Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н.К. РЕРИХА

Том 12. 1908 г.
**************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

АТАВИЗМ. Записные листки XXXVI (1908 г.)
ВОССТАНОВЛЕНИЯ (1908 г.)
ВРАГИ. Записные листки XXXIV. (1908 г.)
К ОХРАНЕНИЮ КАРТИН (1908 г.)
ЛАУХМИ ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА. Записные листки XLIII (27 августа 1908 г.)
ЛЮТ-ВЕЛИКАН (1908 г.)
МАРФА ПОСАДНИЦА (1908 г.)
МАСТЕРСКАЯ КУИНДЖИ. Записные листки XXXVIII (1908 г.)
Неблагополучности (16 августа 1908 г.)
Обращение к камню (1908 г.)
Письмо в редакцию (20 марта 1908 г.)
Подписка. Записные листки XLIV (3 августа 1908 г.)
Порицания. Записные листки XXXХ (Июнь, 1908 г.)
Собирательство (Январь, 1908 г.)
Сокровище ангелов (Июль, 1908 г.)
Старинный совет. Записные листки (Февраль 1908 г.)
****************************************************************

АТАВИЗМ
XXXVI. Записные листки Н. К. Рериха

По Мсте, красивой, стоят городища. На Тверской стороне во Млеве был монастырь. Слышно, в нём скрывалась посадница Марфа. В нём жила четырнадцать лет. В нём и кончилась.

Есть могила Марфы во Млеве. Тайно её там схоронили. Уложили в цветной кафельный склеп. Прятали от врагов. Так считают. Уже сто лет думают так, и склеп не открыт до сих пор.

Чудеса творятся у могилы Марфы. С разных концов новгородской земли туда идёт народ. Со всеми болезнями, со всеми печалями. И помогает Марфа.
Является посадница в чёрной одежде, с белым платком на голове. Во сне является недугующим и посылает на могилу свою. Идут. Молятся. И выздоравливают.

Марфа - заступница! Марфа - помощница всем новгородцам! Лукавым, не исполнившим обещания, Марфа мстит. Насылает печаль ещё горшую.
В старую книгу при млевской церкви вписали священники длинный ряд чудес Марфы. Простодушно вписали вместе с известиями об урожаях, непогодах и падежах.

С Тверской стороны не ходят на могилу Марфы. Обаяние её туда не проходит. К посаднице идут только от новгородских пятин. Идут, почему не знают. Служат молебны. Таинственный атавизм ведёт новгородцев ко млевской могиле.

Когда речь идёт о национализме искусства, вспоминаю путь новгородцев. Мы мало различаем чванный, пёстрый национализм от мистики атавизма. Пустую оболочку - от внутренних нитей. Мешаются часто последовательности, племенная и родовая.

Уже не смеёмся, а только не доверяем перевоплощению. С недоумением подбираем 'странные' случаи. Иногда страшимся их. Уже не бросаем их в кучу, огулом. То, что четверть века назад было только смешно, теперь наполняется особым значением.

Новые границы проводятся в искусстве. Пёстрый маскарад зипуна и мурмолки далеко отделяет от красот старины в верном их смысле. Привязные бороды остаются на крюках балагана.

Перед истинным знанием отпадут грубые предрассудки. Новые глубины откроются для искусства и знания. Именно атавизм подскажет, как нужно любить то, что прекрасно для всех и всегда. Чарами атавизма открывается нам лучшее из прошлого.

Заплаты бедности, нашивки шутовские нужно суметь снять. Надо суметь открыть в полном виде трогательный облик человеческих душ. Эти образы смутно являются во сне, - вехи этих путей наяву трудно открыть.

Слово. 1908. 15/28 февраля. М 381. Пятница. С. 5.
[См. также 'Марфа Посадница'. 1906 г.]
__________________


Рукопись из архива Н.К. Рериха:

ЗАПИСНЫЕ ЛИСТКИ Н. К. РЁРИХА
ХХХYII. ВОЖДЬ

Таково предание о Чингиз-хане, вожде Темучине.
Был Чингиз немилым сыном отцу. И послал его отец
в дальнюю вотчину. Жил там Чингиз, собрав друзей своих.
Живут, охотятся, берут оружие, невольниц и другие ценные вещи.
Молодец был Чингиз-хан!

Побился Чингиз с друзьями своими на смертный заклад.
Побился на том, что седлают все по его примеру.
И сделал Чингиз стрелку, что свистит на полете.
Сказал, привести коней.
Молодец был Чингиз-хан!

Вот выехал в степь Чингиз и друзья с ним.
И, нежданно, пускает Чингиз свистунку в
коня своего, - в лучшего коня, десятиверстного.
А конь для татар - сокровище. Пустили туда же
друзья свои стрелы, но не все. Иные убоялись;
им отрубили головы.
Такой молодец был Чингиз-хан.

Опять едет в степь Чингиз со своими друзьями.
И, вдруг, пускает свистунку в любимейшую
ханшу свою. Друзья тоже пустили стрелы свои, но
не все. Убоявшимся сняли головы.
Такой молодец был Чингиз-хан.

Вот подъезжает Чингиз к табунам отца
своего и пускает свистунку в лучшего коня. Все
друзья до единого пустили за ним свои стрелы.
Так испытал Чингиз преданных людей своих.
Чингиз-хан был молодец!

И поехал Чингиз к ставке отца своего. И
пустил Чингиз свистунку в отца своего и
вся дружина пустила свои стрелы туда же.
Не ждали того в Большой Орде
и стал Чингиз ханом над всею Большой Ордой.
Вот молодец был Чингиз-хан.

Над молодым ханом стали гордиться соседние
Татарские Дома. Посылают к нему сердитого гонца:
отдать им табуны лучших коней и сокровища ханские.
Чингиз-хан был молодец!

Созвал он Чингиз на совет дружину Чингиз.
Потребовала дружина: войною идти на соседний Дом.
А Чингиз отослал таких советников и сказал:
'нельзя воевать из-за коней и сокровищ',
и послал все это ханам Соседнего Дома.
Вот молодец был Чингиз-хан!

Ещё больше загордились ханы Соседнего Дома и
потребовали, прислать им всех ханских жен.
И негодовали советники Чингиза и грозились войною.
И опять прочь отослал Чингиз-хан советников.
Такой молодец был Чингиз-хан!

Тогда же отправил соседнему Татарскому Дому всех
своих жен. Стали безмерно гордиться ханы
Соседнего Дома. Обидно поносили они ордынцев
Чингизовых. Звали их трусами. И, в гордости, убрали ханы
всю стражу с границы.
Такой молодец был Чингиз-хан!

И, вдруг, ночью встает Чингиз - хан и велит всей
Орде идти за ним на конях. И, вдруг, нападает
Чингиз на ханов Соседнего Дома. Полонит всю
их орду и отбирает себе жен и сокровища.
Такой молодец был Чингиз-хан!

Вернулся Чингиз в Большую Орду. Славили победу его
все сыновья и советники. И сказал Чингиз старшему
сыну Откаю: 'Сумей сделать людей гордыми, а
гордость их сделает глупыми. И тогда ты возьмешь их'.
Вот молодец был Чингиз-хан!

Имя Чингиза возвеличилось. Боялись Чингиза все князья
и владетели. Не еще не бывала такою Большая Орда.
Жили в Орде богато. В шелковые ткани одевались и
ели сладко.
Всегда молодец был Чингиз-хан!

Но сказал Чингиз друзьям своим: разорвать о камни
шелковые ткани и прикинуться больными от
сладкой еды. Пусть по-прежнему пьет народ молоко
и носит одежды кожаные.
Вот молодец был Чингиз-хан!

Нежданно водил в бой Чингиз орды свои,
всегда готовые воевать. Покорил степи Таурменские.
Взял пустыни Монгкульские. Покорил весь Китай
и Тибет. Овладел всею землею от Красного Моря
до Китая.
Вот был Чингиз-хан!

Тридцать народов и тридцать князей обложил
Чингиз данями. Попленил Ясов, Обезов и Половцев.
Торков, Косогов, Хозаров, Аланов, Ятвягов прогнал.
Тридцать народов и тридцать князей
обложил Чингиз данями.
Темучин Чингиз-хан такой молодец был!

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/63, 3 л. [Февраль 1908 г.]
_______________________________________________



ВОССТАНОВЛЕНИЯ

При министерстве внутренних дел кажется начнёт заседать комисссия по выработке положения об охране памятников старины. Трудное и высокое дело - найти формулу защиты лучших слоёв бывшей культуры. Некоторые члены комиссии могли бы быть прекрасными хранителями старины во всём её художественном понимании, но удастся ли им повлиять на коллегиальное решение и установить почти немыслимую букву закона - весьма неизвестно.

Результатом трудов комиссии могут быть точные списки памятников старины, прекрасно редактированные правила, широкие циркуляры от министерства по всем областям и губерниям... Но чем зажжётся в сердцах толпы горячее стремление оградить красивые останки от разрушения?
Каким пунктом правил может быть разъяснено всем народным массам, всем городским хозяйствам, что в разрушении памятников понижается культура страны?

Разойдётся комиссия; в чьих же руках останутся прекрасные правила? В чьих портфелях потонут циркуляры? В каких шкафах будут погребены точные и длинные списки старины?

Будет ли комиссии предоставлено полное право также назвать людей, полезных такому сложному художественному делу?

О памятниках старины теперь много пишется. Боюсь, даже не слишком ли много. Как бы жалобы на несчастье памятников не сделались обычными! Как бы под звуки причитаний памятники не успели развалиться. Правила, правда, полезны для охраны старины, особенно сейчас, когда многие остатки древности дошли до рокового состояния; но ещё нужнее наличность людей, наличность настоящей преданности и любви к делу.

