Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н.К. РЕРИХА

Том 1. 1887 - 1892 г.

*******************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

МОСКВА И ПЕТЕРБУРГ (Школьное сочинение) [1880-e гг.]
КЛАД (Сказка) (1887 г.)
ПОСЛЕ ДОЖДЯ (Рассказ) (15 марта 1889 г.)
ЛЕСНИК МИХАЙЛО (Рассказ) (1889 г.)
ВЕЧЕРОМ НА УТОК на уток (Рассказ) ( 9 мая 1889 г.)
РАССКАЗЫ МИХАЙЛО (1889 г.)
ПОТРАВА (13 декабря 188[8-89]. г.)
ОБЛАВА (Рассказ) (31 декабря 1890 г.)
ЗИМНИЙ СЕЗОН В ЦАРСКОСЕЛЬСКОМ УЕЗДЕ (1891.)
ЗИМНИЕ КАРТИНЫ (Очерк) (21 октября, 1892 г.)
ТЯГА (Рассказ) (Ноябрь, 1892 г.)
***********************************************


МОСКВА И ПЕТЕРБУРГ

И теперь, уже не говоря о внутренней жизни, даже в возможности этих городов много разницы; это произошло от того, что они появились в разное время и под различными влияниям, и таким образом развивались совершенно иначе. Не правда ли теперь Москва имеет вид, если только можно сделать такое сравнение, бабушки, у которой чепец свернулся на сторону, а Петербург подтянулся, вытянулся, словно солдат на часах. Рядом с этим, сколько в Москве оригинального, чисто-русского, не взятого заграницей; а имеет ли Петербург хоть что-нибудь своё, родное не заграничное; нет, в нём всё, начиная с названия, не русское. Отчего же это произошло? В ответ на это надо проследить историю развития этих городов с самого их основания и она даст красноречивый ответ.

Сперва о Москве - старшим преимущество. Москва первый раз в летописях упоминается в 1147 году; появился этот городок благодаря Суздальскому князю Юрию Долгорукому и затем, пользуясь удобным географическим положением и благодаря своим предприимчивым князьям, постепенно разрастаясь и присоединяя новые города (Коломна, Можайск и др.), сделался столицей, центром русского государства. Никакого влияния, кроме чисто русского, на него не оказывалось и поэтому с самого основания в нём сосредоточилось всё родное, русское без всякой примеси. Целый ряд князей и государей с Даниила Александровича заботился о благосостоянии Москвы. Затем, при Иоанне III, Москва приобрела много черт греческих городов. Но этот греческий стиль не мог существенно изменить вида и жизни Москвы, потому что греческие черты давно уже, ещё при Олеге, переносились из Царьграда в Русь и, мало по малу, входили в характер и жизнь Русских; так что, не изменили совершенно русский стиль, а только улучшили, сообщили ему оригинальность. Насколько стиль Москвы строже Петербургского, можно видеть на совсем частном, пустом примере: В Москве на церквях кресты большей частью русские, а в Петербурге, по большей части, кресты и лютеранские и католические и очень мало русских.
4
(оценка за сочинение)

Отдел рукописей ГТГ, Ф. 44/3, 2 л. [1887-8 гг.]
********************************************************


КЛАД

Около большого мыса стояла деревня. Жил в ней бобыль: мужик он был хороший, и только не имел ни кола ни двора. Дело было летом, под Иванов день. А в этой деревне ходили слухи, что в лесу сокрыты большие клады.

Вот и задумал Пётр, так звали мужика, попытать счастья - пойти ночью под Иванов день в этот лес, поискать клада. Отправился он [к] ворожее и спросил её, как узнать ему, в каком месте клад сокрыт. Она его и научила, чтоб искал он светящегося цветка папоротника, и из того цветка выйдет огонёчек и поведёт его к тому месту, где клад сокрыт. 'Только',- прибавила она, - 'ты лучше и не пробуй это сделать, потому клад тебе в руки прямо не дастся, а будут являться тебе разные чудовища, и если ты их испугаешься, то и огонёк пропадёт и клада тебе не отыскать будет'.

Вот наступила и ночь. Взял Пётр заступ, заткнул топор за пояс и отправился в лес. Пришёл он к опушке леса, и стало страшно ему, да вспомнил он, что ворожея ему говорила, перекрестился и пошёл в лес. Ходил он ходил, нет, нету ничего. Уж хотел домой воротиться, да вдруг видит блестит что-то между двух кочек. Пошёл туда, глядь, цветёт папоротник, а цветок так и светится. Подошёл он туда, аж из цветка-то нехонький огонёк выскочил, и по воздуху так и двигается. Пошёл за ним Пётр, вдруг на него рысь, как скакнёт с дерева. Он побледнел, да вспомнил, что надо делать. Перекрестился и сказал: 'Чур меня, рассыпься'. Глядь, а рысь и пропала, как будто её и не бывало.

