Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н.К. РЕРИХА

Том 13. 1909 г.
************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД (Очерк академика Н.К. Рериха) (20-21 Ноября, 1909 г.)
ВСЕНАРОДНОЕ (17 Ноября 1909 г.)
ДЕСЯТИННАЯ ЦЕРКОВЬ В КИЕВЕ. Записные листки Н.К. Рериха (Май 1909 г.)
ЗАКЛЯТОЕ ЗВЕРЬЁ (2.05.1909 г.)
НЕОНАЦИОНАЛИЗМ (15.05.1909 г.)
ОЖИДАНИЯ МОЛОДЁЖИ (Март 1909 г.)
ПО СТАРИНЕ (15.03.1909 г.)
ТИХИЕ ПОГРОМЫ (18 Июля 1909 г.)
ТИХИЕ ОГРОМЫ (8 Августа 1909 г.)
****************************************************

 
  
 

Н.К. Рерих. Новгородский кремль. 1909 г.

ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД
(Очерк академика Н.К. Рериха)
I
- 'Бояху-бо ся зверинаго их нрава', - замечает о новгородцах Никоновская летопись.

Боялись князья идти управлять сильными, непокойными ильменцами.
Но напророчила Марфа Посадница. Стал Великий Новгород самым скромным, самым тихим из русских городов.
Притаился.

Скрыл свой прежний лик. Никто не представит себе, как тянулся великий, пестрый, шумный Ганзейский город на версты до Юрьевского монастыря, до Нередицы, до Лядки. Никто не признает жилым местом пустые бугры и низины, сейчас охватившие Новгород.

Даже невозможно представить, чтобы когда-нибудь новгородцы:
- 'Были обладателями всего Поморья и до Ледовитаго моря и по великим рекам Печоры и Выми и по высоким непроходимым горам во стране, зовомой Сибирь, по великой реке Оби и до устья Беловодныя реки: тамо бо беруще звери дики, серечь соболи'.

Трудно поверить, как ходили новгородцы до моря Хвалынского (Каспийского) и до моря Венецийского.

Невообразимо широк был захват новгородских 'молодых людей'. Молодая вольница беспрерывно дерзала и стремилась. Успех вольницы был успехом всего великого города. В случае неудачи старейшинам срама не было, так как бродили люди 'молодшие'. Мудро!

Но везде, где было что-нибудь замечательное, успели побывать новгородцы. Отовсюду всё ценное несли они в новгородскую скрыню. Хранили. Прятали крепко.

Может быть, эти клады про нас захоронены.
В самом Новгороде, в каждом бугре, косогоре, в каждом смыве сквозит бесконечно далёкая обширная жизнь.

Чёрная земля насыщена углями, черепками, кусками камня и кирпича всех веков, обломками изразцов и всякими металлическими остатками.
Проходя по улицам и переулкам города, можно из-под ноги поднять и черепок X - XII века, и кусок старовенецианской смальтовой бусы, и монетку, и крестик, и обломок свинцовой печати...

Глядя на жирные пласты прошлых эпох, не кажется преувеличенным сообщение В. Передольского, что жилой слой новгородской почвы превышает семь саженей.

Вы идёте по безграничному кладбищу. Старое, изжитое место. Священное, но ненужное для жизни.

Всякая современная жизнь на таком священном Кургане кажется неуместною, и, может быть, не случайно сейчас глубоко усыплён временем Великий Новгород.

Пора серьёзно опять обратиться к старому Новгороду.
Обстоятельства создают и собирателей. Но их мало.

Собрание Передольского с его широкими, но путаными замыслами лежит под спудом, а между тем оно важно для Новгорода так же, как собрание Плюшкина близко Пскову.

Да оно и много лучше собрания Плюшкина.
Следует помогать таким собирателям. Но не хватит у города находчивости из этих собраний сделать продолжение своего расхищенного музея.

Поймут ли 'отцы города', что в их руках сейчас не рыбное, не лесное, не хлебное дело, а единственное подлинное сокровище - былое Новгорода со всеми его останками?

В 1911 году Великий Новгород будет праздничным.
После долгих сомнений справедливо решено собрать и Новгороде археологический съезд.

Во главе съезда опять будет отзывчивая гр. П. С. Уварова. Она умеет поднять людей, умеет и взять дело пошире. В ней есть то, чем 'любитель' часто одолевает 'специалистов'. Ко времени съезда Новгороду придётся показать многое из того, что скрыто сейчас.

Моё предложение образовать музей допетровского искусства и открыть всероссийскую подписку на исследование Новгорода, древнейших городов русских было встречено очень многими сочувственно.

Мне кажется, не откладывая, следует всеми силами начать собирать средства.

Находки из этих исследований, - а их будет огромное количество, - должны поступить в музей допетровского искусства и быта. Как ни странно; но до сих пор в столице нет многоцельного историко-бытового музея.

Отдельные находки сосредоточены в Эрмитаже, в археологическом обществе и археологическом институте. Небольшие отделы находятся в Академии наук, в артиллерийском музее, в хранилищах университета, но всё это разрознено, часто трудно доступно.

Нужен в Петербурге музей, равный по значению московскому историческому. И России, где находки ещё только начинают выявляться, следует подумать о материалах для такого хранилища. Конечно, начнём с Новгорода и Киева.

Несколько обществ, несколько издательств могут приняться за это большое культурное дело.

В первую голову принялось за дело исследования городов общество архитекторов-художников, которое собирается в Академии Художеств в Петербурге. И это правильно.

Вот почему. Во-первых, исследование городов должно быть ближе всего зодчим. Они творцы лица государства.

Зодчим поручается многое в укладе нашей жизни - велико должно быть к ним и доверие.

Именно зодчим должны быть ведомы условия нарастания городов. Они больше других должны чувствовать всю захороненную житейскую мудрость прежних устройств.

Строительная молодёжь, которая собирается вокруг общества архитекторов-художников, будет крепнуть на таких исторических изысканиях, развивая свой вкус и опыт для нового творчества.

Во-вторых, общество архитекторов-художников молодо. Пока - вне всяких скучных запретительных традиций. Общество быстро развивается и не боится новых дел. В общество охотно идут, и таким путём складывается кадр многосторонний, пригодный для крупных начинаний.

Молодому обществу удалось уже многое спасти, многое выяснить. Зоркие молодые глаза усмотрели уже много вандализмов и громко указали на них.

Обществу покровительствует Великая Княгиня Мария Павловна, новый президент Академии Художеств. Великая Княгиня с большим рвением занялась новой работой. Она окажет самое горячее покровительство широкому общегосударственному делу, близкому каждому любителю искусства и старины.

Следует начать подписку. Помощь будет.
Уже в 1911 году к съезду работа может дать первые! результаты.

В конце июля Комиссия Допетровского музея начнёт раскопку южной стороны Детинца, где стояли княжии терема, а также пять старых храмов. В то же время возможна раскопка и на старом городище, где долгое время жили княжьи семьи.

Люблю новгородский край. Люблю всё в нём скрытое. Всё, что покоится тут же, среди нас.

Для чего не надо ездить на далёкие окраины: не нужно в дальних пустынях искать, когда бездны ещё не открыты в срединной части нашей земли. По новгородскому краю всё прошло.

Прошло всё отважное, прошло всё культурное, прошло всё верящее в себя. Бездны нераскрытые! Даже трудно избрать, с чего начать поиски.

Слишком много со всех сторон очевидного. Чему дать первенство? Упорядочению церквей, нахождению старых зданий, раскопкам в городе или под городом в самых древних местах?

Наиболее влекут воображение подлинный вид церквей и раскопка древнейших мест, где каждый удар лопаты может дать великолепное открытие.

