Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н.К. РЕРИХА

Том 40. 1939 г.
(Ре - Я)
********************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

РЕАЛИЗМ [1939 г.]
РУССКАЯ СЛАВА (27 июля 1939 г. Гималаи).
САМОЕ УТОМИТЕЛЬНОЕ (1 мая 1939 г. Гималаи)
СЛАВА МУСОРГСКОМУ (1939 г.)
СОДРУЖНИК (1939 г.)
СОКРОВИЩА РОССИЙСКИЕ (20 августа 1939 г. Гималаи).
СПАСИТЕЛЬНИЦЫ (20 октября 1939 г. Гималаи).
СРЕДСТВА [1939 г.]
СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ (21 октября 1939 г. Гималаи)
СТАРЫЕ ПИСЬМА [1939 г.]
СТОЛКНОВЕНИЯ [1939 г.]
СТУПЕНИ (1939 г.)
СУДЬБЫ (17 ноября 1939 г.).
ТРИУМФ ЭЛЛАДЫ [1939 г.]
ТУШИТЕЛИ (22 мая 1939 г.).
ФРАГМЕНТЫ [1939 г.]
ЧАРЛЬЗ КРЭН (18 февраля 1939 г. Гималаи).
ШОВИНИЗМ (3 июня 1939 г.)
ЩУКО (14 февраля 1939 г.).
ЭПИЗОДЫ [1939 г.]
***************************************************************


РЕАЛИЗМ

Сюрреализм и большинство всяких "измов" не имеют путей в будущее. Можно проследить, что человечество, когда наступали сроки обновления, возвращалось к так называемому реализму. Под этим названием предполагалось отображение действительности.

Вот и теперь русский народ убрал всякие "измы", чтобы заменить их реализмом. В этом решении опять сказывается русская смекалка. Вместо блуждания в трущобах непонятностей народ хочет познать и отобразить действительность. Сердце народное отлично знает, что от реализма открыты все пути. Самое реальное творчество может быть прекрасно по колориту, может иметь внушительную форму и не убоится увлекательного содержания.

Целые десятилетия люди мечтали и спорили о каком-то чистом искусстве. Отреклись от содержания, сюжетность сделалась жупелом, а в то же время засматривались на те старинные произведения, в которых мастера не избегали темы.

Мало того, что в старом итальянском и нидерландском искусстве картина имела содержание, но даже французские художники, всюду признанные, очень заботились о темах своих картин. Стоит прочитать письма Энгра, Делакруа и даже Гогена, чтобы убедиться, насколько свободно мыслили эти прекрасные художники.

Иначе и не могло быть; бесконечные говорения о чистом искусстве и ограждение его от всяких привхождений сделали то, что искусство перестало быть свободным. Последователь всяких "измов", произнося свои заклинания, заключал себя в заколдованный круг всяких запрещений. А в то же время Рафаэль или Леонардо, получавшие от заказчиков точные описания содержания им порученных картин, оставались свободными. В своём широком размахе они умели вместить любые условия, не понижая достоинства своего творения.

Вот к этой-то истинной свободе замысла и выполнения и должны стремиться те, которые возлюбили реализм как прочную отправную точку.
Путь реализма не обманет, и широкое воображение русского народа поможет сделать отображение действительности истинными цветами возрождения.
Сюрреализм в творческой скудости хотел представить ботичеллевскую Венеру с рыбьей головой, а Аполлона вообще безликим в соломенной шляпе.

Художники широких замыслов, как Гойя или Эль Греко, изумились бы такому скудоумию. Значит, "измы" зашли в тупик. Пусть же красота и богатство действительности в своём реальном отображении будут основами крепкими.
Рыбья Венера вызвала не менее своеобразные осуждения. Знатоки сказали, что рыбья голова неуместна, но если бы художник снабдил Венеру рыбьим хвостом, то это было бы вполне приемлемо. Автор рыбьей Венеры довольно справедливо заметил, что, вероятно, и первое изображение женщины с рыбьим хвостом было тоже осуждено. Впрочем, что говорить о разных осуждениях.