Идёт он дальше, вдруг змей на него ползёт, он сказал то же самое, и змей пропал. Идёт он дальше, вдруг выходит сам оберегатель клада - лесовик. Пётр взял и перекрестил его, как взвизгнет он и убежал.

Идёт Пётр, а лес перед ним так и расступается. Вдруг огонёк остановился и пропал. Подошёл туда Пётр, взял заступ, начал рыть; рыл-рыл, вдруг заступ ударился обо что-то железное. Он запустил руку и вытащил котелок полон золота и серебра, и пошёл домой, пришёл домой, уже светает.

На другой день пошёл к ворожее и отблагодарил за ученье 100 рублями. И стал он жить хорошо и расчётливо. А жил также в том селе богач. Услышал он про всё, и задумал он на другой год идти также в лес отыскать клад. Только пожалел он денег, которые надо было ворожее отдать за ученье, а пошёл к Петру. А тот купил место, выстроил избу, накупил товаров, открыл лавку. Дела у него пошли хорошо. Вот сидит на крылечке, носогрейку покуривает, как подходит к нему Семён, так богатого мужика звали, кланяется и говорит: 'Научи меня, Пётр Сидорыч, что надо мне делать, чтобы клад найти, хочу я тоже попытать счастья'.

'Что ж, - говорит Пётр, - если хочешь так садись и слушай', - и рассказал ему всё по правде, по истинной. И пошёл Семён в лес. Идёт он, нашёл и цветок, и разных зверей встречал да говорил им, что Пётр его научил, и они рассыпались. Подошёл он и к тому месту, где огонёк остановился и пропал. Начал рыть, рыл- рыл, вырыл клад. Только хотел взять его, и покажись ему, что воры в его дом залезли и сундук ломают с деньгами. Бросил он клад, хотел домой бежать, а тут в лесу захохотало, и закричало: 'испугался, испугался'. Вспомнил он, что Пётр ему говорил, глядь, и клад уж и пропал.

Пошёл он домой, начал скучать, затем пропил имение своё, вошёл в долги и посадили его в тюрьму за долги. Так он и умер.

1887 г.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/41, лл. 1, 1 об.
****************************************************

ПОСЛЕ ДОЖДЯ
15 Марта 1889 года

Мы сговорились, чтобы идти на охоту после завтрака, но к несчастью к означенному времени пошёл сильный дождь, переставший только к четырём часам. После дождя зашёл за нами Михайло, и мы одевшись получше, забрали охотничьи припасы и двинулись в путь. Я за неимением охотничьих сапог, одел какие-то старые. С каждого куста лились на нас потоки воды, земля, превратившаяся в жёлтую массу, была очень скользкая и мы шли по валу около канавы, так что боялись, чтобы не свалиться туда. Наконец, мы дошли до лесу, собака начала искать, что было очень трудно, так как ей чутьё заливало. Ноги вязли во мху, но несмотря на промокшую одежду, было очень жарко... После получасовых поисков собака стала, мы обступили это место и постепенно суживали круг. Вдруг от меня в шагах десяти вылетела большая тетёрка, раздались 3 выстрела, но по причине частого леса, ни одна дробинка не достигла своей цели, и так мы, проходив ещё около 1 часа, пошли домой. По дороге Михайло предложил зайти на озеро, от которого было не очень далеко, мы пошли. У меня в сапоги набралась вода, и поэтому было очень трудно идти. Только что мы подошли к озеру, как собака выгнала уток, и сейчас же одна из них упала, убитая Михаилом, другая была ранена, но улетела.
Михайло пошёл по одному берегу, а мы по другому. Утки влетали часто, и некоторые падали под нашими выстрелами, наконец, у Михайло не хватило пистон, а у меня ружьё так вымокло, что давало ежеминутно осечки, а у дяди вышли все патроны, - так что нужно было вернуться домой, но Михайло нашёл лодку и переехал к нам, я ему дал пистон, он мне вытер оружьё.
И мы ещё пошли, а дядя за неимением патрон вернулся домой, мы искали - искали, нет, нету ничего, наконец, на наше счастье вылетела утка, ну мы выстрелили, нет летит, только глядим: у ней одна нога висит. Михайло говорит: 'непременно упадёт' - и вправду утка упала, ну, мы её и наискались же. В самый уж лес залетела, после этого мы пошли домой. Страшно вымокли, когда я снял сапоги, так целая лужа натекла, да всё насквозь промокло.

