Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н.К. РЕРИХА

Том 11. 1907 г.
******************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ЗАПИСНЫЕ ЛИСТКИ Н.К. РЕРИХА. XXIX. Июнь 1907 г.
РАЗРУШЕНИЕ. Зап. листки. XXIV. Январь 1907 г.
ЗАПИСНЫЕ ЛИСТКИ Н.К. РЕРИХА. XXYIII. Март 1907 г.
ГОЛГОФА ИСКУССТВА. Записные листки. 19 сентября 1907 г.
ФИГУРНЫЕ ПОДЕЛКИ ИЗ КРЕМНЯ.
ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОМЫШЛЕННАЯ. Записные листки. XXX. Июнь 1907 г.
ЯНТАРИ КАМЕННОГО ВЕКА.
******************************************************************************************


ЗАПИСНЫЕ ЛИСТКИ Н. К. Рериха. XXIX

По отношению ко всякому значительному памятнику старины нельзя понятие реставрации разуметь иначе, как поддержание. Конечно, да.

Могут ли быть универсальные правила для такой 'реставрации'? Конечно, нет.
Каждый случай требует своего особого обсуждения. Это обсуждение вовсе не произвол 'вкуса'. Складывается оно из самого точного взвешивания всевозможных исторических и художественных соображений. Не 'вкусом' обусловлена точность этих весов, а вдохновенностью убеждающего проникновения и знанием творящим.

Чувствуете ли бесконечную пропасть между знанием творящим и знанием мертвящим?

Не 'вкус', а чутьё, проверенное знанием, подсказывает и острые границы, отделяющие инженерный остов сооружения от остатков его художественности, хотя бы проявленной мастером вполне безотчётно.

Остовы сооружений могут быть использованы для достройки; в особенности, если зодчий, полный 'чутья', показывает при дальнейшем строении точную границу бывших, уже утративших форму, остатков.

Но художественность - неприкосновенна, и там, где виден ещё слад художника-украшателя, там всякая достройка может лишь портить заветы времён.

В Обруче, на месте известных развалин храма, строится новый храм, причём А. Щусев, полный уважения к древним останкам, при надстройке показывает на всех стенах точную границу развалин, отступая в новой кладке на один кирпич от прежних оснований стен. В этом сказалось тонкое 'чутьё' А. Щусева.

Можно ли смотреть на 'постройку' в Обруче как на 'реставрацию'? Конечно, нельзя. Можно смотреть только как на новый храм, возникающий на староосвящённом месте, по древнему плану.

Среди многообразных случаев наших 'реставраций' постройка в Обруче является примером того, что может и должно быть обсуждаемо лишь как вновь сооружаемое художественное целое.

Но вот стоит Коложская церковь около Гродны... Остались от неё не бесформенные остовы стен без всяких ближайших сведений; в ней ещё виден склад украшателя, и о ней мы знаем - она была устроена с особенным великолепием, и следы его ещё обозначались в XVIII столетии, как говорит Игнатий Кульчинский в своём инвентарном описании Коложи 1738 года. Кроме изразцовых настенных украшений, ещё сохранившихся, мы знаем о фресках, об остатках богатого иконостаса; знаем об оконных свинцовых переплётах; знаем о покрытии крыши и купола цветною глазированною черепицею. Своды храма уничтожены только при осаде Гродны Карлом Двенадцатым. Всё это ещё так свежо и в то же время уже неосязаемо, невосстановимо...

Если Коложской церкви суждено 'поддержание', то в каких формах выразится оно?

Старые годы. 1907. Июнь. ? 6. С. 224-225.
******************

XXVI. РАЗРУШЕНИЕ
Записные листки Н.К. Рериха

Повторяю.
Незаметно разрушится красота нашей старины. Разрушится среди 'попечений' и 'забот' о ней. Разрушится под кровом новых охранительных постановлений, под 'защитой' науки. Окончательно запишутся заново, поновятся остатки фресок. Будут разобраны многие стены; будет надстроено, перекрашено, изменено всё, что ненавистно мёртвому духу исказителей. Будут придуманы ласковые отговорки. Иногда исказители даже признаются, что сделанное ими нехорошо, но ужасное создание всё-таки останется в испорченном виде; в таком признании высшая мера презрения.
Страшно!