Прекрасные картины Пюви де Шаванна и Уистлера были отвергаемы академическими авторитетами, а в Стокгольмском Музее можно видеть отличную картину Рембрандта, не принятую в своё время городской ратушей. Всяко бывало. Но пути простейшие, пути вдохновенные приведут к Красоте.

[1939 г.]
"Октябрь", 1958, ? 10.
______________________


РУССКАЯ СЛАВА

О русских изделиях сложились многие легенды. Мы слышали, что павловские ножи отправлялись в Англию, где получали тамошнее клеймо, чтобы вернуться на родину, как английское производство. Мы слышали об "английских" сукнах из нарвской и лодзинской мануфактуры. Слышали о "вестфальской" ветчине из Тамбова. Слышали о "голландских" сырах из русских сыроварен. Слышали, как некий аграрий потерял ключи от своего амбара, а затем, когда выписал лучшее зерно из Германии, то в мешке нашёл свои потерянные ключи. Также слышали мы, как ташкентские фрукты должны были прикрываться иностранными названиями, чтобы найти сбыт на родине.
Тщетно некоторые продавцы пытались уговорить покупателей, что русские продукты не только не хуже, но лучше иностранных, но русские люди по какой-то непонятной традиции всё же тянулись к английскому, французскому, немецкому.

Когда мы говорили о российских сокровищах, то нам не верили и надменно улыбались, предлагая лучше отправиться в Версаль. Мы никогда не опорочивали иностранных достижений, ибо иначе мы впали бы в шовинизм. Но ради справедливости мы не уставали указывать о великом значении всех ценностей российских.

В неких историях искусства пристрастные писатели восставали против всех, кто вдохновлялся картинами из русской жизни. Потребовалось вмешательство самих иностранцев, преклонившихся перед русским искусством, перед русскою музыкою и театром и признавших гений русского народа.

Вспомним, какую Голгофу должны были пройти Мусоргский, Римский-Корсаков и вся "славная кучка", прежде чем опять-таки же иностранными устами они были высоко признаны. Мы все помним, как ещё на нашем веку люди глумились над собирателями русских ценностей, над Стасовым, Погосскою, кн. Тенишевой и всеми, кто уже тогда понимал, что со временем народ русский справедливо оценит своё природное достояние. Помню, как некий злой человек писал с насмешкою "о стульчаках по мотивам Чуди и Мери". Ведь тогда не только исконно русские мотивы, но даже и весь так теперь ценимый звериный стиль, которым сейчас восхищаются в находках скифских и луристанских, ещё в недавнее время вызывал у некоторых снобов лишь пожимание плечей.

Теперь, конечно, многое изменилось. Версальские рапсоды уже не будут похулять всё русское. Русский народ оценил своих гениев и принялся приводить в должный вид останки старины. Новгород объявлен городом-музеем, а ведь в прошедшем это было бы совсем невозможно, ибо чудесный ростовский Кремль с храмами и палатами был назначен к продаже с торгов. Только самоотверженное вмешательство ростовских граждан спасло русский народ от неслыханного вандализма.

Так же было и в Смоленске, когда епархиальное начальство назначило к аукциону целый ряд церковной ценной утвари, и лишь благодаря вмешательству кн. Тенишевой эти предметы не разбежались по алчным рукам, а попали в тенишевский Музей.

Можно составить длинный синодик всяких бывших непризнаний и умалений ценностей русских. Потому-то так особенно радостно слышать о каждом утверждении именно русского природного достояния народа. К чему нам ходить на поклон только в чужбину, когда у нас самих лежат в скрынях непочатые сокровища? Посмотрите на результаты русских археологических экспедиций за последние годы. Найдено так много научно значительного, и широко раздвинуты познавательные рамки. Затрачены крупные суммы на реставрацию Сергиевой Лавры, Киевской Софии и других древнейших русских мест.

Волошин пишет книгу "Великий русский народ", где воздаёт должное деятелям земли русской от Олега и до Менделеева по всем разнообразным строительным областям. Для меня лично все эти утверждения являются истинным праздником. Ведь это предчувствовалось и запечатлелось во многих писаниях, которым уже и тридцать и сорок и более лет.

