красоте'. Можно цитировать неустанно из книг Тагора его моления и призывы о лучшей жизни, такие легковыполнимые в непреложной стране самого поэта.

Разве далеки от жизни эти зовы? Разве они лишь мечты поэта? Ничуть не бывало. Вся эта правда во всей своей непреложности дана и выполнима в земной жизни. Напрасно невежды будут уверять, что мир Тагора и Толстого утопичен. Трижды неправда.

Какая же утопия в том, что нужно жить красиво? Какая же утопия в том, что не нужно убивать и разрушать? Какая же утопия в том, что нужно знать и напитывать всё окружающее просвещением? Ведь это всё вовсе не утопия, но сама реальность. Если бы хотя в отдельных притушённых искрах не проникал в потёмки земной жизни свет красоты, то и вообще жизнь земная была бы немыслима. Какая же глубокая признательность человечества должна быть принесена тем гигантам мысли, которые, не жалея своего сердца, поистине самоотверженно приносят напоминание и приказы о вечных основах жизни. Без этих законов о прекрасном жизнь превратится в такое озверение и безобразие, что удушено будет каждое живое дыхание.

Страшно проклятие безобразия. Ужасно гонение, которое во всех исторических эпохах сопровождало истинное искание и познание.

Тагор знает не по газетам, но всем своим чутким сердцем, какие мировые опасности встают в наши армагеддонные дни. Тагор не скрывает этих опасностей. Как всегда, смело он говорит о вопросах мира и просвещения. Можно себе представить, сколько шипения невежества где-то раздаётся о его призывах о мире.

Последнее его письмо, полученное недавно, с болью отмечает мировое положение: 'Мой дорогой друг! Проблема мира сегодня является наиболее серьёзною заботою человечества, и наши усилия кажутся такими незначительными и тщетными перед натиском нового варварства, которое бушует на Западе с всевозрастающей яростью. Безобразное проявление обнажённого милитаризма повсюду предвещает злое будущее, и я почти теряю веру в самую цивилизацию. И всё же мы не можем сложить наши устремления - это только ускорило бы конец'.

Сердце великого поэта насыщено скорбью о происходящем смятении. Также он знает, что каждый культурный деятель должен мужественно оставаться на своём посту и самоотверженно защищать сокровища мира. И в этом самоотвержении тоже явлен знак толстовского служения человечеству. Как Толстой не был политиком, так же точно и Тагор всегда остаётся учителем жизни.

Можно ли назвать кого-либо, кто с такой убедительностью сочетает модернизм с заветами древнейшей мудрости? Именно такое сочетание для большинства людей кажется непримиримым. Даже признанные философы говорят своё пресекающее 'или - или'. Точно бы жизнь не имела единый источник и законы мироздания были незыблемы. Мне самому приходилось слышать, как очень образованные люди говорили, что несвоевременно цитировать Конфуция или Веды. Они заподозривали какое-то ретроградство или нежизненность в изучении древних заветов. Только теперь наука начинает в лице нескольких рассеянных по лицу земли тружеников признавать всю ценность познаний, дошедших до нас из глубины несчётных веков. В Тагоре такие познания врожденны, а его глубокое знание современной литературы и науки даёт ему ту уравновешенность, тот золотой путь, который в представлении многих казался бы неосуществимою мечтой. А он здесь перед нами, лишь бы внимательно и доброжелательно рассмотреть его.

К семидесятилетию Тагора мы писали: 'Виджая Тагор!' - победа Тагора! Трудна такая победа, но тем драгоценнее наблюдать светлого победителя, просиявшего служением человечеству.

Для внешнего наблюдателя различны Тагор и Толстой. Кто-то досужий до изыскания противоречий, наверное, закопошится в желании ещё что-либо разъединить. Но если мы пытливо и доброжелательно посмотрим в существо, то каждый из нас пожалеет, почему у него нет портретов Толстого и Тагора, снятых вместе, - в углублённой беседе, в середине мудрости и в желании добра человечеству. В рижской газете 'Сегодня' был портрет Тагора к семидесятилетнему юбилею. Прекрасный поэт Латвии Рудзитис сердечно и утончённо характеризовал великого Тагора, а сейчас из Праги проф. В.Ф.Булгаков прислал мне отлично исполненную открытку с изображением Толстого и его самого в 1910 году в Ясной Поляне. И опять два прекрасных облика Толстого и Тагора встали передо мною во всей глубине мудрости своей и во всём благожелании человечеству. Вместе, на одном изображении, хотел бы я видеть эти два великих облика. Низкий поклон Толстому и Тагору!