На рюриковском городище, месте древнейшего поселения, где впоследствии всегда жили князья с семьями, всё полно находок. На огородах из берегов беспрестанно выпадают разнообразные предметы, от новейших до вещей каменного века включительно.

Чувствуется, как после обширного поселения каменного века на низменных Коломцах при впадении Волкова в Ильмень, жизнь разрасталась по более высоким буграм через Городище, Нередицу, Лядку - до Новгорода.

На Городище, может быть, найдутся остатки княжьих теремов и основания церквей, из которых лишь сохранилась одна церковь, построенная Мстиславом Владимировичем.

Какие поучительные таблицы наслоений жизни может дать исследование такого старинного места. Обидно, когда такие находки разбегаются по случайным рукам.

Кроме Городища целый ряд пригородных урочищ спорит о древности своего происхождения.

Коломны (откуда Передольский добыл много вещей каменного века), Лядка, Липна, Нередица, Сельцо, Раком (бывший дворец Ярослава), Мигра, Зверинцы, Вяжищи, Радятина, Холопий городок, Соколья Гора, Волотово, Лисичья Гора, Ковалёво и многие другие урочища и погосты ждут своего исследователя.

Но не только летописные и легендарные урочища полны находок.
Прежде всего, повторяю, сам город полон ими. Если мы не знаем, чем были заняты пустынные бугры, по которым, несомненно, прежде тянулось жильё, то в пределах существующего города известны многие места, которые могли оставить о себе память.

Ярославле Дворище (1030 г.), Пятрятино Дворище, Двор Немецкий, Двор Плесковский, два Готских Двора, Княжий Двор, Гридница Питейная, Клеймяные Сени, Дворы Посадника и Тысяцкого, Великий Ряд, Судебная Палата, Иноверческие ропаты (часовни), Владычни и Княжьи житницы, наконец, дворы больших бояр и служилых людей - все эти места, указанные летописцами, не могли исчезнуть совсем бесследно.

На этих же местах внизу лежит и целый быт долетописного времени.
Всё это не исследовано.

Дико сказать, но даже Детинец новгородский и тот не исследован, кроме случайных хозяйственных раскопок.

Между тем Детинец весьма замечателен. Настоящий его вид не многого стоит. Слишком всё перестроено.

Но следует помнить, что место Детинца очень древнее, и площадь его, где в вечном поединке стояли Княж-Двор, и с Владычной стороны св. София видела слишком многое.

Уже в 1044 году мы имеем летописные сведения о каменном Детинце. Юго-западная часть выстроена князем Ярославом, а северо-восточная - его сыном св. Владимиром Ярославичем. Хорошие, культурные князья! От них не могло не остаться каких-либо прекрасных находок.

Словом, огромный новгородский курган не раскопан. Можете начать его, откуда хотите, откуда удобнее, откуда более по средствам и силам.
Хотите ли заняться восстановлением церквей? У вас тоже есть всюду работа, так как в каждой старой церкви что-нибудь нужно во имя искусства исправить.

Возьмём, что легко вспомнить.
Красивая церковь Петра и Павла на Софийской стороне испорчена отвратительной деревянной пристройкой. Уровень храма был на целый этаж ниже. На стенах, несомненно, были фрески.

В церкви Фёдора Стратилата у Ручья замазаны фрески. Их следует открыть.
В Николо-Дворищенском соборе на стенах совершенно непристойная живопись. Были фрески; вероятно, что-нибудь от них сохранилось.

У Фёдора Стратилата на Софийской стороне замазаны цветные изразцы.
В Благовещенской церкви на Рюриковом Городище фрески далеко не исследованы.

Также не исследованы вполне стенописи в Волотове и Ковалёве. В Ковалёве ясно видны три слоя живописи. На них нижний слой, конечно, наиболее интересен.

Можно привести длинный список всего, что нужно исправить в церковной старине Новгорода.

Длинен мог бы быть и список непоправимого.
Умерло многое уже на наших глазах.
Под непристойной работой Сафоновской артели погиб Софийский храм. Приезжие иностранцы недоумевают о такой невообразимой для первоклассного собора росписи. Чуждыми и странными кажутся случайно сохранившиеся ещё иконостасы и отдельные иконы.

Без горести нельзя вспомнить о погибшей внешности Нередицкого Спаса.
Сиротливо стоит Новгородская глава на новых византийских плечах. Нелепы византийские формы при глубоко ушедших в землю фундаментах. Нестерпимо сухи вновь пройдённые карнизы и углы.

Смотрю на Спаса и ещё раз мысленно говорю Покрышкину, что он сделал со Спасом прескверное дело. Поступил не по-христиански.

На собрании Общества архитекторов-художников после моего доклада о Спасе Покрышкин только сказал: 'Дело вкуса'.

Он прав. Ничего другого ему сказать не оставалось. И на это сказать тоже нечего. Странный бедный вкус!

В середине Спаса теперь часто копошатся художники.
Зарисовывают.

Вспоминаю, что во время моих первых поездок по старой Руси не встречалось так много работающих над стариной.
Значит, интерес растёт. Наконец-то!

Случайная встреча ещё раз подсказывает, что в Новгороде искать надо.
Ехали мы на Коломец, к Ильменю.

От Юрьевского скита закрепчал 'боковик'. Зачехала вода по бортам. Перекинуло волну. Залило.

Затрепетала городская лодка. Подозвали мы тяжёлую рыбачью ладью, в ней пошли на Коломец.

Старик рыбак держал рулевое весло. За парусом сидела дочка. На медном лице сияли белые зубы.

Спросили её:
- Сколько лет тебе?
- А почём знаю.
- Да неужели не знаешь. Ну-ко, вспомни. Подумай!
- Не знаю, да, верно, уже больше двадцати.

И сидели рыбаки, крепкие. Такие помирают, но не болеют.
На Коломце скоро заторопил старик обратно:
- А то, слышь, уеду! Лодки-то сильно бьёт!
Заспешили. Забрались на рыбачью корму, но городская лодка с копальщиками не сходила с берега.
Трое гребцов не могли тронуть её.
- Али помочь вам? Садитесь вы все! - Пошла по глубокой воде дюжая новгородка. Взялась за лодку и со всеми гребцами легко проводила в глубину. С воды прямо взобралась на корму. Сущая Марфа Посадница!
А рядом, на высокой корме, сидел её старик. Суховатый орлиный нос. Острые запавшие глаза. Тонкие губы. Борода - на два больших кудряша. И смотрел на волны зорко. Одолеть и казнить их собрался.
Сущий Иван Грозный.

Марфа Посадница, Иван Грозный! Всё перепуталось, и стала встреча с диковатыми рыбаками почему-то нужной среди впечатлений.
Такой народ ещё живет по озёрам. Редко бывает в городе. Так же, как земля, умеет он хранить слова о старине. Так же, как в земле, трудно узнать, откуда и с чего начать с этим народом.

Везде нетронуто. Всюду заманчивые пути творчества. Всегда богатые находки.

Придут потом другие. Найдут новые пути. Лучшие приближения. Но никто не скажет, что искали мы на пустых местах. Стоит работать.

Н. Рерих

Биржевые ведомости. 1909 20 ноября/3 декабря. Утренний выпуск. ? 11425.
Биржевые ведомости. 1909 21 ноября/4 декабря. Утренний выпуск. ? 11427.
________________________________________________________________


ВСЕНАРОДНОЕ
Записные листки

Общество архитекторов-художников согласилось с моим предложением. Решено открыть всероссийскую подписку на исследование древнейших русских городов Новгорода и Киева. Признано, что в деле общекультурных устоев страны уже пора обращаться не только к правительственным учреж-дениям, но, прежде всего, к народу. Уже надлежит народу знать свою историю, знать свои сокровища, беречь свои богатства.

