Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н.К. РЕРИХА

Том 14. 1910 г.
**************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ.

ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД (1910 г.)
ВРУБЕЛЬ (1910 г.)
ГОРОДА ПУСТЫННЫЕ [1910 г.]
ГРАНИЦА ЦАРСТВА (1910 г.)
ЗЕМЛЯ ОБНОВЛЁННАЯ (1910 г.)
ИКОНЫ [1910 г.]
КУИНДЖИ (12 июля 1910 г.)
НОВГОРОДСКИЕ СТЕНЫ (1910 г.)
ПОДЗЕМНАЯ РУСЬ (1910 г.) (См. также ПОИСКИ ДРЕВНЕЙ РУСИ)
ПОИСКИ ДРЕВНЕЙ РУСИ (7 октября 1910 г.)
ФАРФОРОВЫВЙ ЗАВОД (10 мая 1910 г.).
ЭТНОГРАФИЧЕСКАЯ ВЫСТАВКА (8 января 1910 г.)
*********************************************************


ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД

- 'Бояху-бо ся звериного их нрава', - замечает о новгородцах Никоновская летопись.

Боялись князья идти управлять сильными, непокойными ильменцами.
Но напророчила Марфа Посадница. Стал Великий Новгород самым скромным, самым тихим из русских городов.
Притаился.
Скрыл свой прежний лик. Никто не представит себе, как тянулся великий, пестрый, шумный Ганзейский город на версты до Юрьевского монастыря, до Нередицы, до Лядки. Никто не признает жилым местом пустые бугры и низины, сейчас охватившие Новгород.

Даже невозможно представить, чтобы когда-нибудь новгородцы:
- 'Были обладателями всего Поморья и до Ледовитаго моря и по великим рекам Печоры и Выми и по высоким непроходимым горам во стране, зовомой Сибирь, по великой реке Оби и до устья Беловодныя реки: тамо бо беруще звери дики, серечь соболи'.

Трудно поверить, как ходили новгородцы до моря Хвалынского (Каспийского) и до моря Венецийского.

Невообразимо широк был захват новгородских 'молодых людей'. Молодая вольница беспрерывно дерзала и стремилась. Успех вольницы был успехом всего великого города. В случае неудачи старейшинам срама не было, так как бродили люди 'молодшие'. Мудро!
Но везде, где было что-нибудь замечательное, успели побывать новгородцы. Отовсюду всё ценное несли они в новгородскую скрыню. Хранили. Прятали крепко.
Может быть, эти клады про нас захоронены.

В самом Новгороде, в каждом бугре, косогоре, в каждом смыве сквозит бесконечно далёкая обширная жизнь.
Чёрная земля насыщена углями, черепками, кусками камня и кирпича всех веков, обломками изразцов и всякими металлическими остатками.
Проходя по улицам и переулкам города, можно из-под ноги поднять и черепок X - XII века, и кусок старовенецианской смальтовой бусы, и монетку, и крестик, и обломок свинцовой печати...

Глядя на жирные пласты прошлых эпох, не кажется преувеличенным сообщение В. Передольского, что жилой слой новгородской почвы превышает семь саженей.
Вы идёте по безграничному кладбищу. Старое, изжитое место. Священное, но ненужное для жизни.
Всякая современная жизнь на таком священном Кургане кажется неуместной, и, может быть, не случайно сейчас глубоко усыплён временем
Великий Новгород.

Пора серьёзно опять обратиться к старому Новгороду.
Обстоятельства создают и собирателей. Но их мало.
Собрание Передольского с его широкими, но путаными замыслами лежит под спудом, а между тем оно важно для Новгорода так же, как собрание Плюшкина близко Пскову.
Да оно и много лучше собрания Плюшкина.

Следует помогать таким собирателям. Но не хватит у города находчивости из этих собраний сделать продолжение своего расхищенного музея.
Поймут ли 'отцы города', что в их руках сейчас не рыбное, не лесное, не хлебное дело, а единственное подлинное сокровище - былое Новгорода со всеми его останками?

В 1911 году Великий Новгород будет праздничным.
После долгих сомнений справедливо решено собрать и Новгороде археологический съезд.
Во главе съезда опять будет отзывчивая гр. П. С. Уварова. Она умеет поднять людей, умеет и взять дело пошире. В ней есть то, чем 'любитель' часто одолевает 'специалистов'. Ко времени съезда Новгороду придётся показать многое из того, что скрыто сейчас.

Моё предложение образовать музей допетровского искусства и открыть всероссийскую подписку на исследование Новгорода, древнейших городов русских было встречено очень многими сочувственно.

Мне кажется, не откладывая, следует всеми силами начать собирать средства.

Находки из этих исследований, - а их будет огромное количество, - должны поступить в музей допетровского искусства и быта. Как ни странно; но до сих пор встолице нет многоцельного историко-бытового музея.

Отдельные находки сосредоточены в Эрмитаже, в археологическом обществе и археологическом институте. Небольшие отделы находятся в Академии наук, в артиллерийском музее, в хранилищах университета, но всё это разрознено, часто трудно доступно.

Нужен в Петербурге музей, равный по значению московскому Историческому. И России, где находки ещё только начинают выявляться, следует подумать о материалах для такого хранилища. Конечно, начнём с Новгорода и Киева.

Несколько обществ, несколько издательств могут приняться за это большое культурное дело.
В первую голову принялось за дело исследования городов общество архитекторов-художников, которое собирается в Академии Художеств в Петербурге. И это правильно.

Вот почему. Во-первых, исследование городов должно быть ближе всего зодчим. Они творцы лица государства.
Зодчим поручается многое в укладе нашей жизни - велико должно быть к ним и доверие.
Именно зодчим должны быть ведомы условия нарастания городов. Они больше других должны чувствовать всю захороненную житейскую мудрость прежних устройств.

Строительная молодёжь, которая собирается вокруг общества архитекторов-художников, будет крепнуть на таких исторических изысканиях, развивая свой вкус и опыт для нового творчества.

Во-вторых, общество архитекторов-художников молодо. Пока - вне всяких скучных запретительных традиций. Общество быстро развивается и не боится новых дел. В общество охотно идут, и таким путём складывается кадр многосторонний, пригодный для крупных начинаний.

Молодому обществу удалось уже многое спасти, многое выяснить. Зоркие молодые глаза усмотрели уже много вандализмов и громко указали на них.
Обществу покровительствует Великая Княгиня Мария Павловна, новый президент Академии Художеств. Великая Княгиня с большим рвением занялась новой работой. Она окажет самое горячее покровительство широкому общегосударственному делу, близкому каждому любителю искусства и старины.

Следует начать подписку. Помощь будет.

Уже в 1911 году к съезду работа может дать первые результаты.
В конце июля Комиссия Допетровского музея начёт раскопку южной стороны Детинца, где стояли княжий терема, а также пять старых храмов. В то же время возможна раскопка и на старом городище, где долгое время жили княжьи семьи.

Люблю новгородский край. Люблю всё в нём скрытое. Всё, что покоится тут же, среди нас.
Для чего не надо ездить на далёкие окраины: не нужно в дальних пустынях искать, когда бездны ещё не открыты в срединной части нашей земли. По новгородскому краю всё прошло.
Прошло всё отважное, прошло всё культурное, прошло всё верящее в себя. Бездны нераскрытые! Даже трудно избрать, с чего начать поиски.

Слишком много со всех сторон очевидного. Чему дать первенство? Упорядочению церквей, нахождению старых зданий, раскопкам в городе или под городом в самых древних местах?

Наиболее влекут воображение подлинный вид церквей и раскопка древнейших мест, где каждый удар лопаты может дать великолепное открытие.

На рюриковском городище, месте древнейшего поселения, где впоследствии всегда жили князья с семьями, всё полно находок. На огородах из берегов беспрестанно выпадают разнообразные предметы, от новейших до вещей каменного века включительно.

Чувствуется, как после обширного поселения каменного века на низменных Коломцах при впадении Волкова в Ильмень, жизнь разрасталась по более высоким буграм через Городище, Нередицу, Лядку - до Новгорода.

На Городище, может быть, найдутся остатки княжьих теремов и основания церквей, из которых лишь сохранилась одна церковь, построенная Мстиславом Владимировичем.

Какие поучительные таблицы наслоений жизни может дать исследование такого старинного места. Обидно, когда такие находки разбегаются по случайным рукам.

Кроме Городища целый ряд пригородных урочищ спорит о древности своего происхождения.
Коломны (откуда Передольский добыл много вещей каменного века), Лядка, Липна, Нередица, Сельцо, Раком (бывший дворец Ярослава), Мигра, Зверинцы, Вяжищи, Радятина, Холопий городок, Соколья Гора, Волотово, Лисичья Гора, Ковалёво и многие другие урочища и погосты ждут своего исследователя.

Но не только летописные и легендарные урочища полны находок.
Прежде всего, повторяю, сам город полон ими. Если мы не знаем, чем были заняты пустынные бугры, по которым, несомненно, прежде тянулось жильё, то в пределах существующего города известны многие места, которые могли оставить о себе память.
Ярославле Дворище (1030 г.), Пятрятино Дворище, Двор Немецкий, Двор Плесковский, два Готских Двора, Княжий Двор, Гридница Питейная, Клеймяные Сени, Дворы Посадника и Тысяцкого, Великий Ряд, Судебная Палата, Иноверческие ропаты (часовни), Владычни и Княжьи житницы, наконец, дворы больших бояр и служилых людей - все эти места, указанные летописцами, не могли исчезнуть совсем бесследно.

На этих же местах внизу лежит и целый быт долетописного времени.
Всё это не исследовано.

Дико сказать, но даже Детинец новгородский и тот неисследован, кроме случайных хозяйственных раскопок.

Между тем Детинец весьма замечателен. Настоящий его вид не многого стоит. Слишком всё перестроено.

Но следует помнить, что место Детинца очень древнее, и площадь его, где в вечном поединке стояли Княж-Двор, и с Владычной стороны св. София видела слишком многое.

Уже в 1044 году мы имеем летописные сведения о каменном Детинце. Юго-западная часть выстроена князем Ярославом, а северо-восточная - его сыном св. Владимиром Ярославичем. Хорошие, культурные князья! От них не могло не остаться каких-либо прекрасных находок.

Словом, огромный новгородский курган не раскопан. Можете начать его, откуда хотите, откуда удобнее, откуда более по средствам и силам.
Хотите ли заняться восстановлением церквей? У вас тоже есть всюду работа, так как в каждой старой церкви что-нибудь нужно во имя искусства исправить.

Возьмём, что легко вспомнить.
Красивая церковь Петра и Павла на Софийской стороне испорчена отвратительной деревянной пристройкой. Уровень храма был на целый этаж ниже. На стенах, несомненно, были фрески.

В церкви Фёдора Стратилата у Ручья замазаны фрески. Их следует открыть.
В Николо-Дворищенском соборе на стенах совершенно непристойная живопись. Были фрески: вероятно что-нибудь от них сохранилось.

У Фёдора Стратилата на Софийской стороне замазаны цветные изразцы.
В Благовещенской церкви на Рюриковом Городище фрески далеко не исследованы.

Также не исследованы вполне стенописи в Волотове и Ковалёве. В Ковалёве ясно видны три слоя живописи. На них нижний слой, конечно, наиболее интересен.

Можно привести длинный список всего, что нужно исправить в церковной старине Новгорода.
Длинен мог бы быть и список непоправимого.
Умерло многое уже на наших глазах.

Под непристойной работой Сафоновской артели стоит Софийский храм. Приезжие иностранцы недоумевают о такой невообразимой для первоклассного собора росписи. Чуждыми и странными кажутся случайно сохранившиеся ещё иконостасы и отдельные иконы.

Без горести нельзя вспомнить о погибшей внешности Нередицкого Спаса.
Сиротливо стоит Новгородская глава на новых византийских плечах. Нелепы византийские формы при глубоко ушедших в землю фундаментах. Нестерпимо сухи вновь пройдённые карнизы и углы.