Помню значительное по смыслу заседание Общества Архитекторов, посвящённое несчастливой реставрации Нередицкого Спаса в Новгороде.
Помню, как оплакав Спаса, начали мечтать о возможных правилах реставрации и кончили утверждением, что каждая реставрация есть своего рода художественное произведение. Каждая реставрация требует, кроме научной подготовки, чисто творческого подъёма и высокой художественной работы. При этом покойный Н.В.Султанов, человек большой культурности, выразился совершенно определённо, что обсуждать реставрацию на основании общих правил нельзя и что каждый отдельный случай требует своего особого обсуждения. Всем было ясно, что имеет значение не то, каким путём будут обсуждаться реставрации, но кто именно будет это делать.

Слов нет, на предмет обсуждений очень хороша коллегия. Но главное несчастье коллегии в том, что она безответственна. Вспомним разные неожиданности закрытых баллотировок; вспомним, как никто из членов не примет на себя произошедшей досадной случайности. Процент случайностей в коллективных решениях прямо ужасен. Вся ответственность тонет в многоликом многообразном существе, и коллегия расходится, пожимая плечами и разводя руками.

В коллегиальных решениях отсутствует понятие самое страшное для нашего времени, а именно: ответственность личная, ответственность с ясными несмываемыми последствиями.

Личная ответственность необходима. Начинателю - первый кнут и первая хвала. И можно найти таких людей, которые имеют силы и мужество принять высокую ответственность охраны заветов культуры, памятников старины. Имеются люди, нужные для разных видов древности.

Если есть поборники красоты старины, то кто же будет их слушать и слушаться?

Какими путями можно проникнуть в душу 'обывателя', для которого памятник есть только старый хлам? Какими ключами открывать душу ста миллионов людей?

Полные непростительных мечтаний ещё недавно рассказывали мы 'повести лирические'.

Мы говорили: 'Россия с особенною лёгкостью всегда отказывается от прежних заветов старины. Пора уже понять, какое место занимает старина в просвещённом государстве. Пусть памятники стоят не страшными покойниками, точно иссохшие останки, никому ненужные, сваленные по углам соборных подземелий. Пусть памятники не пугают нас, но живут и вносят в жизнь лучшие стороны про-шлых эпох. Больно смотреть, как памятники теряют всякую жизненность; любимый, заботливо обставленный дедовский кабинет обращается в пыльную кладовую храма. Мы почитаем близких покойных. Мы всё-таки заботимся почитать их памятниками; некоторое время мы желаем поддержать памятники и всё принадлежащее нашим близким покойным. Неужели не ясно, что памятники древности, в которых собралось всё наследие былой красоты, должны быть ещё более близкими и ценными в нашем представлении?

Если душа семьи ещё жива в нас, то неужели душа родовая уже умерла совсем? Неужели все соединяющая, всеобъемлющая душа земли не подскажет народам значение наследства старины? Это не может быть; национализм, правда, не осилил задачу значения древности, но душа земли, более глубокая, нежели дух наций, имеет силы отстоять свои сокровища - сокровища земли, пережившей многие народы.

Не в сумерке темниц должны памятники доживать свой век; они должны светить всей праздничной жизни народа.

Дайте памятнику то 'чистое' место, которое он имел при создании, и к такому живому музею пойдёт толпа. При оживлении памятников оживут и тысячи музейных предметов и заговорят с посетителями совсем иным языком; они сделаются живыми частями целого увлекательного и чудесного. Не опасаясь педантичной суши, пойдёт молодёжь к дедовскому наследию; полная надежды, заглянет она в чело его и мало в ком не шевельнутся прекрасные чувствования раннего детства, потом засыпанные чем-то очень 'нужным'.

Около старины нужны чуткие люди. Кроме учреждений 'археологических', должны появляться общества друзей старины. Верю, что такие общества народятся скоро.

Городскому Управлению Новгорода, где есть очень богатые промышленники, скажем словами одной моей старой статьи о старине: 'Добрые люди, не упустите дело доходное. Чем памятник сохраннее, чем он подлиннее - тем он ценнее. Привлеките к памятнику целые поезда любопытствующих. Бог да простит вас, извлекайте из памятников выгоду, продавайте их зрелища, сделайте доступ к ним оплаченным. Кормите пришедших во имя древности, поите их во имя старины, зазывайте небылицами красивыми, украшайте каждое место легендами (издатели, слушайте!), громоздите эпизоды любовные, устрашайте рассказами жестокими, распаляйте богатствами грабёжными, торгуйте, продавайте и радуйтесь!

Освяти, отче, средство! Обложите памятники арендами, запирайте от проходящих затворами, берегите их честно и крепко, как бумаги процентные.

В памятниках вложены капиталы великие; в умелой руке в большом барыше пойдёт памятник; опасны дела торговые, а памятник, что вино, чем старее, тем ценнее! Чем до сердца доходчивее, тем и думайте; но старину сберегите'.

1908
__________


"ВРАГИ"
XXXIY. Записные листки Н.K. Рериха

Собрались молодые. Говорят:
- Бессмысленное "декадентство" - упадок искусства! Пошлое непросвещённое отношение к лучшим задачам творчества! Отрицание заветов истории искусства! Дурной вкус, некультурное непонимание всей благородной прелести искусства. Спешите к первоисточнику, не глядите на время упадка. Берегите красоту старины.
Так ругают "декадентство".

Сошлись старые; уселись в круг. Шепчут:
- Берегитесь от "декадентов". Проклинайте их, бесформенных. Ужасайтесь их пошлости. Где им, некультурным, до высокого вкуса старинных мастероов! Где им, дерзким, до тончайших родников искусства. Они отрицают все ступени истории. Гоните их, опасных; закрывайте им двери и ходы. Мы защищаем старину.

- Смотрите вперёд и знайте своё прошлое, - говорят молодые.
- Учитесь у прошлого, и вступайте в будущее, - опускают на плечо руку старые.

- Постигайте мастерство Рембранта и Веласкеса; трепещите перед тайнами да Винчи; сознайте силу Анджело; любите благородство Боттичелли, Гоццоли, Джотто, - голос молодых.

- Изучайте штрих Микеланджело; мечтайте понять всю проникновенность Леонардо да Винчи. Удивляйтесь Тициану, преклонитесь перед силой Рембранта, перед потоком мощи Рубенса, - поучают старые.

Ещё говор по сторонам. Толкуют о том же и те, и другие. Те же имена. Стремление изучить их. Ещё много имён. Хотят знать историю искусства; перечисляют наизусть страницы её,

Громкий, согласный хор о великой жизни искусства.
Желание общее внести красоту в наше время. И, мигая значительно, круги теснее сближаются.

И тут же пропасть. Крепкие единомыслием, обхватив друг друга, устремились старые к молодым:

- Прочь, "декаденты", вам нег здесь дороги! Молодые смотрят изумлённо:
- Отойдите, упадочники! Это мы бережём красоту, это мы стремимся познать её и на ней строить будущее.
- Прочь, мы не хотим знать вас.
- Вы от нас далеки.

И в обрывках спора мешаются и гаснут великие примеры. В речах не слышно "тех же" имён, и враги стоят на пути; цепко ухватились молодые и старые; в неистовом напряжении сгибают друг друга, А вне путей движется "будто новое", "другое" и, смеясь, идёт к красоте.

Уже седеют молодые и, не видя себя, удивлённо глядят на них старики.
И злоба роет новые пропасти, и вереницы имён не заполнят бездну борьбы жизни.

История искусства переворачивает страницу.

Слово. 1908. 3/16 февраля. ?371. Воскресенье. С. 5.
__________________


ДРЕВНЕЙШИЕ ФИНСКИЕ ХРАМЫ

В Финляндии ведуньи ещё варят зелье из змеиных голов. В Финляндии по холмам затейливыми непонятными кругами раскинулись каменные лабиринты, свидетели незапамятных обрядов. Богатыри схоронены в длинных курганах. Ещё звучит кантеле. Олафсборг ещё вспоминает о широкой рыцарской жизни, о твёрдых высоких шведах. Знают их древние каменные храмы. Ещё стоят деревянные церкви, звено Норвегии с нашим Севером; такая церковь в Keuro.

Много важного для нас есть на великом северном перепутье - в Финляндии.

В горах бесконечных, в озёрах неожиданных, в валунах мохнатых, в порогах каменистых живёт прекрасная северная сказка.

'Скандинавский вопрос' - повторяю, один из самых красивых среди задач историко-художественных. По глубине сравниться с ним может только вопрос о восточных движениях. Таинственны люди, бесконечной силой своей пронизавшие самые древние страны, напитавшие их сильной культурой своей. Везде скандинавы оставили после себя одни из лучших и самых здоровых влияний. Драгоценное качество - чувство собственного достоинства проникало в государственность народов вслед за северянами.

Для русских территорий значение скандинавов особенно значительно. Упсала доставила нам человеко┐образные божества. Фиорды дали судоходство. Варяги - боевой строй. В течение нескольких столетий мы привыкали ждать силу и опору с севера. Изучение севера нам близко и важно. Но варяжский вопрос всё ещё числится в будущих задачах. Медленно, как ручной заступ, археология раскапывает пёструю груду измышлений и фактов. Пока дело всё ещё только усложняется. О подробностях начала текущего тысячелетия иногда можно говорить только с точностью до двух веков! Достаточно!

Все детали скандинавского вопроса важны для нас. То, что интересно само по себе, становится значитель┐нее, как звено большого целого. Значение финских древнейших храмов - деталь общего вопроса; как увидим, уяснение этой детали сулит в будущем очень интересные выводы.