ОР ГТГ, ф. 44/87. Л. 35.
**********************************

ЛЕСНИК МИХАЙЛО
4 Апреля 1889 года

"Михайло, когда же пойдём на тетеревей", - спрашивал я каждый день нашего лесника. "А вот подождите, я думаю, сегодня будет время; я, кстати, и выводочек приискал".

Пока наступит время идти, я познакомлю читателей с этою охотою: охотник отправляется с собакою, большею частью во мхи, собака начинает искать, вдруг делает стойку, тут охотнику нужно подойти с ружьем на прицеле, тетерева вылетают, и следует выстрел. Если вылетят молодые тетерева, то охотник может заключить, что поблизости есть ещё матка и следует ещё искать в этих краях.

Часа через два Михайло, со всеми охотничьими принадлежностями, зашёл за мной. Я тоже снарядился, и мы отправились по дороге.
Михайло большею частью завязывает разговор: "Знаете что, Николай Константинович", - говорит он - "я раз тут понедалёку рысь убил; иду - это я себе на уток к озеру, по лесу, вдруг вижу, стоит большой рысь, а у меня в ружье, это самое, 6-той номер дроби-то, я сгоряча выстрелил и всадил ему весь заряд в зад, ну, он-то ко мне, я - вторым стволом, да промахнулся, рысь-то за мною, ну, ружья заряжать некогда, это самое, я на поле бегом, поле-то не так далеко было. Ну, выбежал я на поле, а рысь-то до опушки добежал, остановился, да и щёлкает зубами, на поле-то, вить, боится идти, ну у меня-то случился 1-ый номер дроби-то, это самое, я в него и выпалил, да так удачно, так он у меня, это самое, и упал.

Постойте, никак собака-то стала; так и есть, ну заходите-ка слева, а я-то справа, только тихонько. Собака вправду стояла. Мы тихонько подошли, Михайло крикнул "пиль" и в ту же минуту из травы вылетели четыре молодые тетерева. Михайло и я выстрелили и его тетерев упал, а я промахнулся, Михайло даже и ещё раз успел выстрелить и свалил ещё одного тетерева.

"Так" - сказал он, подбирая убитых тетеревей, -"значит, это самое, два есть, теперь давайте матку искать, тоже поблизости, наверное, находится". Пока мы её искали, он, к слову, рассказал мне ещё другой случай из своей жизни, как он раз ходил за тетеревами с другим лесником, Иваном. Ходили они целый день, как-есть, ничего не нашли, измучались совсем, вдруг собака начала скакать, Иван-то видит, что Михайло идёт за собакой говорит: "Нет уж брат, если хочешь, иди, а я-то устал, здесь прилягу, ведь всё равно ничего не найдешь. "Ну как знать; говорит Михайло и пошёл, а тетерева-то тут и были, так он их 6 штук убил.

"Матки уж видно нам не найти", - сказал Михайло по окончании своего рассказа, - "а, впрочем, собака-то ищет, и сильно ищет, пойдём-ка поближе".
Собака ещё раз стала, у небольшого болотца, но вместо тетёрки вылетела утка. Михайло выстрелил, но ружьё дало осечку, и утка благополучно улетела. "Нет, тут уж нам, это самое ничего не найти; пойдёмте-ка лучше на Глухое, тут версты полторы, не больше", - пригласил Михайло. (Глухим называется у него озеро, которое кругом окружено лесом; дно в нём чрезвычайно вязкое и глубокое).

"Ну-что ж! пойдём, мне всё равно" - согласился я.

Пришли мы на Глухое, там как раз по самой середине утки сидят, штук этак 15, ни с одного берега их не достанешь.

"Ну" говорит Михайло, "это самое, вы здесь подождите, да, кстати, возьмите собаку-то за ошейник, чтоб, это самое, уток до времени не спугала, а я зайду с другого берега и спугну их, а вы тогда спустите собаку и стреляйте по ним, они и начнут кружиться; тут их и стрелять, это самое, можно".

Ну, зашёл он с другого берега, спугнул уток, они прямо на меня и полетели; я убил одну, утки испугались и опять к Михайлу летят, он тоже одну уложил; и так мы три штуки уток убили.