Верилось, что достойная оценка всех русских сокровищ произойдёт. Не допускалось, чтобы народ русский, такой даровитый, смышлёный и мудрый не вдохновился бы своим природным сокровищем. Не верилось, чтобы деятели, потрудившиеся во славу русскую в разных веках и во всех областях жизни, не нашли бы достойного признания.

И вот ценности утверждены, славные деятели признаны, и слава русская звучит по всем краям мира. В трудах и в лишениях выковалась эта непреложная слава. Народ русский захотел знать, и в учёбе, в прилежном познании он прежде всего оценил и утвердил своё прекрасное, неотъемлемое достояние. Радуется сердце о Славе Русской.

27 Июля 1939 г. Гималаи
"Литературные записки". Рига, 1940
________________________________


САМОЕ УТОМИТЕЛЬНОЕ

Больше всего утомляют человеческие выдумки. Посмотришь книгу Грабаря - наврал. Развернёшь американскую газету - налгали, да ещё как! Заглянешь в толстый журнал - опять небылицы. Советуют: "Да просто не читайте!" Легко сказать! И хотел бы, но оно просто само в руку лезет.

Иногда выдумки - явно злобные, вредительские. Но не реже и по невежеству. С неизвестною целью: "Прост, как дрозд, нагадил в шапку и зла не помнит". По существу - пусть бы себе болтали, но есть в таких измышлениях нечто утомительное. Точно бы микроб ядовитый.

В то же время вранье настолько размножается, что люди привыкают вообще не оскорбляться. "Брань на вороту не виснет". Выходит, что за клевету вообще преследовать нельзя. Помню, как некто возмущался клевете, назвавшей его шпионом, а присутствовавшая особа с завистью заметила: "Вот, если бы обо мне так прокричали".

Увы, многие были бы в восторге хоть как-нибудь, хоть чем-нибудь привлечь "общественное внимание". Они скажут: "Быль молодцу не укор", - хоть бы на час привлечь внимание. А чьё внимание? Какого чудища внимание? Об этом и нужды нет.

Помогают и фильмы. Разбой и грабеж и насилие в них так часто воспевалось. Говорят, теперь этот разбойный элемент изгоняется. Но он уже влез в жизнь. На этот дымный пламень уже налетели бабочки и мушки и моли. Жажда необычного обуяла. А необычность добра и трудна, и путь к ней скучен для многих.

От рутинной скуки хоть извергом назови - лишь бы произошло что-то необычайное. И вот где-то в недрах быта зарождаются тёмные вымыслы. Доносы, жалобы чеховского человека щедро рассыпаются. Иногда клеветник сам не знает, к чему налгал он? Вот эти-то человеческие омывки и гнетут. Порождается утомление или, вернее, омерзение.

Вы знаете, что никогда не найдёте ехидну, породившую клевету. Знаете, что, может быть, произошло коллективное позорное "творчество". Всё это знаете, но легче не станет. Мучительно думаете: за что? зачем? к чему?
Никакой труд не даст такое утомление, как созерцание человеческого позора. Противоречия удручают, но клеветнические измышления всегда будут самым утомительным. Позор человечества!

1 Мая 1939 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г. (Из архива МЦР)
______________________________________________________


 
  
 

СЛАВА МУСОРГСКОМУ

'Додонский, Катонский, Людонский, Стасенский' - по именам четырёх сестёр Голенищевых-Кутузовых так всегда напевал Мусоргский, работая в их доме над эскизами своих произведений. Матушка Елены Ивановны - та, которую Мусоргский называл Катонский от имени Екатерины, много рассказывала, как часто он бывал у них, а затем и в Боброве у Шаховских - у той, которую он называл Ста-сенский. Додонский была потом кн. Путятина, а Людонский - Людмила Рыжова.

После последнего пребывания Мусоргского в Боброве произошёл печальный, непоправимый эпизод. После отъезда композитора, который уже был в болезненном состоянии, нашлись целые кипы музыкальных черновых набросков. По небрежению всё это сгорело. Кто знает, что там было. Может быть, там были какие-то новые музыкальные мысли, а может быть, уже и готовые вещи. Сколько таким путём пропадает от простого небрежения и неведения. А кто знает, может быть, где-то на чердаке или в амбаре хранятся и ещё какие-то ценные записки. Мне приходилось видеть, как интереснейшие архивы в каких-то корзинах выносились на чердак на радость мышам.