Смотрю на Спаса и ещё раз мысленно говорю Покрышкину, что он сделал со Спасом прескверное дело. Поступил не по-христиански.

На собрании общества архитекторов-художников после моего доклада о Спасе Покрышкин только сказал: 'дело вкуса'.

Он прав. Ничего другого ему сказать не оставалось. И на это сказать тоже нечего. Странный бедный вкус!
В середине Спаса теперь часто копошатся художники.
Зарисовывают.

Вспоминаю, что во время моих первых поездок по старой Руси не встречалось так много работающих над стариной.
Значит, интерес растёт. Наконец-то!

Случайная встреча ещё раз подсказывает, что в Новгороде искать надо.
Ехали мы на Коломец к Ильменю.
От Юрьевского скита закрепчал 'боковик'. Зачихала вода по бортам. Перекинуло волну. Залило.

Затрепетала городская лодка. Подозвали мы тяжёлую рыбачью ладью, в ней пошли на Коломец.
Старик рыбак держал рулевое весло. За парусом сидела дочка. На медном лице сияли белые зубы.
Спросили её:
- Сколько лет тебе?
- А почём знаю.
- Да неужели не знаешь. Ну-ко, вспомни. Подумай!
- Не знаю, да, верно, уже больше двадцати.

И сидели рыбаки, крепкие. Такие помирают, но не болеют.
На Коломце скоро заторопил старик обратно:
- А то, слышь, уеду! Лодки-то сильно бьёт! Заспешили. Забрались на рыбачью корму, но городская лодка с копальщиками не сходила с берега.
Трое гребцов не могли тронуть её.
- Али помочь вам? Садитесь вы все! - пошла по глубокой воде дюжая новгородка.
Взялась за лодку и со всеми гребцами легко проводила в глубину. С воды прямо взобралась на корму. Сущая Марфа Посадница.
А рядом, на высокой корме, сидел её старик. Суховатый орлиный нос. Острые запавшие глаза. Тонкие губы. Борода - на два больших кудряша. И смотрел на волны зорко. Одолеть и казнить их собрался.
Сущий Иван Грозный.

Марфа Посадница, Иван Грозный! Всё перепуталось, и стала встреча с диковатыми рыбаками почему-то нужной среди впечатлений.
Такой народ ещё живёт по озёрам. Редко бывает в городе. Так же, как земля, умеет он хранить слова о старине. Так же, как в земле, трудно узнать, откуда и с чего начать с этим народом.

Везде нетронуто. Всюду заманчивые пути творчества. Всегда богатые находки.

Придут потом другие. Найдут новые пути. Лучшие приближения. Но никто не скажет, что искали мы на пустых местах. Стоит работать.

[1910]

Н.К. Рерих. Собрание сочинений. т. 1.
________________________________


ВРУБЕЛЬ

- Врубель может выздороветь, - сказал мне месяц тому назад один из друзей.
Не поверил я этой радости, но всё же ликующее 'а вдруг...' шевельнулось внутри.

Теперь говорят:
'Врубель умер', и этой печали верится ещё меньше. Не верится, пока не пойду и не увижу.

За всё время болезни Врубеля я не мог найти в себе мужества пойти к нему в лечебницу, навестить его. Пока не увидишь, пока сам не убедишься, до тех пор думаешь о несчастье легче, и всё время живёт какая-то надежда. Какая-то вера во что-то особенное.

Вся жизнь Врубеля была какая-то особенная. Не жизнь священного очага, а жизнь беспредельного путника. Он появлялся среди нас неожиданно; так же неожиданно уходил. Причины его странствий часто были малопонятны.

Какие-то неслышные другим голоса звали его... Незадолго до последней болезни, сидя у меня за мирным чаем, Врубель вдруг насторожился:
- Слышите, поёт?
Мы переглянулись. Никакого пения не было.
- Поёт. Из 'Демона' поёт, - настаивал Врубель и заспешил уходить. Неслышные нам песни ему слышались.

Праздник искусства, сверкающий в картинах Врубеля, горел и в нём, и на всём, к чему он прикасался.

Врубель, не знавший середины, был страшен для мудрецов серединной культуры. Долго в холодном хоре убивавших искусство почти одиноко звучал голос Врубеля.

Приятно было видеть, как 'жрецы середины' негодовали перед лучшими созданиями Врубеля. Бесконечный напор нашей волны безразличия выносил Врубель.

Можно смело утверждать, что судьба Врубеля - высокая судьба проникновенников старой Италии или судьба Маре, непонятого современниками, но бережно на радость будущего сохранённого в укромном Шлейгейме.

У нас так мало художников со свободной душой, полной своих песен. Но не дали Врубелю сделать что-либо цельное; такую храмину, где бы он был единым создателем. Как чудесно это было бы! Больно видеть всё прекрасное, сделанное Врубелем в Киеве; больно подумать, что Сведомский и Котарбинский и те имели шире место для размаха.

Всегда мы стараемся возможно грубее обойтись со всеми, кто мог бы двинуться вперёд. И на одну поднятую голову опускаются тысячи тяжёлых рук, ранее как будто дружелюбных. Только Третьяков первое время поддержал Сурикова. Мало поняли Левитана. Мы загнали Малявина в тишину деревни. Мы стараемся опорочить всё лучшее, сделанное Головиным и Коровиным. Мы не любим Трубецкого. Не желаем знать Сомова. Не понимаем Мусатова. Ужасно и бесконечно! Указания Запада нам нипочём. Врубелю мы не дали размахнуться. Музей Академии не знает его. Появление его отличного демона в Третьяковской галерее волновало и сердило толпу.

Полная история русского искусства должна отразиться в Русском музее, но Врубеля музей всё-таки видеть не хотел. Только заботою кн. Тенишевой, украсившей свой отдел музея 'Царевною-Лебедью', музей не остался вовсе чуждым Врубелю. Странно. Мы во многом трусливы, но в искусстве особенно вспыхивает тайная ненависть. Становятся бойцами великие трусы; даже будущего не страшатся. Поражает наша неслыханная дерзость, не знающая даже суда истории. Бедные мы!

Легко запоминаются многие хорошие картины. Многое отзывается определённо сознательно. Наглядевшись вдоволь, через время опять хочется вернуться к хорошему знакомому и долго покойно сидеть с ним, и опять не страшит промежуток разлуки.

Но иначе бывает перед вещами Врубеля. Они слишком полны. Уходя от них, всегда хочется вернуться. Чувствуется всем существом, сколько ещё не досмотрено, сколько нового ещё можно найти. Хочется жить с ними. Хочется видеть их и утром, и вечером, и в разных освещениях. И всё будет новое.
Сами прелести случайностей жизни бездонно напитали вещи Врубеля, прелести случайные, великие лишь смыслом красоты. Какая-то необъятная сказка есть в них; и в 'Царевне-Лебеди', и в 'Восточной сказке', полной искр, ковров и огня, и в 'Пане' с этими поразительными глазами, и в демонах, и во всей массе удивительно неожиданных мотивов.

Таинственный голубой цветок живёт в этом чистом торжестве искусства. И достойно можем завидовать Врубелю. В такой зависти тоже не будет ничего нечистого. Так думаю. Так спешу написать.

Среди быстрых приливов нашего безверия и веры, среди кратчайших симпатий и отречений, среди поражающего колебания, на спокойной улице за скромным столом недели и месяцы облюбовывал Врубель любимые мотивы. В этой тихой работе искал он убедительное слово выразить волшебство сверканий природы, - природы, далёкой от жизни людей, где и сами людские фигуры тоже делаются волшебными и неблизкими нам. Нет теплоты близости в дальнем сиянии, но много заманчивости, много новых путей, того, что так нам нужно. Этой заманчивости полны картины Врубеля. Более, чем множайшие, подошёл Врубель к природе в тончайшей передаче её и всё-таки никогда не удалился от своего таинственного волшебства. Повторяю это слово, в нём есть какая-то характерность для Врубеля; в нём есть разгадка того странного, чем вещи Врубеля со временем нравятся всё сильнее. В эпическом покое уютной работы, в восхищении перед натурой слышно слово Врубеля: 'довольно манерного, довольно поверхностной краски. Пора же глубже зарыться в интимнейшую песню тонов'. Пора же делать всё, что хочется, вне оков наших свободных учений.

'Если хотя одну часть вещи сделать с натуры, это должно освежить всю работу, поднять её уровень, приблизить к гармонии природы'. В таком слове Врубеля звучит коренное умение пользоваться натурой. Врубель красиво говорил о природе; полутон берёзовой рощи с рефлексами белых стволов; пена кружев и шёлка женских уборов; фейерверк бабочек; мерцанье аквариума; характер паутины кружев, про всё это нужно было послушать Врубеля художникам. Он бы мог подвинуть нашу молодёжь, ибо часто мы перестаём выхватывать красивое, отрезать его от ненужного. Врубель мог бы поучить, как надо искать вещь; как можно портить работу свою, чтобы затем поднять её на высоту ещё большую. В работах Врубеля, в подъёмах и паденьях есть нерв высокого порядка, далёкий от самодовольного мастерства или от беспутных хватаний за что попало, хотя бы и за чужое.
Не поражающее, а завлекающее есть в работах Врубеля - верный признак их жизнеспособности на долгое время.

Подобно очень немногим, шедшим только своею дорогою, в вещах Врубеля есть особый путь, подсказанный только природой. Эта большая дорога полна спусков и всходов. Врубель шёл ею.

Умный старик говорил мне:
- Спешите внести в мир новые красивые создания. Помните крепко, что вы сами не нужны; нужны только ваши вещи. Если не можете творить, то хоть род свой продолжайте, дайте тем возможность возникновения новых идей, новых произведений. Нужно изучение высшего творчества, которое в ваших вещах, хотя бы и очень малых, проходит в жизнь. А сами вы не нужны никуда.

Врубель сгорел для творчества. Ради прекрасных произведений принёс он великую смертную жертву.

Память о Врубеле будет расти. Его творчество в будущем оценят гораздо лучше, гораздо глубже, нежели сейчас. Будущие люди поймут настоящие размеры его таланта. Будет всегда свежа о нём память. И там, где нам ничего не известно, вознесётся по заслугам дух Врубеля, и ради его великой жертвы искусству будут ему легки, будут ему светлы его новые пути.

Биржевые ведомости. 1910. 3/16 апреля. Вечерний выпуск. ? 11646. Суббота. С. 3.
Так же: Биржевые ведомости. 1910. 4/17 апреля. Утренний выпуск. ? 11647. Воскресенье. С. 5; Санкт-Петербургские ведомости. 1910. 4/17 апреля. ? 76. Воскресенье. С.З; Киевская мысль. 1910. 6 апреля. ? 96. Вторник. С. 3; Искусство и печатное дело (Киев). 1910. Май. ? 5. С. 194-198.
______________________________________


ГОРОДА ПУСТЫННЫЕ

Мир пишется, как ветхий муж.
Повинны человеки устремлением.
Устремлением возрастают помыслы.
Помысел породил желание.
Желание подвигло веление.
Здание человеческое устремлениями сотрясается.
Не бойся, древний муж!
Радость и печаль - как река.
Волны преходят омывающие.

Возвеселился царь:
- Моя земля велика. Мои леса крепки. Мои реки полны. Мои горы ценны. Мой народ весел. Красива жена моя.
Возвеселилась царица:
- Много у нас лесов и полей. Много у нас певчих птиц. Много у нас цветочных трав.

Вошёл в палату ветхий муж. Пришлый человек. Царю и царице поклон дал. Сел в утомлении.
Царь спросил:
- Чего устал, ветхий? Видно, долго шёл в странствии?
Воспечалился ветхий муж:
- Земля твоя велика. Крепки леса твои. Полны реки твои. Горы твои непроходны. В странствии едва не погиб. И не мог дойти до града, где нашёл бы покой. Мало, царь, у тебя городов. Нам, ветхим, любо градское строение. Любы стены надежные. Любы башни зрящие и врата, велению послушные. Мало, царь, у тебя городов. Крепче окружились стенами владыки соседних стран.