1937 г. 'Урусвати', Гималаи
'Рассвет', 14-15 сентября 1937 г.
___________________________________



ТРИ МЕЧА

МЕЧ ДЕРЕВЯННЫЙ
Остров, древний псковский город на реке Великой. Крепость на острове. 1879 год. Мы гостили у бабушки Татьяны Ивановны Коркуновой-Калашниковой. На Липенке - старинный дом с большим заросшим садом. Нижний этаж белый каменный, а верхний и чердак деревянные - охряные, со ставнями и белыми наличниками окон. Под косогором Великая, а за ней парк какого-то большого поместья с белым екатерининским домом. В саду у бабушки много ягод, немало и репейника. Хочется сразиться с этими драконами. Но меча нет. Впрочем, во дворе живёт строительный подрядчик Иван Иванович Чугунов. Всё чай пьёт вприкуску. У него всякие мастерские где-то. Он услыхал про нужду в мече и скоренько принёс новенький. Хорошо сделано, и ручка вырезана с навершием, и длина хороша. Одно горе - меч-то липовый, деревянный, а выкрашен под медь. Нечего делать, и такой послужит. Много драконов было сражено в бабушкином саду...

МЕЧ ЖЕЛЕЗНЫЙ
1896 год. Академия Художеств. Уже складывается сюита "Славяне". Задуманы "Гонец: восстал род на род" и "Сходятся старцы", и "Поход", и "Город строят". Читаются летописи. Стасов открывает сокровища Публичной библиотеки. В Изваре из старого птичника переделана мастерская. Собраны волчьи и рысьи меха. Нужно славянам и оружие. В придорожной кузне почерневший кузнец куёт меч, настоящий, железный, точь-в-точь, как мы находили в курганах. Долго этот меч находился в кладовой. Юрий помнит его.

МЕЧ ОГНЕННЫЙ
 
  
 

1913 год. Спящим стражам приносится меч огненный. "Меч мужества" понадобился. Приходят сроки. Тогда же и в начале 1914 года спешно пишутся: "Зарево" - с бельгийским львом, "Крик змея", "Короны" ┐ улетевшие, "Дела человеческие", "Город обречённый" и все те картины, смысл которых мы после поняли.
Меч огненный - к новым вратам. А вот 1931 год, и все три меча напомнились.
 
  
 

В Западном Тибете на скалах высечены издревле три меча. Граница ли? Победа ли? Знак трёх мечей встал в памяти.

1937 г.
"Октябрь", 1958, ? 10
________________________


УНИВЕРСИТЕТ
 
  
 

Семейный гордиев узел был разрешён тем, что вместо исторического факультета я поступлю на юридический, но зато буду держать экзамен и в Академию художеств. В конце концов получилось, что на юридическом факультете сдавались экзамены, а на историческом слушались лекции.

Слушал Платонова, Веселовского, Кареева, иногда Брауна. Из юристов - Сергеевича, Фойницкого. На государственном экзамене Ефимов, уже знавший моего 'Гонца', спрашивает: 'На что вам римское право, ведь, наверно, к нему больше не вернётесь?' Был прав, но всё же история русского права и римское право остались любимыми. Жаль, что философию права читал Бершадский - как горох из мешка сыпал. Коркунов иногда бывал увлекателен.

Зачётное сочинение - 'Правовое положение художников Древней Руси'. Пригодилась и 'Русская Правда', и летописи, и 'Стоглав', и акты Археографической комиссии. В Древней, в самой Древней Руси много знаков культуры; наша древнейшая литература вовсе не так бедна, как её хотели представить западники. Но надо подойти к ней без предубеждения - научно.

С историками сложились особые отношения. Спицын и Платонов уже провели меня в члены Русского археологического общества. В летнее время уже шли раскопки, исполнялись поручения Археологической комиссии. Во время одной такой раскопки, в Бологом, в имении князя П.А. Путятина я встретил Ладу - спутницу и вдохновительницу. Радость!

Университету сравнительно с Академией уделялось всё же меньше времени. Из студентов-юристов помню Серебреницкого, Мулюкина, Захарова, но встречаться с ними в дальнейшем не пришлось. Были приглашения бывать на семинарах и в юридическом обществе, но времени не находилось.

Университет остался полезным эпизодом. Дома у нас бывали Менделеев, Советов, восточники Голстунский и Позднеев. Закладывался интерес к Востоку. А с другой стороны, через дядю Коркунова, шли вести из медицинского мира. Звал меня в Сибирь, на Алтай. Слышались зовы к далям и вершинам - Белуха, Хан-Тенгри!

Куинджи очень заботился, чтобы университетские занятия не слишком страдали. Затем Кормон в Париже тоже всегда отмечал университет. Исторический, а не юридический факультет считал меня своим...

1937 г.
Лист дневника ? 7.1
Н.К. Рерих. 'Зажигайте сердца'. Москва. 1975 г. (Из архива Ю.Н. Рериха)
________________________________________________________________


УЧЁБА

После Университета и Академии, и Кормоновской мастерской началась ещё одна учеба, и очень суровая. Говорю о работе в Обществе Поощрения Художеств. Некоторые пишут, что пригласил меня туда Собко, но это не совсем верно, ибо главным образом приглашение произошло по линии Д. В. Григоровича. Не успел он утвердить меня по музею Общества, как умер, а музей перешёл в ведение Боткина. Я же именно тогда писал против Боткина и критиковал его реставрацию Новгородской Софии. После этого мне казалось невозможным с Боткиным встретиться, а тем более сотрудничать. Но Балашев, бывший вице-председателем, был иного мнения. Со свойственной ему торопливостью он пригласил меня поехать вместе с ним к Боткину под предлогом осмотра известной боткинской коллекции.