"Ну, теперь довольно, пойдёмте-ка домой, уж седьмой час" - сказал мне Михайло, мы пошли домой.

Теперь я опишу вам Михайлу: представьте вы себе человека, лет 37-и, небольшого, даже маленького роста, белорукого, сильно рябоватого, в коричневой, очень засаленной куртке и таких же брюках, заправленных в длинные охотничьи сапоги. Характера был он мягкого, доброго, но при случае страшно кипятился, кричал, но сейчас же всё забывал и прощал всякому. У него было 3 ружья хорошей системы и все охотничьи принадлежности. Уж и любил же он охоту, кажется, если дома дела нету, так и домой не пойдёт. С ним было весело охотиться, потому что охотился он с жаром, а не нехотя, собака была у него прекрасная - сеттер, звали его "Бекас", тёмно-рыжей шерсти, добрый, умный; уж и любил он своего хозяина, просто за хозяином куда хочет, а с другими ни за что не пойдёт.
 
  
 


ОР ГТГ, ф. 44/4, лл. 16-17.
************************************


ВЕЧЕРОМ НА УТОК
9 Мая 1889 г.

Раз в июле, когда вечера уже порядочно тёмные, Михайло начал меня и одного знакомого звать на охоту, говоря, что, мол, теперь вечером, утки прилетают на ночлег и тут их легко стрелять. Мы послушались и пошли.

Переехав на лодке, на другой берег озера, Михайло поставил нас по разным пунктам, а сам пошёл выгонять уток. Уже смеркалось, около моего номера был камень, я сел на него, и держа ружье наготове, начал выжидать уток. Правда, Михайло в скором времени выгнал штук 6 уток и убил одну. Я тоже выстрелил, не рассчитав, что утки слишком далеки, и,понятно, не убил.
Утки же спустились у самого номера знакомого, в шагах десяти от него, он мог бы сейчас убить одну, но ему захотелось две зараз, он пошевельнулся: утки заметили и улетели. Скоро уже совсем стемнело, а Михайло точно сквозь землю провалился, и не слышно его, не видно. Утки, хотя и летали, но их не было видно, и стрелять нельзя было. Только по свисту можно было судить куда и откуда они летали. На другом берегу озера, блеснули зараз два огонька, и послышался гром дублета. (Дублет, это выстрел из двустволки, произведённый один после другого).

Затем опять всё стихло, только по временам слышалось тихое кваканье, или крик запоздалой вороны. Кругом залетали летучие мыши, испуская по временам пронзительные звуки, на озере поднялся туман и окутал всё белым пологом. В ближнем лесу, как маленький ребёнок, закричала сова. Мне страшно надоело ждать, и я почти ощупью пошёл к номеру знакомого. На полдороге я встретил его, так как соскучившись ждать, пошёл к моему номеру. Ну, думал, надо идти домой; только пошли, - вдруг слышим - близко крякает утка. Знакомый и говорит: "пойдёмте туда, может и убьём, а то не хочется с пустыми руками домой ворочаться". "Ну пойдёмте", - согласился я. Пошли.

Подошли совсем вплотную, а утка всё не летит. Знакомый уже в то место стрелять хотел, да я удержал... Вдруг вместо утки встаёт Михайло из травы, и говорит: "Тут господа, настоящая утка в траве сидит, сейчас вылетит, дайте-ка мне ваше ружьё" - обратился он ко мне, - "а то я боюсь, что моё отсырело и, пожалуй, осечку даст". В то время вылетела утка, я и конца ствола не видел, а Михайло выстрелил и утка упала. Потом оказалось, что это не утка, а Михайло крякал.

"Ну теперь, само, того, поедёмте домой". - сказал Михайло и, еле отыскавши в темноте лодку, мы отправились домой. На поверку оказалось, что Михайло убил 3 уток, а мы ни одной. Когда мы садились в лодку, раздалось лёгкое посвистыванье. Михайло объяснил нам, что это закричал кроншнеп и рассказал, как он раз сидел в палатке на току (на тетеревов), и только они петь начали, вдруг летит кроншнеп, он выстрелил, и кроншнеп, пролетев немного, прямо упал в палатку ему на колени. И тут же не забыл похвастаться, что он тогда двух тетеревов убил одним выстрелом. Я предложил пойти на кроншнепов в Грызлово, но Михайло отклонил моё предложение, сказав, что кроншнеп лукав ,больно, и надо быть охотнику и охотнику чтобы убить его.