О Мусоргском вышло несколько биографий, но в каждой из них, естественно, не входили многие характерные черты. Так и мы, если бы Мусоргский не был двоюродным дядей Елены Ивановны, то, вероятно, также никогда не слышали бы многих подробностей его глубоко печальной жизни. Теперь будут праздновать столетие со дня рождения Мусоргского. Наверное, от некоторых ровесников его ещё узнаются характерные подробности. Но в нашей жизни это имя прошло многообразно, постоянно встречаясь в самых неожиданных сочетаниях.

Вот вспоминается, как в мастерских Общества поощрения художеств под руководством Стёпы Митусова гремят хоры Мусоргского. Вот у А.А. Голенищева-Кутузова исполняется 'Полководец'. Вот Стравинский наигрывает из Мусоргского. Вот звучно гремит 'Ночь на Лысой горе'. А вот в Париже Шаляпин учит раскольницу спеть из 'Хованщины': 'Грех, смертный грех'. Бедной раскольнице никак не удаётся передать интонацию Фёдора Ивановича, а пассаж повторяется несчётное число раз. Раскольница уже почти плачет, а Фёдор Иванович тычет перед её носом пальцем и настаивает: 'Помните же, что вы Мусоргского поёте'. В этом ударении на Мусоргского великий певец вложил всю убедительность, которая должна звучать при этом имени для каждого русского.
 
  
 

Из 'Хованщины' мне пришлось сделать лишь палаты Голицына для Ковент-Гардена. А вот в далёких Гималаях звучит 'Стрелецкая слобода'...

Исконно русское звучит во всём, что творил Мусоргский. Первым, кто меня познакомил с Мусоргским, был Стасов. В то время некия человеки от Мусоргского чурались и даже находили, что он напрасно занялся музыкой. Но Стасов, мощная кучка и все немногочисленные посетители первых Беляевских концертов были настоящими почитателями русского гения.

Может быть, теперь и вся жизнь Мусоргского протекла бы под более благоприятным знаком. Может быть, теперь сразу бы поняли и оценили, и озаботились о лучших условиях для творчества. Может быть... А может быть, и опять не поняли бы, и опять отложили бы настоящее признание на полвека, а то и на целый век - всяко бывает. Добрые люди скажут, что невозможно и представить себе, чтобы сейчас могли происходить всякие грубые непонимания, вандализмы и несправедливые осуждения - так говорят оптимисты, - пусть же многие уроки прошлого послужат для улучшения будущего.

Радостно слышать, что русский народ будет праздновать столетие Мусоргского. Значит, оценили накрепко. Будет поставлена 'Хованщина'. Поймут, что не нужно делать несносных купюр, не следует самовольничать, изменяя текст, - пусть встанет во весь рост создание великого русского творца. Чем полнее, чем подлиннее будем выражать великие мысли, тем большим неиссякаемым источником они будут для всего народа.
Слава Мусоргскому!

1939 г.
Лист дневника ? 78. (Из архива Ю.Н. Рериха)
Н.Рерих, 'Зажигайте сердца'. М. 'Молодая гвардия'. 1975.
______________________________________________________


СОДРУЖНИК

Письмо Ваше дошло в наши далёкие горы. Очевидно, Вы чувствуете сейчас всё то, что каждый чуткий человек сейчас и должен чувствовать. Переживаемое всеми "сейчас" очень тяжко, и Армагеддон достигает своего потрясающего развития. Тем более становятся нужными духовные нити, объединяющие всех единомыслящих к добру. Вы пишете о том, что Вам трудно. Поистине, кому сейчас может быть легко? По счастью, даже и в самых трудных обстоятельствах человек не лишён возможности творить добро. Каждый кого-то встречает, каждый с кем-то переписывается и при этом может просочить слово ободрения и радости. Знаем, что могут быть времена даже хуже войны. За последнее время все были свидетелями таких падений человечества. Значит, тем бодрее и сильнее должно быть противостояние всех, устремлённых ко благу.