И мы будем свидетелями. И последующие смело могут говорить о бессилии нашем охранить красоту. Могут смеяться о не тронувших сердца траурных строках наших. Только твердить, твердить для себя мы можем.
Страшно!

Наложили мёртвую маску на Нередицкого Спаса.
Испортили живопись Ивана Предтечи в Ярославле. Нынче летом испортили. Три года назад я писал: 'Недавно узнал, что это дело в руках Археологической комиссии, и живопись храма останется неприкосновенна. Слава Богу!'.

Но всё это неверно. Нельзя было верить, непростительно. 'Мы скудно сознаём, что перед нами не странная работа богомазов, а превосходнейшая стенопись'. Прошлым летом заправили живопись Предтечи. Обаяние бархата общего тона пропало, говорят. К чему нужно было кроме трещины заправлять всю живопись?

И где горячий протест Археологической комиссии, если бы такое дело начали без неё, стороною?

Ещё грустная история дворца в Батурине. Построен при Елизавете Петровне гетманом Разумовским. До прошлого года состоял из трёх частей: великолепный корпус в середине и два крыла; место красивое - берег реки.
Здание находится в Инженерном ведомстве.

Причт местной церкви в 1905 году просил разрешения безвозмездно разобрать дворец на постройку церкви, и Киевский военно-окружной совет признал это ходатайство заслуживающим удовлетворения. Но Главное инженерное управление вспомнило про Археологическую комиссию и запросило её.

Комиссия не согласилась с Киевским советом, и Инженерное управление предложило комиссии принять дворец в своё ведение. На поддержание дворца нужно 4100 рублей, да содержание сторожа. Теперь Археологическая комиссия зловеще просила Академию художеств командировать учеников для зарисовки и снятия чертежей дворца. Последняя исповедь перед казнью, может быть? Последнее свиданье?

Недавно у архитекторов-художников Карпович читал доклад о разрушении старого Петербурга за последние годы. Какой унизительно печальный перечень поломок, пристроек, подкрасок... Рост разрушений поражающий. Точно объявлен между ведомствами конкурс на искажения.
Запишите имена разрушителей.

Старые годы. 1907. Январь. ? 1. С. 18-19.
********************************************************


ЗАПИСНЫЕ ЛИСТКИ Н.К. Рериха. XXYIII.