В то время мы приехали на другой берег озера, и распрощавшись, пошли каждый в свою сторону. После этой охоты ружья страшно заржавели от сырости и пришлось их долго промывать; в таких случаях их лучше всего пропитать нашатырным спиртом.

Уток, самое удобное, бить вечером при закате солнца, от 7 часов до 10 и 11 (если светлая ночь), потому что они тогда слетаются на ночлег, и не такие проворные, как в остальное время дня, остаётся предполагать, что они, вероятно, сонные. Для начинающего охотника лучше всего бить их в начале июля, потому что тогда они глупые, молодые и не боятся никого, кроме ворон и ястребов. К молодым уткам мне случалось подкрадываться шагов на 15, а раз мне случилось напасть на целое стадо молодых, которые были под предводительством трёх старых уток. Когда старые улетели под моими выстрелами, то молодые испугались, бросились к берегу в шагах 20 от меня и прижались там, так что я мог стрелять любую из них. Но мне их стало жалко и я ушёл, а они, оправившись от страха, улетели.

На другой день Михайло зашёл за мной, чтобы вместе со мною идти на дуплей, но мы тогда ничего не убили, а я услышал много новых рассказов Михайлы, про его охотничьи похождения и с некоторыми из них я познакомлю читателей в следующем рассказе.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/4, лл. 11, 11 об., 12, 12 об.
________________________________________________


13 Дек. [оторван угол]
IX. ПОТРАВА

В 188... году покосы начались поздно, около половины Июля, потому что весною была засуха и травы были очень и очень плохи; так с клеверного поля, с которого прежде снимали 10 тысяч пудов и больше теперь, слава Богу, если сняли 2 тысячи пудов. Так что пришлось брать казённые оброчные статьи для покосов, что было очень неудобно, так как они, т.е. статьи, отстояли от мызы около 3 верст и дорога шла через лес, местами весьма
болотистый; да и сами статьи состояли местами из низменных, наполненных в дождливое время водою, мест.

В лесу, через который шла дорога, местами были полянки, так в половину или в четверть десятины покрытые, по причине тени, сравнительно густою травою. Эти полянки, прежние годы при обилии трав, никто и не думал косить, но теперь приходилось дорожить всякой травинкой. Михайле приходилось это лето очень плохо. Хоть ночуй в лесу на этих полянках, а то, того и смотри, что какой-нибудь леший заберётся прямо с телегой и очистит начисто полянку, 'я и то уж двоих поймал', - говаривал он.
На Ивана плоха надежда, он дальше своего носу не увидит, а тут большая смекалка нужна; как идёшь по лесу, так и смотри - не увидишь ли, это самое, где-нибудь следа, а как увидал, так уж и не отставай, всё, это самое, по следу иди.

Вот он тебя другой раз на вора и выведет, да ещё тут эти дороги проклятые просёлочные, что через наш лес проложены мужиками, по которым они на казённые покосы ездят, мешают; идёшь, идёшь по следу, а тут тебя он, это самое, на дорогу этакую и выведет", - закончил Михайло свои сетования.

И правда, наш лес весь изборождён маленькими одноколейными дорожками, по которым крестьяне ездят через наш лес на покосы, которые они берут в казённом лесу. В наших крестьянах и так уж заметны воровские наклонности, а тут ещё при худых травах, они вышли наружу в полной их силе, и что говорил Михайло, была совершенная правда.

Раз приходит ко мне мужик, молит, просит отдать ему его лошадь, попавшуюся в потраве и без того уже не особенно густого нашего клевера. "Батюшка, - говорил он, - вот, совсем и знать не знаю, как она в клевер забрела, видно, с привязи сорвалась, только я привязал её, пошёл в избу за шапкой, а потом выхожу, а её уж и след спростыл; да и клеверу-то она ещё поесть не успела, только пришла, а Иван-то уж её и словил, (хотя клеверу было потравлено препорядочно). Уж отпусти батюшка, на первый раз, вон все попадались, а ведь я ещё ни разу. Врал в три короба, даже не стараясь подыскать подходящих выражений расходившийся мужик.