Воспечалился царь:
- Мало у меня городов. Мало у меня надежды стенной. Мало башен имею. Мало врат, чтобы вместить весь народ.
Восплакал царь:
- Муж ветхий! Летами мудрый! Научи зарастить городами всю мою землю великую. Как вместить в стены весь народ?

Возвеселился ветхий муж:
- Будут, царь, у тебя города. Вместишь в стены весь народ. За две земли от тебя живёт великанский царь. Дай ему плату великую. Принесут тебе великаны от царя индийского городов видимо-невидимо. Принесут со стенами, с вратами и с башнями. Не жалей наградить царя великанского. Дай ему плату великую. Хотя бы просил царицу, жену твою.

Встал и ушёл ветхий. Точно его, прохожего, и не было.

Послал царь в землю великанскую просьбу, докуку великую. Засмеялся смехом великанский мохнатый царь. Послал народ свой к царю индийскому своровать города со стенами, вратами и башнями. Взял плату великанский мохнатый царь немалую. Взял гору ценную. Взял реку полную. Взял целый крепкий лес. Взял в придачу царицу, жену царя. Всё ему было обещано. Всё ему было отписано.

Воспечалилась царица:
- Ой, возьмёт меня мохнатый царь! Ой, в угоду странному мужу, ветхому! Ой, закроют весь народ вратами крепкими. Ой, потопчут городами все мои травы цветочные. А закроют башнями весь надзвездный мир, помогите, мои травы цветочные, - ведомы вам тайны подземные. Ой, несут великаны города индийские, со стенами, вратами и башнями.

Жалобу травы услышали. Закивали цветными макушками. Подняли думу подземную. Пошла под землёй дума великая. Думою море воспенилось. Думою леса закачалися. Думою горы нарушились, мелким камнем осыпались. Думою земля наморщилась. Пошло небо морщинкой.
Добежала дума до пустынных песков. Возмутила дума пески свободные. Встали пески валами, перевалами. Встали пески против народа великанского.

Своровали великаны города индийские со стенами, вратами и башнями. Повытряхивали из закуток индийский народ. Поклали города на плечи. Шибко назад пошли. Пошли заслужить плату великую своему мохнатому царю.

Подошли великаны к пустынным пескам. Сгрудились пустынные пески. Поднялись пески тёмными вихрями. Закрыли пески солнце красное. Залегли пески по поднебесью. Как напали пески на великанский народ.

Налезли пески в пасти широкие. Засыпали пески уши мохнатые. Залили пески глаза великановы. Одолели пески великанский народ. Покидали великаны города в пустынные пески. Еле сами ушли без глаз, без ушей.

Схоронили пески пустынные города индийские. Схоронили со стенами, вратами и башнями. Видят люди города и до наших дней. А кто принёс города в пустынные пески, то простому люду неведомо.

Распустились травы цветочные пуще прежнего.
Поняла царица от цветочных трав, что пропали города индийские. И запела царица песню такую веселую. Честным людям на услышание, Спасу на прославление.

Услыхал песню царь, возрадовался ликованием. И смеялся царь несчастью великанскому. И смеялся царь городам индийским, скрытым теперь в пустынных песках. Перестал царь жалеть о чужих городах.

Осталась у царя река полная. Осталась гора ценная. Остался у царя весь крепкий лес. Остались у царя травы цветочные да птицы певчие. Остался у царя весь народ. Осталась царица красивая. Осталась песня весёлая.
Возвеселился царь.

Ветхий муж к ним не скоро дойдёт.
____________________________



ГРАНИЦА ЦАРСТВА

В Индии было.
Родился у царя сын. Все сильные волшебницы, как знаете, принесли царевичу свои лучшие дары. Самая добрая волшебница сказала заклятие:
- Не увидит царевич границ своего царства.
Все думали, что предсказано царство, границами безмерное.

Но вырос царевич славным и мудрым, а царство его не увеличилось.
Стал царствовать царевич, но не водил войско отодвинуть соседей.
Когда же хотел он осмотреть границу владений, всякий раз туман покрывал граничные горы.
В волнах облачных устилались новые дали. Клубились облака высокими грядами.
Всякий раз тогда возвращался царь силой полный, в земных делах мудрый решением.
Вот три ненавистника старые зашептали:
- Мы устрашаемся. Наш царь полон странной силой. У царя нечеловеческий разум. Может быть, течению земных сил этот разум противен. Не должен быть человек выше человеческого.
Мы премудростью отличенные, мы знаем пределы. Мы знаем очарования.
Прекратим волшебные чары. Пусть увидит царь границу свою. Пусть поникнет разум его. И ограничится мудрость его в хороших пределах. Пусть будет он с нами.

Три ненавистника, три старые повели царя на высокую гору. Только перед вечером достигли вершины, и так все трое сказали заклятие. Заклятие о том, как прекратить силу:
- Бог пределов человеческих!
Ты измеряешь ум. Ты наполняешь реку разума земным течением.
На черепахе, драконе, змее поплыву. Своё узнаю. На единороге, барсе, слоне поплыву. Своё узнаю.
На листе дерева, на листе травы, на цветке лотоса поплыву. Своё узнаю.
Ты откроешь мой берег! Ты укажешь ограничение!
Каждый знает, и ты знаешь! Никто больше. Ты больше. Чары с ними.

Как сказали заклятие ненавистники, так сразу алой цепью загорелись вершины граничных гор.
Отвратили лицо ненавистники. Поклонились.
- Вот, царь, граница твоя.
Но летела уже от богини доброго земного странствия лучшая из волшебниц.
Не успел царь взглянуть, как над вершинами воздвигся нежданный пурпуровый град, за ним устлалась туманом ещё невиданная земля.

Полетело над градом огневое воинство. Заиграли знаки самые премудрые.
- Не вижу границы моей, - сказал царь. Возвратился царь духом возвеличенный. Он наполнил землю свою решениями самыми мудрыми.

1910
_____________________________



ЗЕМЛЯ ОБНОВЛЁННАЯ

Вспомним, как думалось тридцать лет тому назад. Более десяти лет назад, с великого пути из Варяг в Греки, с Волхова, я писал: 'Когда же поедут по родине во имя красоты и всенародного чувства?' С тех пор, учась у камней упорству, несмотря на всякие недоброжелательства, я твержу о красоте народного достояния. Твержу в самых различных изданиях, перед самою разнообразною публикой.

Ещё слишком много сердец закрыто для искусства, для красоты. Ещё слишком много подложного находится в обращении. Попытаемся разобраться! Главное, не будем же, наконец, закрывать глаза на очевидное. Мы научены всякими неудачами. Много превосходных слов оказалось под незаслуженным запретом. Многим поискам дано несправедливое толкование. Но душа народа стремится ко благу. Народ начинает отыскивать клады земли. В сердечном предвидении народ от преходящего идёт к вечному.

Конечно, найдутся злые люди и назовут новые ясные чувствования пустыми мечтами. Разрушители! На каком языке доказать им, что стёртые монеты национализма заменяются чудесным чеканом новых знаков?
Индивидуальность, свобода, мысль, счастье - всё принимает этот зов. Братство народов! Не ошибка сейчас поверить в рост глубокого, здорового чувства - неонационализма. Сознаемся, что название ещё не удачно. Оно длинно. В нём больше старого, чем нового. В обозначении нового понятия, конечно, необходимо участие слова 'земля'. Принадлежность к почве надо подчеркнуть очень ясно. Не столько определённые люди, сколько их наслоения являются опорой нашему глубокому чувству. Мощь развивается в столкновении острой индивидуальности с безымянными наслоениями эпох. Вырастает логическая сила. Около силы всегда гнездится и счастье.
Пока трудно заменить неонационализм новым словом. Не это важно.
Необходимо сейчас отыскать признаки обновлённого национализма.

Значительно вот что: именно теперь культурные силы народа небывало настойчиво стремятся узнавать прошлое земли, прошлое жизни, прошлое искусства.

Отставляются все случайные толкования. Новое чувство родит и новые пути изучения. В стремлении к истине берут люди настоящие первоисточники. Становится необходимым настоящее знание. Не извращённое, не предумышленное знание!

С ужасом мы видим, как мало, как приблизительно знаем мы всё окружающее, всю нашу жизнь. Даже очень недалекую. От случайных (непрошеных) находок потрясаются самые твёрдые столпы кичливой общепризнанности. В твердынях залогов знания мы начинаем узнавать, что ценна не отдельная национальность. Важно не то, что сделало определённое племя, а поучительно то, что случилось на нашей великой равнине.

Среди бесконечных человеческих шествий мы никогда не отличим самого главного. В чём оно? Не всё ли равно, кто внёс больше красоты в многогранник нашего существования.

Всё, что случилось, - важно. Радостно то, что красота жизни есть и дали её велики. Древняя истина: 'победит красота'. Эту победу можно злоумышленно отсрочить, но уничтожить нельзя. Перед победою красоты исчезают многие случайные подразделения, выдуманные людьми в борьбе за жизнь. Знать о красивых, о лучших явлениях жизни хочет сейчас молодёжь. Ей - дорогу. С трогательною искренностью составляются кружки молодёжи. Кружки молодёжи в высших учебных заведениях готовят полки здравых и знающих людей. Знаю, насколько упорно стремятся они знать и работать.

Помимо казённых установлений общество идёт само на постройку искусства. Создаются кружки друзей искусства и старины. Сложилось общество друзей старины. В Смоленске кн[ягиня] МК.Тенишева составляет прекрасный русский Музей. По частному начинанию общества архитекторов-художников создался Музей Старого Петербурга. В Киеве основывается Общество друзей искусства. Будет нарастать художественный Музей, собранный по подписке. Давно, с завистью мы смотрели на пополнения музеев за границей на подписные деньги. Для художника особенно ценно желание сохранить его произведение, высказанное большою группою лиц.
Такими реальными заботами только может народ выразить свою действительную любовь к искусству. Наше искусство становится нужным.
Приятно слышать, как за границею глубоко воспринимается красота нашей старины, наших художественных заветов. С удовольствием узнаю, как Грабарь и другие исследователи сейчас стараются узнать и справедливо оценить красоту старины. Понять всё её великое художественное чутьё и благородство.

Только что в 'Старых Годах' мне пришлось предложить открыть всероссийскую подписку на исследование древнейших русских городов Киева и Новгорода. Верю, что именно теперь народ уже в состоянии откликнуться на это большое культурное дело. Миллион людей - миллион рублей. Мы вправе рассчитывать, что одна сотая часть населения захочет узнать новое и прекрасное о прежней жизни страны. Такая всенародная лепта во имя знания и красоты, к счастью, уже мыслима. Надо начать.
Настало время для родины собирать свои сокровища. Собирать! Собирать хотя бы черновою работою. Разберём после. Сейчас надо сохранить. Каждому из нас родина представляется то малою, то непостижимо большою. Или кажется, что вся страна почти знакома между собою. Или открываются настоящие бездны неожиданностей. Действительно, бездны будущих находок и познаний бесконечно велики. Приблизительность до сих пор узнанного - позорно велика. О будущем собирательстве красоты, конечно, надлежит заговорить прежде всего художникам. Лишь в их руках заботы о красоте могут оказаться не архивом, но жизненным, новым делом.

Кладоискатели поучают: 'Умей записи о кладах разобрать правильно. Умей в старинных знаках не спутаться. Умей пень за лешего не принять. Не на кочку креститься. Будешь брать клад, бери его смело. Коли он тебе сужден, от тебя не уйдёт. Начнёт что казаться, начнёт что слышаться - не смотри и не слушай, а бери свой клад. А возьмёшь клад, неси его твёрдо и прямо'.

Русло неонационализма чувствуется. Придумаем движению лучшее название. Слова отрицания и незнания заменим изумлением и восхищением. Сейчас необходимо строительство. Новые границы проводятся в искусстве.
Пёстрый маскарад зипуна и мурмолки далеко отделяется от красот старины в верном их смысле. Привязные бороды остаются на крюках балагана. Перед истинным знанием отпадут грубые предрассудки. Новые глубины откроются для искусства и знания. Познают, как нужно любить то, что прекрасно для всех и всегда.