Приём превзошёл всякие ожидания. Не только была показана коллекция самым предупредительным образом, но было заявлено о великом удовольствии встретиться в музее Общества, и таким образом всё приняло совершенно неожиданные размеры. По поводу же моих статей о Софии было сказано, что Боткин читал их с огромным интересом. Конечно, ещё много раз пришлось в деле столкнуться с академической рутиною Боткина.

При выборах в академики именно Боткин произнёс речь против меня, но когда избрание всё же состоялось, то на другое утро Боткин уже был у меня, целовался и говорил, улыбаясь: "Ну и была битва, слава Богу, победили". Он не знал, что ещё накануне вечером Щусев и Беренштам позвонили по телефону о положении дела.

Так же точно Боткин был против моего назначения директором Школы, но когда и оно всё же состоялось, он с улыбками и объятиями спешил оповестить о победе. Опасный был человек, но всё-таки поблагодарю его за учебу, за вкоренившийся обычай быть на дозоре.

И другие члены комитета занимались той же учёбою. Так, например, после моего избрания секретарем Общества, председатель финансовой комиссии Сюзор пригласил меня вечером "потолковать о финансовых делах". Речь шла о большом бюджете и о разных цифрах, превышавших 200.000 рублей. Быстро Сюзор называл разные детальные цифры. Устно подводил итоги и делал всякие сложные сопоставления. Я также устно подавал реплики, и таким образом мы пробеседовали часа три. Затем совершенно неожиданно Сюзор попросил меня через два дня представить весь бюджет, включив в него все те многие детальные соображения, которые он называл. Я попросил его дать мне какие-либо записки по этому поводу, но он сказал, что записок он не имеет и даже не может повторить устно все им сказанное. При этом он добавил, улыбаясь: "Я удивлялся, видя, как вы надеетесь на свою память и ничего не записываете". Действительно, пришлось вызвать все силы памяти, чтобы не ударить лицом в грязь.

Спасибо и за такую учебу. В то же время продолжалась учеба со стороны Куинджи, который постоянно давал незаменимые уроки и примеры общественной справедливости и откровенности. Селиванов толкнул к собирательству старинных картин. Каждый из членов Комитета приложился к этой жизненной учебе. Спасибо.

[1937 г.]
Н.К. Рерих, Листы дневника, т. 2. М. 1995 г. (Из архива МЦР).
____________________________________________________


ЧАША НЕОТПИТАЯ

'Приходят враги разорять нашу землю, и становится каждый бугор, каждый ручей, сосенка каждая ещё милее и дороже. И отстаивая внешне и внутренне каждую пядь земли, народ защищает её не только потому, что она своя, но потому, что она и красива, и превосходна, и, поистине, полна скрытых значений.

Велика красота русская, у нас бесконечно много того, что ещё недавно считалось неценным. Чего не видно из окон вагона, когда, бывало, ездили "куда следует". Чего мы не хотели знать. Как вообще не хотели знать свою собственную землю.

Когда после простудной напасти меня стали в Крым отправлять, вопреки всему потянуло меня опять в любимый Новугородский край. Коли пройдёт, то и здесь пройдёт.

За пределами оконного кругозора сколько изумительных красот и в Псковской области, и в Новгородской земле. Так близких и так постыдно мало кому ведомых. Не об исторических местах говорю. Не о памятниках древности. Их тоже много. Но теперь как-то не нужно мыслить о былом. Теперь - настоящее, которое -для будущего.

Припадая к земле, мы слышим. Земля говорит: всё пройдет, потом хорошо будет. И там, где природа крепка, где природа нетронута, там и народ твёрд без смятения. Новугородцы бодры.

Бодры так же, как бодры озера. Опасные, холодные, вольные. Такие же острые, как остры голубые глаза рыбаков озёрных.
Степенны и суровы так же, как непроходны леса, которыми край ещё полон. Не прошли и татары.

Мало кто стремится пробыть лето в Новугородских пятинах. Избегают, потому что не знают. И не стыдятся не знать того, что под боком. А господин Великий Новгород знал свои земли. Боролся за них. И любил их.

Причудны леса всякими деревьями. Цветочны травы. Глубоко сини волнистые дали. Всюду зеркала рек и озёр. Бугры и холмы. Крутые, пологие, мшистые, каменистые. Камни стадами навалены. Всяких отливов. Мшистые ковры богато накинуты. Белые с зелёным, лиловые, красные, оранжевые, чёрные с жёлтым... Любой выбирай. Всё нетронуто. Ждёт.

Старинные проезжие пути ведут по чудесным борам. Зовут бесконечными далями. Белеют путевыми знаками-храмами.
Хороши окольные места по новгородскому, по устюжевскому пути. Мета и Шелонь, Шерегодро, Пирос, Шлино, Бронница и Валдай, Иверский монастырь, Нил Столбенский. Возвышенности Валдайские. Всё это красота. Красота бодрая.

Жальники - к Новгороду. Дивинцы - к Твери, эти места называются. Дивинец - диво - город, с восхищением. Но того милее - Жальник. В нём много жаленья, покоя, слов вечных.

