Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н.К. РЕРИХА

Том 36. 1935 г.
(Ви - Во)
*****************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

VIDEBIMUS [Посмотрим - ред.] (16 мая 1935 г. Цаган Куре).
ВИДЕНИЯ (23 июня 1935 г. Цаган Куре).
ВЛЕЧЕНИЕ (27 апреля 1935 г. Цаган Куре).
ВНИМАТЕЛЬНОСТЬ (20 Января 1935 г. Пекин).
ВОЗДЕЙСТВИЯ (27 января 1935 г. Пекин).
ВОЗРОЖДЕНИЕ (14 июля 1935 г. Наран Обо).
ВОЛНЫ ЖИЗНИ (16 марта 1935 г. Пекин).
ВОСХОЖДЕНИЕ (2 марта 1935 г. Пекин).

*****************************************************************



VIDEBIMUS
[Посмотрим - лат.]

Сколько позорных моментов человечества сопровождалось этим восклицанием: 'Посмотрим!' Сколько уже сложенных, прекрасных обстоятельств было жестоко и безжалостно разбито оппортунизмом этого 'посмотрим'. На самых разных языках, всячески, во всех интонациях произносилось это убийственное слово. Если вместо него будет сказано 'маргаш' или 'манана', то и эти выражения будут означать то же самое оппортуническое выжидание.

Многие правители стран, понтифы и вожди не затруднялись громко произносить это слово. При этом они, наверное, не давали себе отчёта, что тем самым они произносили и самим себе приговор.

Кто же говорит увиливающее 'посмотрим'? Только тот, кто не знает пути и хочет прикрыться чужими обстоятельствами. Больше того, каждый такой уклоняющийся вообще не знает, что он хочет. Ведь невозможно строить что-то прочное лишь на непредвиденном стечении чужих обстоятельств.
Справедливее и честнее было бы просто сказать: 'Отложим это дело'. Но говорящий 'посмотрим' хочет уловить нечто постороннее и воспользоваться им.

Кто получит такой ответ в виде сакраментального 'посмотрим', может вполне ответить: 'Вот так рыбак' или 'Вот так маска'. Он будет совершенно прав в таких определениях, ибо его собеседник, наверное, хотел выиграть время, чтобы или прикрыть что-нибудь, или выудить что-нибудь постороннее.

Изабелла д'Эсте послала Цезарю Борджиа подарок - сто масок.
Этот многозначительный дар лишь показал всю её острую находчивость и остался в истории как справедливое определение Цезаря. Так же точно в одной из восточных историй рас сказывается, что некий повелитель послал своему коварному соседу в подарок рыбу со словами: 'Для Вас выудил'. Этим было показано знание хитроумных замыслов.

'Посмотрим, посмотрим', - говорит желающий оттянуть какое-то решение.
'Ладно, ладно', - замечает желающий переменить тему разговора. И никакого лада нет в этом желании укрыться, избежать, лишь бы отложить. Люди даже изобрели утешение себе 'Что отложено - не потеряно'. Но обычно отложенное именно уже потеряно. И сколько полезного, своевременно нужного было отложено ради каких-то совершенно неуместных соображений.

Чтобы не отложить и не испортить тем чего-то, тоже нужно иметь сердечную искру. Приходилось слышать, что когда мудрый правитель узнавал нечто неотложно полезное, он сознавался, что как бы трепет по спинному хребту пробегал и как бы волосы шевелились; конечно, не от ужаса, но от трепета правильного чувствования. Значит, уже само сердце стучалось и напоминало, что ни мгновения не должно быть упущено.

Обиход в жизни больше всего располагает к откладыванию и упущению. Столько маленьких рутинных обстоятельств возникает, что всякое новое творчество уже начинает казаться отвлечённым и заоблачным. Чем же превозмочь тяготу обстоятельств? Искры и пламень сердца покажут, где истинный путь.