Встретились два приятеля.
- Слышали, будете собирать деньги на исследование городов?
- Будем. Скоро начнём. Уже слышим сочувственные отклики.
- Только вам на эти дела не дадут денег-то.
- Отчего? Разве на худое подбиваем?
- Кому какое дело до исследования прошлой жизни? Кому надо знать прошлые культуры? У нас города без фонарей, без водопровода, без путей сообщения, а вы о раскопках...

- Не клевещите на народ. Из ста тридцати миллионов людей если одна двадцатая часть задумается о значении древности, и то составится крупная сумма. По рублям полмиллиона соберётся.

- Хотите держать пари, что ваша подписка плохо пойдёт?
-Лет десять назад согласился бы с вами. Но с тех пор страна перешагнула большие культурные грани. Умы задумались над такими неожиданными задачами, что немыслимое мыслимым стало. Уже стало почётным участвовать в исследовании забытой поучительной жизни. Уже поняли былинную красоту древности. Даже грубейшие люди стали понимать, что древности с материальной стороны составляют подлинные сокровища.
- Всё-таки трудно вам отыскать сочувствующих. Слишком велика страна. Слишком трудно вам найти друг друга.

- В этом вы правы. Нашему спросу и предложению встретиться не легко. Обиднее всего сознавать, что и сейчас, в эту самую минуту, где-то на Руси сидит кто-нибудь и придумывает, к чему бы приложить свои средства.
- А если вы соберёте мало, всего тысяч десять, двадцать, разве стоит с такими средствами приниматься за большие дела?

Всегда стоит. Даже с самыми малыми средствами можно добыть превосходные памятники прошлого. Слишком земля насыщена находками. Кроме того, во время самой работы легче всего могут подойти средства. Первые удачные находки могут всколыхнуть новую волну интереса.
- Значит, уповаете на своё упрямство?
- Именно так. Только кремневым упрямством можно двигать культурные дела. Вспомните, как составился музей в Нюрнберге или как Северный музей в Стокгольме создался лишь частными силами. Одна всенародная лотерея в Швеции дала для музея на наш счёт полтора миллиона рублей. Неужели большая Россия, по-вашему, хуже и глупее, нежели маленькая Швеция?
И у нас есть примеры единоличных, сильных начинаний. Хотя бы посмотреть, как быстро двигает музей Академии наук В. В. Радлов. Это дело растёт, прежде всего, его сильным желанием сделать полезное.
- Конечно, всё это так. Но всё-таки, я опасаюсь за ваше дело.
- Что же, по-вашему, наше дело скверно, нечестно, недостойно, спекулятивно, глупо?
- Конечно, нет. Когда-нибудь поверят, что ваши доводы были своевременны и полезны, а теперь убоятся новых выступлений.
- Наконец-то вы договорились. Вы сказали истинное слово 'убоятся'. Во всё можно уверовать. Всякий спрос найдёт предложение. Всякая воля может быть убеждена полезностью дела, но 'страх' труднее всего побороть. В нашей русской жизни слишком много страха; маленького серого страха. Мы боимся будней. Мы боимся громко заговорить. Боимся высказать радость. Боимся переставить вещи. Боимся подумать ясно и бесповоротно. Мы легко примиряемся с тем, что нам что-то не суждено. Мы боимся заглянуть вперёд. Боимся обернуться назад в беспредельную, поучительную жизнь, нужную для будущего. Но от страха, наконец, нужно лечиться. Пора перестать бояться темноты и призраков, в ней живущих. Всё-таки я верю, что Россия, неожиданная, незнаемая Россия, готова для бодрой культурной работы.
Хочу верить подобно вам. Исследуйте старинную жизнь. Заодно исследуйте и живущих людей, наших общих знакомых. Когда-нибудь непременно расскажите, как и кто отозвался на ваши призывы. У вас составятся любопытные воспоминания.

В безверии ушёл один приятель. Другой хотел ободрить.
- Ну что ж, если средств не найдётся, то, по крайней мере, хоть полезный разговор выйдет.
Опять разговор. Неужели опять только всенародный разговор? Должно, наконец, в России начаться и дело.

Утро России (Москва). 1909. 17 ноября. ?2.
_______________________________________


ДЕСЯТИННАЯ ЦЕРКОВЬ В КИЕВЕ.
Записные листки Н. К. Рериха

2-го мая в 'Новом времени' сообщено о желательности воссоздания Десятинной церкви в её первоначальном виде.
Сказано: 'Что касается Десятинной церкви, то хорошо известен только план её, благодаря раскопкам, произведённым в прошлом году; очень мало известно о внешнем виде храма и внутреннем украшении его. Однако тех данных, которые имеются, достаточно для начала дела, а если за него возьмутся люди знающие, любящие старину, то, несомненно, они доведут его до благополучного конца... Необходимо теперь же образовать комитет для подготовки данных по созданию древнего Десятинного храма'.

По поводу такого предложения вспомним, что именно знаем мы о Десятинной церкви.
'И бяше варяг един и бе двор его, идеже есть церкви святая Богородица, юже содела Володимер'.
'Посемь же в лето 6497 (989 г.) Володимер живяше в законе Хрестьяньсте, помысли създати церковь пресвятыя Богородица, послав приведе я мастеры от грек и наченшю же здати и яко сконча зижа; украси ю иконами и поручи ю Анастасу Корсунянину; и попы Корсуньския пристави служити в ней и вда ту все, еже бе взял Корсуни, иконы и сосуды и кресты'.

'В лето 6504 (996 г.) Володимер видев церковь свершену, вшед в ню, и помолися Богу... и рек сице: "Даю церкви сей светей Богородици от имения моего и от град моих десятую часть". И положи написав клятву в церкви сей, рек: "Аще кто сего посудит, да будет проклят". И вдасть десятину у Корсунянину'.

По словам Дитмара, во время осады Киева Болеславом Храбрым (1018) посередине храма стояли мраморные саркофаги Владимира и княгини Анны.
В 1017 г. церковь была сильно повреждена пожаром, и по возобновлении её кн. Ярославом (1039 г.) церковь была вновь освящена.

В 1240 г. 'граждане создаша пакы другый град около святое Богородице и пали в битве с Батыем. Храм был разрушен.
В разное время были открываемы части бывшей Десятинной церкви: осколки мраморных колонн, карнизы, куски мозаичного пола, кафели, остатки мозаики и фресок.

Все эти остатки, также как и намёки летописи, ясно говорят нам о действительном великолепии Владимирова храма. В мечтах можем мы ярко представлять себе величие и благородство этого памятника, украшенного лучшими предметами греческой работы. И сделанное греческими мастерами в Киеве и, главное, вывезенное из Корсуня, без сомнения, было высокохудожественно. Чем вернее представим себе древний Киев, т.е. считая его не захолустным городом, а большим, устроенным центром, тем выше будет наше суждение о первоначальном виде Десятинной церкви.
Жалкими должны показаться всякие попытки сделать подделку под прекрасный памятник древности, от которого мы так резко отделены всем нашим существом. Почтенно всякое познание истины древней жизни. 'Будущее в прошлом' всегда должно быть не парадоксом, но глубоким девизом. И в силу уважения к красоте древности нельзя думать о подделках.

Поддержать памятник, продлить его жизнь - большая заслуга, но воскрешение мёртвых нам не дано.
Собирайте все вещи, принадлежащие умершему, но не выдавайте мумию за живого и не затрачивайте деньги на такие дела.
Денег у нас мало. Надо создать комитеты для сбора средств на изыскания древностей. Среди будущих изысканий должно стоять на первом месте исследование древнего Киева.