Ну, отпустил я его лошадь, с обещанием взять с него втрое, если он только в чём-нибудь будет замечен. У нас за потраву назначено 3 рубля. В этот же день я взял ружьё и пошёл с Михайлом через лес, в оброчную статью посмотреть, много ли выкосили; походили мы по статье часа три и пошли назад, в общем итоге, оказалось, что с половины всей статьи вышло только 3 стога, каждый пудов от полутораста до двухсот, значит, всего около шестисот пудов - цифра весьма неутешительная.
Вот идём не по дороге, а так, лесом, в надежде ненароком встретить или рябчика или тетерку. Правда, вскоре собака начала искать, долго вела нас, и наконец, сделала стойку, результатом которой оказалась тетерка в моём ягдаше. Вдруг, при переходе одной из наших многочисленных дорог Михайло остановил меня и таинственно указал мне на свежий след одноколки, по-видимому, недавно проехавшей по мокрой, тенистой дороге.

"Пойдёмте по следу, тут что-то не так, потому, зачем, это самое, мужику, на вечер глядя, на дальние покосы ехать, от тут где-нибудь находится".

[По]шли мы по следу, он всё, того, по дороге, - а я уж хотел ворочаться, думая, что мужик, вероятно, поехал на покосы, - как лес поредел, показались полянки, и Михайло с торжеством указал на свернувший с дороги на одну из полянок след. Шли мы по следу ещё с пол версты, видимо, мужик хотел схитрить и не хотел начинать косить близко к дороге; наконец, послышалось сдержанное понукание лошадей, и на ближайшей поляне мы увидали одноколку, на которую мужик подавал стоящей там бабе свеже накошенную сочную траву. При виде нас баба начала смущённо рыться в лежащем на дне одноколки лукошке, а мужик как-то странно, порывисто ворошил на месте вилами кучу, которую он только что хотел подать бабе.

Я остался в отдалении, предоставив ведение дела Михайле, вдруг слышу Михайло, которому я рассказал уже историю о потраве и назвал имя мужика, кричит захлебываясь: "Да вы, лешие, лошадей в клевер пускать умеете, а сами, что дьяволы делаете, срывай траву, чего буркалы-то пялишь, я-де, вас проучу', - крикнул он побледневшей бабе. Поглядел я на мужика, и, как бы вы думали, это оказался тот самый, который несколько часов тому назад уверял, т.е. хотел уверить меня в своей честности. Как вам нравится такая наглость?

Справа на полях карандашом:
Довольно последовательно, а
серьёзно <...> (<...>)

13 Дек. 188[8 - 89] г.
ОР ГТГ, ф. 44/24, лл. 14, 14а, 15, 15а.
___________________________________

************************************************************************

РАССКАЗЫ МИХАЙЛА

Пока мы пробирались по болоту за дупелями, Михайло много рассказал мне, и вот я приведу вам несколько из его рассказов.

"Вот, - говорил он, - это ещё было до вас, прослышал я, что волк недалеко ходит, поехал я раз на станцию, гляжу, а он сидит сажень тридцать от дороги, ну мне тогда некогда было, поехал дальше, а он смелый такой и не боится. На другой день пошёл на то место посмотреть, ещё днём, (он всё больше к вечеру туда приходил), оказалось, там была падина зарыта, он её раскопал и вырыл яму так в аршина полтора (она глубоко была закопана).
На другой день засел я, это самое, в эту яму, но он не пришёл, а время мне не было сидеть, я и ушёл домой.

Через неделю еду я домой по этой дороге уж вечером, и ружьё со мной было. Вдруг вижу, сидит он у этой ямы, я, это самое, подъехал поближе, закрутил вожжи на одну руку, прицелился - да как ударю, он, ажно, так и перевернулся. Лошадь моя была горячая, да как понесёт, так я шесть верст её не мог остановить. Ну, приехал я на<нимать> работников: "пойдём, мол, ребята волка брать". Ну, запрягли они, это самое, ещё сани, и мы поехали.

Приехали, а он сидит на том же месте, весь зад у него расшиблен, а я признаться сказать, забыл зарядить ружьё, у меня всего только один заряд первого номера. Ну, подошёл я, выпалил, он опять упал, работники подошли, а он всё ещё жив: зубы скалит, рычит. Принесли верёвки, скрутили его, повезли на мызу. Привезли его. Пока я ружьё домой отнёс, работники его и отвязали. А он как вскочит, сел на задние лапы, бежать не может, а так, сидит да сердится. Прибежал я, заторопился, схватил шест, давай его бить тонким концом по голове. Он рычит, норовит на меня броситься. Тут повернул я шест другим концом, да как ударю его, так ошеломил его, тут сделали петлю да и вздернули его голубчика на берёзу. Всю ту ночь собаки завывали, вот, барин, волки-то какие живучие', - закончил Михайло свой рассказ.