Византийские императоры носили на шее особую регалию, ладанку с зашитою в неё землею. Называлась она 'акакия' и символизовала принятие на себя земной тяготы. В этом обычае, вероятно, отозвалось нечто очень древнее, которое мелькнуло своеобразно и в мифе об Антее, и в других сказаниях разных народов. Но тягота земная - должна ли она быть подавляющей или же возложение её есть как утверждающее основание?

Регалия по смыслу своему не могла быть лишь символом тягости. Она могла быть лишь знаком утверждения. Также каждый знающий и обязанность, и ответственность, и путь свой не будет вдаваться в уклончивые дебри 'посмотрим'. Он знает свой путь, и потому всякая условность ему не нужна. Он скажет: 'Вижу' или 'не вижу', но никогда не унизит себя признанием в своей слепоте и в надежде, что обстоятельства других выведут его.

В истории известны целые системы политики, основанные на 'подождём - посмотрим'. Но эти эпохи никогда не отличались расцветом. В течение такой политики удавалось несколько просуществовать, но всякое мощное построение требовало ответственного утверждения.

Если правитель знает какие-либо достоверные факты, почему-либо ещё неизвестные его собеседнику, он скажет: 'Обожду'. Ему нечего будет высматривать и оглядываться. Ему просто нужно будет определённое время для созревания уже посеянных зёрен.

Всё это очень близко одно к другому. Кто-то скажет: 'Какая же разница между 'подожду' или 'посмотрим'? Но ведь разница будет огромная. В первом случае - ответственное утверждение, а во втором - условное уклонение. Можно уважать неизвестные вам причины, заставляющие обождать, но классическое 'посмотрим' всегда наполнит вас сомнением в качестве намерений вашего собеседника.

Ваш собеседник в последнем случае как бы говорит: если вы будете успешны, то и я с вами. А ведь такой союз немногого стоит.
Хорош был бы архитектор, который скажет при начале постройки: 'Посмотрим, каково-то это выйдет'. Мало доверия вы звало бы такое построение. Скажут: 'Не будет ли это придиркою, выводить из, может быть, случайного выражения его непременный смысл?' Но ведь на то слова и существуют, чтобы они выражали определённое понятие.

Итак, не 'видебимус', но 'види'. Тогда и конец этого речения будет такой же, как он предполагался Цезарем.

16 Мая 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое', 1935 г.
______________________



ВИДЕНИЯ

Журнал 'Ди Гейстиге Видергебурт' в январе текущего года сообщает:
'Поступают сведения о странных небесных знаках, сообщаемые в ежедневных газетах. 'Касселер Пост' пишет о явлении Христа на небе, происшедшем в Норвегии, в следующих словах:
'Странный феномен наблюдался в маленьком городе Гримштаде, на южном берегу Норвегии. Маленькое облачко, похожее на белую летательную машину, появилось на безоблачном синем небе, при полном солнечном сиянии. От этого облака отделилось другое, разрослось и образовалось в светоносную фигуру Христа, обращённую к городу и благословляющую руками. Явление продолжалось около пятнадцати минут, и затем медленно преобразовалось в форму Святой Чаши. Это произвело глубочайшее впечатление на сотни людей, собравшихся наблюдать его'.
'Сообщение напоминает, что не может быть никакого сомнения относительно явления в небе, ибо весь народ целого города видел его. Также сообщается, что норвежские ученые пытались объяснить сияющее облако, как световой феномен, образованный преломлением солнечного света на большой высоте в микроскопических кристаллах льда. Видение же Христовой фигуры однако они объяснили как случайное'.