Год тому назад по поводу данных о начале Киева пришлось мне писать 'Можно с радостью сознавать, что весь великий Киев ещё покоится в земле в нетронутых развалинах. Великолепные открытия искусства готовы также и для наших дней. То, что начато сейчас раскопками Хвойко, надо продолжить государству в самых широких размерах. Останавливаемся на исследовании Киева потому, что в нём почти единственный путь проследить прошлые наслоения культур. Эти вехи освещают и византийское влияние, и скандинавский век и дают направление суждениям о всех временах бронзы'.

Готов я повторить эти слова ещё много раз, а в особенности тогда, когда появляются мысли об изыскании средств для Киева.
Неохотно принесут люди деньги на подделку храма, зная, что у государства есть головы и руки, пригодные для новых созданий. Но для открытия целой блестящей культуры каждый с радостью отдаст свою лепту.
Всероссийская подписка на исследование Киева и Новгорода могла бы дать огромные средства. По мелочам, по копейкам создадутся миллионы. Я убеждён, что каждый из нас, любящих красоту древности, примет в таком деле самое горячее участие. Никакой культурный человек не пройдёт безучастно мимо подписного листа, мимо кружки на исследование правды крупнейших моментов жизни.
Пора приступить!

Старые годы. 1909. Май. ? 5. С. 266-267.
_____________________________________


ЗАКЛЯТОЕ ЗВЕРЬЁ.
(Эмали кн. М.К. Тенишевой)

Россия с особенной лёгкостью отказывается от лучших слов прошлых культур. Каждое приближение к воспоминанию о формах бывшего искусства подтверждает это предположение. И среди изменчивости ускользает многое ценное; исчезает многое красивое, что в широких и глубоких замыслах сложили древние люди.

Из целого ряда тонких и прекрасных художественных ремёсел до нас дошли лишь грубые намёки кустарных изделий. Среди налётов некультурности трудно отличить, что именно сохранило время от первоначального вида произведений. Не умея разобраться в наслоениях, не зная путей создания нашего искусства, в массах слагается представление о каких-то грубых наследиях, о чём-то, не достойном современного "просвещённого" глаза.
К довершению всего, хотя и огрубелые, но всё же народные формы часто заменяются самым пошлым видом модернизма, и тогда всякие горизонты закрываются.

Больно подумать, сколько художественного понимания утеряно; больно сознавать, сколько бесследно пропало настоящих достижений художественного мастерства.
Резьба, чеканка, керамика, мозаика, эмаль, плетенье, ткани - любой отдел музеев даёт нам уроки о забытых прекрасных путях. Мечтаем: когда-нибудь эти пути будут поняты вновь.

Люди, открывающие забытые пути искусства, бесконечно ценны для нашего времени. Они ценны также, как дороги нам художественные создания старины, когда бесхитростно и прямодушно думали о самом искусстве, о драгоценном, вечном мастерстве. Мне уже приходилось приветствовать сделанное для искусства кн. М.К. Тенишевой. Известен превосходный музей в Смоленске, собранный и переданной ею Смоленску, несмотря на многие препятствия. Но музей собирался далеко не из одного чувства коллекционерства. Собирательнице нужно было знакомиться с лучшими образцами производств, чтобы вносить их в жизнь работою в мастерских в селе Талашкине, - мастерских, о которых так много говорилось и писалось. Завоевания в искусстве, сделанные этими предприятиями, несомненны; если бы не случайные обстоятельства, то дело Талашкинских школ должно было дать ещё многое, совершенствуясь и утончаясь.

Работа в Талашкине затронула керамику, резьбу, вышивки; но разные условия не довели дело до ещё одного старейшего производства - до эмали. Давней мечте кн. Тенишевой - вызвать к жизни заглохшее благородное эмальерное дело - удаётся осуществиться только теперь.

В Париже идёт работа над русскими эмалями. В Париже кн. Тенишева устроила муфеля, обставила лучшими средствами мастерскую, нашла специалистов для совещаний о многих, теперь утерянных, красивых тонах. В библиотеках и архивах отыскиваются рецепты красок, самыми неожиданными поисками добываются разные материалы - камни и металлы - для соединения с эмалью.

Уже целым рядом выступлений на выставках (Салон "Марсова поля", Осенний Салон, Международная выставка в Лондоне) эмали кн. Тенишевой были очень оценены и получили известность. Блюдо было приобретено Люксембургским музеем. Очень удачны были ларцы (эмаль с амарантовым деревом; белая с зелёным), подсвечники, шкатулочки. Но вспоминая о далёкой колыбели эмали, о Востоке, хотелось идти дальше, сделать что-то более фантастичное, более связующее русское производство с его глубокими началами.

Около понятий о Востоке всегда толпятся образы животных; зверьё, заклятое в неподвижных, значительных позах. Символика животных изображений, может быть, ещё слишком трудна для нас. Этот мир, ближайший человеку, вызывал особенные мысли о сказочных звериных образах. Фантазия с отчётливостью отливала изображения самых
простейших животных в вечных, неподвижных формах, и могучие символы охраняли всегда напуганную жизнь человека. Отформовались вещие коты, петушки, единороги, совы, кони... В них установились формы кому-то нужные, для кого-то идольские.

Думаю, в последних работах кн. Тенишевой захотелось старинным мастерством захватить старинную идольскую область домашнего очага. Вызвать к жизни формы забытых талисманов, посланных богинею благополучия охранять дом человека. В наборе стилизованных форм чувствуется не художник-анималист, а мечтания о талисманах древности.
Орнаменты, полные тайного смысла, особенно привлекают наше внимание, так и настоящая задача кн. Тенишевой развёртывает горизонты больших художественных погружений.

Помимо самодовлеющих "станковых" произведений, для жизни необходима, так сказать, "нужная" красота. Только прекрасное прошлое может научить, как должно пользоваться применением искусства во всей жизни, не вступая на степень ремесла.

Жаль, что невозможно рассказывать и дать в снимках прекрасные тоны красок, которыми кн. Тенишева убрала своё заклятое зверьё.
Жаль, что многим будет не ясна высокая трудность обработки фигур, со всех сторон залитых эмалью. Но это сравнительно мелочи, смысл и размер эмальерной задачи кн. Тенишевой совершенно ясен.
Сильные заклятиями, символы нужны странствованиям нашего искусства.

Нива. 1909. 2 мая. ? 18. С. 340-341.
__________________________________


НЕОНАЦИОНАЛИЗМ

Всероссийский съезд художников в Петербурге в будущем году состоится.
Всё-таки состоится.

Говорю 'всё-таки', так как до последнего времени не был другом такого предприятия.

Идея съезда художников никаких особенных чувств не возбуждала. Было изумление 'объединению' художников. Был эгоистический интерес к любопытному собранию, но никаких серьёзных ожиданий не было.

Можно сознаться в этом теперь, когда находится повод к созыву съезда.
Ко всяким съездам и сборищам приходится относиться очень осторожно.
Все мы знаем, что на людях, в шуме и сутолоке, никакой настоящей работы не делается. Только творческое одиночество куёт будущие ступени жизни.
Сборище, съезд, прежде всего - завершение, больше всего - итоги.

На первый взгляд кажется, какие же итоги подводить сейчас нашей художественной жизни?

На чём, на каком языке могут сговориться художники, художественные разноверцы?

Желать, чтобы слепые глаза прозрели? Плакаться на пошлость? Требовать проявления интереса там, где его нет и где его быть не может? Жалеть о чьей-либо бедственности? Ждать, чтобы уродившееся безобразным сделалось красивым?

Представьте, как о таких предметах заговорят люди, друг друга исключающие!

Бог с ними, с тому подобными итогами. Они и без съезда сами себя подвели.
И что общего имеют они с ярким, значительным искусством, освятить которое может лишь время?