Прежде всего нужно условиться в одном: в очень раннем движении скандинавов на восток, гораздо более значительном, нежели обратное движение новгородцев. Надо признать оседлость скандинавов в западном углу Финляндии в X веке. Следуя за фактами, не покажутся странными обширные каменные католические храмы в зарослях шхер уже в XII и XIII веке.
Быстро ещё раз вспомним шаги скандинавов к востоку. Колонизация эта должна восходить к очень ранним векам. Культура Кёнигсбергских и Курляндских бронзовых и серебряных древностей - богатых и многочисленных; находки Волховские, Мстинские, Верхнего Поволжья, и в более поздних и в ранних проявлениях - всё говорит нам о высокой культуре.

Чувствуется, что внесена культура не случайными прохожими, она укреплена среди местной жизни, она сроднилась с общим бытом, принята населением не поверхностно. По типам вещей, может быть, будет возможность отодвинуть северные шаги даже и за X век. Если о России можно говорить так, то очень понятно, что ближайшая к Скандинавии страна, полная мелкими несильными племенами, - Финляндия к X веку была уже насыщена влияниями непокойных искателей-викингов. Допуская, что ладожане уже в X веке могли получать дань с тавастов, нужно сознаться, что следы позднейших русских движений остались в Финляндии очень скромные. Несколько могильников, несколько крестов новгородского типа. Не больше, чем находок куфических монет! Зато могильники приморские и островные говорят о нахождении скандинавов особенно в западной Финляндии.

Жалко кривичей! Жалко всего того, что давно мы полюбили приписывать милым сердцу ближайшим славянам. Их значение колеблется. Финские данные сокращают круг действия северных славянских племён. Очень важно одно из последних заключений А. Спицына о длинных курганах озёрного и верхнеднепровского района. В них видели памятники славянские, теперь же он отодвигает их к финнам. Г. Неовиус в последнем труде своём о движении скандинавов на Русь указывает на основании данных Стокгольмских архивов в приладожской области в местности Кексгольма озера Рурика Ярви (шведское произношение Рюрика). Пресловутые сообщения Нестора о приглашении иноземцев самими славянами исследователь вкладывает в уста колонистов-скандинавов, уже мирно осевших по берегам Волхова и Днепра. Странная для славян формула приглашения становится вполне типичною со стороны колонистов-пришельцев, зовущих ближайшего своего Freiherr"a в 'свою' землю, где они осели, зовущих для порядка, для защиты торгового пути. Остроумно! И, во всяком случае, почтенно желание объяснить дело возможно проще, практичнее, без ненужных уличений. Попутно вспомним, какой красоты места на севере Ладожского озера, вспомним длинный перечень пушных зверей, ещё и теперь наполняющих бесконечный лес северного озёрного края. Такие особенности издалека заманивали смелых людей. Статья Неовиуса называется 'Оm spar af forhistorisk Skandinavisk kelonisation in Karden' (Museum, ? 2, 1907).

С разных сторон незнакомые друг другу исследователи, как видно, идут по одной северной тропе. Не измышления, но находки ведут их. Нам нужны всякие показатели скандинавского движения на восток. Все данные складывают вполне определённое представление о старинном господстве скандинавов в западной Финляндии. Все данные этого движения значительны, повторяю, тем более, что недавно ещё было стремление хотя бы вопреки фактам выдвинуть только новгородские влияния среди финнов.

Спокойный морской проход шхерами. Удобные пристани. Высокие берега, лёгкая оборона. Лесные местности, полные зверем и птицей. Рыбные реки и озёра. Все прелести остановок для мореходов прежде всего сосредоточили скандинавов на берегах в пределах Рогvo - Uusikirkko. В глубину страны такие первоначальные влияния могут быть предположены в пределах Тавастгуса. Этим же путём с запада вошло и католическое христианство. Без больших последствий, кроме отдельных местечек Карелии, остались начинания братии с Валаама и Коневца, несмотря на основание Валаама в 992 году.

Нет ничего удивительного, что к XIII веку ещё до известных походов на Карелию Торкеля Кнудсона, на западном побережье уже появились каменные храмы. Постепенно, благодаря ревнительству католицизма, храмы расписывались и украшались. Прочная кладка из гранитных валунов, крепчайшая связка соединений сохранили до наших дней древнейшие церкви Финляндии.


Не будем искать 'небывалости' в простых строениях храмов, в их высоких фасадах, украшенных символическими крестами, в длинных окнах и низких дверках, теперь почти везде расширенных. Откровения в них не найдём.

То же видим мы в церквах Швеции, Дании и Померании, живописной Норвегии, Шотландии, Ирландии. Почти те же источники вдохновляли художников, те же средневековые, северные легенды и толкования подсказывали трактовку сюжетов. Иногда те же самые епископы, прибывшие из-за моря, призывали работников к делу. И всё-таки группа финских храмов со стенописью стоит в ряду чрезвычайно интересных явлений северного края. Ведь то же самое о заносных влияниях всегда нужно говорить и в отношении русских церквей. Бояться ли нам сравнений с Афоном, Кавказом, Византией, с примитивами Италии? Конечно нет! Местное влияние, индивидуальное понимание источников везде сказалось. И в ранних стенописях Новгорода, Пскова и Ст. Ладоги - в перетолкованиях Византии, в Москве и Ярославле, где запоздало в далёкой дымке прошли итальянские примитивы. И, узнавая происхождение стенописей, невозможно представить, чтобы от исследований их поколебалось значение, а главное - обаяние наших памятников. Преемственность была всегда и везде. То, что красиво, интересно, курьёзно, то остаётся таким же, несмотря ни на что. И этот принцип искусства надо хранить всеми силами. Только пристрастные глаза могут не видеть зримое во имя чего-то иного, виденного когда-то. Я как бы возражаю на довод, что церкви Финляндии не финские, а всецело шведские, что в них нет действительной оригинальности. Ведь разные бывают суждения!

В стенописи церквей финских есть, несомненно, особенности. Печать севера, печать более юного хри┐стианства, несомненно, присуща западнофинляндским храмам. На них нужно обратить внимание. Их окружают опасности. Большинство этих церквей теперь в скромных сельских приходах. Интерес к красоте древности там, конечно, очень различен, особенно же к красоте католической. Для многих протестантских пасторов украшения настенные - ненужная роскошь. Как памятники с близким иноземным (шведским) влиянием, старейшие храмы, по существу, не могут быть близкими значительной части населения. После суровых протестантских покровов средневековья большинство живописи ещё и не вскрыто. Мне пришлось видеть белые стены, где красноватыми и тёмными пятнами неясно сквозили какие-то закрытые изображения. При изобилии древних церквей в западной Финляндии можно ожидать открытия целых интересных страниц северных декораций.

Известны также случаи, когда уже вскрытая живопись была замазана снова. Радость вандалам! - Было замазано то, что справедливо привлекало внимание английских и скандинавских ученых. Такое варварство случилось, между прочим, в Nousiainen"e со второю по древности церковью. Первая по древности считается Mariankirko, до 1300 года бывшая собором. Роспись в Nousiainen"e почти не опубликована, о ней ничего нет, кроме довольно старых брошюр г. Nervander"a (Kirkollilesta taiteesta Suomesla keskiaikana. Kirjoit-ta nut E. Nervander. Helsiugissa, 1887 - 1888). Текст брошюр - финский и шведский. Иллюстрации плохи; сделаны шрифтовой манерой. Только за неимением других источников приходится искать в этих брошюрах древнейшие изображения Nousiainen"a. В художественном виде эта, замечательная стенопись издана не была.

Существует ещё одно издание о старинных финских храмах, но вышло оно всего в 200 экземплярах и общественного значения иметь не могло, так как книгопродавцы и достать его даже не берутся.

Содержание изображений в Nousiainen окончательно объяснено тоже не было, часть позднейших наслоений не отбивалась. Теперь же вся церковь выбелена. Только по саркофагу епископа Генриха - на нём интересные штриховые по меди иллюстрации к жизни епископа - и по инвентарной книге можно догадаться, что это та самая церковь, замечательная, из-за которой проделано столько вёрст плохой дороги.

О стенописи в Nousiainen пусть г. Nervander расскажет нам сам. Он видел стенописи в Nousiainen; он почему-то не отстоял их существование; ему скорей подобает умалить их значение, нежели возвеличить. Послушаем его старообразный язык и толкования, может быть устарелые.

'Совершенно особые росписи были открыты в Nousiainen в 1880 г. под другими слоями штукатурки. В христианских храмах ничего подобного ещё находимо не было. Вся стенопись была в двух тонах, в кирпично-красном и сером. В том же году эти стенописи были вновь замазаны; вид этих изображений был слишком странным, даже отталкивающим для тех, кто ожидал встретить в храме картины, возвышающие религиозное чувство. Высоко на стенах, на колоннах и на сводах видны были частью симметрические, частью фантастические орнаменты, изображающие огромных птиц. Далее в орнаментах изображались разные звери, лоси, единороги, лисицы, лошади, собаки, волки и фантастические существа - русалки. Кроме этого виднелись изображения щитов и несколько голов святых, обведённых тщательно исполненным сиянием. Затем шли изображения, как бы указывавшие на прибытие скандинавских завоевателей в Финляндию. Хотя слои извести были снимаемы осторожно, но живопись иногда всё-таки страдала, так из лика Христа утрачена большая часть лица. Следующая часть живописи представляет древнюю ладью с высоким кормчим. Затем на стенописи (очень попорченной) виднелись две фигуры, готовящиеся к поединку: один всадник верхом на коне, перед ним маленькая собака, другой всадник, одетый в остроконечную лапландскую шапку, сидит на звере со многими ногами, около него зверь, похожий на волка. Этот поединок, быть может, - символическое изображение борьбы христианства с язычеством. Вероятно, такой же смысл имеет и другое странное изображение: налево дерево с птицами на ветках, ещё одна птица порхает выше и на неё нападают две лисицы. Направо - большой зверь, видимо, лось или единорог с высунутым языком. Приблизительно такими зверями изображался прежде Христос. Ниже - палач, поднявший оружие и держащий за голову маленькое человекообразное существо; палач готовится ему отрубить голову, так же как поступил он с другими, чьи головы уже лежат по другую сторону креста. Если пытаться выяснить смысл этой очень странной картины, которая так плохо вышла в гравюре, то можно бы предположить, что изображает она благополучие тех, кто держится Древа Жизни, между тем как суетный мир с лисьей хитростью подстерегает людские души. Затем изображается Христос - господин жизни и смерти и судьба мучеников.