Другое феноменальное явление, также сияющей фигуры в небе, было сообщено в 'Нойе Фрейе Прессе' в 1934 году, в ноябре, которое гласит:
'Необыкновенно странный феномен наблюдался подавленной и испуганной толпой народа в маленькой греко-македонской деревне Ориссари. Сообщение об этом феномене, который появляется к вечеру, несколько разнится. Священник из Ориссари утверждает, что из окна своего дома видел гигантскую фигуру голубого света - как бы могучий воин в полном вооружении, в шлеме и с мечом - поднимающийся над горизонтом. Оно оставалось несколько минут и затем мгновенно исчезло, не оставив ни малейшего следа. Поселяне, которые наблюдали это, замечали, что как бы всё небо затем было покрыто языками голубого пламени, и многие из них верят, что это был дух Александра Великого, который появился, чтобы предупредить в Греции о катастрофе'.
'Этот феномен возбудил интерес ученых и газетных сотрудников, отправившихся в Ориссари исследовать его. Первоначально они полагали, что это массовое самовнушение, пока один оператор греческой кинематографической ассоциации не получил отображения на фильме. Президент общества психических исследований в Афинах опубликовал сообщение, утверждая, что на этой фильме гигантская фигура вполне видна, которая быстро потухает, после чего всё небо наполняется огнём и видно, как сияющая фигура затем исчезает'.
'В этом случае пытались объяснить феномен естественным путём, т.е., что испарения от болот, окружающих деревню Ориссари, могли произвести такой странный феномен. Вопрос появления фигуры, конечно, не принимался во внимание и не был никоим способом разрешён'.

Любопытно сравнить эти последние сообщения также с сравнительно недавними вестями из Италии, Англии, а также из нескольких мест Азии. В одном месте толпа народа видела женскую фигуру и затем небо как бы покрывалось языками пламени. В другом, множество народа неоднократно замечало огненный крест, в третьем видели огненного Ангела, стоящего на столбах света, затем видели огненного всадника, видели чашу - и всё это на сравнительно недалёком промежутке времени. Если кто захочет объяснить все эти видения лишь самовнушением толпы, массовым гипнозом, то и такое явление заслуживает глубочайшего внимания, ибо массовый гипноз вовсе не так часто проявляется. Он был известен при некоторых напряжённых эпохах человечества и не может быть рассмотрен как нечто не заслуживающее внимания.
Если к этим помянутым видениям в небе добавить все многочисленные видения почитаемых народом Святых, Святого Преподобного Сергия Радонежского, Святого Серафима Саровского, Святого Николая Мирликийского, о которых сообщают из самых различных мест, то и эти сведения также должны заслуживать глубокого внимания.

Всё можно пытаться объяснить какими-то, так называемыми 'естественными путями'. Но прислушиваясь внимательно к обстоятельствам этих сообщений, можно увидеть, что предлагаемые 'естественные пути' очень не состоятельны. Преломление света или болотные пары или какой-то дым, или пепел - всё это ещё не расскажет, почему целые массы народов, самых разнообразных в своей психологии, все видят определённые фигуры и убеждают в них друг друга мгновенно, а кинематографическая фильма запечатлевает то же народное убеждение.

Также к 'естественным путям' относится теория случайности. Во всех случаях лишь совпадение. Но тогда следует припомнить давнишний рассказ о том, как ученик на экзамене был спрошен, если он упадёт с башни и останется жив, что это? Тот отвечал - случай. А если во второй раз? Ответ был - совпадение. А если в третий раз? - Тогда - привычка.
Вот в этих повторных, как бы в столпившихся народных видениях, тоже является уже не случай, не совпадение, а уже привычка. Ведь происходящее сообщается от разных народов, с разных концов земли, и связывается с определёнными строками, о которых знают решительно все народы. Так, 1936 год поминается под различными причинами в самых неожиданных странах. О нём скажут и в Японии, и в Америке, и в Монголии, и в Индии, и во Франции, и в Италии. Словом, если эту дату, найденную совершенно различными путями, назвать массовым самовнушением, то ведь возникает необыкновеннейший вопрос, каким путём и почему такое мировое самовнушение может быть возможным.

Стараемся быть беспристрастными. Не навязываем своего мнения. Нанизываем добросовестно лишь поступающие факты. Знаем, что эти сообщения доходят от людей ничем между собой не связанных, от людей разного образования, разных взглядов и верований. Тем ценнее наблюдать сейчас происходящее. Ведь люди то видят. Видевший не удовлетворится никакими объяснениями о том, что он не видел. Тот, кто видит, кто ощущает, кто сам слышит, тому никакие болотные испарения не будут убедительными. Когда же вы возьмете все образы, разными народами виденные, то разве не будет это огромным историческим моментом, который незрим лишь для слепых.