Желать ли художникам несбыточного объединения? (Под объединением часто понимаются не культурные отношения, а нетерпимо близкое приближение друг к другу.)

Стремиться ли художникам устроить ещё одно собрание и ещё раз 'проговорить' то время, что так драгоценно для труда и совершенствования?

Если бы вернулась хоть часть давно бывшего сознания о блестящем, самодовлеющем мастерстве, для которого надо дорожить всяким часом! Если бы век наш был веком слонов или мамонтов! Если бы работающие сознавали, сколько времени ими тратится без пользы для их собственного дела!

Думать ли художникам о всяких уравнениях? Чтобы никто не выпал из строя, чтобы никто не выскочил. Мечтать ли о блаженном времени, когда не будет бездарных, когда не будет талантливых? Мечтами о единении, мечтами о ровном строе, сколько художников было отрываемо от работы. Страшно сосчитать, сколько художников 'объединительные' разговоры перессорили.

Говорить ли на съезде о технике дела, - но и в этой части искусства следует опять-таки не столько говорить, сколько делать.

Все такие темы так обычны для съезда, что для них не стоило бы отрываться от мастерской.

Даже не так важно и охранение художественной собственности. Главное, было бы, что охранить.

Всё это обыденно, всё это незначительно. Более похоже на сплетни, нежели на звонкое, здоровое дело.

Но другом съезда всё-таки сделаться стоит.
В культурных слоях общества последнее время замечаются благодатные признаки.

Подведя итоги бывшей суматохе искусства, съезд может подумать о бодром движении художественной мысли.

В самых разнохарактерных сердцах сейчас вырастает одно и то же красивое чувство обновлённо-национальных исканий.

Неизвестно как и почему, но обнаружился общий голод по собственному достоинству, голод по познанию земли, со всем её бесценным сокровищем.
Люди узнали о сложенных где-то духовных богатствах.

В поисках этих сокровищ все чары, все злые нашёптывания должны быть сметены.

То, что казалось заповедным, запрещённым, должно стать достоянием многих. Должно обогатить.

В первоначальной программе съезда имеются следующие строки, совершенно не новые, но всегда нужные:
- Замечаемый ныне в русском искусстве национальный подъём, свидетельствует о внутренней работе великого народа, создавшего ещё на заре своей жизни своеобразное зодчество, иконопись, обвеянные поэзией былины и сказания, сложившего свои поэтические песни.

- Сильная страна не порывает связей со своим прошлым, но прошлое это ещё недостаточно изучено, а художественные памятники его пропадают с каждым днём. Обязанность тех, кто глядит вперёд, - пока ещё не поздно и время не стёрло всех его следов - сберечь русское народное художественное достояние, направив в эту сторону внимание наших художественных сил.

В обычных культурных словах чувствую не обычную, поношенную почву национализма; в них, судя по общему, часто скрываемому настроению, есть нечто новое.

Какой-то всенародный плач по прекрасному расхищаемому достоянию!
Всенародный голод по вечно красивому!

Приведённые строки воззвания ближе мне, нежели очень многим. Более десяти лет назад с Великого пути из Варяг в Греки, с Волхова, я писал:
- Когда же поедут по Руси во имя красоты и национального чувства? С тех пор, учась у камней упорству, несмотря на всякие недоброжелательства, я твержу о красоте народного достояния.

Твержу в самых различных изданиях, перед самою разнообразною публикой.
Видеть защиту красоте старины на знамени съезда для меня особенно дорого.

Ещё слишком много сердец закрыто для искусства, для красоты.
Ещё слишком много подложного находится в обращении. Попытаемся разобраться!

Главное, не будем же, наконец, закрывать глаза на очевидное.
Мы научены всякими неудачами. Много превосходных слов оказалось под незаслуженным запретом. Многим поискам дано несправедливое толкование. Но душа народа стремится ко благу. Вместо сокровища случайной нации народ начинает отыскивать клады земли.

В пророческом предвидении народ от преходящего идёт к вечному.
Конечно, найдутся злые люди и назовут новые ясные чувствования пустыми мечтами. Разрушители!

На каком языке доказать им, что стёртые монеты национализма заменяются чудесным чеканом новых знаков?

Лишённым веры как передать, что 'будущее в прошлом' не есть парадокс, но есть священный девиз. Этот девиз ничего не разрушает.

Индивидуальность, свобода, мысль, счастье - всё принимает этот пароль.
Не ошибка сейчас поверить в рост глубокого, здорового чувства -неонационализма.

Сознаемся, что название ещё неудачно.
Оно длинно. В нём больше старого, чем нового.
В обозначении нового понятия, конечно, необходимо участие слова 'земля'.
Принадлежность к почве надо подчеркнуть очень ясно.

Не столько определённые люди, сколько их наслоения являются опорой нашему глубокому чувству.

Мощь развивается в столкновении острой индивидуальности с безыменными наслоениями эпох. Вырастает логическая сила. Около силы всегда гнездится и счастье.

Пока трудно заменить неонационализм новым словом.
Не это важно. Необходимо сейчас отыскивать признаки обновлённого национализма.

Значительно вот что:
Именно теперь культурные силы народа небывало настойчиво стремятся узнавать прошлое земли, прошлое жизни, прошлое искусства.

Отставляются все случайные толкования. Новое чувство родит и новые пути изучения. В стремлении к истине берут люди настоящие первоисточники.

Становится необходимым настоящее 'знание'. Не извращённое, не предумышленное знание!

С ужасом мы видим, как мало, как приблизительно знаем мы всё окружающее, всю нашу бывшую жизнь. Даже очень недалёкую.

От случайных (непрошенных) находок потрясаются самые твёрдые, столпы кичливой общепризнанности.

В твердынях залогов знания мы начинаем узнавать, что ценна не отдельная национальность. Важно не то, что сделало определённое племя, а поучительно то, что случилось на нашей великой равнине.

Среди бесконечных человеческих шествий мы никогда не отличим самого главного. В чём оно?

В чудных ли явлениях арийцев?
В великих и загадочных финно-тюрках?
Не всё ли равно, кто внёс больше красоты в многогранник нашего существования.

Всё, что случилось, - важно. Радостно то, что красота жизни есть и дали её велики.

Древняя истина: 'Победит красота'.
Эту победу можно злоумышленно отсрочить, но уничтожить нельзя.
Перед победою красоты исчезают многие случайные подразделения, выдуманные людьми в борьбе за жизнь.

Знать о красивых, о лучших явлениях прошлой жизни хочет сейчас молодёжь. Ей - дорогу!

С трогательною искренностью составляются кружки молодёжи. Хочет она спасти красоту старины; хочет защитить от вандалов свои юные знания.
Кружки молодёжи в высших учебных заведениях готовят полки здравых и знающих людей.

Знаю, насколько упорно стремятся они знать и работать.
Помимо казённых установлений общество идёт само на постройку искусства.

Создаются кружки друзей искусства и старины.
В Петербурге сложилось общество друзей старины.
В Смоленске кн. М. К. Тенишева составляет прекрасный русский музей.
По частному начинанию Общества архитекторов-художников создался музей Старого Петербурга.
В Киеве основывается общество друзей искусства.

Будет нарастать художественный музей, собранный по подписке. Давно с завистью мы смотрели на пополнения музеев за границей на подписные деньги.

Для художника особенно ценно желание сохранить его произведение, высказанное большою группою лиц.

Такими реальными заботами только может народ выразить свою действительную любовь к искусству.
Наше искусство становится нужным.

Приятно слышать, как за границею глубоко воспринимается красота нашей старины, наших художественных заветов.

С великою радостью вижу, что наши несравненные храмы, стенописи, наши величественные пейзажи становятся вновь понятыми.
Находят настоящее своё место в новых слоях общества.