Эти стенописи являются близким подобием древнейших изображений Ирландии и Шотландии и нашли здесь, в христианской церкви, слишком запоздалое применение. Путь этих рисунков был через Готланд, с жителями которого обитатели Финляндии имели близкие сношения уже с древних времён'.

Судя по иллюстрациям брошюры г. Nervander"a, изображения в Nousiainen напоминали рисунки и насечки на северных скалах 'Hallristningar'. В них чувствуются границы Палатинской капеллы и Чудских фигур - время, когда христианство наложило руку на священный шаманизм. Надо согласиться с Nervander"oм, что такое украшение церкви совершенно исключительно. Какое поразительное впечатление должен был производить такой высокий обширный храм, белый, покрытый по сводам, столбам, стенам красноватыми и серыми иероглифами северной жизни, как благородно сочетание таких красок! Несколько черт рисунка могли бы упразднить целые страницы догадок; какая-нибудь подробность, оставленная художником даже бессознательно, могла бы пролить свет на широкий край северного быта и Руси, конечно. Значение такого храма могло быть выше ковра Матильды. А теперь белые плоскости и страх, что драгоценное искусство не только замазано, но, может быть, и навсегда сбито.

Необходимо попытаться освободить эту стенопись. Я верю, если мою заметку прочтут: prof. Aspelin, prof. Jvar Heikel, J. Ailio, г. Appeegren - лучшие финские археологи, они с присущей им культурностью немедленно исправят ошибку прошлого. И сделают они это, может быть, ещё лучше, нежели реставрация в Lohja, хотя там впечатление древности сохранено очень заботливо.

Сейм не оставит отпустить необходимые суммы на такое нужное дело!

Но словам Необиуса, такая же судьба стенописи в Naantal"e, Porvo, Sjondea; всё забелено!

Остались ещё фрески в Kimito, Rymaltyla, Lohja, Hattula (1520 г.), Kumlinge, Rauma (стенопись произведена в 1510 - 1522 гг.), Tavasjalo (1450), Lieto, Pohja. В 1903 году открыты фрески в Sauvo, и в 1904 году отбита штукатурка в Pernio. В стенописи и Usikirkko интересно то, что кроме года известно имя художника Petrus Heinricson"a, закончившего труд в 1470 году.

К тому же времени, как и живопись в Nousiainen, т. е. к концу XII или к началу XIII в., относится очень полинялая фреска на внешней стене в Hattula. Фреска изображает Распятого, окружённого Марией и Иоанном. Красивая, простая трактовка живо переносит зрителя в XII век. Растительный орнамент, очень тонко исполненный, красиво расположен вокруг этой замечательной фрески.

Как звено между древнейшей живописью al"secco и более поздней, уже из XV века, можно указать орнаменты в Hattula. Богатые сочетания фруктов и цветов. Краски: зелёная, белая, синяя, красная и серая. Из стенописей XV века, прежде всего, следует заметить ук┐рашения в Tevsala, их время относится к епископу Олафу Магнуссону (1450 - 1460); герб его изображён на стенах церкви. Древние изобра-жения в Tevsala должны считаться одними из лучших в Финляндии; тем досаднее, что часть (!) их ещё не вскрыта из-под штукатурки.

Чаще всего стенопись храмов сохранилась лишь частями, так что трудно говорить о впечатлении от общего вида.

Одно из самых полных впечатлений производит церковь в Lohja. В 1886 году живопись в Lohja и Hattula была освобождена от штукатурки, и сравнительно благополучно, а четверть века уже сровняли кое-какие красочные шероховатости возобновления. Церковь эта известна уже в 1290 году, когда Lohja была одним из крупнейших приходов Финляндии. Здание храма - большой продолговатый корабль с двумя боковыми притворами. На высоком фронтоне белый крест, охраняющий здание, по сторонам - символы двух естеств Господа. Подле храма колокольня; нижний этаж сложен из крупных валунов, верх - деревянный. Общий вид колокольни, надо думать, XVI века. Живопись храма относится к 1489 - 1500 годам, для" финских храмов - средний период. Есть указания, что храм был украшен неизвестной нам художницей из числа монахинь монастыря в Naantal"e близ Або. Части стенописи имеют много общего с изображениями из Breviarium Upsalense 1496 г. Из других вещественных дат мы видим в руках одного из ангелов герб последнего католического епископа Арвина Курка, умершего в 1523 году. Часть изображений, конечно, пострадала при расширении окон и дверей, а также за┐крыта органом, прислонённым над главным входом.
Притвор храма занят сценами убийства Авеля и проделками дьявола над людь-ми. Дьявол в виде собаки пьёт молоко из подойника под коровой, чтобы перене┐сти это молоко человеку, продавшемуся ему. Дьяволы сидят на норовистых лошадях, дьяволы помогают па┐лачам, терзающим мученика, дьяволы помогают слугам сво-им при полевых работах.

В самой церкви живопись начинается от вышины плеча и идёт через все своды и стены. На столбах, в два ряда держащих своды в середине церкви, - большие изображения одиночных святых и апостолов.

Большие плоскости и своды заняты изображениями Рая, Изведения из ада, Избиения грешницы камнями, Родословной Христа, Христофора Богоносца, Богоматери и несколькими сценами страстей Господних. Среди изображений святых особенно излюбленными являются св. Екатерина Шведская (канонизированная в 1479 г.), св. Генрих и Лалли. Краски лежат широкими плоскостями в резко очерченных складках.

Между фигурами - орнамент. Пустые места заполнены звёздочками. Фон белый. Мне ясно, почему нужны были такие ярко ограниченные изображения на светлой поверхности: при первоначальных размерах низких и узких окон при высоте храма нужна была определённая декорация. Понятен и сумрак храма. Храм - духовная крепость; храм - убежище от врага - должен тонуть в интимном сумраке.

Для душевных откровений не нужен свет площади. Здесь человеческое чувство не уступило букве католицизма. Древние сознавали то, что теперь уничтожено нашим безразличием. Люди, увеличившие окна и двери, не знали, что творили. Теперь только в вечернем сумраке можно получить настоящее, первоначальное впечатление декорации. Стены и своды храма, как я говорил, сложены из больших малоотёсанных валунов. Грани камней выходят из поверхности стены и разбивают плоскость неожиданным рисунком углов и извилистых линий. Думали ли создатели о таком впечатлении, но заботливое время украсило и довело простые изображения до сложной мягкости искусства наших дней. Пыль легла на все выпуклости камней, и вместо холодной степы в мягких складках струится шелковистый гобелен. Белая поверхность под патиною времени получила все тепловатые налёты ткани; фигуры не вырезываются более острыми линиями контура; мягко преломляются одежды; орнамент дрожит непонятными рунами. Время сложило красоту, общую всем векам и народам.

Финны, полюбите и сумейте сберечь ваши старейшие храмы!
1908.

Н.К. Рерих. Собрание сочинений. Книга I. Изд. Сытина. 1914.
____________________________________________________



К ОХРАНЕНИЮ КАРТИН

В английских музеях поражает число предметов, пожертвованных частными лицами. Между тем, какая нация по существу так далека от искусства, как Англия? Французские и немецкие музеи, конечно, радуют тем же, Но особенную зависть в нас, русских, должны побуждать частные приобретения по подписке. В них особенно ясно обозначается, что около искусства имеются друзья. Всякий чувствует, что это не только казённое дело, но дело близкой общественной потребности. Целые корпорации пытаются внести искусство в жизнь.

Теперь в России особенно необходимы приобретения по подписке. Теперь, когда государственные средства напряжены, когда отдельные лица с трудом помышляют о крупном даре для искусства, теперь время выступления частных групп, объединённых желанием спасти ускользающее произведение и сделать его достоянием общим. Двадцать-тридцать человек с лёгкостью могут составить необходимое количество денег. Если автор произведения жив, то, обрадованный, что его вещь нужна для общественного сознания, он, конечно, пойдёт навстречу в условиях.

По всем статьям искусства мы запоздали уже лет на пятнадцать. Возьмём ли картины, возьмём ли архитектуру, возьмём ли народное искусство...
Сообразите, сколько вещей за последнее время истреблено, сплавлено на металл, перестроено. Сколько картин, самых задушевных для художников, потемнело и погибло в старых углах с ненужными вещами. Наконец, сколько вещей попало в ненадёжные слабые руки, где никогда не знаешь, сберегут ли вещь, или вдруг сбудут невесть кому, или подарят слуге. Всё бывает.

Если бы порядок подписки был принят у нас, я убеждён, что лучшие вещи Врубеля были бы доступны для всеобщего восхищения. Наши музеи гордились бы лучшими вещами Сомова, В Русском Музее имелись бы вещи всех так называемых талантливых "молодых" художников, но которым уже больше сорока лет. Словом, было бы на месте многое, что впоследствии всё-таки придётся восстановить - с трудом, с крупными издержками, с утратами.
Группам любителей необходимо приступить к делу. Разве кого-нибудь успокоит то, что Академия тратит ежегодно несколько тысяч на покупки. Академия всегда таковой и останется. Академии всего мира одинаковы. К слову пришлось, боюсь: хватит ли у графа И.И. Толстого энергии сделать, не в пример прочим, свободную академию?