По поводу моего "записного листка", озаглавленного "разрушение", мне пришлось выслушать несправедливые укоры. Мне говорили, что я нападаю на деятельность Археологической комиссии вообще. Неверно. Я знаю: в комиссии работают и люди почтенные в деле археологии - А.А. Спицын, Б.В. Фармаковский... Близки комиссии и такие выдающиеся учёные, как Н.П. Кондаков, гр. А.А. Бобринский, Я. И. Смирнов, М.И. Ростовцев и н. д.
В моих заметках я говорил лишь об отдельных действиях отдельных членов комиссии.
Среди этих действий, к сожалению, не забывается и недавний "ответ" г. старшего члена комиссии на статью М.И. Ростовцева (статья была напечатана в газете "Страна", ответ - в "Новом времени"). В своём "ответе" г. старший член вялым тоном ненужно умалял деятельность комиссии и смирился перед безнадёжностью защиты старины от вандализма.
"Всё спокойно", - сказали нам.
"Но погибает древнее искусство. Памятники расхищают; их охраняют мало; их изучают и берегут мало; не забота и любовь окружают их..." - нервно сказал профессор Ростовцев.
"Всё спокойно", - ответил старший член Археологической комиссии. "Надо примириться; нельзя ожидать лучшего; из-за положения древностей не стоит сердиться", - в сонном покое пояснил "старший".
Страшный ответ; в нём нет отчаяния неверия; в нём нет сознания неожиданного падения; в нём нет призыва к бодрым, любящим, сильным...
Это не всё, разумеется. Неоднократно я указывал на "действия" Археологической комиссии и менее пассивно-прискорбные. Между прочим, по поводу того же "записного листка", многие уверяли меня, почему я так коротко отозвался о прискорбной реставрации Нередицкого Спаса. Хотя я писал об этой реставрации подробно раньше ("Зодчий", "Золотое руно"), может быть, надо ещё раз повторить самое главное.
Я обвиняю лиц, перестроивших Спас, в том, что, сохранив прежнюю главу, они переделали плечи храма, не увеличив его общих пропорций открытием ста┐рых фундаментов. Этим придана храму небывалая для него, случайная форма.
Обвиняю в том, что был переделан новый карниз, который если и был прежде, то, конечно, вовсе не в таком отвратительном сухарно-инженерном виде.
Обвиняю в том, что вся внешность Спаса перестала быть вековым созданием; точно мёртвая рука сгладила все извилины и неровности мастерства, столь важные в древних строениях. С точки зрения красоты внешность Спаса стала ненужною. А что нам древность без вечных слов красоты?..
Нет, пусть нас мало, но мы не хотим заупокойного служения красоте древности. И есть у нас вера в успех. Мы знаем про спасённый Ростовский Кремль, доведённый "спокойными ответами" до публичной продажи. Мы знаем блестящие частные собрания, приносимые в дар стране, несмотря на все нелепые препятствия. Мы знаем, что "малое число" вырастает мгновенно, но вырастает там, где нет "спокойных" ответов.
Говорю доброжелательно...

Старые годы. 1907. Март. ?3. С. 100-101.
*************

ГОЛГОФА ИСКУССТВА
Записные листки Н. К. Рериха

Странные легенды живут около многих музеев искусства. Трудно поверить, чтобы так высока, так тяжела была голгофа искания красоты. Злоба, зависть, двуличие собираются именно там, где менее всего им уместно. Что им, тёмным, художество? Венец жизни им, тёмным, должен быть далёк.
Вот ещё один случай с музеем. Ещё рассказ; его с недоверием будут передавать будущие люди.

Уже писал про музей княгини М. К. Тенишевой. Много любовно составлялось это собрание. Сколько красивых вещей было спасено от гибели и от вывоза в чужие руки.
Наконец собрание перешло границы любительства; явилась возможность перевести его в систему музея. Утвердилась мысль отдать собранное богатство городу Смоленску.

Первым номером музея должна была стать одна из башен города; одна из обречённых на медленную казнь разрушением. Башня должна была быть укреплена и приспособлена внутри; внешность должна была остаться неприкосновенной. Удачная мысль!

Город не отдал башню свою под музей. Город предпочёл разрушать каменное ожерелье Смоленска. Идти навстречу вечному украшению края город отказался. Говорят, запретил умный археолог. Ни один голос не поднялся против этого запрещения. Город далёк был понять значение дара.
Княгине пришлось на своей земле за городской чертою выстроить дом и туда перенести своё хранилище.
Не успели расставить музей в новом месте, как узнали, что власти не отвечают за сохранность его.

Неутомимо везёт княгиня музей в Париж, на время. Кроме заботы сохранить, является мысль показать красоту русского искусства там, где к нему больше внимания. Не в пример нашим городам, правительство Франции приглашает княгиню выставить музей в Лувре, в павильоне Marsan. Там он и теперь. Успех музея известен. Лучшие издания, лучшие люди оценили его.

И тогда, именно тогда Смоленск нашёл время снова выступить против своего музея. Нашёлся 'проникновенный' смоленский житель и начал писать о 'разграблении' смоленских ризниц. В таком деле обвинил он и княгиню. Именно теперь нашёлся человек, пишущий: ещё захочет ли город принять этот дар. Да, да - так было написано о лице, спасшем столько предметов искусства от гибели.
Какое чудовищное недомыслие! Кошмар, приведший в ужас иностранцев. Чего же ждать от России?