А вот и чудо. Не то чудо, что ещё живы русалки. Жив ещё "честной лес". По городищам захоронены храмы. И не показались миру до сей поры. Верно, не время ещё.

А вот чудо. Среди зелёного мшистого луга, около овечьего стада наехали на ключ живой воды. Среди кочек широкая впадина, неотпитая чаша. Яма - сажени в три шириной. Сажени три или четыре глубиной.
По краям всё заржавело, забурело от железа. В глубине прозелень, синие тени, искры взлетов. Бьёт мощный родник, песок раскидывает. Пахнет серой. Студёная вода полна железом, и пить трудно. Сильно бьёт родник по камням. Бежит в поле речкою. Никому дела нет.

Такой ключ в селе Мшенцах. Ещё известны ключи в Варницах. Там и грязи такие же, как в Старой Руссе. Варницы - старое место, при Грозном известное. До сих пор и это место зря пропадало. Там же слышал я и о каких-то тёплых ключах.

Живая вода по полю, по озерам разбегается. И страшно, и больно, но и приятно знать, что в четырёх верстах от большого пути ещё лежат такие находки. Давно показались. Ждут.

Знают, пройдёт испытание. Всенародная, крепкая доверием и делом Русь стряхнет пыль и труху. Сумеет напиться живой воды. Наберётся сил. Найдёт клады подземные.

Точно неотпитая чаша стоит Русь. Неотпитая чаша - полный,
целебный родник. Среди обычного луга притаилась сказка. Самоцветами горит подземная сила. Русь верит и ждёт'.

А давно ли писано? Да вот четверть века прибежит. А стоят ли Новугородские дивинцы да жальники? Превосходно высятся.
А ходит ли на поиск Новугородская вольница, ушкуйники неуёмные? Не то, что по Обонежской Пятине, да по Бежецкому Концу, а за пуп земли, за полуночные страны перелетели в поиске мирном.

А копают ли золото и самоцветы на Керженце, на Урале? Какое там Урал, а за самый Алдан забрались.

А ходят ли гусляры, сказители? Уже и по Смоленщине да по Киевщине, а и во Франкскую землю с песнями приехали.
Вася Буслаев уцелел ли? Не то что жив, но и на камнях начертания вычитал.
Дивинцы Новугородские! Чудо чудное! Диво дивное! Чаша неотпитая!

Опять написан - Микула Селянинович. Великий пахарь вырывает красоту всенародную. Открылись исстари захороненные стенописи Софийского Собора в Киеве. В чудесном живописном обрамлении Палеховского мастера издано в Москве 'Слово о Полку Игореве'. Закреплены в заботливом изложении мастера Суриков, Репин, Юон, Петров-Водкин... Помянуты всенародно Пушкин, Ломоносов, Горький, Менделеев, Павлов и другие герои. По Бородинскому полю веяли знамена. Голенищев-Кутузов, Суворов встали в памяти...
Отовсюду пишут: строится Академия Наук, возводится величественный Институт познания человека - экспериментальной медицины.
Народ хочет знать, молодежь всей земли хочет учиться.
Не сказка, но явь. Кто же восстанет против знания!

В 'Литературной газете' ? 56 говорится: 'Надо воскресить и воспеть дела Великого Новгорода, Пскова, Владимира, Суздаля, Москвы. Надо заново перечитать всю историю, не доверяясь материалам XIX века, критически относясь к спору славянофилов и западников, проверяя археологию, историографию.

Надо преодолевать традицию Карамзина, давление школы Покровского. Надо проделать заново огромнейшую работу. Надо двинуться в архивы, надо пойти на Чудское озеро, на Куликово поле, к Бородину, Смоленску, Березине, на Волгу, по сибирским тропам и рекам, на Украину, на Чёрное море, на Кавказ. Надо исходить по всем маршрутам, по которым проходили дружины и полки народа. Собрать малейшие следы, внимательно работать с этнографами, в музеях, записывать песни, сказания'.

На эти правильные слова мы отвечали ещё в 1898-1903 гг. в статьях 'О Старине Моления', 'На Кургане', 'По Старине', 'По Пути из Варяг в Греки', 'Радость Искусству' и в других зовах и молениях о познании русских всенародных сокровищ. 'Всенародное' - так мы пытались обратить внимание народа на истинные пути познания, на которых куётся народная крепость и непобедимость.

В прошлом году мы утверждали: 'Великая Родина, все духовные сокровища твои, все неизречённые красоты твои, всю твою неисчерпаемость во всех просторах и вершинах - мы будем оборонять. Не найдётся такое жестокое сердце, чтобы сказать: не мысли о Родине. И не только в праздничный день, но в каждодневных трудах мы приложим мысль ко всему, что творим о Родине, о её счастье, о её преуспеянии всенародном. Через всё и поверх всего найдём строительные мысли, которые не в человеческих сроках, не в самости, но в истинном самосознании скажут миру: мы знаем нашу Родину, мы служим ей и положим силы наши оборонить её на всех её путях'.

Не устанем твердить об обороне всех сокровищ всенародных.
Пусть в обновленной кузнице мужественно куётся меч обороны и плуг труда!
Привет!