Не думаю, чтобы для основания коллективных покупок требовалось какое-нибудь общество, установленное. Мы мало привыкли к уставной корпоративности. Гораздо ближе к делу свободная группировка. Такое выступление сейчас необходимо.

Мы по-прежнему позорно не стремимся украсить стены публичных зданий и тем сблизить искусство с общественностью. Пусть хоть коллективный почин введёт в народ многие прекрасные вещи, иначе бы пропавшие или от всех долго скрытые.
Н. Рерих

В мире искусств. Киев, 1908. ? 14-16. [Ноябрь - декабрь]
_________________________________________________



ЛАУХМИ ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА

На восток от горы Зент-Лхамо, в светлом саду живёт благая Лаухми, богиня Счастья. В вечной работе она украшает свои семь покрывал успокоения - это знают все люди. Все они чтут богиню Лаухми.

Боятся все люди сестру её Сиву Тандаву, богиню Разрушения. Она злая и страшная и гибельная.

Но вот идёт из-за гор Сива Тандава. Злая пожаловала прямо к жилищу Лаухми. Тихо подошла злая богиня и, усмирив голос свой, позвала Лаухми.

Отложила благая Лаухми свои драгоценные покрывала и пошла на зов. А за нею идут светлые девушки с полными грудями и круглыми бёдрами.

Идёт Лаухми, открыв тело своё. Глаза у неё очень большие. Волосы очень тёмные. Запястья на Лаухми золотые. Ожерелье - из жемчуга. Ногти янтарного цвета. Вокруг грудей и плечей, а также на чреве и вниз до ступней разлиты ароматы из особенных трав.

Лаухми и её девушки были так чисто умыты, как после грозы изваяния храма Абсенты.

Всё доброе ужаснулось при виде злой Сивы Тандавы. Так ужасна была она даже в смиренном виде своём. Из пёсьей пасти торчали клыки. Тело было так красно и так бесстыдно обросло волосами, что непристойно было смотреть.

Даже запястья из горячих рубинов не могли украсить Сиву Тандаву; ох, даже думают, что она была и мужчиной.

Злая сказала:
- Слава тебе, Лаухми, добрая, родня моя! Много ты натворила счастья и благоденствия. Даже слишком много прилежно ты наработала. Ты настроила города и башни. Ты украсила золотом храмы. Ты расцветила землю садами. Ты - любящая красоту!

Ты сделала богатых и дающих. Ты сделала бедных, но получающих и тому радующихся. Ты устроила мирную торговлю. Ты устроила между людьми все добрые связи. Ты придумала радостные людям отличия. Ты наполнила души людей приятным сознанием и гордостью. Ты - щедрая.

Девушки твои мягки и сладки. Юноши - крепки и стремительны. Радостно люди творят себе подобных. Забывают люди о разрушении. Слава тебе!
Спокойно глядишь ты на людские шествия, и мало что осталось делать тебе. Боюсь, без труда и заботы утучнеет тело твоё, и на нём умрут драгоценные жемчуга. Покроется жиром лицо твоё, а прекрасные глаза твои станут коровьими.

Забудут тогда люди принести приятные тебе жертвы. И не найдёшь больше для себя отличных работниц. И смешаются все священные узоры твои.
Вот я о тебе озаботилась, Лаухми, родная моя! Я придумала тебе дело. Мы ведь с тобой близки, и тягостно мне долгое разрушенье временем. А ну-ка, давай разрушим всё людское строение. Давай разобьём все людские радости. Изгоним все накопленные людьми устройства.

Разорви твои семь покрывал успокоения, и возрадуюсь я и сразу сотворю все дела мои. И ты возгордишься потом, полная заботы и дела, и вновь спрядешь ещё лучшие свои покрывала.

Опять с благодарностью примут люди все дары твои. Ты придумаешь для людей столько новых забот и маленьких умыслов, что даже самый глупый почувствует себя умным и значительным. Уже вижу радостные слёзы людей, тебе принесённые:.

Подумай, Лаухми, родня моя! Мысли мои очень полезны тебе, и мне, сестре твоей, они радостны!

Очень хитрая Сива Тандава! Только подумайте, что за выдумки пришли в её голову.

Но Лаухми рукой отвергла злобную выдумку Сивы Тандавы. Тогда опять приступила злая богиня, уже потрясая руками и клыками лязгая.

Все предложения Сивы Тандавы отвергла Лаухми и сказала:

- Не разорву для твоей радости и для горя людей мои покрывала. Тонкою пряжею успокою людской род. Соберу от всех знатных очагов отличных работниц. Вышью на покрывалах новые знаки, самые красивые, самые богатые, самые заклятые. И в этих знаках, в образах лучших животных и птиц, пошлю к очагам людей добрые мои заклятия.

Так решила Лаухми. Из светлого сада ушла Сива Тандава ни с чем. Радуйтесь, люди!

Безумствуя, ждёт теперь Сива Тандава долгого разрушения временем. В безмерном гневе иногда потрясает она землю, и тогда погибают толпы народов. Но успевает всегда Лаухми набросить свои покрывала покоя, и на телах погибших опять собираются люди. Сходятся в маленьких, торжественных шествиях.

Добрая Лаухми украшает свои покрывала новыми священными знаками.

Слово. 1908. 27 августа/сентября. ? 546.
_________________________________


ЛЮТ-ВЕЛИКАН
Записные листки Н.К. Рериха
Тема записана по частям в Валдайском уезде.

На роге Крикуне под красным бором,
На озере жил Лют-Великан,
Очень сильный, очень большой, только добрый
Лютый зверьё гонял,
Борода у Люта - на семь концов.
Шапка на Люте - во сто песцов.
Кафтан на Люте - серых волков.
Топор у Люта - красный кремень.
Копьё у Люта - белый кремень.
Стрелки у Люта чёрные - приворотливые.
Лютовы братаны за озером жили.
На горе Городке избу срубили.
С Крикуна рога братанам кричал - перешёптывал.
Брату за озеро топор подавал - перекидывал.
С братом за озером охотой ходил;
С братом на озере невод тащил.
С братом за озером пиво варил,
Смолы курил, огонь добывал;
Костры раздувал, с сестрою гулял;
Ходил в гости за озеро.
Шагнул, да не ладно, - стал тонуть;
Завяз великан Лют - по пояс.
Плохо пришлось; собака скакнула
за ним - потонула.
Некому братанов посетить.
Не видать никого и на день ходьбы.
Озеро плескает, ветер шумит,
Осокою сама смерть идёт.
Заглянул великан под облако -
Летит нырь! Крикнул великан:
'Видишь до воды?' -
'Вижу-у', - ответ даёт.
'Скажи братанам: 'Тону-у, тону-у!'
Летит нырь далёко.
Кличет нырь звонко:
'Тону-у, тону-у!'
Не знает нырь,
Что кричит про беду.
Не беда нырю на озере.
Озеро доброе! Худо нырю
от лесов, от полей.
Братаны гогочут, ныря не слышат.
Лося в трясине загнали.
Пришли братаны, а Лют потонул.
Сложили могилу длинную,
А для собаки круглую.
Извелась с тоски Лютова сестра за озером,
Покидали великаны горшки в озеро,
Схоронили топоры под кореньями,
Бросили жить великаны в нашем краю.
Живёт нырь на озере издавна.
Птица глупая, птица вещая!
Перепутал нырь клики великановы.
На вёдро кричит: 'тону-у, тону-у!'
Будто тонет, хлопает крыльями;
Под ненастье гогочет: 'го-го, го-го'.
Над водою летит, кричит: 'вижу-у!'
Знает народ Люто озеро,
Знает могилы длинные -
Длинные могилы великановы.
А длина могилам - тридцать саженей.
Помнят великанов плёсы озёрные.
Знают великанов пенья дубовые.
Великаны снесли камни на могилы.
Прежде разорения Литовского жили великаны.
Как ушли великаны, помнит народ.
Повелось исстари так,
Говорю: было так.

Северное сияние (Москва). 1908. Ноябрь. ? 1. С.21-23.
Помещены илл. Н.К. Рёриха: с. 21 - рисунок.; с.22 - 'Богатырские могилы; с. 23 - 'Могила Великана (Люто-озеро)'.
_______________________________


МАРФА ПОСАДНИЦА

По Мcте, красивой, стоят городища. На Тверской стороне во Млеве был монастырь. Слышно, в нём скрывалась посадница Марфа. В нём жила четырнадцать лет. В нём и кончилась.

Есть могила Марфы во Млеве. Тайно её там схоронили. Уложили в цветной кафельный склеп. Прятали от врагов. Так считают. Уже сто лет думают так, и склеп не открыт до сих пор.

Чудеса творятся у могилы Марфы. С разных концов новгородской земли туда идёт народ. Со всеми болезнями, со всеми печалями. И помогает Марфа.
Является посадница в чёрной одежде с белым платком па голове. Во сне является недугующим и посылает на могилу свою. Идут. Молятся. И выздоравливают.

Марфа-заступница! Марфа-помощница всем новгородцам! Лукавым, не исполнившим обещания, Марфа мстит. Насылает печаль ещё горшую.

В старую книгу при млевской церкви иереи вписали длинный ряд чудес Марфы. Простодушно вписали вместе с известиями об урожаях, падежах, непогодах.

С Тверской стороны не являются на могилу Марфы. Обаяние её туда не проходит. К посаднице идут только от новгородских пятин. Идут, почему не знают. Служат молебны. Таинственный атавизм ведёт новгородцев ко млевской могиле.