Ведь это не то, чтобы кто-то кого-то слышал, узнавал от недостоверного болтушки. Здесь вы имеете дело с целыми массами народными, которые видят и ощущают. В этих видениях заключён мировой момент огромной важности. Без всяких предрассудков и суеверий прислушаемся к этим сообщениям, за которые ручается множество народа. Как пытливые историки соберём эти факты воедино, чтобы ещё более осветить великий мировой час, о котором могут не думать лишь умы незрелые. Прежде всего и во всём нужно знать. Современное мировое смущение имеет глубокие корни. Много зарослей произрастает и в них не следует заблудиться. А для того чтобы знать, нужно честно и внимательно прислушиваться к гласу народа. А в данном случае мы имеем дело уже не с одним народом, а со многими народами, сейчас видевшими и ощущавшими.

23 июня 1935 г. Цаган Куре.
_______________________



ВЛЕЧЕНИЕ

Ливингстон только мёртвым мог быть увезён из Африки, настолько его привлекала к себе именно эта часть света. Казати насильно был увезён из той же Африки, в которой он единственно чувствовал себя как дома. Весь остаток своей жизни, проведённой в Италии, казалось бы, на родине, он чувствовал себя несчастным.

Множество всевозможных примеров таких же, как бы непонятных влечений к определённой части света или даже к определённому месту, можно перечислить. Вот перед нами кровные испанцы, которые возлюбили или Гавану, или Южную Америку. Вот перед нами британцы, привлечённые навсегда в Индию. Вот перед нами шведы, французы, русские, которые могут дышать лишь воздухом Азии.

В жизни человеческой столько трудно объяснимых влечений. От самых высоких и до самых повседневных. С одной стороны, мы видим влечения к месту своего рождения. Это находит себе многие пояснения. Но как же можем мы разгадать необъяснимое, властное влечение к какому-либо удалённому месту земного шара. Часто люди попадают туда как бы случайно.
И вдруг находят себя опять-таки как бы в природной обстановке. Ведь никто не изгонял их из места их рождения. Никакие оскорбления или преступления не гнали их за далёкие моря и горы. Значит, было какое-то другое основание, какой-то другой магнит, который заставлял их всем сердцем устремиться туда, куда и рассудок не мог бы посоветовать.

Такие влечения, они совершенно отличны от справедливого желания молодёжи куда-то уехать, куда-то вырваться, где-то на новом воздухе расправить крылья. В час таких решений юный искатель даже не задаётся мыслью, куда именно ему хочется. Он лишь знает зовы, а может быть, и вопли сердца, влекущие его ещё что-то узнать. Обычно благородные характеры выясняются в таких искателях. Они добровольно ищут какое-то испытание. Эти первые дни самостоятельности навсегда останутся для них маяком бодрости.

Мысленно шлём привет одному нашему американскому другу, который сейчас, в преклонных годах, с особенною живостью и ласковостью вспоминает своё первое путешествие в качестве юнги на корабле. Этот же деятель рассказывал мне, как, в свою очередь, он послал внука своего одного, верхом, от Тихого океана к Атлантике, чтобы приучить десятилетнего мальчика полной самостоятельности. Наверное, где-то по намеченному пути была незримая забота о юном путешественнике, но всё же он должен был выполнить задание, предоставленный своей находчивости и разумности. А ведь передвижение по Америке при необыкновенно сложном и насыщенном движении иногда бывает полным всякими неожиданностями. При этом было даже наставление, чтобы всадник не только хранил своё здоровье, но и привёл бы коня в добром состоянии. Наверное, такая поездка останется в памяти на всю жизнь.

Также все мы читали о молодых людях, бежавших в Америку за поисками новой жизни. И в таких случаях привлекало само передвижение, искание новых решений жизни, но всё-таки это не было всегда нахождением желанного места, в котором хотелось бы сосредоточить труд и жизнь.