И город не выбросил из своей среды безумца. Город молчаливо согласился и с этою выходкою. Так нашёл время город Смоленск отвергнуть щедрый дар. Дар, которому всякий культурный центр отвёл бы лучшее место и гордился.
Как близка Финляндия. Как умеют там ценить жертвы искусству. Но не у нас.
На всякое культурное дело мы сумеем навести всё тёмное; тяжёлой рукою мы прикроем, если что светится.

Паутина трудностей висит над всяким делом искусства. Я писал о собирательстве тёмном; оно идёт в норах и по всей Руси. Из светлого стремленья мы сделали тайное дело; мы загнали светочи в глубину подвалов.

Будет день - и горько пожалеет Смоленск о потерянном даре. И вообразит кто-нибудь, не придумал ли я этот рассказ.

Утро России. 1907. 19 сентября. ? 3. Среда. С. 4-5.
************************


ФИГУРНЫЕ ПОДЕЛКИ ИЗ КРЕМНЯ

В отделе каменного века музея в Риме обращают на себя внимание странные кремневые поделки из окрестностей Вероны. За 1905 год на страницах L"Homme Prehistorique (Mb 7, 8, 9) под общим названием 'Les faux du Musee prehistorique de Rome' * появился обмен мнений гг. Seton Karr"a, Pigorini, de Mortillet, Gartailhac и Renato Cirilli, причём последний ссылается на аналогичные русские находки. Seton Karr в резких выражениях упрекал Pigorini за то, что тот держит в Римском музее заведомо фальшивые вещи, одного взгляда на которые достаточно, чтобы признать их поддельность. De Mortillet присоединился к мнению Seton Karr"a. Но проф. Pigorini и Renato Cirilli, ссылаясь, между прочим, на мнение Картальяка, не менее упорно отстаивали подлинность веронских находок. Главным опорным пунктом их было указание на две специальные учёные комиссии, производившие исследования в окрестностях Вероны и свидетельствовавшие о подлинности кремневых находок странной формы, не имеющей аналогии в древностях Италии. Единственное сходство можно было найти в древностях американских и, как ссылается Renato Cirilli, в находках из России (очевидно, он имеет в виду Труды Московского международного съезда). Самым большим допущением со стороны Pigorini и Cirilli было, что веронские находки могут не относится к действительному неолиту и иметь происхождение позднейшее или относиться к периоду кимвров (по свидетельству Marco Pezzo в XVIII веке, знавшим эти кремневые поделки в окрестностях Вероны) или принадлежат дикому горскому племени, сохранившему свою примитивность даже до конца Римской республики.
Так или иначе, но веронские вещи сослужили плохую службу для наших русских находок. Нынче в Париже я показывал французским учёным результаты моих последних исследований озёрной области. Они особенно интересовались нашими фигурками. Но, пожимая плечами, спрашивали, уверен ли я, что это не подделки? Насколько они уверились моими сообщениями, мне неизвестно.
Не имея достаточно материала, чтобы судить о поддельности всех кремневых веронских находок, я считаю интересным обратить внимание на подобные поделки, несколько экземпляров из которых находятся в моём собрании и которые действительно схожи с поделками из Мурома, Новгорода и Твери (рис. 19 на стр. 233). Меня здесь занимают три стороны дела** :
1) утвердить несомненную подлинность наших человекообразных поделок; 2) отметить вопрос, почему форма этих вещей действительно схожа лишь с американскими и итальянскими находками; 3) сравнение русских находок с древностями Америки и Италии не может ли пролить свет на тёмное время русского озёрного каменного века.