Когда речь идёт о национализме искусства, вспоминаю этот путь новгородцев. Мы мало различаем чванный пёстрый национализм от мистики атавизма. Пустую оболочку - от внутренних нитей. Мешаются часто последовательности, племенная и родовая.

Уже не смеемся, а только не доверяем перевоплощению. С недоумением подбираем 'странные' случаи. Иногда страшимся их. Уже не бросаем их в кучу, огулом. То, что четверть века назад было только смешно, теперь наполняется особым значением.

Новые границы проводятся в искусстве. Пёстрый маскарад зипуна и мурмолки далеко отделяется от красот старины в верном их смысле. Привязные бороды остаются на крюках балагана.

Перед истинным знанием отпадут грубые предрассудки. Новые глубины откроются для искусства и знания. Именно атавизм подскажет, как нужно любить то, что прекрасно для всех и всегда. Чарами атавизма открывается нам лучшее из прошлого.

Заплаты бедности, нашивки шутовские нужно суметь снять. Надо суметь открыть в полном виде трогательный облик человеческих душ. Эти образы смутно являются во сне, - вехи этих путей наяву трудно открыть.

Время строить сущность земли. Под землю не спрятать того, что нужно народу. Незнаемый никем склеп Новгород помнит. Славит хозяйку. Тайком служит молебен.

Марфа, сильная духом, нам помоги.

1906 г.
Н.К. Рерих Собрание сочинений. Кн. 1. 1914 г.
См. также 'Атавизм'. Зап. листки XXXVI. 1908 г.
_____________________________________________



МАСТЕРСКАЯ КУИНДЖИ
XXXVIII. Записные листки Н. К. Рериха

На днях начнётся пересмотр устава Академии.
Из времён школьных вспоминаю об уставе и о людях, его державших.
Не будем только обвинять устав. Правда, вредны дипломы, вредны кате-гории, вредны квартиры, вредно всё, что не относится до искусства. Но в живых руках оживала и мёртвая буква. Всё пребывание в Академии объединяется во мне в воспоминании о А. И. Куинджи, о его мастерской. В этом яркий пример того, что живое дело может быть двигаемо лишь живым человеком.

Куинджи был слишком живым для академической среды, и Академия не могла дорасти до его широких взглядов на искусство. Широких - несмотря на всю его требовательность. Эта требовательность, конечно, - не что иное, как следствие горячей любви.

На пространстве 12 лет деятельность Куинджи была единственною яркою точкою из всей жизни Академии. Он начал светлое дело, он верил в него, он зажигал верою своею его окружавших и ему не пришлось довести его начинания до конца. Ему не довелось высказаться. Никогда так широко, так светло не обсуждал Архип Иванович художественные явления, как во время своего руководительства в Академии. Видно было, что он именно верил в дело и временно поверил в людей.

Из двух десятков учеников мастерской А. И. Куинджи теперь многие разбрелись по далёким углам; многих жизнь оторвала от товарищей, но при всякой встрече в радостном возгласе чувствуется воспоминание о жизни в мастерской А. И.

Профессор, оплаченный государством, исчезал во время занятий в мастерской Куинджи.
Оживал мастер-художник далёкой старины, и ученики были для него не случайными последствиями деятельности наставника, а близкими ему существами, которым он всем сердцем желал лучших достижений. Кто же ещё из профессоров подумал съездить с учениками на этюды? Кто, из желания расширить знания учеников, организовал обширную поездку за границу? Куинджи знал, что нужно для художников и, забывая работу свою, стремился дать ученикам своим всякое оружие для будущей жизни.

Действительно, как в старинной мастерской, где вне рассуждений о кокарде учили действительно жизненному искусству, ученики в мастерской Куинджи знали только своего учителя; знали, что ради искусства он отстоит их на всех путях; знали, что учитель их ближайший друг и сами хотели быть его друзьями. Канцелярская сторона не существовала для мастерской. Что было нужно, то и делалось. Кому нужно было работать, тому находилось и место.
Нужны были средства - являлись и средства. Нужна была вера в себя - являлась и эта вера, и чувствовали, что приготовлялись к очень важному будущему делу.

Всякий, бывавший в мастерской Куинджи, помнит, из каких разнородных по существу людей, естественно, мастерская была составлена. И Куинджи сумел рассказать им всем о радости искусства и только в этом секрет единогласия, царившего в мастерской. Не десптизмом, но великою силою убеждения мог связывать в одно целое Куинджи учеников. Повторяю, если после многих жизненных волн будут встречаться бывшие ученики Куинджи и если при встрече будут чувствовать, что в душе подымается что-то хорошее и радостное, то это именно следствие работы А. И.

Куинджи учил искусству, но и учил жизни. Он не мог представить, чтобы около искусства могли стоять люди непорядочные. Искусство и жизнь связываются в убеждении его как нужное, глубокое, хорошее, красивое.
Одно качество трудов Архипа Ивановича, по-моему, до сих пор не оценено. Это - замечательное бескорыстие его работы. Художник, имевший успех особенный; художник - работающий и с обеспеченным успехом в будущем, Куинджи всё время отдаёт другим. Он хочет помочь во всякой нужде и творческой, и материальной; он болеет, он сердится, он негодует, если видит, что где-то что-нибудь выходит не так хорошо, как должно бы быть. Он хочет, чтобы искусство и всё до него относящееся было бодрым и сильным. Он мучается, если жизнь отодвигает искусство на далёкие места. В этом желании успехов искусства, в стремлении помочь делу, вне всяких личных отношений - замечательное свидетельство бескорыстия.

В этом большом художнике и большом человеке - всё моё представление о 'новой' Академии. После его ухода, после 1897 года я мало знаю об этом учреждении. Знаю, что в нём горят огни; знаю, что ученики всё чем-то недовольны; знаю, что избирается очень много комиссий; знаю, что профессорствующие ссорятся, но какое именно место отведено в Академии художеств искусству - неизвестно.

Очень терпеливый И. И. Толстой - не выдержал и временно отошёл от Академии; Репин наконец-то не выдержал; Серов, Нестеров, Суриков, Поленов, Малявин отказались вступать в Академию. Испугались ли они только книжечки устава или людей? Если устав омертвил людей, надо убрать устав. Если люди омертвили устав, то надо людей убрать. Справедливый должен прийти и помочь бедному 'свободному' искусству. Справедливый должен понять, что без любви, без ярких дел, без смелых выступлений - вера мертва. Академия стремительно ведёт дело, чтобы уничтожить значение и веру искусства. Если посмотрите на сумятицу наших выставок, то поверите, что Академия в этом отношении не дремлет. Мертвить или оживлять призваны люди в Академию?

Слово. 1908. 9/22 апреля. ? 427. Среда. С. 5.
__________________________________


Записные листки Н. К. Рериха
НЕБЛАГОПОЛУЧНОСТИ

Во Пскове сейчас - две неблагополучности.

Первая: погибает знаменитая стенопись Мирожского монастыря.
Вторая: Ф. М. Плюшкину предлагают продать его собрания за границу.

Стенопись собора в Мирожском монастыре отваливается хлопьями. При самом лёгком прикосновении отскакивают большие куски живописи.

Виновата, конечно, сырость. Но почему её не устранили во время недавней 'реставрации' храма? Наконец, почему целые долгие века сырость щадила фрески?

Изменились ли какие-нибудь условия храма? Изменилось ли отношение? Переделаны ли фундаменты? Является целый ряд вопросов. Но самый важный из них: как спасти живописные части, которым ещё не угрожает разрушение?

После последней реставрации времени прошло слишком мало, а последствия вышли слишком большие.

От старого Пскова остаётся очень мало памятников. После второй реставрации не придётся ли вычеркнуть Мирожский храм навсегда из числа примечательностей?

Во Пскове был П. Покрышкин; конечно, он поторопился сделать для храма что-нибудь полезное и в художественном отношении обойдётся с этим памятником лучше, нежели с Нередицким Спасом. Хотя уже трудно сейчас исправить случившееся, но следует всеми силами сохранить единственные фрески древнего Пскова.

Надо сохранить для России и собрания Плюшкина. Не буду перечислять ценность этих коллекций; людям, близким художественной старине, известно, что собрал Ф. М. Плюшкин за 30 лет собирательства. Вспомним редчайшие монеты: псковские, удельные, петровские, екатерининские. Вспомним масонский отдел собраний: ордена, ассигнации, ритуальные предметы. Прекрасны экземпляры народных уборов всего Псковского края. Любопытны серебряные вещи из изборских кладов. Миниатюры часто исторического значения, и в особенности для местного округа, гравюры, лубочные картины, фарфор, подчас очень интересных марок. Наконец, священные предметы, курганные находки... Несколько дней необходимо, чтобы подробно осмотреть всё собранное 30-летним упорным трудом. И, конечно, наш старейший край сносил свои достопримечательности под одну кровлю не для того, чтобы материалы жизни Пскова разлетелись по далёким
иностранным музеям.

Мы уже допустили вывоз многих ценных русских собраний... Повторять ли, что с каждым днём такое допущение становится непростительнее?

Какие могут быть возражения против собраний Плюшкина? Самое ближайшее возражение - это то, что наряду с предметами первоклассного значения, комнаты собирателя заставлены вещами ненужными. Но не следует забывать, что собирательство Плюшкина представляет известную летопись жизни Пскова. Плюшкин принял совершенно верный принцип областного коллекционера. Он принимает всё, что ему приносят. И только в силу этого принципа к Фёдору Михайловичу несут 'всё', и ценности также не минуют его рук.

Собрания Плюшкина должно взять правительство. Должно сохранить их твёрдо и прочно. Большой вопрос: куда ближе могут пойти эти предметы - в столицу ли или должны остаться во Пскове как основание настоящего областного музея? Это можно решить в будущем.