А вот, Николай Константинович, - начал опять Михайло, - хорошо бы поохотиться на чёрных тетеревей с чучелами, вот на них легко охотиться, сидеть, это самое, в шалаше, и сидишь, уж место выберешь куда они всегда прилетают, расставишь чучела и ждёшь, - вот, вдруг, они прилетят, зачувыркаются и сядут кормиться; тут поосторожнее наведи ружьё - и выбирай любого. Как выстрелишь, остальные полетят, полетят, и увидят, что чучела сидят, и опять сядут. Я раз так 10 штук убил, только уж мёртвых нельзя подбирать, пока не пойдёшь домой.

Эх, да, барин, помнится, я вам не рассказывал, как я в прошлом году на медведей охотился. Вот выждал я время уж осенью, выбрал место, знаете около просека, что за лугами, и засел с Иваном вечерком у меня-то был штуцер, знаете, мой шомпольный одноствольный, и у Ивана ружьишко, ну да у него, знаете, дрянь, только для вида носит, а тут тоже пули отлил, и зарядил.

Ну вот, этак, засели мы часов в восемь, а уж, знаете. это самое, какая темень в это время в Октябре. Ну, это самое, посидели мы с полчаса, вдруг, глядим, идёт медведица через просек-то, а через несколько времени и медвежата с пестуном. Вот я выбрал пестуна, да как урежу ему, так он сердешный и начал кататься. Иван тоже стрелять, да где ему, знамо, что я не попал, и дурак же он, когда пестун начал кататься, говорит "дай кинжал, я пойду его прирежу; ну я понятно дал, потому<:> поблизости ружья заряжены, того гляди, разорвёт. Давай я скорей ружьё заряжать, тороплюсь, порох мимо сыплю. Ну, это самое, пока я справил, пестун-то уж и оправился и убежал. Вот жалко, ведь только шагов 13 было, не больше, так близко, да вот, тем да одноствольное ружьё помешало.

Пошли мы, это самое, домой, а ночью-то, на грех дождь пошёл, все следы и кровь смыл. Мы на другой день-то пошли, я уж тут своё Лефуше двухствольное взял, да поздно уж было, ни кровинки не видать, всё дождь проклятый смыл, а то бы уж мы добрались до него по следу.

А то я ещё одного медведя прошлою осенью ранил, только уж этого на опушке, знаете, у 3-го клеверного поля, вот здоровенный-то был. Мы на опушке сидели, а он пробирался через клевер; тут знаете поле-то клином узким таким к лесу проходит, в соседнее 4-тое овсяное поле. Только он вышел из лесу-то, я как ударю из штуцера, а он, знаете как сильно бьёт. Мой медведь назад в лес, да толстый, большой такой, трудно ему бежать, - вот он бежит да и кряхтит, да и сопит, и тут добить его помешала одностволка.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/4, л. 18-19.

******************************************************

ОБЛАВА
31 Декабря 1890.

Около 9 часов мы сели в сани и отправились к месту облавы. Михайло с загонщиками ожидал нас уже на месте. Было 15 градусов мороза, солнце, только что поднявшееся из-за усыпанного снегом леса, ярко блестело и искрилось мириадами мелких звёздочек на снежной равнине, через которую мы проезжали. Наконец мы подъехали к кустам, в которых Михайло проектировал облаву. Около небольшого курганчика сани наши остановились. Мы слезли и пошли вслед за Михайлой, который поджидал нас на опушке. Стали мы по номерам, и Михайло отправился, чтобы дать знак загонщикам начинать кричать. Мне пришлось стоять на узенькой лесной дорожке, по обеим сторонам её тянулись кусты.

Впереди была небольшая прогалина, а сзади её опять кусты, кусты и кусты. Наконец, раздался звук рога, это Михайло подал знак загонщикам начинать кричать. Поднялся крик, стук, трескотня. На ближайшем от меня нумере раздался выстрел, и через минуту ко мне притрусил раненый зайчишка, я уж хотел стрелять в него, но он остановился от меня в шагах 20 и упал мёртвый.

Слева и справа весело защёлкали выстрелы, били зайцев, били тетеревей, а некоторые не щадили и куропаток.