Иначе звучит рассказ об одном пятилетнем тибетском мальчике, который неоднократно, неудержимо уходил в какой-то свой дом. Малыш одевался как бы в дорогу. Привязывал себе на спину запас пищи и священную книгу, а затем находил удобный момент исчезнуть из дому. Когда же бросались его искать, то находили идущим по горным тропинкам. Его пробовали возвращать домой. Ему говорили, что он должен вернуться в дом свой. Но мальчик уверял, что он именно идёт в свой настоящий дом, что дом, где он жил до сих пор, не его дом, и что он должен спешить в свой настоящий дом, где он должен остаться. Мы проезжали это место как раз во время четвёртого ухода этого мальчика и не знаем, чем это кончилось в будущем.

Во всяком случае, это было какое-то непреодолимое влечение, и, весьма возможно, что если оно осталось бы невыполненым, то малыш засох бы, как цветок без влаги. Изумительно было наблюдать, что пятилетний мальчуган так серьёзно толковал о своём настоящем доме, в который он должен дойти.
Вот и Ливингстон, и Казати, и все те бесчисленные путники к дому своему, они засохли бы, если им не пришлось бы достичь своего назначения, так ясного их сердцу. При этом особенно поразительно то обстоятельство, что эти устремлённые не искали только благорастворения природы, не стремились к какому-то благоустроенному жилью. Наоборот, их дом, их свой дом, бывал очень труден. Такой желанный дом бывал часто почти непереносим для их тела, и всё же их дух ликовал и чувствовал себя в назначении.

'Не по хорошу мил, а по милу хорош'. Эта поговорка заглядывает глубоко. В ней подчёркивается внутреннее значение, которое превышает всё внешнее. Если такой путник нашёл свой дом, то бывает губительно отрывать его оттуда по каким-то внешним обстоятельствам. Никакие повышения служебные, никакие заманчивые выгоды не могут возместить человеку найденного им своего дома. Он не сделается членом народа или племени, среди которого находится этот его необъяснимый дом. Он привлекается туда не столько людьми, сколько всеми прочими обстоятельствами бытия. Ведь когда человеку хорошо, то обычно он даже не может объяснить словами, почему ему хорошо. Иногда это хорошее чувствование возникает даже при очень трудных обстоятельствах.

Так же точно человек, встречая своих спутников или противников, часто не отдавая себе рассудочного объяснения, по глазам и по сердцу знает многое, что не может быть рассказано словами. Люди должны со всею бережностью относиться к таким влечениям. Они должны улавливать их даже в самых зачатках, чтобы не потушить и не раздробить их оковами рассудка. Если в человеке проснулось такое влечение, то можно извратить человека, можно навсегда его исковеркать, но ничем не удастся изъять из него то, что сердце его, что дух его знает.

Знаем и навсегда пораненных людей. Или кто-то когда-то не допустил их до своего опознанного дома. Или кто-то и что-то лишило их найденного сопутника. Невежды считают такие влечения чепухою, предвзятостью, которую нужно прекратить всякими мерами. Эти невежды никогда не задумаются, откуда, по какой причине приходит его знание. Но зато можно видеть, какое огромное значение для всей жизни человеческой приносит нахождение этого своего опознанного дома, нахождение и своего сужденного, когда-то уже встреченного спутника. Если бы даже по каким-то причинам человек добровольно, для блага должен был бы временно разлучиться со своим домом, со своим спутником, то всё же вся его деятельность, в течение временного отсутствия, пройдёт под знаком совершившегося опознания.

Человек нашёл свой дом, человек нашёл спутника, человек укрепился давними магнитами, и тем яснее и звучнее может он приносить ближним своим великую пользу. Сердце знает, когда довлеет опять прикоснуться к каким-то другим домам и когда настанет час воодушевить каких-то других спутников. Такое сердечное чувствознание не обессилит человека, оно лишь преобразит его деятельность, и многие спросят себя, откуда берутся такие силы и такая уверенность? Они происходят от опознания желанного дома, от взаимоукрепления желанным спутником. Семья, воспитатели должны бережно относиться к каждому проявленному влечению. Дом может быть и очень близко, а может быть и за горами, и за долами. И спутник найдётся тогда, когда ничем не отемнены истинные, сужденные влечения.