Заплаты ветхие, нашивки шутовские нужно суметь снять. Надо суметь открыть в полном виде трогательный облик человека.
Время строить сущность земли. Под землю не спрятать того, что нужно народу.

1910.
(1940)
Рерих Н.К. Листы дневника, т. 2. М., 1995 г.
______________________________________


ИКОНЫ

Ещё один иноземец уверовал в наши старые, чудесные, красивые иконы. Ришпэнь смотрел в Москве выставку, устроенную московским археологическим институтом, и пришёл в восторг от красоты наших священных изображений. Вспомним, что Морис Дени и Матисс, когда были в Москве, а Бланш, Симон и целая толпа лучших французов, когда видели наше искусство в Париже, воздали заслуженное нашим иконам и нашему старому искусству.

Называю иноземцев, ибо нам, своим, не верили, когда мы, в восторге, говорили то же самое. Даже всего десять лет назад, когда я без конца твердил о красоте, о значительности наших старых икон, многие, даже культурные люди ещё не понимали меня и смотрели на мои слова, как на археологическую причуду.

Но теперь мне пришлось торжествовать. Лучшие иноземцы, лучшие наши новаторы в иконы уверовали. Начали иконы собирать, не только как документы религиозные и научные, но именно как подлинную красоту, нашу гордость, равноценную в народном значении итальянским примитивам.

Славу Богу, слепота прошла: иконы собирают; из-под грязи возжигают чудные, светоносные краски; иконы издают тщательно, роскошными изданиями; музеи гордятся иконными отделами; перед иконами часами сидят в восхищении, изучают, записывают; иконами гордятся. Давно пора!

Наконец, мы прозрели; из наших подспудных кладов добыли ещё чудное сокровище. Это сознание настолько приятно, что можно даже простить тот снобизм, который сейчас возникает около 'модного" иконного почитания. Снобы, - этот маленький ужас наших дней - пройдут и займутся новым 'сегодняшним' днём, а правдивый 'завтрашний' день сохранит навсегда великое сознание о прекрасном русском народном творчестве, выявившемся в старых иконах.

Кроме пополненных музеев, у нас разрослись богатые собрания Лихачёва, кн. Тенишевой, Ст. Рябушинского, Остроухова, Харитоненко... Всё это - крепкие, любовные руки, и попавшее к ним будет свято и укрепится в твёрдом месте. Гр. Д. Толстой и Нерадовский тоже стараются для русского музея, и при них иконный отдел становится на должную высоту. Давно пора!

Хорошо сделал и московский археологический институт, что вовремя сумел устроить хотя и небольшую числом, но великую значением выставку.

Радуюсь, что Москва оценила выставку, посещает, любит ее. Значение для Руси иконного дела поистине велико. Познание икон будет верным талисманом в пути к прочим нашим древним сокровищам и красотам, так близким исканиям будущей жизни.

[1910]
Н.К. Рерих. Собрание сочинений. Книга первая. Изд. Сытина. 1914 г.
______________________________________________________


А.И. КУИНДЖИ
Статья академика Н.К. Рериха

Сегодня приехал в Петербург талантливый ученик А.И.Куинджи академик Н.К. Рерих. Редакция 'Биржевых ведомостей' просила Н.К. Рериха высказать хотя бы в кратких словах свои мысли по поводу кончины этого выдающегося человека.

Куинджи скончался. Большой, сильный, правдивый Куинджи скончался.
'Куинджи - отныне это имя знаменито' - громко писали об Архипе Ивановиче, когда о нём высказались такие разнообразные люди, как Тур┐генев, Достоевский, Менделеев, Суворин, Петрушевский.
И с тех пор имя Куинджи не сходило с памяти.
Вся культурная Россия знала Куинджи. Даже нападки делали это имя ещё более значительным. Знают о Куинджи - о большом, самобытном художнике. Знают, как он после неслыханного успеха прекратил выставлять - работал для себя. Знают его как друга молодёжи и печальника обездоленных. Знают его как славного мечтателя в стремлении объять великое и всех примирить, отдавшего всё своё миллионное состояние. Знают, какими личными лишениями это состояние было составлено. Знают его как решительного заступника за всё, в чём он был уверен и в честности чего он был убеждён. Знают как строгого критика; и в глубине его часто резких суждений было искреннее желание успеха всему достойному. Помнят его громкую речь и смелые доводы, заставлявшие иногда бледнеть окружавших.

Знают жизнь этого удивительного мальчика из Мариуполя, только личными силами пробившего свой широкий путь. Знают, как из тридцати поступавших в Академию один Куинджи не был принят. Знают, как Куинджи отказал Демидову, предложившему ему за 80 000 руб. повторить несколько картин. Ещё жив служитель Максим, получавший рубли, лишь бы пустил стать вне очереди среди толпы во время выставки картин Куинджи на Морской. С доброй улыбкой все вспоминают трогательную любовь Архипа Ивановича к птицам и животным.

Около имени Куинджи всегда было много таинственного. Верилось в особую силу этого человека. Слагались целые легенды.
Если некоторые друзья Куинджи пытаются обойтись теперь без прислуги, то Куинджи, без всяких проповедей, всю жизнь прожил со своею супругою Верою Леонтьевною без чьих бы то ни было услуг. С особым чувством каждый из нас, подходя к дверям, слышал рояль и скрипку в квартире, где жили 'двое'.

Вспоминаю, каким ближе всего чувствую я Архипа Ивановича после близкого общения пятнадцати лет.
Помню, как он, вопреки уставу, принял меня в мастерскую свою. Помню его, будящего в два часа ночи, чтобы предупредить об опасности. Помню его, конфузливо дающего деньги, чтобы передать их разным беднякам и старикам. Помню его стремительные возвращения, чтобы дать совет, который он, уже спустясь с шести этажей, надумал. Помню его быстрые приезды, чтобы взглянуть, не слишком ли огорчила резкая его критика. Помню его верные суждения о лицах, с которыми он встречался.
О многих он знал гораздо больше, нежели они могли предполагать. Из двух, трёх фактов, с чуткостью подлинного творца, он определял цельные положения. 'Я говорю не так, как есть, а так, как будет'. Помню его милое прощающее слово: 'Бедные они!' И на многих людей он мог установить угол понимания и прощения. Тихие, долгие беседы наедине больше всего будут помниться ученикам Архипа Ивановича.

'Хорошие люди - тяжело помирают'. Так верит народ. Среди мучительных удуший Архипа Ивановича вспоминалась эта примета. Народная мудрость указала, что умер хороший, крупнейший человек.
Душам умерших нужны воспоминания - сколько их будет об Архипе Ивановиче Куинджи!
О нём не забудут!

Биржевые ведомости. 1910. 12/25 июля. Вечерний выпуск. ? 11810. Понедельник. С. 1-2.
________________

ХРОНИКА
К кончине А. И. Куинджи

...Завет А. И. Куинджи
...За несколько дней до своей смерти задумчивый Куинджи обратился к своим друзьям, академику Н. К. Рериху, скульптору Позену и д-ру Гурвичу, со следующими словами, которые смело можно принять за завет:
- Всё надо выражать возможно короче и проще, - говорил А. И. - Учитесь находить великие и нужные слова, но говорите их короче!

<...>У гроба
<...> Академик Рерих уехал разрешать вопрос, где будет похоронен Архип Иванович....

Биржевые ведомости. 1910. 12/25 июля. Вечерний выпуск. ? 11810. Понедельник. С. 2.
____________________________________________




Н.К. Рерих.
НОВГОРОДСКИЕ СТЕНЫ
(1910. Отдельный оттиск доклада автора IV съезду русских зодчих).

Число погибших памятников искусства всё увеличивается, каждый год приносит новые жертвы. Оставшиеся ждут своей очереди. К числу наиболее цельных, грандиозных и сравнительно ещё сохранившихся памятников относятся городские кремли и детинцы. До сих пор они оставались неисследованными. Даже Московский Кремль, стоящий у всех на виду, по странному недоразумению, остался незамеченным, никем не замерен, и для его изучения не существует обмерных чертежей.

Новгородский кремль также мало исследован, хорошо не описан и не замерен, и теперь, заброшенный, одиноко разрушается, не видя поддержки. Лишь в этом году Императорское Военно-Историческое общество приступило к работам по обмеру Новгородского кремля. Обмеры же являются началом исследования. При переделках и ремонтах они необходимы и должны быть исполнены прежде всего.
 
  
 

Илл. 1. Вид южной части Новгородского кремля.

Кремль Новгородский заброшен. Башни и стены лишены всякого ухода и охраны. Беспрепятственно разрушают и растаскивают кладку и деревянные части башен. Все стены сплошь заросли кустами; даже осмотр их часто является невозможным, не говоря уже о вреде этих зарослей для самой кладки. Поражает особою ветхостью прясло северной части кремля и между башнями Кукуевской и Княжой, в южной части, где вся стена лишена крыши и поросла кустами. Нельзя не подчеркнуть вред от этих зарослей, между тем всё это легко устранимо.

О прошлом Новгородского кремля можно судить по изображениям его в церквах Знаменской, Михайловской, Флоро[лавр]ской и Хутынской. Эти изображения относятся к XVI и XVII векам. Знаменский план Новгорода относят к XVII веку, и некоторые считают его за копию с более древнего рисунка. Михайловское изображение Новгорода представляет один детинец с подробно нанесёнными постройками внутри его. К более ранним изображениям кремля относятся два рисунка - Флоролаврский и Хутынский. Первые три изображения плана Новгорода на иконах Знамения иконописного характера, [значения] не имеют и представляют материал для исторической географии. Лишь Хутынское изображение Новгорода представляет иконографический памятник, богатый и бытовым, и художественным содержанием, и может быть отнесён к XVII, довольно точно к XVI веку. Прочие изображения, ввиду не установленной хронологии их, приходится принимать с большой осторожностью. При восстановлении плана Новгорода до XVI века приходится прибегать исключительно к летописным памятникам.

По летописям первые упоминания о новгородском детинце относятся к 1044 году, когда детинец был окружён рвом и валом с деревянными стенами. Только в 1302 году появляются сведения о каменных башнях и стенах. Про-следить первые переделки кремля и установить их хронологию является почти невозможным. Известна лишь перестройка 1490 года.
 
  
 

Илл.2. Вид стены у Княжой башни..

Теперь Новгородский кремль носит следы переделок, произведённых Петром Великим. Это был крупный ремонт, изменивший вид стен и башен; произведён он был в силу военных соображений, для укрепления Новгорода против шведских войск. Характер всей стены и башен указывает на одновременную переделку всего кремля. Детали петровского времени Кукуевской башни, верхние карнизы и наличники дверных и оконных отверстий - сходны с профилями карнизов Покровской церкви в кремле, а время надстройки её может быть точно определено и относится тоже к петровскому времени. Из переделок за XIX век самой значительною является восстановление в южной части кремля стены, рухнувшей в 1862 году. Эту очень неудачную работу можно объяснить только крайней спешностью, с которой было застроено это прясло. Так, рисунок зубцов совсем не сохранён и не похож на зубцы, оставшиеся на старых пряслах. Все прочие ремонты значительными назваться не могут.
 
  
 

Илл. 3. Дворцовая башня.

Новгородский кремль расположен на правом берегу реки Волхова, на горе План его - слегка изогнутый эллипс (илл. 1). Он имеет в настоящее время 9 башен, из них 5 башен квадратного плана: Дворцовая, Княжая, Кукуевская, Покровская и Тюремная, ныне музей; 2 башни [имеют] план продолговатым треугольник, изогнутый по радиусу стены; бывшие ворота - Спасская и Владимирская и 2 круглые башни: Митрополичья и Фёдоровская.
 
  
 

Илл. 4. Княжая башня.