25 Октября 1937 г. Гималаи
'Октябрь', Москва, 1958, ? 10.
(См. Н.К. Рерих 'Неотпитая чаша', 1916 г.)
______________________________


ШАЛЯПИН И СТРАВИНСКИЙ

Записываю два мнения русских художников. Шаляпин после своей харбинской и шанхайской поездки возопил:
"...К сожалению моему, как вам уже из газет известно, от некоторой части русских мне пришлось просто-напросто убежать! Третьего концерта в Шанхае я не пел, хотя он был объявлен. Утром этого дня я, никому не говоря ни слова, покинул Шанхай с глубочайшим отвращением. Ничего я, разумеется, не боялся, но стало мне невыносимо противно. Много я на своём жизненном пути встречал разных зоологических типов. Одни с длинными ушами, другие с лягающими копытами, но тут я столкнулся с зоологическими типами в больших рогах. А я только артист, не тореадор!..

Меня желали использовать в чуждых мне совершенно политических целях, и когда я от этого - прямо скажу - брезгливо уклонился, меня признали "врагом эмиграции" и "жидовским прихвостнем". Да, конечно, правда, что я враг эмиграции, если эмиграция - то, что я собственными глазами с чувством ужаса и отвращения видел в Харбине.

В конце марта японцы приурочили ко дню падения Мукдена какой-то авиационный праздник. Естественно, они праздновали свою национальную победу над врагом. По городу длинной лентой без конца тянулась процессия. Японские части, маньчжурские - все роды оружия. И что же вы думаете выпало мне увидеть? В русских военных и кадетских мундирах человек четыреста русских шествуют в строю в память поражения русской армии!.. Вот это незабываемое впечатление позора окрашивает для меня всё то, что произошло..."

Во время своей последней поездки в Прибалтику Стравинский сказал:
"Прежде всего, нужно понять одну и главную причину упадка и угасания Культуры. Это - грех. Падает вера. Европа поглупела. Исподволь и понемногу её охватывает кретинизм. Надо бы начинать с того, чтобы учить ребёнка творить крестное знамение. Воздвигать алтари нужно горней, а не земной любви, приникать к Евангелию, задумываться над Иоанном Богословом. Этот путь не обманет. Нужно постигать религию не умом, - ум здесь может только помочь, он - компас путника, но не сам путник. Три символа, три силы двигают миром и спасают его: вера, надежда и любовь".

(1937 г.)
Н.К. Рерих "Художники жизни". МЦР. 1993 г. (Из архива МЦР)
_____________________________________


ЭСТОНИЯ


'Рутте, рутте' - это было первое эстонское слово, выученное нами, когда мы ехали в большой старинной карете четвёркою в Гапсаль. Эта поездка запомнилась. Ведь она была первым выездом из нашего поместья 'Извара', а в пятилетнем возрасте все впечатления особо чётко запоминаются.
Мелькнули серые стены Нарвы, очень понравился старый Ревель с башнями и островерхой киркою. Было необычно ехать по песчаным дюнам и мелкому плитняку до Гапсаля. Лошади бежали медленно, и потому ещё услышанное на Ревельском вокзале 'рутте, рутте' весьма пригодилось. Проезжая мимо пашни, мы были удивлены, слыша какой-то стеклянно-каменистый звук.
Оказалось, что почва состо┐ит из мельчайшего плитняка, и тем удивительнее было видеть, что под трудолюбивой рукой и такая почва могла сделаться плодородной.

В Гапсале привлекли внимание развалины старого замка. Особенно же присмотрелись мы к ним, когда услышали легенду о белой даме, появляющейся в готическом полуразрушенном окне. Скептики уверяли, что при известном положении луны получались очертания фигуры, но хотелось верить, что это не отсвет лунный, а сама белая дама, появляющаяся перед чем-то особенным. Тогда же рассказывали нам и легенды древних ревельских башен, и сказания о замках Лоде и Таубе - всё это было необычно, и после тишины изварских лесов и озёр шум морского прибоя тоже гремел какую-то увлекательную северную сагу.

Второй приезд в Гапсаль - через много лет - был уже в 1910 году. Там же были написаны несколько картин. 'За Морями Земли Великие' - эта картина была впечатлением побережья. Северянка, навстречу дальнему ветру, мечтает о неведомых чудесных землях, о той сказочной стране, которая живёт в сердце человеческом. Тогда же был написан эскиз к 'Пути Великанов'. Там же оформился 'Варяжский Мотив', а дума о ревельских башнях послужила для картины 'Старый Король'. В то же время подготовлялись и эскизы для храма в Талашкине, имении княгини М.К.Тенишевой. 'Царица Небесная на Берегу Реки Жизни' была закончена именно в Гапсале.