Человеческие смуты дошли до такого напряжения, что даже почтовые сношения становятся трудными. Просят не писать длинных писем и по возможности вообще не затруднять цензуру. Понимаем, что и такие меры своевременны, но подчас из-за них прерываются дружеские связи. Ведь не все долготерпеливы, не все принимают во внимание временные местные условия. По этим же причинам пришлось ради пользы друзей сжать, а то и прекратить переписку с Дальним Востоком. Некоторые оценивают это, а другие, вероятно, внутренне сетуют, не всегда понимая, что это делается для их же собственной пользы.

Имеете ли Вы все книги Живой Этики? В них так много нужных ко времени наставлений! Ведь не только нужно прочесть их, но и глубоко усвоить, чтобы основы жизни были применяемы во всём земножитейском быту. Если у Вас не имеется полной серии четырнадцати книг, мы с удовольствием прислали бы Вам недостающие, но, к сожалению, сейчас это очень трудно сделать, ибо для пересылки печатного материала требуется особое и труднодостижимое разрешение. Ведь мы так же, как и Вы, находимся в странах, подверженных военным условиям.

Вы пишете о многих огорчениях и разочарованиях, постигших Вас в отношении лиц, которые при ближайшем знакомстве не оказались на высоте. Увы, это явление нередкое. Вероятно, мы такого же мнения о тех лицах, которых Вы имеете в виду. Но это не меняет существа дела. Эволюция совершается поверх некоторых житейских препятствий. "Много позванных и мало избранных". По закону Бытия, всё стремится к Свету, но не забудем, какие мрачные фантомы лепятся иногда около лампады. Какие страшные жуки налетают наряду с прекрасными бабочками к пламени Света! Даже в самые трудные минуты спасительным якорем является труд. Каждому приходится испытывать множе-ство несправедливостей и таких несправедливостей, о которых даже трудно вообразить, что они ещё могут существовать в мире. Вот тут-то якорь труда, труда творчества и будет особенно важен.

В наше время Карма Йога, которая лежит в основе Агни Йоги, является наиболее остро нужной. В каждом своём положении человек может так или иначе честно трудиться. В каждом труде можно желать выявить лучшее качество, и в этом поиске будет уже стремление к эволюции, которая есть наше общее назначение. Труд, кроме того, что он полезен всему мирозданию, он прежде всего полезен для самого трудящегося, создавая ту эманацию, которая противостоит всем отравленным слоям атмосферы и своим напряжением укрепляет и развивает драгоценную психическую энергию.

Наука о мысли и о психической энергии будет наукою будущего, ибо сейчас эти области затронуты лишь отчасти, точно бы они не подлежали научному исследованию. Конечно, в дни войны всякая Культурная работа особенно страдает, таков закон человеческий. Но помимо этого невежественного обычая, эволюция всё же совершается, и труд является в своём совершенствовании качества её лучшим пособником.

Не знаю, каким именно трудом Вы сейчас заняты, но во всяком случае. Вы можете трудиться, и в этом большое счастье. Вид труда не имеет никакого значения. Кроме того, Вы имеете друзей-единомышленников и потому не можете чувствовать одиночества. Есть великий смысл в том, что люди, направленные к добру, часто оказываются рассеянными в мире. Получается незримая сеть добротворчества. Итак, будьте бодры, помогайте всюду, где можете помочь во имя Добра, и верьте в светлое будущее Родины.

1939 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г. (Из архива МЦР)
________________________________________________________


СОКРОВИЩА РОССИЙСКИЕ

"Художественные сокровища России" - назывался журнал нашего Общества Поощрения Художеств. Первое слово длинно. Можно бы короче: "Российские сокровища искусства" или "Сокровища российского искусства". Пожалуй, последнее лучше, ибо упор на "сокровищах".

Долго эти сокровища были под спудом. В своё время журнал не мог окупить себя, даже несмотря на пособие. Конечно, тогда и посещаемость выставок была в среднем от пяти тысяч, в лучшем случае, до двадцати тысяч. Теперь же слышим о сотнях тысячах посетителей. Значит, народное сознание сдвинулось.