Судя по изображениям детинца на образах, существовали ещё четыре башни: 2 воротные - Воскресенская и Богородицкая, Борисо-Глебская башня, в южной части кремля, и Неревская в северной. 2 башни - Воскресенская и Богородицкая стояли на месте въездов Московского и Петербургского и служили воротами. Ныне воротами являются простые арки в стене Александровского времени. К югу от Богородицких ворот, или Московского въезда в кремль, идёт подновлённая в 1862 году стена. Часть арок этого прясла заделана, и помещение отведено под архив.
 
  
 

Илл. 5. Княжая башня. Вид из кремля.

Затем следует башня Дворцовая, в которой теперь также сохраняется архив.
Нельзя не упомянуть о странном состоянии этого архива - он разбросан по полу и покрыт грязью; между тем там могут быть какие-нибудь интересные данные для истории Новгорода. Помещается этот архив в двух этажах башни, третий замурован и входов не имеет. Снаружи фасад башни украшен тремя круглыми интересными окнами. Перекрыта она, как и другие, деревянной четырёхскатной крышей. От Дворцовой башни идёт старое прясло стены с башней Спасской, бывшими Псковскими воротами. В плане эта башня закруглена по тому же радиусу, как и стены.

Снаружи к башне пристроена каменная двухэтажная часовня "Живоносного Источника". Состояние башни самое безобразное: во всех стенах трещины, железные связи лопнули, штыри выгнулись. В верхнем этаже башни, в который можно проникнуть со стены, заметны остатки орнаментальной росписи, в виде розеток и кругов. Снаружи башня украшена поясом орнамента из кирпича в виде ёлки.
 
  
 

Илл. 6. Остатки раскопочных фундаментов пристройки у Княжей башни.

Следующая за Спасской - Княжая башня. Она служила ещё недавно помещением для склада Новгородскому гарнизонному батальону, теперь же все внутренние деревянные стены и лестницы полуразрушены и висят, еле держась. Башня четырёхэтажная, большинство окон замуровано. Раскопками этого года перед башней обнаружены остатки стен и фундаментом постройки к ней. Ввиду ветхости стен башни есть большие трещины - раскоп пришлось вести траншеей параллельно передней стене. Пристройка по ширине равнялась башне, выступая вперёд на 10 метров. Вход - против башни. Есть остатки пола из уложенного в ёлку кирпича. При раскопках найдены цветные изразцы и много железных бытовых предметов - петли, замки, ножи и гвозди. Углублять траншею нельзя было из-за слабых стен баш[ни], поэтому существование других фундаментов под этими не обнаружено; лишь сбоку, рядом с группою уложенных камней, оказались остатки деревянного настила. В соседних с Княжей башней пряслах находятся камеры в виде комнат, некоторые из них с опускными колодцами, ведущими наружу кремля.
 
  
 

Илл. 7. Кукуевская (Сторожевая) башня.

Далее, к северу, находится так называемая Сторожевая или Кукуевская башня, самая высокая в кремле, высота около 16 сажен. Башня имеет 7 этажей. Кладка из кирпича, нижние же 2 этажа, как и все стены и башни кремля лишь облицованы кирпичом, внутри же кладка из камней с плитой на известковом растворе. Это указывает на позднюю переделку, при которой первоначальные стены и башни, сложенные из камня и вероятно пришедшие в ветхость, были облицованы кирпичом для укрепления. Пример облицовки можно найти везде, так как во многих местах эта кирпичная кладка отстаёт и обваливается от каменной.

Кукуевская башня имеет до шестого этажа квадратный план, который переходит затем, при помощи парусов, в восьмиугольный шестого этажа, над которым, на купольном своде, стоит восьмиугольник седьмого этажа. Все этажи отделяются сводами, по которым были устроены кирпичные полы. Лестницы были все уничтожены, исключая одну каменную из пятого в шестой этаж. Оконные и дверные проёмы имеют кирпичные наличники очень чистой и правильной тёски и кладки. Вопрос, чем венчалась башня, зубцами или просто крышей, решить трудно. На старых рисунках встречаются иногда зубцы. Последнее предположение подтверждается и остатками зубцов на других башнях. Крайне интересна прежде существовавшая пристройка к Кукуевской башне. В 1891 году были исполнены обмеры остатков фундамента и поныне видимого здания перед башней. Очевидно, эта пристройка была довольно высока и доходила до 4-го этажа Кукуевской башни, так как на наружной стене башни есть остатки пят сводов и проёмы, ведущие из башни в пристройку. Проёмы эти - две большие арки - ныне заложены. На высоте первого этажа башни также есть остатки пят сводов пристройки. Интересно, что пяты сводов продолжаются и в соседних с башней пряслах. Вход в башню теперь через помещение в стене, из которого есть и опускной колодец наружу. При существовании пристройки вход в башню был, очевидно, через неё.
 
  
 

Илл. 8. Кукуевская башня. Боковая стена.
Илл. 9. Вид из кремля.

Далее, к северу идёт Покровская башня, где ныне помещается богадельня. Башня эта обезображена деревянными пристройками убежища. Рядом с ней стоит и Покровская церковь. Следующая [Тюремная] башня приспособлена для помещения музея и испорчена переделкой. Ранее там помещалась тюрьма и вокруг существовали многие пристройки. За архиерейскими домами находятся две круглые башни: Митрополичья и Фёдоровская, обе в крайне запущенном виде. Последняя башня - бывшие Владимировские ворота. В 1311 году за воротами была устроена церковь во имя Владимира архиепископом новгородским Давидом. Церковь эта была затем разрушена. Ныне к башне пристроена снаружи часовня, и ворота заделаны. Башня со стороны сада духовного училища имеет вид полуразрушенный и грозит обвалом.

Судя по изображениям детинца на иконах, во всех надворотных башнях существовали церкви; кроме этих церквей, было ещё 27, расположенных по кремлю. Теперь существует лишь 6, из коих церковь "Входа в Иерусалим" новой постройки. Из числа исчезнувших - знаменитый храм святых Бориса и Глеба выстроенный в 1173 году Садко Богатым. Находился он в южной стороне кремля и был, судя по рисунку, очень богатой и великолепной постройки. Погиб он окончательно во время шведского разорения.

Помимо церковных сооружений, в кремле было много гражданских построек, что подтвердилось и раскопками этого года, которые одни могут теперь выяснить план всего детинца со всеми постройками и разобрать хронологически наслоение времени. Свободного же места, т. е. незастроенного, в кремле ещё много, так как вся южная часть занята огородами. Поэтому особенно странной является мысль занять без всяких предварительных исследований эти места зданиями реального училища.
 
  
 

Илл. 10. Стена между Кукуевской и Княжой башнями.

Сам кремль Новгородский, башни его и стены дошли до такого состояния, когда всеми ясно чувствуется необходимость немедленных работ и мер к его сохранению. Я не говорю о капитальном ремонте - на это потребуются очень крупные суммы, для этого необходимы многие подготовительные работы, как обмеры, изготовление чертежей, что займёт много времени и потребует опять-таки большие средства. Я предполагаю мелкие работы, возможные в данное время, тем более, что ежегодно на это отпускаются определённые средства.
 
  
 

Илл. 11. Покровская башня.

Необходимы лишь внимание и желание помочь, и нужны знающие люди. Все те переделки и мелкие ремонты, которые сейчас ежегодно производятся в кремле, не приносят пользы никакой. Работы эти сводятся к забиванию дверей и окон в башнях ставнями и к подправке крыш, но все эти ставни снова paстаскиваются на дрова, при полном отсутствии всякой охраны и постоянного надзора за стенами. Даже заросли и кусты на стенах не уничтожаются и продолжают разрушать кладку.
Повторяю, что в данном случае необходимо лишь руководство знающих людей, и оно поможет сохранить ещё надолго один из самых интересных памятников.

Брошюра хранится в Российской Государственной библиотеке.
Публикуется по изданию: Петербургский Рериховский сборник. II-III. Самара. 'Агни'. 1999.
____________________________________________________________



ПОДЗЕМНАЯ РУСЬ

Пусть наш Север кажется беднее других земель. Пусть закрылся его древний лик. Пусть люди о нём знают мало истинного. Сказка Севера глубока и пленительна. Северные ветры бодры и веселы. Северные озёра задумчивы. Северные реки серебристые. Потемнелые леса мудрые. Зелёные холмы бывалые. Серые камни в кругах чудесами полны. Сами варяги шли с Севера. Всё ищем красивую древнюю Русь.

Много лет пришлось помечтать и поговорить о раскопках в Киеве и Новгороде. Немногим любящим старину пришлось стыдиться, сердиться. Лишний раз пришлось подивиться на наших скептиков. А скептиков у нас много, особенно в искусстве и в науке. Личина глубокого скепсиса во многих житейских делах очень пригодна.

Но вот вместо холодных убивающих голосов послышались голоса живые, любящие дело. С высоким вниманием отнеслась к исследованию Новгорода Великая Княгиня Мария Павловна. Откликнулась кн. М. К. Тенишева и для начала дела прислала тысячу рублей. Гр. П. С. Уварова в личной со мной беседе высказалась сочувственно за исследование Кремля. Энергично помог председатель общества архитекторов-художников гp. П.Ю. Сюзор. Поддержали: кн. М. С. Путятин, А.В. Щусев, В. А. Покровский и прочие члены комиссии Допетровского музея.
И вот юный Допетровский музей мог на своём щите прежде всего, вписать:
'Раскопка в новгородском Кремле'.

Сложилось начало большого дела, в нём будет место многим работникам и многим рублям, многим препятствиям и многим победам.
К нашему делу присоединилось и Военно-историческое общество и уделило пятьсот рублей на обмеры башен и стен южной части Детинца. Особенно постарался за Новгород секретарь отдела военной археологии Н.М. Печёнкин.

Было решено приступить к Новгороду немедля. Начать исследование Кремля, и для сравнения культурных слоёв произвести разведки на Рюриковом Городище.
Для начала не обошлось без помех. Не подождав Нишу раскопку, новгородская городская управа наковыряла ям на месте, ею же отведённом для исследования. Архивная комиссия и губернатор знали об этом, но почему-то спешно не воспрепятствовали, как следовало бы. Приезжал член археологической комиссии Б. Фармаковский, возмутился действиями управы и архивной комиссии и доложил в Петербург. Археологическая комиссия потребовала предать суду нежданных копателей. Новгородское общество любителей древности не нашлось немедля протестовать против действий управы. Вообще, любезностью и тороватостью новгородцы не отличались. Произошла путаница.
Только стараниями разных ученых обществ нелепое постановление Думы было отменено.

Пока шла неразбериха с ямами, накопанными управой, мы с Н. Е. Макаренком, секретарем Допетровского музея, поехали для разведок на Рюриково Городище. Остановились в церковном училище наискось от жирных стен Юрьева монастыря. Где-то в этих местах Аристотель Фиораванти навёл через Волхов мост для Ивана Грозного, стоявшего на Городище.

Кроме исконного поселения, на Городище долгое время жили новгородские князья со своими семьями. Московские князья и цари часто тоже стояли на Городище, хотя иногда разбивали ставки и на Шаровище, где теперь Сельцо, что подле Нередицы. Княжеские терема оставались на Городище долго. Вероятно, дворец на Городище, подаренный Петром I Меньшикову, и был одним из старых великокняжеских теремов.

Богатое место Городище! Кругом синие, заманчивые дали. Темнеет Ильмень. За Волховом - Юрьев и бывший Аркажский монастырь. Правее сверкает глава Софии и коричневой лентой изогнулся Кремль. На Торговой стороне белеют все храмы, что 'кустом стоят'. Виднеются - Лядка, Волотово, Кириллов монастырь, Нередица, Сельцо, Сковородский монастырь, Никола на Липне, за лесом синеет Бронница. Всё, как на блюдечке за золотым яблочком.

Озираемся с бугра, на котором стоит высокий крест. Зовется место: 'Никола'. Среди храмов Городища упоминается Никольская церковь, сгоревшая в 1201 г. 'от грома'.
Исследуем бугор и действительно находим основание небольшой деревянной сгоревшей церкви, но существовала она, видимо, и в XVIII веке. Вещи сплавились. Осталась белая смазка пола, как в Нередице, и гончарные плиточки довольно тонкого обжига.