Теперь же необходимо правительству получить собрания Плюшкина. Что отложено, то потеряно. А что увезено навсегда за границу, то будет печным стыдом для России.
Псковским бедам надо помочь.

Слово. 1908. 16/29 августа. ? 537. Суббота. С. 3.
______________________________________________


ОБРАЩЕНИЕ К КАМНЮ

Камень многое знает. Великаны в лесу каменный топор хоронили. Каменным ножом зарежешь священного барана. Громовая стрелка боль облегчает, в родах помогает.

Общечеловечен путь искусства. Откровения к нему - через иероглифы древнейшего понимания красоты; через царство камня - среди freiherr' ов первых веков. Тогда знали многое, что нам ведать не суждено.

Не сказки Индии, не саги Скандинавии, не чудища фантазии финской, но одинокий творец каменных сокровищ открывает нам двери искусства.

Велика ошибка считать властителя камней дикарём. Он - мудрец сравнительно с дикарями. Человек веков камня родил начала блестящих культур. Он мог это. Всё пошло от него. От дикарей-инородцев уже нет пути.

Сокровище каменных изделий не есть тёмное пятно родословной Земли. К лучшим заключениям ведёт познание красоты камня. Мера почтения к нему такова же, как удивление перед тайной жизни десятков тысячелетий.

Смысл жизни каменных эпох не в тех случайных кремневых осколках, которые пока мы находим. Эти осколки - случайная пыль большой жизни, бесконечно длинной.

Красоту древности ничто отодвинуть не может. Заветы украшений каменного царства близки именно нашим дням. Стремление обдумать всю свою жизнь, оформить её всю, всю довести до стройной гармонии. Эти искания близки древнейшему человеку. Изо всего человек создавал - изукрашенное, обласканное привычною рукою. С трепетом перебираем звонко звенящие кремни; складываем разбитые узоры сосудов. Всё полно орнамента. Изумляйтесь размерам сосудов.

Подымите на стоянке орудия каменные. Неумело берите их в руку. И придёт на лицо улыбка - вы найдёте, как брал своё орудие древний. И выглянет изпод седых налётов цвет благородного камня. Вы поймёте, что в ваших руках красота.

Радость жизни разлита в свободном каменном веке. В жизни лесного царя - медведя - оценили народы черты жизни древнейшей. Бережливый семейством; добродушный, могучий, тяжёлый, но быстрый; свирепый, но благостный; достигающий, но уступчивый. Таков древний.

Сверкают древние копья. Нарядны прекрасные шкуры. Расписано цветное дерево. И всё молчаливо. Мы никогда не узнаем, как звучала песнь древнего. Как говорил он о подвиге своём? Каков был клич радости, охоты, победы? Слово умерло навсегда, остался кремень. В нём сохранилась творящая сила, и стал кремень богом приплода. В блестящих искрах кремня создались боги земли и воды, лесов и жилищ. Так помнят народы.

Н. Рерих
1908 г.
_______________


ХРОНИКА
Письма в редакцию. I

М. г., не откажите дать место нижеследующему разъяснению о музее кн. М. К. Тенишевой, затронутом г. Н. Энгельгардтом в статье 'Расхищение народных святынь' ('Нов. вр.' ? 11502). Сейчас я не буду касаться вопроса о продаже церковных предметов - церковь, конечно, должна хранить то, что стало её достоянием, но мне, знакомому с делом, хочется выяснить, почему кн. М. К. Тенишева являлась покупательницей этих предметов.

Кн. М. К. Тенишева дарила весь свой замечательный музей городу Смоленску, для чего уже выстроила особое здание, стоившее несколько десятков тысяч рублей. Ближайшею задачею княгини являлось спасти и сохранить всё относящееся к смоленским древностям. Естественно, узнавая о том, что церковные предметы могут попадать к торговцам на сплав, княгиня стремилась спасти эти вещи и поместить их в прочно обставленное хранилище.

Вместо помощи и признательности, смоляне с г. Жиркевичем во главе внесли имя княгини в статьи о расхищении церковных предметов. Смоляне отказывались защищать музей во время неспокойных дней. Смоляне спокойно заслушали предложение Жиркевича не принимать этого дара княгини. И наконец, когда княгиня предложила получить обратно церковные предметы, то получила неожиданный ответ приблизительно того смысла, что не желает ли она ещё приобрести что-либо...

Незадолго до напад[ок] на покупку княгини г. Жиркевич письменно предлагал ей приобрести от него тоже церковные предметы (не знаю, из какой церкви). Словом, всё это дело обставилось такими специфическими подробностями, что приходилось только изумляться, куда может довести почтенное
стремление спасти от гибели древние предметы. Если ещё вспомнить, что Смоленск отказал отвести под музей одну из своих полуразрушенных башен, несмотря на предложение княгини сохранить историческую внешность башни, то выяснится та обстановка, та голгофа искусства, на которой самоотверженно приходится появляться русскому культурному собирателю.
Н. Энгельгардт всегда заботится о сохранении смоленской старины. Почему же он в статье о разрушении народных святынь не осветил должным порядком собирательские труды кн. М. Тенишевой? Стыдно сознаться: только за границей, после выставки в Лувре, по достоинству оценили музей княгини. Мне известно, сколько городов желают получить такой дар; неужели Россия примет все меры, чтобы его лишиться?

Николай Рерих
20 марта 1908 г.
Новое время. 1908. 21 марта / 3 апреля. ? 11503. Пятница. С. 6.
_____________________________________________


ПОДПИСКА
XLIV. Записные листки Н. К. Рериха

В английских музеях поражает число предметов, пожертвованных частными лицами. Между тем, какая нация по существу так далека от искусства, как Англия?

Французские и немецкие музеи, конечно, радуют тем же. Но особенную зависть в нас, русских, должны возбуждать частые приобретения по подписке. В них особенно ясно обозначается, что около искусства имеются друзья. Всякий чувствует, что это не только казённое дело, но дело, близкое общественной потребности. Целые корпорации пытаются внести искусство в жизнь.

Теперь в России особенно необходимы приобретения по подписке. Теперь, когда государственные средства напряжены, когда отдельные лица с трудом помышляют о крупном даре для искусства. Теперь время выступления частных групп, объединённых желанием спасти ускользающее произведение и сделать его достоянием общим. Двадцать, тридцать человек с лёгкостью могут составить необходимое количество денег. Если автор произведения жив, то обрадованный, что его вещь нужна для общественного сознания, он, конечно, пойдёт навстречу в условиях.

По всем статьям искусства мы запоздали уже лет на пятнадцать. Возьмём ли картины, возьмём ли архитектуру, возьмём ли народное искусство...
Сообразите, сколько вещей за последнее время истреблено, сплавлено на металл, перестроено. Сколько картин, самых задушевных для художников, потемнело и погибло в старых углах с ненужными вещами. Наконец, сколько вещей попало в ненадёжные, слабые руки, где никогда не знаешь, сберегут ли вещь или вдруг сбудут невесть кому или подарят слуге. Всё бывает.

Если бы порядок подписки был принят у нас, я убеждён, что лучшие вещи Врубеля были бы доступны для всеобщего восхищения. Наши музеи гордились бы лучшими вещами Сомова. В Русском музее имелись бы вещи всех так называемых талантливых 'молодых' художников, но которым уже больше сорока лет. Словом, было бы на месте многое, что впоследствии всё-таки придётся восстановить - с трудом, с крупными издержками, с утратами.

Группам любителей необходимо приступить к делу. Разве кого-нибудь успокоит то, что Академия тратит ежегодно несколько тысяч на покупки. Академия всегда таковой и останется. Все академии всего мира одинаковы.
К слову пришлось, боюсь: хватит ли у гр. И. И. Толстого энергии сделать, не в пример прочим, свободную Академию?

Не думаю, чтобы для основания коллективных покупок требовалось какое-нибудь общество установленное. Мы мало привыкли к уставной корпоративности. Гораздо ближе делу свободная группировка. Такое выступление сейчас необходимо.

Мы по-прежнему позорно не стремимся украсить стены публичных зданий и тем сблизить искусство с общественностью. Пусть хоть коллективный почин введёт в народ многие прекрасные вещи, иначе бы пропавшие или от всех долго скрытые.

Слово. 1908. 3/16 августа. ? 526. Воскресенье. С. 4.
Так же: В мире искусств. 1908. ? 14-16. С. 27. Статья опубликована
под названием 'К охранению картин' с незначительными изменениями.
________________________________________________________________


ПОРИЦАНИЯ
ХХХХ. Записные листки художника

Соберите всё радостное, сказанное об искусстве, и всё о нём порицательное. Последнее перевесит безмерно.
Находить некрасивое, подробно исследовать, углублённо им заниматься -это мы любим.

Выделить же только красивое, только на нём сосредоточиться, только ему радоваться - это не нужно. Уменье заниматься только нужным, только красивым века вытравили из нас уже в значительной мере.

У нас не сложилась привычка презрительно миновать всё скверное, всё некрасивое. Миновать так же точно, как ежедневно равнодушно проходим мимо тысяч нам не нужных вещей.

Разве только из чувства обиды за красоту так любим мы присосаться к чему-нибудь некрасивому? Нет ли в этих делах побуждения обратного?

Одни только воздвигают. Другие только вывозят мусор. И в занятии мусором развивается особенная к нему заботливость. Становится важным не то, около чего мусор собрался. Становится милым самый процесс выгребания мусора. Иногда само строение даже мешает такой работе.

Часто, когда начинают говорить о том, что худо, в речи являются голоса сладострастия. Точно говорят о чём-то близком, своём. Точно в способе обругать уже заключается наслаждение самодовлеющее. Тайное обожание миазмов.