27 апреля 1935 г. Цаган Куре.
'Нерушимое', 1936.
__________________________



ВНИМАТЕЛЬНОСТЬ

Газета сообщает следующее под заголовком 'Погода и хирургия': 'При большой германской санатории в Хоенлишепе учреждена специальная метеорологическая обсерватория для изучения влияния изменений погоды на больные организмы. Это влияние, притом крайне неблагоприятное, ныне считается твёрдо установленным, и вопрос заключается только в детализации. Университетская клиника в Фрейбурге отмечает, что резкие изменения атмосферного давления, связанные с особым видом ветров - 'фенов' - влекут за собой усиленную смертность среди только что оперированных больных, вызывают ослабление сердечной деятельности и явления эмболии...

Д-р Отрман, заведующий этой метеорологической станцией, рекомендует хирургам при назначении операции считаться и с картами погоды и во всяком случае помещать оперированных в камеры с постоянным давлением, влажностью и температурой, чтобы предохранить их от вредных воздействий погоды'.
Странно читать о таких 'новых умозаключениях', которые, казалось бы, известны в течение многих и многих веков. Уже не говоря о том, что старые врачи и знахари давным-давно принимали во внимание всякие атмосферические условия, но и в старинных врачебных книгах и манускриптах можно находить многие указания к том же. Старинная врачебная наука очень часто не только обусловливает для успешного лечения определенные места, но и упоминает о климатических и атмосферических благоприятных и неблагоприятных условиях.

Местные лекари и знахари очень точно укажут, в какой именно местности данные ими лекарства будут особенно действительны. Они же посоветуют и лучшее время дня и другие очень внимательно наблюдённые подробности для лучшего принятия лекарств.
Опытный врач, не только восточный, но и западный, одинаково посоветует во время принятия лекарства не огорчаться чем-либо и даже не задумываться о чём-то постороннем, а попытаться сопроводить лекарство доброжелательною о нём мыслью.

Попробуйте поговорить с опытным садоводом и он укажет вам множество любопытных подробностей о разных, как атмосферических, так и психических, воздействиях на растение. Общеизвестный опыт воздействия на растение человеческой мыслью много раз уже указывался в литературе.
Даже очень удалённые от науки лица иногда обращают внимание на то, что в соприкосновении с одними людьми цветы быстро вянут, а от близости к другим цветы и растения даже расцветают и укрепляются.

Можно порадоваться, что даже и при современных, часто так затруднительных условностями наблюдениях начинают так выявляться соотношения природы и человека. К высшим, прекрасным умозаключениям ведут такие наблюдения. Несправедливо был осмеян французский писатель Моруа, когда он указал, что тело умершего давало разницу в весе. Весомость высшей энергии, весомость и очевидность воздействий мыслей тоже не только не подлежит осмеянию, но должно быть изучаемо очень заботливо.

Хохотать-то очень легко, и глумиться тоже нетрудно, но каждое допущение уже будет одной из возможностей открытия. Правда, законы тончайших условий хотя и непреложны, но очень неуловимы в земных слоях. Вот замечаем, что даже самая простая фильма иногда даёт неожиданно утончённый и проницательный снимок. Но это 'иногда' почти невозможно формулировать бедным земным словарём. Не раз упоминались необыкновенно удачные снимки обычно незримого мира. Пробовали установить наиболее подходящие условия для улучшения этих процессов. И обычно вместо улучшения лишь нарушали какие-то тончайшие возможности. Пытались производить опыты с наибольшею чистотою в самых, казалось бы, менее заражённых местах; сопровождали лучшими мыслями и пожеланиями, а вместо удачного улучшения результаты вообще исчезали. Получалось странное впечатление, что какие-то самые примитивные условия будто бы могли способствовать лучшим следствиям. Значит, в этих условиях заключались ещё какие-то неуловимые для испытателя подробности, которые не могли бить соблюдены даже и в формально лучших обстоятельствах. Конечно, и сама, казалось бы, противозаразная вакцина бывает смертельно заражённой, и вода, для чистоты поливаемая на руки, может оказаться ядовитой. Мало ли совершенно противных условий возникает даже при хорошей наблюдательности. А сколько же еще не уловленных тончайших условий существует и управляет явлениями чрезвычайной важности.