С удовольствием узнаю, как Грабарь и другие исследователи сейчас стараются узнать и справедливо оценить красоту старины. Понять всё её великое художественное чутьё и благородство.

Только что в 'Старых годах' мне пришлось предложить открыть всероссийскую подписку на исследование древнейших русских городов, Киева и Новгорода.

Верю, что именно теперь народ уже в состоянии откликнуться на это большое, культурное дело.

Миллион людей - миллион рублей.
Мы вправе рассчитывать, что одна сотая часть населения России захочет узнать новое и прекрасное о прежней жизни страны.

Такая всенародная лепта во имя знания и красоты, к счастью, уже мыслима. Надо начать.

Настало время для Руси собирать свои сокровища.
Собирать! Собирать хотя бы черновою работою.
Разберём после. Сейчас надо сохранить.

Каждому из нас Россия представляется то малою, то непостижимо большою.
Или кажется, что вся страна почти знакома между собою.
Или открываются настоящие бездны неожиданностей.

Действительно, бездны будущих находок и познаний бесконечно велики.
Приблизительность до сих пор узнанного - позорно велика.
О будущем собирательстве красоты, конечно, надлежит заговорить прежде всего художникам.

Лишь в их руках заботы о красоте могут оказаться не архивом, но жизненным, новым делом.
Кладоискатели поучают:

'Умей записи о кладах разобрать правильно. Умей в старинных знаках не спутаться. Умей пень за лешего не принять. Не нач[н]и на кочку креститься. Будешь брать клад, бери его смело. Коли он тебе суждён, от тебя не уйдёт. Начнёт что казаться, начнёт что слышаться, - не смотри и не слушай, а бери свой клад. А возьмёшь клад, неси его твёрдо и прямо и зря о нём не болтай. Иначе впрок не пойдёт'.

Художественный съезд может поговорить и порешить многое о великих кладах красоты, минуя всё обыденное.

Если не будет разговоров - зря, то этот обмен мнениями, а главное фактами, пойдёт впрок русскому искусству.

Русло неонационализма чувствуется.
Придумаем движению лучшее название.

Слова отрицания и незнания заменим изучением и восхищением. Сейчас необходимо строительство.

Русское слово (Москва). 1909. 15/28 мая. М 109.
__________________________________________


ОЖИДАНИЯ МОЛОДЁЖИ
Записные листки Н. К. Рериха

При различных учебных заведениях молодёжь основывает художественные кружки. Рисуют с натуры, делают эскизы, читают рефераты, полны желания приобщиться и узнать многое о красивой старине. При Академии художеств и при её архитектурном отделении, правда, ещё нет такого кружка, но при Институте гражданских инженеров художественный кружок уже работает.
Вопреки традициям, наперекор стихиям, 'инженерная' молодёжь поняла, что вне искусства не может стоять никакое строительство; без художественного смысла не может существовать ни одно сооружение, хотя бы и 'гражданское', хотя бы 'инженерное'.

Уже давно принимались многие меры, ставшие традицией института, чтобы отделить гражданское строительство от задач Академии художеств, чтобы растолковать, что в Академии изучают 'прихоти' искусства, а в институте готовят для 'трезвой', будничной жизни.

Целое поколение инженеров поняло эти границы и начало заливать города ужасными сооружениями. Над немногими мечтателями из Академии художеств весело смеялись, упрекали их в неприложимости к обыденной жизни; считали себя инженеры истинными создателями обиталищ 'гражданина'.

Многое упрощалось, многое могло стать в будущем очень 'выгодным', но тут молодёжь попортила заведённые пружины.
Молодёжи потребовалось искусство; потребовалось это опасное предприятие, так трудно уложимое в ясные рамки 'здоровой' жизни.
Молодёжь захотела читать об искусстве; захотела знать верные сведения о старине; захотела сама паломничествовать к святыням древности; пришла к убеждению о необходимости учиться рисовать - словом, бесповоротно захотела приобщиться к подлинному искусству. Несносная, хлопотливая молодёжь!

Не помогли ни лёгкие запрещения, ни препятствия. Без средств, оснастки художественный кружок бодро вышел в море.

Каким путём, несмотря на традиции, молодёжь вышла на путь искусства? Откуда именно среди инженерного студенчества появилось такое непреложное сознание о необходимости настоящего познания искусства - о необходимости глубоких забот о прекрасной старине?

Как будто сама жизнь подсказала будущим инженерам, что именно в их руках лицо отечества. Не столько созданием отдельных памятников, сколько строительством всей обыденной жизни можно добиться оживления художественно-культурных начал.

Бесконечно правы студенты-инженеры в своём обращении к искусству. Большинство городских хозяйств зависит от руки инженера; физиономию города создаёт инженер; до сих пор особенными врагами памятников старины оказывались всегда инженеры. Им первым теперь надлежит исправлять ошибки прошлого поколения. Им первым придётся взять на себя, часто неблагодарную, жестокую задачу - твердить об искусстве обывателю. Твердить во всех концах земли и быть готовыми к невежественному поношению. Трудный, но прекрасный путь!

С особенным радостным чувством приветствую художественный кружок Института гражданских инженеров. Кружку нужна помощь. Нужны настоящие сведения об искусстве, о древности. Я убеждён, что все истинные ревнители старины горячо отзовутся на запросы кружка, которому приходится начинать дело вне всяких традиций.

Часто мы затрудняемся в решении, из кого составятся будущие отряды поборников красивой старины и культуры. Лучшим материалом для такого ответственного дела могут быть художественные кружки молодёжи. Их горение сильно и светло; им хочется дела достойного и большого.

В художественные кружки молодёжи понесём лучшие сведения об искусстве и старине. Не мёртвые правила, которые сейчас вырабатываются, но живых и сильных работников могут дать нам кружки молодые, жаждущие лучших сведений.
Художественным кружкам поможем.

Старые годы. 1909. Март. ?3. С. 148-149.
____________________________________


ПО СТАРИНЕ
LVI. Записные листки Н. К. Рериха

При Министерстве внутренних дел теперь заседает комиссия по выработке положения об охране памятников старины. Трудное и высокое дело - найти формулу защиты лучших слов бывшей культуры. Некоторые члены комиссии могли бы быть прекрасными хранителями старины во всём её художественном понимании, но удастся ли им повлиять на коллегиальное решение и установить почти немыслимую букву закона - весьма неизвестно.

Результатом трудов комиссии могут быть точные списки памятником старины, прекрасно редактированные правила, широкие циркуляры от Министерства по всем областям и губерниям... Но чем зажжётся в сердцах толпы горячее стремление оградить красивые останки от разрушения? Каким пунктом правил может быть разъяснено всем народным массам, всем городским хозяйствам, что в разрушении памятников понижается культура страны?

Разойдётся комиссия; в чьих же руках останутся прекрасные правила? В чьих портфелях потонут циркуляры? В каких шкафах будут погребены точные и длинные списки старины?

Будет ли комиссии предоставлено полное право также назвать людей, полезных такому сложному художественному делу?
О памятниках старины теперь много пишется. Боюсь даже, не слишком ли много. Как бы жалобы на несчастья памятников не сделались обычными! Как бы под звуки причитаний памятники не успели развалиться.
Правила, правда, полезны для охраны старины, особенно сейчас, когда многие остатки древности дошли до рокового состояния; но ещё нужнее наличность людей, наличность настоящей преданности и любви к делу.
Помню значительное по смыслу заседание Общества архитекторов, посвящённое несчастливой реставрации Нередицкого Спаса в Новгороде. Помню, как оплакав Спаса, начали мечтать о возможных правилах реставрации и кончили утверждением, что каждая реставрация есть своего рода художественное произведение. Каждая реставрация требует, кроме научной подготовки, чисто творческого подъёма и высокой художественной работы. При этом покойный Н. В. Султанов, человек большой культурности, выразился совершенно определённо, что обсуждать реставрацию на основании общих правил нельзя и что каждый отдельный случай требует своего особого обсуждения. Всем было ясно, что имеет значение не то, каким путём будут обсуждаться реставрации, но кто именно будет это делать.