Речи о красивом и хорошем чаще оказываются гораздо ниже и суше набора брани. Исполняется скучный осмотр. Торопятся кончить скучный долг.
Исполняющий его боится оказаться смешным. Боится, чтобы речь о красоте не выбила его из строя 'настоящих' деловых людей.

Так во всех оценках. Изумлённо восхищаемся, если участники осмотра говорят только об удачном.

Редкость, если люди решились не сосредоточиться только на несовершенном.

И сколько молодых желаний, сколько чудесных стремлений, сколько правдивых слов убивается пристрастием к обсуждению несовершенного. Сосредоточенно погребают люди красоту. Ради этих погребений ни что не щадится; теряют нужное время; забывают о размерах жизни; оставляют начатые дела...

О размерах ли жизни говорить? О значении ли каждой крупицы прекрасного? Не смешно ли?

Может быть, лучше, наморщив лоб, собрать статистику о системах преподавания? Изобрести аппарат для подсчёта рангов и категорий? Выдумать новые значения?

Мы разучаемся чувствовать искусство. Путь художников остаётся одиноким. Мы не прочь прожить всё положенное нам число лет без взгляда на прекрасное.

Наблюдайте красивое. Несовершенное забудьте. Об этом твердим много раз.

1908
Слово. СПб., 6.05.1908. ? 449
__________________________


СОБИРАТЕЛЬСТВО
Записные листки Н.К. Рериха

Собирательства много.
Во всех городах и углах идёт тёмное собирательство. Назначение этого собирательства неизвестно; судьба его - пропасть без следа; так чаще всего.
Есть ещё собирательство - тёмное и жадное. Больное собирательство, прячущее сокровища свои; забывающее, для чего эти сокровища созданы. Собирательства гномов.

Много и разумных собирательств.
Собирательство - высокое, широко открывающее доступ к восхищению и изучению собраний. Собирательство, публикующее о собранных ценностях для пользы всеобщей.

Но существует ещё одно собирательство - скажем, собирательство светлое. При нём собиратели не только открывают сокровища для изучающих, но несут собрания туда, где сейчас они нужнее всего. Туда, где сокровища могут выявить наиболее ощутительную силу своей красоты. Такое собирательство - редко; для него нужно счастливое сочетание: любви, силы, средств и близкое причастие к делу.

Пример этого собирательства - выставка музея княгини Тенишевой Марии Клавдиевны в Париже в луврском павильоне Marsan.

Эмали собственной работы княгини, выставленные в салоне Марсова поля незадолго до открытия выставки музея, подчеркнули, как близка художница к искусству и чего ищет она сама, возлюбив народное творчество. Одна из эмалей приобретена в Люксембург, где русских почти нет.

В газетах писалось, будто княгиня вывезла свои сокровища из Смоленска исключительно из страха за их сохранность во время аграрных бедствий.
Это не так. Конечно, было беспокойство за сохранность народных сокровищ, собиравшихся с таким трудом и упорством. Но первоначальная мысль была гораздо полнее, и эта мысль зародилась уже давно: показать Западу красоту нашей древности и народного уменья. Показать то, что ценно не с узконациональной точки зрения, а то, что близко прекрасному в понимании мировом, о чём в Европе знали лишь с чужих слов или по немногочисленным образчикам иностранных музеев.

Мобилизовать тысячи номеров музейных вещей. Перевезти, разобрать. Снова перевезти на выставку, устроить. Сколько энергии, сколько силы нужно, а главное - сколько заботы к любимому делу.

И Запад понял, что сделано. Е. Берже, открывая выставку музея, подчеркнул значение труда княгини. Статьи в l"Art et les artistes, l"Art et decoration, l"Art decoratif, Journal des debats, Aurore, New-York Herald и в других десятках журналов и газет оценили и художество княгини, и выставку её музея. Оценили с таким вниманием, как мало ещё писалось о русских делах.
Княгиня своими выставками угадала ответить на запросы интереса Запада.
Мы несчастливы на людей, преданных искусству. Их мало, часто они отпадают от этой переменчивой области или затихают вовсе. Только такие явления, как княгиня Мария Клавдиевна, выступают всегда бодро в бой за искусство любимое.
Работа ценная. Собирательство светлое.

В мире искусств. 1908. ? 1. С. 13.
_____________________________


СОКРОВИЩЕ АНГЕЛОВ
(К выставке Н.Рериха в Лондоне. Написанная художником пояснительная легенда к эскизу большой настенной фрески)
 
  
 

За двенадцатым небом стоят города ангельские, чистые.
Сами Власти там правят бесплотные.
Ходят там ангелы дружинами тесными.
За стенами, по широкой долине в трубы трубят.
Всё спокойно, и добро, и зло.
За долиною, за горбатым холмом,
за древами бытия лежит сокровище ангелов.
Самоцветный камень.
В нём добро и зло.
Краеугольный камень.
На нём мир стоит.
Вся земная твердь на камень опирается.
Бытие всё на камне узорами начертано.
Пуще всего хранят камень архангелы.
Архистратиг сам камня дозор ведёт.
От усталости не помнит себя, а всё сторожит.
Угрожают копьями архангелы.
Стерегут камень от лихого прохожего.
Непутёвый не разбил бы их сокровище.
Как бы врозь не пошло и добро, и зло.
Как бы змей не пожрал мучимого.
Сокровищем держатся все города ангельские.
Без сокровища-камня - разлетятся ангелы.
Всем конец придёт.

Слово. 1908. 17/30 июля. ? 511. С. 3.
_______________________________


СТАРИННЫЙ СОВЕТ
XXXV.Записные листки Н.К. Рериха

В одной старинной итальянской рукописи - кажется, пятнадцатого столетия - начальные страницы и все украшения книги были вырваны благородною рукой любителя библиотек,- простодушно рассказывается о том, как пришёл ученик к учителю-живописцу Сано ди Пиетро за советом о своей картине.

Учитель трудился над спешной работой и не мог прийти на зов ученика, начавшего самостоятельно картину "Поклонение волхвов" для небольшой сельской церкви Сиенского округа.

Учитель сказал:
- Мой милый, я дал слово настоятелю Монтефалько не покидать своего дома, пока не закончу заказанное им "Коронование Пресвятой Девы". Но скажи, в чём сомнения твои. Я боюсь, не слишком ли долго проработал ты у меня,- что теряешься теперь перед своей работой.

- Почтенный учитель,- сказал ученик,- картина моя сложна, и трудно мне сочетать отдельные части её. Как лучше писать тёмную оливковую рощу на красноватом утесе вдали. Видны ли там стволы деревьев и насколько отчётлив рисунок листвы?
- Мой милый, пиши так, как нужно тебе.

- Плащ Богородицы полон золотого рисунка. Лучше ли перебить его мелкими складками или навести рисунок в больших плоскостях?
- Сделай его так, как нужно тебе.

- Почтенный учитель, ты слишком занят превосходной работой своей, я лучше помолчу до времени ближайшего отдыха.
- Мой милый, я не думаю отдыхать скоро, а тебе нельзя терять время, если в картине твоей так много неоконченного. Я всё слышу и отвечаю тебе, хотя и с некоторым удивлением.

- Головы воинов, сопровождающих царей, многочисленны; найти ли для них общую линию или дать каждую голову и из частей получить абрис толпы?
- Просто так, как тебе нужно.

- Я сделал кусты на дальних полях общими пятнами и полосами струи реки, но захотелось дать их отчетливо, как только иногда видит свежий глаз. Захотелось в воде увидеть волны и челнок на них и даже весло в руках гребца. Но ведь это вдали?
- Нет ничего проще; сделай так, как нужно.

- Учитель, мне делается страшно. Может быть, всё-таки скажешь мне, стоит ли короны царей сделать выпуклыми или только для венцов оставить накладное золото?
- Положи золото там, где нужно.

- Мне приходит в мысль, не сделать ли на ягнятах волокна шерсти. Положим, они почти не видны, но вспомни, какие шелковистые, мягкие пряди лежат на ягнятах, так и хочется сделать их тонкой кистью, но в общей картине они почти не видны.
- Делай их так, как нужно.

- Учитель, я не вижу в ответах твоих совета моему делу. Я знаю, что всё должно быть так, как нужно, но как нужно - затемнилось у меня сейчас.
- Скажи, ставил ли тебе какие-нибудь условия работы отец Джиованни?

- Кроме срока, никаких условий. Он сказал: "Бенвенуто, напиши хорошее изображение "Поклонения трёх волхвов Пресвятому Младенцу", и я заплачу тебе десять дукатов из монастырских сумм". Потом назначил срок работы и размеры доски. Но во время работы являлись мне разные мысли от желания сделать лучшее изображение. И к тебе, учитель, по-прежнему обратился я за добрым советом. Скажи, что же значит, "как нужно"?
- Как нужно - значит, всё должно быть так, как хорошо.

- Но как же так, как хорошо?
- Несчастный, непонятливый Бенвенуто, о чём мы всегда с тобой говорили? Какое слово часто повторял я тебе? Так, как хорошо, может значить лишь одно - так, как красиво.

- А красиво?
- Бенвенуто, выйди за двери и иди к сапожнику Габакуку и скажи: возьми меня мять кожи, я не знаю, что такое "красиво". А ко мне не ходи и лучше не трогай работы своей.

После этой истории в рукописи идёт сообщение о рецептах варки оливкового масла и об употреблении косточек оливы. Затем ещё рассказ о пизанском гражданине Чирилли Кода, погребенном заживо. Но два последних рассказа для нас интереса не представляют.

Слово. 1908. 12/25 февраля. ? 378. С. 4-5.
См. также ОР ГТГ, ф. 44/54, л. 7, 8.
_________________________________________