Записки Отделения русской и славянской археологии Императорского Русского археологического общест-ва. Том VII. Выпуск второй. СПб., 1907. С. 242-243.
*****************


ХХХ. ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ
Записные листки Н.К. Рериха

Художественная промышленность - какое унизительное слово!
В то время, когда искусство стремится проникнуть снова за пределы холста или глины, когда искусство доходит до мельчайших закоулков жизни, тогда-то мы своими руками устраиваем ему оскорбительные препятствия. Из боязни большого мы хотим оторвать от искусства целые широкие области; мы знаменуем это отделение унизительным именем: промышленность.

Стоит ли говорить об имени? Конечно, имя не более как относительный звук; пусть оно только условность без обязательств, - ведь как могут причастные и служащие защищать прозвание целой области искусства? Но ведь таким же порядком и всё условно; всегда приходится говорить только о степени условности. И менее всего уместна обидная приблизительность там, где любим. Для посторонних прохожих неизвестное название ничего не обозначает, но не так для ближайших...

И не об одном только названии говорится. Печально то, что название это сознательно укрепляет существенную грань в пределах искусства. В силу этой грани в искусство часто допускается многое ненужное, а драгоценные начатки погибают.

Может ли быть промышленность нехудожественной?
Нет. Нет, если искусство действительно должно напитать глубоко всю жизнь и коснуться всех творческих движений человека. Ничто этому условию не чуждо. Само фабричное производство - это неизбежное зло - должно быть порабощено искусством. Раскрытые двери музеев, привлекательные объяснения и лекции пусть скажут о великом, вездесущем искусстве каждому рабочему.

Может ли быть часть искусства, в отличие от прочего, промышленною?
Нет. Или, думая цинично, всё искусство промышленно, или для культурного мышления искусство в целом остаётся всеосвящающим, всеочищающим понятием, всюду раздающим свои благостные дары.

Допустим школы искусства. Они могут быть высшие и низшие. И пусть младшие растут в общении с опытом старших и добровольно проходят ступени любимого дела. Посвящённые и послушники везде есть. Но послушники эти, усвоив уменье, должны иметь возможность посвящения по доброй воле во все степени таинства. С первых шагов младшие должны почувствовать всё обаяние дела и искать то, что ближе другого суждено им. В этом - тайна учительства, открывающего пути.

Но представьте теперь человека, мало знающего, иногда случайно пришедшего к искусству. Целый ряд лет ему всячески вбивается в голову, что многое не должно быть ему доступно, что его художественный удел должен быть ниже судьбы других. Как вящее вра┐зумление такому человеку даются и уменьшаются права гражданские, преступить которые почти невозможно. Когда все права от искусства должны быть уничтожены, тогда они не только существуют, но ещё и отделяют друг от друга деятелей одной сплошной области.

Вместо художника, прошедшего краткую школу, которому возможен подъём и совершенствование, получается раб заклеймённый, почти без доступа в прочие степени мастерства. Бесконечное неудовлетворимое желание высшего блага; постоянное стремление бросить своё, часто превосходное
по задаче, и идти туда, куда 'почти нельзя'. Значение дела исчезает. Обособленность сверху и снизу растёт.

Мы выделяем особую касту, забывая об общей участи всех каст.
Раб 'художественной промышленности' настолько же нелеп и жалок, насколько некультурен художник, затворивший себе все двери выявлений творчества, кроме холста или глины.

Устраивайте как можно больше общеобразовательных и технических учреждений, делайте их даже обязательными и бесплатными; раздавайте в них права и всё, если что нужно, но область искусства оставьте вне общего, только в законах вечных слов красоты.

Кажется, всё говоримое безмерно старо и просто. Всё это само вытекает из широкого понятия искусства. Вспоминать об этом, да ещё говорить, даже стыдно.

Но тут же мы помним, что ещё только у нас делается. Ведь только теперь открываются школы обособленной художественной промышленности. Только что разработаны и дополняются постепенно их штаты. Ведь этот раскол живого организма мы только ещё начали регламентировать. Мы ещё так далеки от сознания негодных действий, что только начинаем наивно удивляться уродливым явлениям приложения искусства к жизни. Число жертв подсчитать мы собираемся ещё очень не скоро.