Таким путём целый ряд впечатлений дала Эстония. Из дома Бреверн де ла Гарди была нами куплена отличная мебель Петровских времён, которая долго напоминала нам эти края. Затем в Финляндии мы не раз встречали друзей из Эстонии, и потому теперь каждая весточка из Таллинна получает особо друже-ское значение. Привет 'Союза Эстонских Академических Художников' меня глубоко тронул, ибо область искусства всеобъемлюща и художники трудятся поистине на мировой ниве. Давно, давно приходилось писать, что искусство является лучшим послом человечества. Великие примеры Веласкеса, Рубенса и других прекрасных мастеров воочию показали, как могущественны были основы творчества. Симфония красок и звуков, как в мифе Орфея, всегда была лучшею победою.

В статье 'Переселения Искусства'* мне приходилось вспоминать, как на нашем веку народы начали обмениваться выставками, театром, концертами. Именно этими всенародными основами укреплялось всё самое ценное. В языке искусства не нужно было прибегать к каким-то увещаниям, наоборот, в словах творчества сходило вдохновение, вырастало понятие общечеловечности.

Французы говорят: 'Когда постройка идёт, тогда всё идёт'. Скажем: когда народ творит, тогда приходит и расцвет страны. Это не преувеличение. Неопровержимые классические примеры показали, откуда приходил расцвет стран, как складывалось возрождение. На целый ряд веков народ обновлялся именно цветами творчества. В Таллинне живут несколько бывших учеников Школы Поощрения Художеств. Вспоминаю их сердечно и радуюсь, когда читаю в газетах об их успехах. Правильно говорит пословица, что 'дружба не ржавеет'.

Мне приходилось получать вести от бывших учеников из самых различных, стран. При этом можно было убеждаться, что все они поминают добром школьное время. А это означает, что принципы Школы были правильны. Действительно, наша Школа была поистине школой народной. Каждый способный человек мог найти в Школу свободный доступ. Мог избрать именно те предметы, которые его интересо┐вали, и мог общаться со Школою вне всяких условных ограничений. Школу называли 'Народная Академия' - так оно и было на самом деле. Когда вспоминаешь разнородный состав Школы, то можно лишь радоваться, как вся эта молодежь сосредоточен┐но устремлялась к изучению искусства. В Таллинне живут и два преподавателя Школы - Клара Феодоровна Цейдлер и Николай Феодорович Роот, а также живёт и талантливый Анатолий Дмитриевич Кайгородов, который хотя и не был формально в нашей Мастерской Куинджи, но внутренне, конечно, был учеником Куинджи, а тем самым и нашим сотоварищем. Сколько радостных связей обнаруживается, как только подумаешь о древних Таллиннских башнях.

Слышу, что в Таллинне образовалась группа нашего Пакта по сохранению культурных ценностей. Этот Красный Крест Культуры близок или, вернее, должен быть близок, всем векам и народам. Во взаимной охране культурных ценностей не может быть никаких разделений, соревнований и раздражений. Пашня культуры является общею пашнею. Каждый народ имеет свои неповторяемые драгоценности. Уважая личность человека, тем самым уважаем и плоды его гения. Не забудем, что и Красный Крест долгое время не был признаваем и даже подвергался невежественному глумлению. И сейчас найдётся какой-нибудь жестоко-выйный человек, который будет насмехаться, говоря, что Красный Крест не всегда и теперь уважаем. Но никто не скажет, что благородная идея Дюнана неприложима. Так же точно будет время, когда люди поймут, что и Красный Крест Культуры, иначе говоря, всенародное соглашение об охранении культурных ценностей должно быть введено неотложно. Моральный импульс сохранения обшекультурных ценностей должен быть широко воз┐вещён и укреплён в сознании народном, начиная от первых школьных дней.

Поминая о ценностях вечных, хочется привести слова двух замечательных поэтов - Рихарда Рудзитиса, поэта Латвии, и Юрия Балтрушайтиса, поэта Литвы.

Рудзитис в своей книге 'Со┐знание красоты спасёт' говорит: 'Сознание красоты воистину спасёт человечество. Спасёт через утончение, одухотворение и преображение форм. Спасёт через расширение и озарение соз┐нания. Спасёт через очищение сердца - источника водопадов благодати. Спасёт через неугасимый свет сотрудничества, единения и любви, через вмещение и воплощение высших Миров Красоты'.

Ю.Балтрушайтис говорит:

Есть среди грёз одиноких одна
Больше всех на земле одинокая...
Есть среди стран недоступных страна
Больше всех для стремленья далёкая...

В радостный час неземной высоты
Эта грёза зарницею светится,-
Счастлив, кто в недрах немой темноты
С этой искрой таинственной встретится...

В тёмном пути по откосам земным
Всё изгладится в сердце, забудется,-
Только она с постоянством живым,
Будто сон упоительный, чудится.

Только она нас незримо ведёт
Каменистой тропой бесконечности,
Тихо, как мать над малюткой, поет
О ликующих празднествах
Вечности...

[1937]
'Урусвати', Гималаи
'Zelta Gramata', Рига, 1938.
_________________________


ЮОН И ПЕТРОВ-ВОДКИН

В далёких Гималаях получены две прекрасные книги о замечательных русских художниках Юоне и Петрове-Водкине. Обе книги изданы в Москве в 1936 году.