Из пяти церквей, известных на Городище по летописям, теперь сохранилась лишь одна Благовещенская, построенная в 1099 году Мстиславом Вели-ким, сыном Мономаха. В этом храме находилось знаменитое Мстиславово Евангелие. От прочих храмов, от всех теремов ничего не осталось. Даже и развалин не видно. Только в крутых обрывах по Волхову пестреют известь и кирпичи. Явно, что какие-то строения смыты бешеной во время ледохода рекой. Предположения оправдываются. В ризнице церкви находим план Городища 1780 года. На плане видно, что за столетие с небольшим Волхов, изменяя своё течение, оторвал около 12-ти саженей высокого берега. Насколько же раньше выступало вперёд Городище! В Волхове покоятся и терема и часть храмов. Словом, вся лучшая часть поселения - всё, что стояло на видных передовых местах. Теперь понятно, почему главную массу старинных предметов находят не на берегу, а весной внизу, подле самой воды. Из-под берегов к нам несут местные находки: браслеты, обломки вислых печатей, бусы, черепки и металлические поделки. Нам ясна толщина жилого слоя и гибель лучшей части Городища, пора спешить в Кремль.
Кремль много раз перестраивался. Начат каменный Кремль при Ярославе. Сильно перестроен и достроен при Андрее (сыне Александра Невского) и при Иване III. Возобновлены были стены при Петре I и при Александре I, и, наконец, часть рухнувшей стены была спешно вновь сложена накануне освящения памятника Тысячелетия. Ещё не так давно в башнях были жилые помещения, но теперь почти все башни необитаемы. В высоком Кукуе выломаны лестницы. Княжая Башня держится только на 'честном слове'. В Архивной башне весь архив завален помётом. Вообще, Кремль новгородцам, видимо, представляется отхожим местом. Все башни грозят падением. Нужны многие тысячи, чтобы не заткнуть, а только починить их. И здесь наши отцы, полные отрицания старины, оставили нам плохое наследие.

Вся южная часть Детинца теперь занята огородами. Прежде здесь стояли многие строения и до 20-ти церквей. Здесь же проходило несколько улиц и главная улица Кремля Пискупля. Где-то возле Пискупли стоял храм св. Бориса и Глеба, поставленный на месте древней, сгоревшей Софии. На этих же огородах были все княжие постройки и самые терема. Как известно, Княжая Башня вела на Княжий Двор.

Трудно всё это представить, глядя на пустырь. Не верится старинным изображениям Кремля, не верится рисункам иноземных гостей. На планах сравнительно недавних (XVIII в.) ещё значатся на месте огорода какие-то квадраты зданий. Куда это всё девалось?

Каким образом прочные старинные стены, трубы, фундаменты изгладились совершенно? Когда каменные кладки превратились в гладкий огород? Неразрешимые вопросы.

Стоим на пустыре среди мирной капусты. Мечтаем о былом виде Детинца. Всячески комбинируются исторические справки. Говорится много предположений. Ясно, что на первую тысячу мы не можем вскрыть многое. Хочется за-хватить поудобнее, повернее. Наконец, избирается место для длинной траншеи в местности Кукуя и Княжей Башни. По догадкам, здесь мы должны затронуть какие-либо постройки Княжего Двора. Конечно, ещё лучше было бы место под домами причта, но оно было застроено без всяких исследований. Место с ямами, накопанными управой, конечно, решено не трогать.

Начинаем копать. Чувствуется какая-то неуверенность и даже боязнь. Пугает сведение Передольского, что жилой слой Новгорода идёт до 21 аршина. Вспоминаются петербургские пророчества о том, что все слои земли давно перемешаны, перерыты.
Ниже наносного огородного слоя очень близко от поверхности земли уже показываются обломки всяких строительных материалов. Куски кирпича, цветные изразцы, части слюды, гвозди и скобы. Самого здания нет. Чуется его близость. Опять подозреваем сады и дома причта. Этот каменного строения мусор оттуда. Черепки из верхних слоёв относятся к недавнему времени и до XVI в. Видно, что слои не тронуты. Любопытная картина начинается ниже второго аршина. Вылезают деревянные срубы. Основы каких-то многочисленных, густо стоявших построек. Поперёк траншеи направлением на Ку-куй обнаруживается длинный помост из тёсаных плах. Может быть, деревянное покрытие улицы. Конечно, окончания его неизвестны. Срубы прямо нагромоздились один на другой. Между ними какие-то перемычки из вбитых стоймя брёвен. Продолжения строений заманчиво далеко идут за стенки траншеи. Нам нужно дойти до материка, развлекаться за случайной стенкой нельзя. Вещи становятся интереснее. Гребни, ложки, кадушки, кресала, ножи, горшочки. Уже начался старый деревянный Новгород. Очевидно, мы угадали место и находимся где-то на Княжем Дворе. Не успевает один слой строений быть сфотографированным, обмеренным и снятым, как за ним сейчас же вылезает другой. Многие строения, видимо, уничтожены пожаром.

Траншея приобретает фантастический вид. Оба бока наполнены уходящими в стенки земли брёвнами. Тёсаными и круглыми. Где высунулся помост. Где какой-то глубокий срубик в аршина полтора размером. Где наискось торчит угол, срубленный в лапу.

Главная предчувствованная нами задача разрешена. Жилые слои Кремля оказались не перекопанными. Картина древнего Новгорода не тронута. В пустующей южной части Кремля при достаточных средствах можно раскрыть всё распределение зданий и улиц. Конечно, для этого нужны крупные деньги. Тысяч десять. Но зато какая большая задача будет разрешена. Настоящая национальная задача. Вряд ли можно достать казённые суммы.

Это дело частных, богатых, культурных людей. Думаю, что ещё, не обращаясь к Пирпонту Моргану, можно дождаться средств на исследование древнейшего пункта Русского Государства. Ведь есть же благодетели на храмы, больницы, школы. Наша археологическая задача тоже не есть прихоть, не есть роскошь. Познание самого себя первая задача. На ней стоит всё будущее. Рискую ещё раз показаться смешным. Во имя искусства и прекрасной древности это не страшно. Буду ждать, что на имя Допетровского музея в Академию наук поступят какие-то средства. Раньше я думал начать с подписки. Но во всякой подписке есть какое-то принуждение. Сперва надо испытать, любят ли у нас своё свободно, без указания. Даже курьёзно, неужели никто, подобно кн. Тенишевой, не захочет вписать в свою деятельность: 'содействие исследованию древнего Новгорода'. Неужели ни в ком из промышленного мира уже не живы, забыты заветы великой взаимопомогающей Ганзы.

Осторожно двигаемся глубже. Рабочим неудобно выбирать землю среди нагромождений дерева.
Никому не известно, каким образом громоздились срубы друг на друга в разных направлениях, нарастая в слой 3 4 аршина. Можно думать по черепкам, что мы находимся в XIII в. Может быть, даже и раньше, так как А. А. Спицын не раз отодвигал датировку гончарных форм и орнаментов. Горшки такие же, как на Днепре под Смоленском, в славном варяжском гнезде в Гнёздове.

Уже кончаем пятый аршин. О материке нет и помина. Рабочим уже тесновато работать.
'А если здесь слой аршин на десять? Что же тогда будем делать?' - недоумевает Макаренко.
В этом вопросе первая мысль о деньгах. Хватит ли довести до материка. Иначе никакой картины кремлёвских напластований не получится и вся наша работа будет почти ни к чему. Но пока работа кипит.

Вторую траншею закладываем у Княжей Башни, которая стояла у Княжего Двора и где заметны какие-то впадины и бугорки. Очевидные следы строений. Сознаём, что очень глубоко рыть нельзя из-за близости разрушающейся башни. Если Башня рухнет вовсе и не по нашей вине, какой вой подымут разные человекоподобные! Но нужно знать, что заключают в себе видимые бугры.
Не глубже как на поларшина натыкаемся на каменную кладку. Освобождаются три стены небольшого квадратного помещения, имевшего кирпичный пол, сложенный в клетку. Вероятно, строение примыкало к башне. Около стен обычные находки: изразцы, слюда. Кроме того, осколки ядер и частицы панциря. Кирпичный пол имеет заметные склоны к бокам. Уж не свод ли? Пробуем, под кирпичом идёт насыпной чистый песок, а ещё на 8 вершков начинается знакомый чёрный нажитой слой. По бокам открытого строения заметны следы каких-то деревянных оснований. Сразу намечается сыпь развалин, которая скрыта под всем огородом. Весь Кремль - нераскопанный курган.

На весёлом июльском припёке наблюдаю приятную картину. Рядом помещается неутомимый Н. Е. Макаренко, кругом него мелькают разноцветные рукава копальщиков. Растут груды земли, чёрной, впитавшей многие жизни. У Княжей Башни орудуют наши рьяные добровольцы: искренний любитель старины инженер И. Б. Михаловский и В. Н. Мешков. На стене поместился со своими обмерами мой брат Борис. Из оконцев Кукуя выглядывают обмерщики Шиловский и Коган. Взвод арестантов косит бурьян около стены. Из новгородцев интерес проявляют Романцев, Матвеевский, о. Конкордин. Хоть посмотреть приходят.

Кроме того, мы знаем, что у Фёдора Стратилата на Торговой Стороне очищают фрески (и пока хорошо очищают).. На Волотове Мясоедов, Мацулевич и Ершов изучают и восстановляют стенопись.
Кажется, что Новгород зашевелился; кто-то его пытается пробудить.
Но радость недолгая, по крайней мере, для нашей партии. Деньги уплывают. На новгородцев надежды нет. Скоро придётся отложить работу до новых средств.

О новой траншее уже и не думаем, хотя места для неё так и напрашиваются. Всеми участниками овладела одна мысль: хоть бы до материка дойти. Напряженно следим за каждым новым ударом лопаты.
Уже спустились на шестой аршин. Срубы не прекращаются. Вещи идут уже из XII - XI веков.

Из боков траншеи уже просачивается вода. Каждое утро приходится её откачивать вёдрами. В сырой земле трудно и неприятно работать. Поэтому появление материка приветствуется одинаково и нами, и рабочими.
Материк показался на глубине 6 аршин 5 вершков. Подчищаем яму и подводим итоги.
Ожидание нас не обмануло. Если год тому назад я писал только по догадке, что Великий Новгород лежит под землёй нетронутым, то теперь могу это повторить уже на деле.

В Кремле культурный слой невредим и ждёт исследователей. В толщине от 4-х до 7-ми аршин. Кремль насыщен всякими строениями разных веков.
Надо уезжать. Открытую траншею пробуем передать в ведение предварительного комитета будущего археологического съезда, но председатель комитета, местный губернатор, оказался не в силах охранить нашу раскопку до съезда. Придётся тратить последние деньги ещё на засыпку, а съезду нельзя будет представить картину напластований Кремля. Жаль.

На прощанье ещё раз осматриваем несколько пригородных древних мест - Волотово, Ковалево, Холопий Городок, Лисичью Гору, Вяжицкий монастырь. На всех местах могут быть интересные исследования. В Ковалёве и на Лисичьей Горе ещё вполне видны внушительные монастырские очертания. Но для этих работ нужны большие деньги. Так же как и на поддержание Вяжицкого монастыря.

О Вяжицком монастыре мало знают. Благодаря отвратительной дороге, мало кто его посещает. Но сам монастырь достоин большого внимания.
Не сусальный великан, как Юрьев монастырь. Не пограничный терпелец, как Псково-Печерский. Не суровый печальник, как Валдайско-Иверский, Вяжицкий монастырь особенный. Одинокая дорога по непроездным вяжищам упирается в монастырь. Около, на поляне, деревушка. Кругом леса и болота. Дальше и дороги нет.

В марте будущего года монастырь будет праздновать своё пятисотлетие. Жаль, если ему придется справлять праздник в таком же запущенном виде, как сейчас. Вновь назначенный архимандрит о. Вячеслав с первого дня приезда начал подчищать 'нажитые слои'. Но денег мало, и задача о. Вячеслава трудна.