Лучшая мерка просвещения - по численности народного участия в общественно-научных и художественных делах. Суждения народа о разных родах искусства всегда были задушевны. В то время, когда в высших классах профессия учителя и художника была под сомнением и усмешкою, народ уже любил художника.

Мастерство кустаря вносило радость искусства под любой кров. Мы при поездках по российским необъятностям много раз убеждались, что паспорт искусства есть самый лучший, самый сердечный. Сейчас происходит то, о чём мы лишь могли мечтать. За последние годы вскрыто множество сокровищ. Число научных экспедиций выросло. Много выходит полезных художественных изданий, печатаются они во многих тысячах и быстро расходятся. Нашёлся покупатель! Народ захотел читать. Поразительно звучат миллионные цифры изданий Пушкина, Гоголя, Толстого, Салтыкова, Тургенева, Горького... Нашлись трудовые гроши, чтобы внести в дом ценимого писателя. Умножаются музеи.

"Перемелется - мука будет". И вот питательная мука произошла. Была м"ука, а произошла мук"а. Без трудности и труд не увенчается. Хотите самое реальное - этим самым наиреальнейшим будут сокровища народные. Сокровища науки и искусств.

Опять нужно издавать журнал: "Сокровища российские". Бесконечен материал. Издание пойдёт по всему миру. Дорого стоят павильоны на международных ярмарках. Как бы успешны они ни были, но через несколько месяцев всё пойдёт на слом. Пресыщенная ярмарочною сутолокою толпа не запомнит всего, ей мимолетно показанного. Но летопись "Сокровищ" долго проживёт в книгохранилищах. Многие достижения, разрозненные в отдельных книгах, слились бы в летописи в мощное и красивое описание народных трудов.

Нарастёт новый подъём собирательства и бережливости. Летопись не только войдёт на полки книгохранилищ, но проникнет увлекательно в каждый дом. Малыши от первых лет накрепко запечатлеют завет: "Сокровища российские".

20 Августа 1939 г. Гималаи
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г. (Из архива МЦР)
_______________________________________________________


СПАСИТЕЛЬНИЦЫ

Лет тридцать тому назад один антиквар прислал мне на просмотр фламандскую старинную картину с совершенно необычным сюжетом. Вдали виднелся средневековый город, а на первом плане целая толпа женщин шла, высоко подняв свои одеяния. Оказывается, картина изображала некий эпизод из осады города, когда защитники уже отчаялись в успешности, а женщины вышли в этом виде, желая устыдить неприятеля. История уверяет, что этим порядком город был спасён. Таково понимание о спасительницах.

Несколько подобных же вариантов было запечатлено и в литературных произведениях. Но совсем другое передают нам из недавних событий в Индии. В один памятный день предполагалось предотвратить вход в общественное учреждение, которое своею непрекратившейся деятельностью нарушало торжественность часа. И вот в воротах этого учреждения появилась молодая девушка и со сложенными молитвенно руками встала неподвижно, заграждая вход. Никто не дерзнул пройти сквозь эту благородную стражу. Конечно, не замедлил появиться мотор с блюстителями порядка, и мужественная спасительница входа была увезена. Но не успел скрыться мотор со своею добычею, как на этом же месте появилась в той же молитвенной позе другая девушка, и опять никто не посмел нарушить этот бессменный дозор. И вторая героиня была увезена, но на её место нашлась третья самоотверженная защитница...
Какая утончённость и возвышенность мышления сказывается в таком вдохновенном дозоре!

Увы, какие-то моторы или копыта не остановятся перед такою духовною преградою, но найдутся и те чуткие души, которые преклонятся перед молитвенно неприступною защитою. В наши дни, когда приходится узнавать о невероятнейших и грубейших злоухищрениях, странно и вдохновляюще было слышать простой рассказ о девушках-спасительницах.