Вся история культуры и искусства нам, конечно, не нужна. Слишком её рассказы мало оправдывают наши хотенья. Мы всегда стараемся укрыться от зловещих исторических вех и только своим горбом проделать ненужно длинный путь.

Подумайте! Только изредка видно широкое допущение выражений творчества. Только кое-где школы искусства открывают двери всем его проявлениям, и такие шаги, конечно, встречаются насмешкою, в лучшем случае - недоверием. Самые почтенные деятели далеки от сознания, что пуговица работы Челлини выше сотен так называемых картин, что
анонимная, почти кустарная Танагра часто выше сложнейших и задуманнейших машин скульптуры. Высокое и низкое искусства всё-таки торжественно обособлены и обставлены метрономами. И покуда поворачивается грузный руль, сколько ещё ни в чём не повинных будут проклинать то, чему их учили, и, 'окончив ученье', переучиваться сначала. Сколько жалких, мало знающих будут погибать в море приблизительного и неосновательного обязательных курсов.

Пока мы думаем так, в типографиях снова печатаются будущие дипломы с правами; мы изыскиваем, не сделать ли их красивее - наружно, конечно, - они чужды внутренней красоте.
Векселя искусства! Но кто уплатит по ним?
Вычеркнем слово 'художественная промышленность', его можно зачеркнуть - оно только на бумаге. Не нужно отдельных от искусства 'художественно-промышленных' школ. Надо учить единому искусству, всеукрашающему, нужному и прекрасному во всей жизни.

Золотое руно. 1907. Июнь. ? 6. С. 58-59.
_________________________________



ЯНТАРИ КАМЕННОГО ВЕКА

Курганы с янтарями и каменными орудиями, раскопанные в Боровичском уезде (см. мою статью 'Некоторые древности пятин Деревской и Бежецкой'), до сих пор стоят у нас одинокой находкой. Русские находки янтарей единичны и разбросаны; они мало приурочены к неолиту. В Берлинском музее янтарные находки случайны. Сведения об очаге янтаря - Балтийском море - только по рисункам и статьям мало убедительны. Всё-таки единственным местом, где культ янтаря жив даже до сих пор, является только Кёнигсберг.

Янтарь надо наблюдать в Кёнигсберге в музеях Prussia Museum и Bernsteinmuseum. Летом 1906 г. мне, наконец, удалось осмотреть на месте балтийские янтари. Целый ряд находок каменного века из Luxhausen, German, Fischhausen, Wiskiauten, Neukuhren, Schwarzort, Schonklitten, Gross Waldeck и других мест представляют поразительное сходство с нашими находками; материал, величина, точнейшая форма, характерная отделка (сверление и штриховка), так называемые пуговицы и двойные пуговицы - всё говорит не только об общем происхождении, но как бы об одних руках, обточивших эти вещи. Такое же сходство и в каменных орудиях, найденных вместе, - скребки, острия и стрелки с вогнутым насадом. Гончарство, как часто, мало схоже с нашим; особенно типичный наш крупноямчатый орнамент заменяется мелким палочным и шнуровым.

Местные исследователи D-r R. Klebs и Н. Кешке (хранитель Prussia Museum), как оказалось, уже знали по сообщению из Гельсингфорса о нашей находке. Они очень интересовались ею как доказательством сношений на больших сравнительно расстояниях уже в каменном веке. В нашей находке, единственно, не встречено фигур человека и животнообразных, замеченных во многих поморянских местах. Так как находки кёнигсбергских янтарей случайны, то трудно говорить о картине погребений, при которых они собраны. Любопытно, что ни в одной находке поморской янтари не попались в таком большом количестве, как в нашем кургане.
Отметим, что кёнигсбергские учёные относят некоторые поделки данных типов из янтаря в конец Галлынтадтского периода.

Записки Отделения русской и славянской археологии Императорского Русского археологического общества. Том VII. Выпуск второй. СПб., 1907. С. 241-242.
_____________________________________________________________