Хотя отдельные помещения монастыря ещё относятся к XVI веку, но общий вид его надо считать Никоновским. При Никоне монастырь обстроился, насчитывал несколько сот монахов, а главное - изукрасился отличными изразцами. Теперь грустно видеть, как обширное хозяйство монастырское обеднело, здания дают трещины, украшения падают. Надо думать что о. Вячеславу удастся найти средства поддержать обитель.

Не в далёких пустынях, не за высокими горами всё, всё полно находок, всё ждёт работников, всё нуждается в помощи, а здесь, между нами, в трёх, четырёх часах езды из средоточия страны. Да и обеднел-то не какой-нибудь проходимец, а сам Господин Великий Новгород.

Теперь о старине принято говорить. К старине потянулись. За два последних года в одном Петербурге создалось три общества любителей старины. Музей старого Петербурга. Допетровский музей искусства быта. Общество охранения памятников старины, поставившее себе первую отличную задачу - хорошо восстановить и поддержать историческое село Грузино.
Сейчас о старине столько пишут, что нам, поднимавшим это движение, даже страшно становится.
Уж не мода ли это? Просто случайная, скоро проходящая мода? Или это следствие культурности?
Только будущее даст верный приговор. Только оно укажет, кто из каких целей занимался стариной.
Одно - пустой, ненужный разговор. Совершенно другое - дело, требующее знаний, труда, затрат и любви.
Пока будем надеяться, что к старине общество пошло путём искренности и восхищения, живым путём изучения старины для ступеней будущего творчества.
Научаемся верить, что:
'Не знающий прошлого не может думать о будущем'.

1910

Из Собрания сочинений. Книга 1. Изд. Сытина.1914.
(См. также ОР ГТГ, ф. 44/44, л.л. 30-32.) (См. также ПОИСКИ ДРЕВНЕЙ РУСИ)
_____________________________________________________



ПОИСКИ ДРЕВНЕЙ РУСИ

Пусть наш Север кажется беднее других земель. Пусть закрылся его древний лик. Пусть люди о нём знают мало истинного. Сказка Севера глубока и пленительна. Северные ветры бодры и веселы. Северные озёра задумчивы. Северные реки серебристые. Потемнелые леса мудрые. Зелёные холмы бывалые. Серые камни в кругах чудесами полны. Сами варяги шли с Севера. Ищем красивую древнюю Русь.
 
  
 

Н. К. Рерих. Варяжский путь. 1907.

Много лет пришлось помечтать и поговорить о раскопках в Киеве и Новгороде. Немногим любящим старину пришлось стыдить, сердиться. Лишний раз пришлось подивиться на наших скептиков. А скептиков у нас много, особенно в искусстве и в науке. Личина глубокого скепсиса во многих житейских делах очень пригодна.

Но вот вместо холодных убивающих голосов послышались голоса живые, любящие дело. С высоким вниманием отнеслась к исследованию Новгорода великая княгиня Мария Павловна. Откликнулась кн. М. К. Тенишева и для начала дела прислала тысячу рублей. Гр. П. С. Уварова в личной со мной беседе высказалась сочувственно за исследование Кремля. Энергично помог председатель общества архитекторов-художников гp. П.Ю. Сюзор. Поддержали: кн. М. С. Путятин, А.В. Щусев, В. А. Покровский и прочие члены комиссии Допетровского музея.* [Допетровский музей искусства и быта основан в Петербурге Н.К. Рерихом в 1909 г. - примеч. ред. газеты]

И вот юный Допетровский музей мог на своём щите прежде всего, вписать: 'Раскопка в новгородском Кремле'.

Сложилось начало большого дела, в нём будет место многим работникам и многим рублям, многим препятствиям и многим победам.

К нашему делу присоединилось и военно-историческое общество и уделило пятьсот рублей на обмеры башен и стен южной части Детинца. Особенно постарался за Новгород секретарь отдела военной археологии Н.М. Печёнкин.

Было решено приступить к Новгороду немедля. Начать исследование Кремля, и для сравнения культурных слоёв произвести разведки на Рюриковом Городище.

Для начала не обошлось без помех. Не подождав нашу раскопку, Новгородская городская управа наковыряла ям на месте, ею же отведённом для исследования. Архивная комиссия и губернатор знали об этом, но почему-то спешно не воспрепятствовали, как следовало бы. Приезжал член археологической комиссии Б. Фармаковский, возмутился действиями управы и архивной комиссии и доложил в Петербург. Археологическая комиссия потребовала предать суду нежданных копателей. Новгородское общество любителей древности не нашлось немедля протестовать против действий управы. Вообще, любезностью и тороватостью новгородцы не отличались. Произошла путаница.

Только стараниями разных учёных обществ нелепое постановление Думы было отменено.

Пока шла неразбериха с ямами, накопанными управой, мы с Н. Е. Макаренком, секретарём Допетровского музея, поехали для разведок на Рюриково Городище. Остановились в церковном училище наискось от жирных стен Юрьева монастыря. Где-то в этих местах Аристотель Фиораванти навёл через Волхов мост для Ивана Грозного, стоявшего на Городище.

Кроме исконного поселения, на Городище долгое время жили новгородские князья со своими семьями. Московские князья и цари часто тоже стояли на Городище, хотя иногда разбивали ставки и на [Шаровище], где теперь Сельцо, что подле Нередицы. Княжеские терема оставались на Городище долго. Вероятно, дворец на Городище, подаренный Петром 1 Меньшикову, и был одним из старых велико-княжеских теремов.

Богатое место Городище! Кругом синие, заманчивые дали. Темнеет Ильмень. За Волховом - Юрьев и бывший Аркажский монастырь. Правее сверкает глава Софии и коричневой лентой изогнулся Кремль. На Торговой стороне белеют все храмы, что 'кустом стоят'. Виднеются - Лядка, Волотово, Кириллов монастырь, Нередица, Сельцо, Сковородский монастырь, Никола на Липне, за лесом синеет Бронница. Всё, как на блюдечке за золотым яблочком.
Озираемся с бугра, на котором стоит высокий крест. Зовётся место 'Никола'. Среди храмов Городища упоминается Никольская церковь, сгоревшая в 1201 г. 'от грома'.

Исследуем бугор и действительно находим основание небольшой деревянной сгоревшей церкви, но существовала она, видимо, и в XVIII веке. Вещи сплавились. Осталась белая смазка пола, как в Нередице, и гончарные плиточки довольно тонкого обжига.

Из пяти церквей, известных на Городище по летописям, теперь сохранилась лишь одна Благовещенская, построенная в 1099 году Мстиславом Великим, сыном Мономаха. В этом храме находилось знаменитое Мстиславово Евангелие. От прочих храмов, от всех теремов ничего не осталось. Даже и развалин не видно. Только в крутых обрывах по Волхову пестреют известь и кирпичи. Явно, что какие-то строения смыты бешеной во время ледохода рекой. Предположения оправдываются. В ризнице церкви находим план Городища 1780 года. На плане видно, что за столетие с небольшим Волхов, изменяя своё течение, оторвал около 12-ти саженей высокого берега. Насколько же раньше выступало вперёд Городище! В Волхове покоятся и терема и часть храмов. Словом, вся лучшая часть поселения - всё, что стояло на видных, передовых местах. Теперь понятно, почему главную массу старинных предметов находят не на берегу, а весной внизу, подле самой воды. Из-под берегов к нам несут местные находки: браслеты, обломки вислых печатей, бусы, черепки и металлические поделки. Нам ясна толщина жилого слоя и гибель лучшей части Городища; пора спешить в Кремль.

Кремль много раз перестраивался. Начат каменный Кремль при Ярославе. Сильно перестроен и достроен при Андрее (сыне Александра Невского) и при Иване III. Возобновлены были стены при Петре I и при Александре I, и, наконец, часть рухнувшей стены была спешно вновь сложена накануне освящения памятника Тысячелетия. Ещё не так давно в башнях были жилые помещения, но теперь почти все башни необитаемы. В высоком Кукуе выломаны лестницы. Княжая Башня держится только на 'честном слове'. В Архивной башне весь архив завален помётом. Вообще, Кремль новгородцам, видимо, представляется отхожим местом. Все башни грозят падением. Нужны многие тысячи, чтобы не заткнуть, а только починить их. И здесь наши отцы, полные отрицания старины, оставили нам плохое наследие.

Вся южная часть Детинца теперь занята огородами. Прежде здесь стояли многие строения и до 20-ти церквей. Здесь же проходило несколько улиц и главная улица Кремля Пискупля. Где-то возле Пискупли стоял храм св. Бориса и Глеба, поставленный на месте древней, сгоревшей Софии. На этих же огородах были все княжие постройки и самые терема. Как известно, Княжая Башня вела на Княжий Двор.

Трудно всё это представить, глядя на пустырь. Не верится старинным изображениям Кремля, не верится рисункам иноземных гостей. На планах сравнительно недавних (XVIII в.) ещё значатся на месте огорода какие-то квадраты зданий. Куда это всё девалось?

Каким образом прочные старинные стены, трубы, фундаменты изгладились совершенно? Когда каменные кладки превратились в гладкий огород? Неразрешимые вопросы.

Стоим на пустыре среди мирной капусты. Мечтаем о былом виде Детинца. Всячески комбинируются исторические справки. Говорится много предположений. Ясно, что на первую тысячу мы не можем вскрыть многое. Хочется захватить по-удобнее, повернее. Наконец, избирается место для длинной траншеи в местности Кукуя и Княжей Башни. По догадкам, здесь мы должны затронуть какие-либо постройки Княжого Двора. Конечно, ещё лучше было бы место под домами причта, но оно было застроено без всяких исследований. Место с ямами, накопанными управой, конечно, решено не трогать.

Начинаем копать.

Ниже наносного огородного слоя очень близко от поверхности земли уже показываются обломки всяких строительных материалов. Куски кирпича, цветные изразцы, части слюды, гвозди и скобы Черепки из верхних слоёв относятся к недавнему времени, не глубже XVI в. Становится очевидным, что слои не тронуты.

Любопытная картина начинается ниже второго аршина. В разных частях траншеи вылезают деревянные срубы. Основы каких-то многочисленных, густо стоявших построек. Поперёк траншеи, направлением на Кукуй, обнаруживается длинный помост из тёсаных брёвен. Может быть, деревянное покрытие улицы. Конечно, окончания его неизвестны. Срубы прямо нагромоздились один на другой. Между ними какие-то перемычки из вбитых стоймя брёвен. Продолжения строений заманчиво далеко идут за стенки траншеи. Но нам нельзя развлекаться случайною стенкою, нам нужно дойти до материка, чтобы прорезать все наслоения. Вещи становятся интереснее. Гребни, ложки, кадушки, кресала, ножи, горшки...

Уже начался древний деревянный Новгород, о котором мы знаем так мало. Очевидно, мы находимся где-то на Княжом Дворе, не раз уничтоженном пожарами. Не успевает один слой строений быть снятым и обмеренным, как за ним вслед вылезает следующий.

Траншея приобретает фантастический вид. Оба бока наполнены уходящими в стенки брёвнами. Тёсаными и круглыми. Где высунулся помост. Где какой-то глубокий срубик, аршина полтора размером. Где наискось торчит угол, срубленный в лапу. Чем глубже, тем дерево становится всё твёрже, и сквозь черноту земли под лопатою сквозит светлое тело бревна.

Главная, предчувствованная нами, задача разрешена. Жилые слои Кремля не перекопаны. В пустующей южной части Кремля при достаточных средствах можно раскрыть всё распределение зданий и улиц.

Осторожно двигаемся глубже. Рабочим неудобно выбирать землю среди нагромождений дерева. Странно, каким путём громоздились постройки друг на друга, нарастая в слой 5-6 аршин. По черепкам можно думать, что мы в XII - XIII веке. Горшки попадаются такие же, как под Смоленском, в славном варяжском Гнёздове.

Кажется, что Новгород зашевелился; кто-то его пытается пробудить.