ОР ГТГ, 44/87. Л. 16.
*****************************

ЗИМНИЙ СЕЗОН В ЦАРСКОСЕЛЬСКОМ УЕЗДЕ

Зима стоит настоящая. Снегу много.
В казённой даче обложено до 7 января около 11 медведей. Волков много, и смелость их доходит до того, что недавно, например, один волк забрался в хлев. В большие стаи волки не собираются, - ходят по 3, по 4. Рысей в эту зиму менее чем в прошлом году. Недавно, охотясь на зайцев, я напал на следы двух больших рысей, недалеко от гумна. Оказалось, что они тут поблизости лежали и пошли, может быть, испуганные моими выстрелами.
Зайцев много, но больше преобладают русаки и так называемые егерями 'серебряки' (вероятно, метисы от русака и беляка). Беляков совсем мало видно.

На замёрзших водах много кряквы, они весьма чутки. После долгих бесплодных попыток мне удалось, ползком по снегу, подкрасться к ним и дублетом выбить 3 штуки. Убитые оказались замечательно жирными.
Куропаток много. Окрестные мужики истребляют их сетями и петлями.
Довольно много у нас разных сов, от которых тоже приходится терпеть куропаткам.

Машинописная копия в архиве Музея-института семьи Рерихов в СПб.

********************************************************************************************


21 Октября 1892.
XYIII ЗИМНИЕ КАРТИНЫ.

Кто из нас не любовался зимними картинами?
Кто не обращал внимания на дерево в морозный день? Конечно, я говорю
о впечатлении, производимом деревьями растущими на просторе, а не деревья, которые изредка торчат, сдавленные сплошной стеной домов. Каждый зимний день несомненно имеет свои прелести, сама вьюга, злая пурга не лишена оригинальной красоты, но, без сомнения, более привлекателен ясный, морозный день.

Утром какой-то не то пар, не то туман окутывает всю землю, небо кажется каким [-то] лиловато-серым. Но туман этот, мало по малу, окрашивается красноватым цветом, - это солнце - кровавый раскалённый шар медленно подымается из-за леса. Понемногу подбирается туман; снег, стволы деревьев, дома - всё окрашивается розовым цветом; даже тени и те стали какие-то лиловато-красные. Солнце, наконец, поднялось - резкие краски смягчились. Снег по-прежнему стал белой пеленой, - заискрились, заиграли снежинки разными цветами.

Деревья и не узнаешь. Каждая веточка стала, по крайней мере, раза в 4 толще. Ярко-белые, на свету, и какие[-то] синеватые в тенях, мягко выделяются они на фоне неба. Тени стали резче, лиловатый цвет сменился каким[-то] синим. Дорога серой чертой вьётся, извивается по белой равнине. Снежная пыль летит из-под копыт. Бойко бегут мохнатые лошадёнки, а иней всех их в белый цвет перекрасил. Скрипят полозья. На ухабе встряхнутся, закряхтят розвальни. Господи! как хорошо в такую минуту. Воздух свежий, чистый, сам пробирается в грудь.

Думать ни о чём не хочется. Все заботы далеко улетели. Кажется, ехал бы так без конца. Но равнина окончилась - въезжаешь в лес и невольно весь превращаешься в зрение. Особенно хорош бывает в такие дни хвойный строевой лес, с его выворотнями и буреломами. Вон торчит корень, само дерево скрыто под снегом. Точно белые нити протянулись от него к земле.
Снег тяжёлыми, неуклюжими хлопьями висит на ветвях. Грозен и мрачен такой лес летом, но ещё грознее он зимой. Иней немного смягчает всё, а когда нет его, так стволы среди снега кажутся ещё более тёмными. Чёрными таинственными громадами кажутся буреломы. Мох седой, будто длинные косматые мохнатые бороды повисли на сучках; хвоя густая, пни, - всё, что летом остаётся незаметным среди общего тёмного колорита, всё это зимой бросается в глаза и обращает вниманием оригинальным, порой даже и уродливым рисунком. Вот едешь мимо просеки - в начале всё выделяется сильно и ясно, но чем дальше, тем планы бледнее и, наконец, всё сливается в сероватый туман. Особенно красиво бывает, когда солнце вечером появится в конце просека. Небо блестит, и лёгкие облака всех цветов раскиданы по нему, и к этому ещё прибавить широкий просек, точно стеной плотно уставленный громадными деревьями.

Всю прелесть этой картины может себе представить только человек, хоть раз побывавший зимой в глухом лесу. На первый взгляд, казалось бы, лес зимой должен бы быть однообразным, но если вглядеться в него, так сознаешься, что он не уступает лесу летом. Зимой снег и иней служит листвою деревьям, листвою, по-моему, ещё более красивою, чем листья.

ОР ГТГ, ф. 44/4, л.1.

**************************