Слов нет, на предмет обсуждений очень хороша коллегия. Но главное несчастье коллегии в том, что она безответственна. Вспомним разные неожиданности закрытых баллотировок; вспомним, как никто из членов не примет на себя произошедшей досадной случайности. Процент случайностей в коллегиальных решениях прямо ужасен. Вся ответственность тонет в многоликом, многообразном существе, и коллегия расходится, пожимая плечами и разводя руками.

В коллегиальных решениях отсутствует понятие, самое страшное для нашего времени, а именно: ответственность личная, ответственность с ясными несмываемыми последствиями.

Личная ответственность необходима. Начинателю - первый кнут и первая хвала. И можно найти таких людей, которые имеют силы и мужество принять высокую ответственность охраны заветов культуры, памятников старины. Имеются люди, нужные для разных веков древности.
Если есть поборники красоты старины, то кто же будет их слушать и слушаться?

Какими путями можно проникнуть в душу 'обывателя', для которого памятник есть только старый хлам? Какими ключами открывать душу ста миллионов людей?
Полные непростительных мечтаний, ещё недавно рассказывали мы
'повести лирические'.

Мы говорили: 'Россия с особенною лёгкостью всегда отказывается от прежних заветов культуры. Пора уже понять, какое место занимает старина в просвещённом государстве. Пусть памятники стоят не страшными покойниками, точно иссохшие останки, никому не нужные, сваленные по углам соборных подземелий. Пусть памятники не пугают нас, но живут и вносят в жизнь лучшие стороны прошлых эпох. Больно смотреть, как памятники теряют всякую жизненность; любимый, заботливо обставленный дедовский кабинет обращается в пыльную кладовую хлама. Мы почитаем близких покойных. Мы всё-таки заботимся почитать их памятниками; некоторое время мы желаем достойно поддержать памятники и всё, принадлежавшее нашим близким покойным. Неужели не ясно, что памятники древности, в которых собралось всё наследие былой красоты, должны быть ещё более близкими и ценными в нашем представлении?'

Если душа семьи ещё жива в нас, то неужели душа родовая уже умерла совсем? Неужели всё соединяющая, всеобъемлющая душа земли не подскажет народам значение наследства старины? Это не может быть; национализм, правда, не осилил задачу значения древности, но душа земли, более глубокая, нежели дух нации, имеет силы отстоять свои сокровища, - сокровища земли, пережившей многие народы.

Не в сумраке темниц, как многие музейные предметы, должны памятники доживать свой век; они должны светить всей праздничной жизни народа.
Не застраивайте памятников доходными домами; не заслоняйте их казармами и сараями; дайте памятнику то 'чистое' место, которое он имел при создании, - и к такому живому музею пойдёт толпа. При оживлении памятников оживут и тысячи музейных предметов и заговорят с посетителями совсем иным языком; они сделаются живыми частями целого, увлекательного и чудесного. Не опасаясь педантичной суши, пойдёт молодёжь к дедовскому наследию; полная надежды, заглянет она в чело его, и мало в ком не шевельнутся прекрасные чувствования раннего детства, потом засыпанные чем-то очень 'нужным'.

Около старины нужны чуткие люди. Кроме учреждений 'археологических', должны появляться общества друзей старины.
Во имя семьи, во имя рода, во имя нации, во имя Земли защитите и
сохраните памятники старины!
Так мы мечтаем, так просим, так требуем. Но слова наши почему-то мало доходят до сердец истинных владетелей памятников.

Будем пробовать иные пути. Будем искать выражения самые 'понятные', самые обиходные, без всякого лиризма. Скажем: добрые люди, не упустите дело доходное. Чем памятник сохраннее, чем он подлиннее - тем он ценнее. Привлеките к памятнику целые поезда любопытствующих, Бог да простит вас, извлекайте из памятников выгоду, продавайте их зрелище, сделайте доступ к ним оплаченным. Кормите пришедших во имя древности, поите их во имя старины, зазывайте небылицами красивыми, украшайте каждое место легендами (издатели, слушайте!), громоздите эпизоды любовные, устрашайте рассказами жестокими, распаляйте богатствами грабёжными, торгуйте, продавайте и радуйтесь!

(Освяти, Отче, средство!) Обложите памятники арендами, запирайте от проходящих затворами, берегите их честно и крепко, как бумаги процентные.
В памятниках вложены капиталы великие; в умелой руке в большом барыше пойдёт памятник; опасны дела торговые, а памятник, что вино, чем старее, тем ценнее!

Чем до сердца доходчивее, тем и думайте; но сберегите памятники.
Сберегите красоту древней работы; в уважении старине создайте себе уважение. Может быть, кроме путей культурных и археологических, нужно создать к старине какой-то путь человеческий.

Если бы знать, какие слова ближе сердцу толпы. Если бы знать, во имя чего толпа подвинется на защиту красоты древности.
Укажите новой комиссии не только мечтать и записывать, но находить, называть и совершать.

Городское дело. 1909. 15 марта. ? 6. С. 41-44.
__________________________________________


ТИХИЕ ПОГРОМЫ

Кто был в Ярославле и видал храм Иоанна Предтечи в Толчковской слободе, тот теперь не узнает его.
Храм 'промыт'.
Это тот самый храм, про который я семь лет тому назад писал: 'Осмотритесь в храме Иоанна Предтечи в Ярославле. Какие чудеснейшие краски вас окружают! Как смело сочетались лазоревые воздушнейшие тона с красивою охрою! Как легка изумрудно-серая зелень, и как у места на ней красноватые и коричневые одежды! По тепловатому светлому [ф]ону летят грозные архангелы с густыми жёлтыми сияниями, и белые их хитоны чуть холоднее фона. Нигде не беспокоит глаз золото, венчики светятся одною охрою. Стены эти - тончайшая шелковистая ткань, достойная одевать великий дом Предтечи!'

Так искренно пелось об этом замечательном храме. Теперь дом Предтечи 'археологически' промыт. Промыт будто бы под призором Археологической комиссии.
На 'промывку' и восстановление потрачено, как говорят, около шестидесяти тысяч рублей.
Вся поэзия старины, вся эпидерма живописи смыта богомазами.
Достоинство храма до 'исправления' было безмерно выше. Говорим так небездоказательно.
Каждый из художников, бывших прежде у Иоанна Предтечи, конечно, вспомнит, насколько было лучше.
Было художественнее, было тоньше, было благороднее, было несравненно ближе к великолепным стенописям Италии.
Пропал теперь тонкий серо-изумрудный налёт травы, пропали серые полутоны всех белых частей стенописи, исчезла синева - выскочила синька.
Словом, всё то глубоко художественное и религиозное, что струилось и горело в живописном богатстве, - всё это небесное стало земным, грубым, грешным.

Искусство, одухотворённое священною кистью времени, 'поправили'!
Самомнительно и святотатственно разрешили великую задачу, связующую мудрость природы, работу времени и труды человека.
Пришёл некто 'серый' и решил, что всё завершённое временем не нужно, что он - 'малый' - знает лучше всех, как следует снять будто бы лишние покровы.

Не кто иной, как он - 'маленький' - знает, какие именно были люди, отделённые от нас резкими гранями культуры.
Как далеко такое самомнение от проникновенного стремления сохранить, от желания уважать, любить любовью великою.
Даже храм, прекраснейший своими чертами и красками, не способен был вызвать заботливую, ревнивую любовь.
Да существует ли она на самом деле?