Видимо, художественные редакторы Г.А.Кузьмин и М.П.Сокольников потрудились, чтобы оправить творчество мастеров достойно. Удачно собраны картины и хороши цветные воспроизведения. Текст Я.В. Апушкина об Юоне и А.С.Галушкиной о Петрове-Водкине вдумчив и даёт богатый материал.

Апушкин начинает книгу о Юоне словами:
'В Москве, в Третьяковской галерее, есть портрет Юона работы Сергея Малютина, помеченный 1914 годом. Это крепко и сочно, в присущей Малютину манере, сделанное полотно ценно для нас не только как самодовлеющее произведение искусства и не только как внешне точная передача изображаемого лица. Нет, ценность этого портрета значительнее и глубже, ибо он является попыткой проникновения во внутренний мир изображаемого, является опытом психологического раскрытия и объяснения человеческой личности.

Несмотря на то, что с момента написания портрета прошло более 20 лет, несмотря на то, что 17 из этих 21 опалены бурным дыханием революции, несмотря на то, что Юону сейчас уже не 39, а почти 60 лет, - портрет этот сохраняет весь свой смысл и всю силу удивительно верной характеристики, данной художником художнику.

Вот, вглядитесь. На тахте, в несколько небрежной и в то же время удивительно покойной, я бы сказал, эпической позе сидит человек. На нём чёрный, строгий, хорошо сшитый сюртук; плечом он прислонился к стене; одной рукой, несколько вывернутой, он опирается на колено, другой - на край тахты. У человека круглая, коротко, почти по-татарски остриженная голова. Чёрным, тщательно подбритым клином на белизне крахмального воротничка выделяется борода. Под такой же чёрной, так же тщательно подбритой полоской усов спокойный, с несколько утолщёнными губами рот. И глаза, внимательные, пристальные глаза человека, привыкшего видеть, глаза живописца. Это - Юон.

Он спокоен, корректен, точен; он внимательно и углублённо задумчив; ни капли богемности, ни на йоту романтической "вдохновленности", никакой внешней растрёпанности и никакой растрёпанности чувств и мыслей. Он весь как бы собран воедино и ясен. И если нужно какое-нибудь слово, которое наиболее точно выражало бы его человеческую сущность, это слово будет - мастер'.

Галушкина кончает оценку Петрова-Водкина: 'В современной действительности художник прежде всего хочет видеть её положительные стороны, а в человеке - сильного строителя новой жизни.

В этом подъёмном восприятии окружающего и положитель┐ном отношении к советской действительности и заключается основная ценность его искусства. Такие работы, как "После боя", "Матери", "Смерть комиссара", являются большим вкладом в советское искусство. Лишённые случайности и бытовой мелочности, они исполнены простоты, ясности и проникнуты героическим пафосом. Новые задачи, поставленные Петровым-Водкиным в последних работах, расширяют его искусство за рамки станковизма.
Художник проявляет определённое стремление к монументальности и идёт к завоеванию новых форм'.

Характеристики глубоки; ещё надо добавить, что оба мастера остаются художниками русскими. Разные они. Совсем не похожи друг на друга, но русскость живёт в них обоих. Убедительность их творчества упрочена исконного русскостью. И в этом их преуспешность.

И Юон и Петров-Водкин прикасались к иноземному художеству. Юон всемирно мыслил в 'творении мира'. Петров-Водкин сам говорит, что наиболее сильное впечатление произвёл на него Леонардо да Винчи; вторым мастером, поразившим его в Италии, был Джиованни Беллини: 'встреча в галерее Брера с Джиованни Беллини застряла во мне навсегда'. Петров-Водкин проходит и Париж и Мюнхенский Сецессион. Он любит и Пювис де Шаванна, и Гогена, и Матисса, внимательно вглядывается в разных мастеров, но в сердце остаётся художником русским. В этом особенно трогательная заслуга и Юона и Петрова-Водкина.

С обоими мастерами приходилось много встречаться, но никогда не сталкиваться. Помню беседы с Юоном. Константин Фёдорович всегда вносил спокойную убедительность. Он не раздражался в исканиях, но творил так, как по природе своей должен был выражаться. Юон всегда крепок, силён, нов. Нельзя его ограничить русской провинцией или русской природой, в нём есть русская жизнь во всей полноте. Юоновские Кремли, Сергиева Лавра, Монастыри и цветная добрая толпа есть жизнь русская. Сами космические размахи его композиций тоже являются отображением взлётов мысли русской. Краски, построение картин, свежая техника всегда порадуют о том, что у Юона много учеников. В его руководстве закалится молодое сердце.

Также хорошо, что и Петров-Водкин дал многих учеников. Редко можно найти такое счастливое сочетание, чтобы мастер, впитавший лучшие достижения Запада, остался исконно русским и нашёл бы убедительный язык в своём руководительстве. А Кузьма Сергеевич умеет быть огненным.

Петров-Водкин говорит в 'Пространстве Эвклида' :
'Количества любого цвета, распределённые по холсту, оказались не случайными. Основные направления живописных масс давали картине динамику либо равновесие, в зависимости от темы. Я понял, что это они и производят во мне или бурю зрительного воздействия, или радость и покой равновесия'.