Требуется не только производить наблюдения, не только открыть в себе величайшую меру допущения, не только научиться доброжелательству, но и сызмала учиться внимательности. Надо отдать справедливость, что среди современного воспитания именно слишком мало уделяют места внимательности, а ведь на любом поприще жизни разве может быть успешным человек невнимательный. Такой невнимательный человек прежде всего погрязнет в самости, эгоизме или он постепенно будет терять восприимчивость к окружающему вообще.

Но если с малых лет в самых привлекательных формах будет открываться внимательность, то какая безграничная, прекрасная наблюдательность вырастет в любых условиях жизни.

При каждом новом опыте произойдёт новый оборот наблюдательности ещё тоньше, ещё возвышеннее, ещё проникновеннее. А наблюдательность есть порог возможности. Человек, постигший возможности, никогда не может впасть в разочарование, ибо очарование исканий - такая увлекающая высокая радость.

20 Января 1935 г. Пекин
'Нерушимое'
_______________



ВОЗРОЖДЕНИЕ

Очень рад слышать, как Вы сердечно отозвались на мои соображения об истинной летописи русского искусства. Как-то Вы говорили мне, что в некоторых моих статьях Вы как бы читаете свои собственные мысли. То же самое я могу сказать и о некоторых Ваших очерках, которые не только мне близки в духе, но и в образной форме изложения. Не могу не выписать из Вашего последнего письма мысли, которые мне так близки:
'Как-то на днях ехал я на авто по Мостовой к Китайской. Смотрю, идёт одна знакомая пара, муж и жена. Я посмотрел на них и вылез на углу Китайской, обогнав их. И когда я вылез, то подумал:
'Вот теперь я знаю будущее: сейчас выйдет из толпы неизвестных мне людей эта самая пара'. И действительно, эта пара вышла. Значит, та идея, которую я имел на углу Китайской и Мостовой, что я их увижу, реализовалась. Пустой случай, но ясно мне показал, что идея, т. е. по-гречески образ, есть то, что будет. С этой точки зрения, чрезвычайно глубокомысленны писания Блока - он видел то, что будет.

Это правда, но обычной публике очень трудно это уловить, как было трудно Лейбницу опознать, что в теле, кроме протяженности, есть ещё сила. Ведь если бы сущностью тела была только протяжённость, то каждый бумажный мешок был бы камнем. А камень ведь что-то отличное от мешка. И тем не Декарт.и прочие учили, что сущность тела - протяжение; как трудно было им оторваться от привычной схемы. И так езде - мысль очень трудна.
Зато художники, мыслящие в образах, знают эту идею отлично; образ - вообще начало знания, и поэтому можно историю Культуры России изложить в великолепных образах, в которых она, в сущности, и проходила в истории искусства.

Вот примерно те мысли, которые меня сжигают очень давно и о которых я вспомнил, прочтя Ваше письмо от 6 июня. Жизнь идёт, воплощая идеи, а идеи ведут её. Возможно, что Идея Идей по-платоновски и есть добро, которое воплощается и жизни. Но в русском так называемом интеллигентном сознании, которое лежит в области мышления дискурсивного, разорванного, атомизирующего, образ считается чем-то чуждым. Вoт почему русская интеллигенция до-революционного типа оторвана от народа, мыслящего образами. И народные образы - художество, музыка, литература - великолепны.