И так, понемногу, в тишине, громится духовное богатство Руси.
Незаметно погромляется всё то, что было когда-то нужно, всё то, что составляло действительное богатство и устои народа.
Погром страшен не только в шуме и свисте резни и пожаров, но ещё хуже погром тихий, проходящий незаметно, уносящий за собою всё то, чем люди живы.

Позади остаются мёртвые скелеты. Даже фантастический 'танец смерти' не свойственен неподвижным 'промытым' остовам.
И вводится в заблуждение народ, и не может отличить он, где источники живые и где мертвящие.

Толкуя о высоких материях, мы учим молодёжь по мёртвым буквам. Учим на том, что 'промыто' невежественною рукою.
Те, кто решается сказать, что сейчас храм Иоанна Предтечи выглядит лучше, нежели был семь лет тому назад, - могут ли они утверждать, что
видели его теперь и тогда.
Если не видели, то не должны и говорить.
Если видели и всё-таки скажут, что храм теперь лучше, - тогда пусть займутся сапожным ремеслом.

Стенопись храма Иоанна Предтечи в Толчкове испорчена.
Кто же это сделал? Кто наблюдал?
Защищайтесь!
Не думайте отмолчаться. Не думайте представиться, что вопрос ниже вашего достоинства.
Спрашиваю не я один, беспокойный.

Ждут ответа тысячи людей, которым искусство и красота старины близки.
Даже скромный ярославский обыватель шепчет:
- ...Ведь не мягкой щёточкой, не ситным, а водою да зелёным мылом стены-то мыли. Да и заправляли тоже! А разве новое-то под старину подойдёт?..
Почти безграмотный человек почувствовал возмущение и шепчет его робкими словами.

Дом Предтечи стал просто церковью, где продаются свечи, требы, молитвы.
Кто же следил за этим 'делом'?
На какого художника возложила Археологическая комиссия такое ответственное, творческое обновление работы времени и многих неведомых людей?

В комиссии бывают архитекторы, но пусть скажут, кто из художников взялся так нелепо, по-варварски обойтись с прекрасным стенным покрытием? Пусть непременно скажут. Такое имечко надо записать 'погромче'. Ведь не могли же трогать живопись без живописца. Это ясно.
Вообще, положение охранения памятников осложнилось ещё тем, что, чем бы ни ужаснулся зритель, ему слишком часто отвечают:
- Сделано с ведома Археологической комиссии. Неуместный проблеск благодушия.
- Не злоупотребляют ли именем Археологической комиссии? Не завелась ли где-нибудь подложная комиссия?
Теперь так много подлогов.
О надзоре за 'промытием' храма Иоанна Предтечи в Толчкове пусть Археологическая комиссия непременно всё разъяснит.
На неё в народе растёт слишком неприятное и очевидное обвинение. Послушаем.

Русское слово (Москва). 1909. 18/31 июля. ? 164.
____________________________________________


ТИХИЕ ПОГРОМЫ

Скучно быть обидчиком и ругателем.
Скажут: 'Злой человек!'
- Не умеет жить в 'хорошем' обществе. Трогает, что не следует. Не умеет вовремя закрыть глаза и заткнуть уши. Только себе вредит.
Сожалеют доброжелатели.
И вот учишься быть благодушным. По возможности не смотреть, меньше знать, делать своё дело. Пусть себе! Снова поклоны становятся внимательнее и взоры мягче. Предполагают: 'Кажется, летний отдых повлиял благоприятно'.
Но дорога русского благодушия полна бесконечных испытаний.
Нельзя выехать никуда. Из дома нельзя выйти.
Каждая встреча приносит престранные сведения.
Как быть с ними?

В каталоге смоленского городского Археологического музея приходится читать:
'...окаменелые дождевые черви, окаменелые сыроежки, голова идола с чертами, проведёнными масляной краской, и т. п. редкости'. Смеёшься и благодушествуешь:
- Ну, черви так черви! Сыроежки так сыроежки! Шут с ними, и с червями, и с Писаревым, и с Орловским, которые так научно написали.
Рассказывают о бывших исчезновениях предметов из новгородского музея.
Всё-таки благодушествуешь.
- Может быть, вещи попали в более надёжные руки. Опять же и предопределение!
Передают о вновь найденном в раскопке идоле, который несколько лет назад пропал из костромского музея. Стал невидим (так не будет ничего преступного).
Неукоснительно благодушествуешь:
- Да процветает научная точность и безукоризненность.
Да здравствуют точные выводы, построенные на фактах из раскопок! Да живёт точное распределение веков и предметов!
Шепчут, как из собраний одного ещё не открытого музея уже стали исчезать вещи.
Собираешься с силами и благодушествуешь.
- Хоть и плохое начало для музея, но хвала Создателю, если начали пропадать вещи ещё до открытия музея, иначе неприятности было бы больше.
Показывают, как в Мирожском монастыре после недавней 'реставрации' Сафонова обваливается вся живопись, и тем погибает превосходный памятник.
Приходится уже плохо, но кое-как благодушествуешь:
-Сафонов уже много храмов испортил. Прибавим к этому синодику ещё одно имя, ведь всё равно Сафонову поручат новые работы. Всё равно не остановишь шествия вандалов.
Пишут горестные письма и ведут показать, как чудесного седого Николу Мокрого в Ярославле сейчас перекрашивают снаружи в жёлтый цвет, да ещё масляной краской. Причём совершенно пропадает смысл желтоватых фресок и желтовато-зелёных изразцов, которыми храм справедливо славится.
Пробуешь неудачно 'благодушничать' - так больше похоже на 'малодушничать'.
- Таков обычай страны...
При этом упорно твердят, что новое варварство в Ярославле делается с ведома Археологической комиссии. Будто бы комиссия разрешила и масляную краску.
Опять плохо благодушничаешь:
- Если комиссия избрала холерный цвет, пусть так и будет, теперь в Петербурге холера. И вообще, не обижайте комиссию. Так и говорю. Слышите! Но здесь благодушничанье окончательно покидает. Становится ясно, что никакая комиссия не может разрешить и знать то, что делается сейчас в Ярославле.
Никто, сколько-нибудь имеющий вкус, не может вынести, чтобы белого Николу с его чудными зеленоватыми изразцами обмазали последствиями холеры.

Это уже невыносимо.
Или тут жестокий поклёп на Археологическую комиссию, или не завелась ли у нас подложная комиссия.
Пусть настоящая комиссия разъяснит в чём дело. Пусть комиссия печатно объявит, что всё, что делается с Николою Мокрым, сделано без всякого её ведома и должно быть строго наказано.
При этом пусть комиссия всё-таки пояснит, кто из художников решает в ней живописные вопросы.
По всей России идёт тихий, мучительный погром всего, что было красиво, благородно, культурно. Ползёт бескровный, мертвящий погром, сметающий всё, что было священного, подлинного.
Когда виновниками таких погромов являются невежественные городские управления; когда в погромах действуют торгаши-иконописцы, потерявшие представление о 'честном живописном рукоделии', когда презирает святыни спесивая администрация, - тогда всё ясно, тогда остаётся горевать. Остаётся утешаться примерами дикости из прежних веков.
Но когда среди имён вандалов упоминается имя Императорской Археологической комиссии, тогда в смятении умолкаешь.
Куда же идти?
Кто же защитит прекрасную древность от безумных погромов?
Печально, когда умирает старина. Но страшно, когда старина остаётся обезображенной, фальшивой, поддельной. Это страшнее всего и больше всего подлежит наказанию.
Ждём ответа Археологической комиссии.

Биржевые ведомости. 1909. 8/21 августа. Вечерний выпуск. ? 11250.
_____________________________________________________________