А книга о Юоне заканчивается так:
'Он учит принципиальности и высокой требовательности к себе; учит уменью учиться, не впадая в подражательность; учит не страшиться влияний, критически их осваивать, обращать их на потребу своим художественным задачам и целям. Он учит широте кругозора, разнообразию мастерства, чуткости к великим явлениям действительности и мужества в трудном деле переоценки былых ценностей.

И ещё он учит идейно-образной насыщенности реалистического искусства, четкости композиции, строгости рисунка, яркости цвета, равновесию содержания и формы - овладению всем тем, что сам Юон называет "основными элементами, непреходящими ценностями в живописи". И наконец, он учит оптимизму, бодрому восприятию бытия как единого непрерывающегося процесса, он учит смотреть в прошлое, чтобы понять настоящее и в настоящем прозреть будущее'.

Хорошо сказано. Красиво и сильно сказано, без умаления, без сентиментальности, но ярко, по существу. Выписываю эту цитату не только потому, что она хорошо характеризует мастера, но и потому, что она является выражением мысли русской, - той молодой русской мысли, о которой можно порадоваться. Также можно порадоваться, видя, что творчество сильных мастеров не только почитается народом, но и запечатлевается на страницах, которые останутся в истории культуры русской. Широко расходятся эти книги по многим странам. Русский язык недаром сделался вторым языком мира. Русский текст книг не мешает их появлению в самых далёких краях мира. Притом в книгах нет шовинизма, а это обстоятельство уже доказывает правильный рост мысли.

В тексте упоминаются имена писателей и художественных критиков: Бабенчикова, Голлербаха, Кузьмина, Дмитриева и других, умевших дать верные оценки. Ещё недавно газетные листы обошло сведение о том, что Репинскую выставку посетили многие сотни тысяч почитателей его творчества. Такие факты сами по себе говорят о многом. Совсем недавно мы читали о новой потрясающей постановке 'Анны Карениной' в Художественном театре. Всё это удары резца на скрижалях.
 
  
 
К.С. Петров-Водкин. Купание красного коня.
Вспоминаю, какое движение воды в художественных кругах в своё время произвёл 'Красный Конь' Петрова-Водкина. Сколько было споров, негодований. Даже испытанные любители не знали, какую мерку приложить к этой яркой картине. А вот сейчас она встала на заслуженное место среди прочих творений мастера. Удивительно наблюдать, как Петров-Водкин претворил свои давние итальянские впечатления в нескрываемо-русскую оправу.
 
  
 
К.С. Петров-Водкин. Мать.
Посмотрите его 'Мать' - никто не будет сомневаться в том, что эта картина русская. А в то же время вы чувствуете, какими этапами подошёл к такой русскости мастер. Можно вполне понять, что для прошлых поколений трудно было найти меры творчества Петрова-Водкина. Вот-вот, как будто уже умудрялись заключить его в один из трафаретов, но тут же выявлялось нечто такое, чему должны были быть найдены новые слова. А между тем сло┐ва эти должны были быть простыми. Искание монументальных форм, влюблённость в рисунок и в сильный колорит настолько очевидны, что укладываются именно в простые утвердительные формулы. Художник заканчивает своё шестое десятилетие. Будем надеяться, что ему будет дана возможность приложить своё творчество именно в монументальных формах. Пусть, покуда силы его в полном расцвете, он оставит народу русскому всё самое силь┐ное, к чему стремился его творческий дух.

В характеристике Юона правильно указан его оптимизм. Такой мастер, как Юон, по природе своей, конечно, всегда будет оптимистом. Никакие сложности не смогут поколебать путь Юона. Наоборот, из всего комплекса жизни он опять найдёт тот синтез оптимизма, который сделает его картины и реальными, и вдумчивыми, и улыбающимися в красках цветочного луга. Уже в седьмом десятке Юон, но каждый скажет о нём как о художнике молодом.
В этом будет заключаться его необычайное качество. Он не сможет быть старым, ибо истинный оптимизм не дряхлеет.

Оба мастера почти от начала своей деятельности имели уче┐ников. Это учительство, как у давних итальянских художников, являлось совершенно естественным выражением их художественного творчества. Ради учеников они вовсе не покидали своих ярких творческих выражений. Наоборот, общение с молодёжью давало новые неисчерпаемые соки постоянному труду. И Юон и Петров-Водкин сделали очень многое. На трудных перепутьях они укрепили и поддержали русское сознание. Они вели многих молодых по пути истинного неустанного изучения. Своим трудом они показывают, что действительно учение никогда не может кончиться, что не может быть такой школы, выйдя из дверей которой художник объявит себя законченным. Леонардо да Винчи говорил: 'Истинный художник всегда будет сомневающимся'. Может быть, вместо слова 'сомневающийся' лучше сказать 'ищущий', как единственное средство молодости и преуспеяния. И Петров-Водкин и Юон всегда останутся художниками ищущими, иначе говоря, преуспевающими.

В оптимизме, постоянном труде, в обновлении творчества оба мастера дают пример роста русской мысли и красоты.

24 Мая 1937 г. 'Урусвати', Гималаи
'Октябрь'. Москва, 1958, ? 10
_______________________________