Но радость недолгая, по крайней мере, для нашей партии. Деньги уплывают. На новгородцев надежды нет. Скоро придётся отложить работу до новых средств.

О новой траншее уже и не думаем, хотя места для неё так и напрашиваются. Всеми участниками овладела одна мысль: хоть бы до материка дойти. Напряжённо следим за каждым новым ударом лопаты.

Уже спустились на шестой аршин. Срубы не прекращаются. Вещи идут уже из XII - XI веков.

Из боков траншеи уже просачивается вода. Каждое утро приходится её откачивать ведрами. В сырой земле трудно и неприятно работать. Поэтому появление материка приветствуется одинаково и нами, и рабочими.

Материк показался на глубине 6 аршин 5 вершков. Подчищаем яму и подводим итоги.

Ожидание нас не обмануло. Если год тому назад я писал только по догадке, что Великий Новгород лежит под землёй нетронутым, то теперь могу это повторить уже на деле.

В Кремле культурный слой невредим и ждёт исследователей. В толщине от 4-х до 7-ми аршин. Кремль насыщен всякими строениями разных веков.

Надо уезжать. Открытую траншею пробуем передать в ведение предварительного комитета будущего археологического съезда, но председатель комитета, местный губернатор, оказался не в силах охранить нашу раскопку до съезда. Придётся тратить последние деньги ещё на засыпку, а съезду нельзя будет представить картину напластований Кремля. Жаль.

На прощанье ещё раз осматриваем несколько пригородных древних мест - Волотово, Ковалёво, Холопий Городок, Лисичью Гору, Вяжищкий монастырь. На всех местах могут быть интересные исследования. В Ковалёве и на Лисичьей Горе ещё вполне видны внушительные монастырские очертания. Но для этих работ нужны большие деньги. Так же как и на поддержание Вяжищкого монастыря.

О Вяжищком монастыре мало знают. Благодаря отвратительной дороге, мало кто его посещает. Но сам монастырь достоин большого внимания.
Не сусальный великан, как Юрьев монастырь. Не пограничный терпелец, как Псково-Печерский. Не суровый печальник, как Валдайско-Иверский, Вяжищкий монастырь особенный. Одинокая дорога по непроездным вяжищам упирается в монастырь. Около, на поляне, деревушка. Кругом леса и болота. Дальше и дороги нет.

В марте будущего года монастырь будет праздновать своё пятисотлетие. Жаль, если ему придется справлять праздник в таком же запущенном виде, как сейчас. Вновь назначенный архимандрит о. Вячеслав с первого дня приезда начал подчищать 'нажитые слои'. Но денег мало, и задача о. Вячеслава трудна.

Хотя отдельные помещения монастыря ещё относятся к XVI веку, но общий вид его надо считать Никоновским. При Никоне монастырь обстроился, насчитывал несколько сот монахов, а главное - изукрасился отличными изразцами. Теперь грустно видеть, как обширное хозяйство монастырское обеднело, здания дают трещины, украшения падают. Надо думать что о. Вячеславу удастся найти средства поддержать обитель.

Не в далёких пустынях, не за высокими горами всё, всё полно находок, всё ждёт работников, всё нуждается в помощи, а здесь, между нами, в трёх, четырёх часах езды из средоточия страны. Да и обеднел-то не какой-нибудь проходимец, а сам Господин Великий Новгород.

Теперь о старине принято говорить. К старине потянулись. За два последних года в одном Петербурге создалось три общества любителей старины. Музей старого Петербурга. Допетровский музей искусства быта, Общество охранения памятников старины, поставившее себе первую отличную задачу - хорошо восстановить и поддержать историческое село Грузино.

Сейчас о старине столько пишут, что нам, поднимавшим это движение, даже страшно становится.

Уж не мода ли это? Просто случайная, скоро проходящая мода? Или это следствие культурности?

Только будущее даст верный приговор. Только оно укажет, кто из каких целей занимался стариной.

Одно - пустой, ненужный разговор. Совершенно другое - дело, требующее знаний, труда, затрат и любви.

Пока будем надеяться, что к старине общество пошло путём искренности и восхищения, живым путём изучения старины для ступеней будущего творчества.
Научаемся верить, что:
'Не знающий прошлого не может думать о будущем'.

Русское слово (Москва). 1910. 7/20 октября. ? 230. Четверг. С. 1.
Так же: Русский паломник: 1910. 11 декабря. ? 50. С. 811-815.
(Черновые записи очерка хранятся в ОР ГТГ, ф. 44/44, л.л. 30-32.)
________________________________________________________


ФАРФОРОВЫЙ ЗАВОД

До сих пор изделия Императорского Фарфорового завода были почти недоступны всем частным лицам. Такая особенность удаляла производство от широкой жизни, но зато сообщала делу особенную интимную драгоценность.

Сейчас мне пришлось увидать в антикварных магазинах несколько последних групп завода, и я узнал, что управление завода как будто отступило от давнего обычая и выпустило на продажу серию бракованных вещей.
Это и хорошо, и худо.

Худо это тем, что в массы попадут вещи не первоклассные, дефектные, не могущие внушить должного уважения к производству, которое технически действительно превосходно.

Хорошо это тем, что закрытое производство хоть таким порядком может выявиться яснее. При большем ознакомлении станет оно ближе к жизни и легче может воспринять последние запросы искусства.

Странно подумать, но уже долгое время Императорский Фарфоровый завод остаётся без настоящих работников. Служат на заводе хорошие техники. Находятся терпеливые ремесленники. Появляются на заводе изделия 'реалистических' скульпторов, совершенно нелепые в применении к фарфоровым массам. Но подлинных художников, поэтов прекрасного фарфорового производства, изучивших и понявших лучшие проявления дела, так близкого всей обыденности, при заводе нет.

Художники-скульпторы не хотели истинно посвятить себя делу фарфора. Ремесленники не в силах были охватить всю значительность производства; не могли понять, как велика задача продолжить настоящий язык искусства во всех домашних предметах. Старая задача, старый разговор!

Так или иначе, но, просматривая деятельность Императорского Фарфорового завода, можно убедиться, что после первоклассных вещей времени Александра I вместе с общим упадком стиля пошатнулась и высота производства завода. К 80-м, к 90-м годам среди изделий завода хорошие вещи стали попадаться редко, скорее как исключения.

Увлечение иностранными образцами без русского (которое создало, напр., русский empire) понимания стало уничтожать собственную прекрасную физиономию завода.

Попытки конкурсов оканчивались неудачами. Неудачи сделались настолько периодическими, что при последнем обсуждении конкурсов возник даже вопрос о возвращении к лучшим образцам времени Александра I.
Жаль, что отлично оборудованное дело перестало выходить за пределы среднего шаблона.

Но, конечно, кроме дороги конкурсов в искусстве существуют пути более близкие сущности искусства. Последние предположения завода, о которых я слышал, дают надежды на возвращение дела в будущем к хорошим временам.

С удовольствием узнал я, что К. К. бар. Рауш фон Траубенбергу поручено сделать серию фигур: 'История русской гвардии' и настольное украшение 'Псовая охота императрицы Анны Иоанновны'. Такие темы хороши для завода, так как размеры задачи были бы не по плечу частному производству.

Также было приятно слышать, что бар. Рауш фон Траубенберг посылается в командировку от Фарфорового завода в Берлин и Дрезден для ознакомления с техническою частью и расцветкою вещей. Как талантливый и прогрессирующий в искусстве скульптор, бар. Рауш фон Траубенберг, надо думать, сумеет войти близко в дело фарфора и сумеет внести струю подлинного искусства - именно то, чем может быть крепко производство Императорского Фарфорового завода.

Если завод сумеет привлечь настоящих художников, если художники захотят сосредоточиться, облюбовать производство фарфора, тогда и не придётся жить лишь старыми образцами, тогда найдётся, как во всякой нормальной жизни, современное творчество, применимое, глубокое выражением, прекрасное по формам.

Приветствую ту дорогу, которую намечает Фарфоровый завод заказом и командировкою бар. Рауша фон Траубенберга. Эта дорога, повторяю, не должна быть случайностью, она должна идти правильно. Она может приближать производство к лучшей надежде: найти настоящее современное и самостоятельное творчество.
Трудная задача, но Фарфоровый завод должен всячески к ней стремиться. Иначе пропадает смысл прекрасного государственного установления.

Биржевые ведомости. 1910. 6/19 мая. Утренний выпуск. ? 11699. С. 4.
______________________________________________________________


ЭТНОГРАФИЧЕСКАЯ ВЫСТАВКА

В Русском музее в Петербурге сейчас открыта очень поучительная выставка предметов по этнографии, собранных в прошлом году.
Для нас, интересующихся будущим музеем, эта выставка имеет особое значение.

Уже много лет ожидаем мы, во что выльётся этнографический отдел Русского музея. Сперва не поспевала этнография; потом как будто замедлила архитектура.

Теперь в подвалах и складах уже лежат шестьсот сундуков, наполненных вещами народного быта. Всё лежит пока погребённое.

Собиратели, вероятно, и сами не знают размеров картины, ими сложенной.
Выставка вновь собираемых предметов одинаково нужна и заведующим музеем, и публике. Тем лучше, что она состоялась и невольно возбуждает разговоры о будущем размещении предметов.

Выставка интересна.
Прекрасны вещи гольдов, [алеутов], чукчей, северо-американских индейцев. Эти коллекции лежали в подвалах Киевского университета и были теперь мудро выменяны на какие-то гипсовые слепки, предложенные Русским музеем. В Киевский университет эти вещи перешли из Вильны; такое приобретение тем ценнее, что вещи привезены одною из самых ранних научных экспедиций.

Также хороши вещи тунгусские, собранные г. Макаренком, и предметы бурятских культов, добытые г. Хангаловым.
Довольно много собрано вещей на Кавказе г. Миллером. Хороши мордовские костюмы (доставил г. Евсевьев) и чувашские.

Энергичная собирательница В. Шнейдер доставила много интересных вещей из Семёновского и Арзамасского у[ездов] Нижегородской губ. и из Рыбной слободы (Лаишевского у[езда] Казанской губ.). Любопытны костюмы и детали староверской жизни Керженского края. Металлические изделия Рыбной слободы развёртывают характерную картину работы на всевозможных инородцев; киргизы, калмыки, сарты, лезгины, вотяки, башкиры - все пользуются и далеко разносят работы Рыбной слободы.

По случайным результатам только одного года можно судить о великих богатствах будущего музея, которые сейчас покоятся под спудом.
Теперь уже заказаны шкапы.
Наступает время дела ещё более трудного, нежели собирательство, - дела целесообразного, красивого размещения. Близится совместная работа этнографов с художниками.

Дать живую картину жизни великого народа трудно. Не только знание, но и глубокое творчество необходимо, чтобы самым красивым, самым разумным способом использовать помещение для бесконечного числа разнохарактерных предметов.

Предстоит решить красиво задачу устройства манекенов. Предстоит скомпоновать сцены быта. Предстоит перемешать осколки жизни с шкафами.
Серьёзная работа. От неё зависит многое. Зависит всё впечатление музея: будет ли музей устрашать и сердить, или манить и завлекать зрителя.
Конечно, руководство такого просвещённого любителя искусства, как гр. Д. И. Толстой, позволяет надеяться, что все художественные задачи размещения будут разрешены особенно хорошо. Гр. Д. И. Толстой уже на деле доказал, что он всегда стремится привлечь на работу людей молодых и энергичных. Благодаря ему, в Русский музей вошло много освежающего.

Но для размещения сотни тысяч предметов нужно много глаз и рук. Из постоянных работников музея пока обладает художественною подготовкою В. П. Шнейдер; остальные хранители - гг. Волков, Могилянский, Миллер - хотя и сведущие и живые люди, но, естественно, они далеки от искусства.

Нужны ещё удачно выбранные пособники в трудном деле размещения вещей.
Материал готов. Из него надо суметь сложить красивую, внушительную, увлекательную сказку о жизни великой земли.

Русское слово (Москва). 1910. 8/21 января. ? 5. Пятница. С. 4.
______________________________________________________