Вот почему 'Летопись русского искусства' надо сотворить так, чтобы бы-ла летописью русской истории в одно и то же время - истории как прошлой, так и будущей, мессианского типа. Запад утонул в своих каменных домах, в римском праве и прочем. Лишь в России звучат небывалые просторы в пространстве и во времени. 'Россия будет!' - я убеждён, говоря стальным словом Гарибальди.

И чём мы, русские, нуждаемся? В осознании, в осознании того, что уже налично, что живёт в нашей душе. А то мы 'и у хлеба, да без хлеба', как говорила моя бабка, не мотствуем кое-как, косноязычим. В живописи, в музыке, в литературе мы великолепны, а в мысли - рождаем какие-то полуфабрикаты, на которых потом наживаются иностранцы, рождая книги вроде Шпенглера, который есть экстракт из Леонтьева, Достоевского и Данилевского...
В дни смятения, раздробленности, неверия, малодушия и прочего - возродим Россию во всём её всесветном значении, обновим так, как обновляются иконы'.
Именно и нужно мыслить об обновлении. Где бы ни находиться, но всюду следует объединяться в мыслях о поновлении, о лучшем. Такие мысли, едино-временные в разных частях света, создают мощную атмосферу. Лишь бы только не было мыслей взаимопоедающих. Но там, где сердце действительно устремлено к благому устремлению, там не может быть гнусного взаимопоедания.

Обновление есть естественная эволюция. Или произойдёт загнивание, или расцветает возрождение. Если мы знаем, что не может быть стояния на одном месте, то каждая мысль об обновлении уже будет строительным камнем будущего. Конечно, летопись искусства, летопись творчества будет летописью Культуры. Иначе и быть не может, ибо творчество является выражением смысла жизни.

В возродительных мыслях не будем обременять друг друга какою-либо настойчивостью и преднамеренностью. Мыслящий о естественном обновлении знает все условия, могущие привести к такому возрождению. Естественные условия блага в сущности своей единообразны. Потому не может быть нелепых, неосновательных, беспричинных расхождений там, где говорится об единой основе.

Могут чуждаться друг друга те, которым неясна единая, вседвигающая ос-нова совершенствования. Люди, не чувствующие этой основы, никогда не поймут, что летопись творчества, иначе говоря, летопись Культуры, должна быть помышляема во все времена. Нельзя думать, что такие летописи будут слагаться лишь в полном благополучии, тем более, что и само понятие 'благополучие' очень условно.

Отображение Культуры есть отложение в сокровищницу, есть священное свидетельство об истинных достижениях человечества. Потому-то эти мысли должны быть ценимы всегда, во всех положениях. Тогда же, когда они появляются среди особо трудных условий, тогда они особенно ценны.
Впрочем, кто знает, почему каждому вверен дозор на том или ином месте. По человечеству можем предполагать, что было бы лучше не здесь, а там. А может быть, именно стража доверена здесь. Потому в полной готовности примем этот дозор, в сердце своём направляясь к желанным обновлениям.
Не будем думать, что положенное на сердце уже будет далеко от выполнения. Если не спятимся. Если проявим во всём мужество. Если, несмотря на все-возможных Иуд и Пилатов, добро и польза будут непререкаемы, то произрастёт в жизни и всё в сердце сокровенное. Ведь если мы мыслим о творчестве, значит, уже мы прилагаем мысль к самому жизненному. А такое жизнедарственное двинет и пути осуществления. Из того, что может быть сию минуту, мы не знаем, где и как вырастет летопись русской Культуры, это не значит, что мы не должны сосредоточиваться на этой мысли. Наоборот, мы должны, и в себе, и в содружествах, и в сотрудничествах и во всём мире находить к тому пути наилучшие.
И в пустынных просторах, и в пустынной тесноте города, и в песчаной буре, и в наводнении, и в грозе и молнии будем держать на сердце мысль, подлежащую осуществлению - о летописи русского искусства, о летописи русской Культуры в Образах всенародных, прекрасных и достоверных.

I2 Июля 1935 г. Наран Обо

Н.К. Рерих 'Нерушимое'. 1936.
____________________________