Вивекананда говорил, что пятьдесят женщин совершат то, что не под силу будет пятидесяти тысячам мужчин. Высокая правда выражена в этих словах. Не все поймут её, и кто-то загогочет, представляя себе, как будут уничтожены эти спасительницы механическими ухищрениями злобы. Пример тому можно находить на страницах ежедневных газет. Но пути правды несказуемы.
Очевидность - одно, и действительность - другое. Именно она слагает эволюцию. Слава самоотверженным спасительницам!

20 Октября 1939 г. Гималаи
Рерих Н.К. Листы дневника, т. 2. М.: МЦР, 1995.
___________________________________________


СРЕДСТВА

Дягилев всегда нуждался в деньгах. Иначе и быть не могло. Его личные средства были невелики, а выставки, журнал, антреприза, поездки - всё это требовало больших затрат. Богатеи сочувственно ему улыбались, но действительная помощь трудно приходила. Именитые друзья похваливали, но кошельки были закрыты. Впрочем, так же трудно было и во всех новых делах. Однажды я спросил Дягилева, отчего он не обратится к Агахану, который всегда посещал его балет. Ответ был: 'Даже если для него лошадиный балет поставлю, то всё-таки не поможет'.

Иногда становилось глубоко жаль траты такой ценной энергии на розыски средств. Перед постановкою 'Половецкого стана' Дягилев в день своего отъезда принёс мне в счёт гонорара 500 рублей. Но вечером на вокзале его так осаждали со всякими денежными требованиями, что он лишь шептал: 'И зачем я Рериху 500 рублей отдал?' Если бы я был на вокзале, вернул бы ему.

Одно время налаживалась хорошая кооперация с кн[ягиней] М.К.Тенишевой. Она очень ценила Дягилева. Но из-за Бенуа и эта возможность развалилась. Мария Клавдиевна очень невзлюбила Бенуа за его двуличность и называла его Тартюфом. Можно было от души удивляться, что ни правительство, ни частные лица не пришли широко на помощь замечательным начинаниям Дягилева. Конечно, благодаря своей изумительной энергии Сергей Павловичкак-то умудрялся выходить из денежных затруднений, но на это уходила ценнейшая энергия. Если бы перед Дягилевым не стояли всегда денежные опасности, его планы стали бы ещё грандиознее. А ведь его планы всегда были во славу русского искусства. Если теперь русское искусство ведомо по всему миру, то ведь это в большой степени есть заслуга Дягилева.

Говоря это, мы нисколько не умаляем значения всех художников разных областей искусства, которые работали с Дягилевым. Он умел выбирать для каждого выступления вернейший материал. Поверх всяких личных соображений Дягилев умел делать во благо искусства. Так, например, между ним и Сомовым отношения были всегда очень плохи. Была какая-то исконная антипатия, и тем не менее Дягилев умел ценить художника. Таким деятелям, как Дягилев, нужно давать достаточные средства во имя родного искусства. Ох средства, средства!

[1939 г.]
Рерих Н.К. Листы дневника, т. 2. М.: МЦР, 1995.
_________________________________________


СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ

Превозмогаю невралгию. Читаю старых друзей - Бальзака, Анатоля Франса, письма Ван Гога. Светик правильно замечает, что в его письмах нет ничего ненормального. На него нападали отдельные припадки безумия. Да и было ли это безумием или же протестом против окружающего мещанства? Ван Гог был у Кормона. Там же побывали и Гоген, и Тулуз-Лотрек, и Бернар. Не испортил их Кормон.

Перечитываю былины в новом московском издании с отличными палеховскими иллюстрациями. Народ познал свои сокровища. Замечательна былина о Дюке Степановиче, где сопоставляется богатство Галича с Киевом. Выходит, что Галич много превосходит Киев и зодчеством, и товарами, и всем великолепием. Добрыня принял портомойницу за матушку Дюка - в таком богатейшем наряде она была. Впрочем, и в "Слове о полку Игореве" превозносится богатство и мощность Галича. Старое достояние Руси.

Вот опять русский народ объединён с Галицкой старинной областью. Наверно, произойдут раскопки. Ещё что-нибудь замечательное выйдет наружу. Показания былины о Дюке и "Слова о полку Игореве" недаром устремляют внимание к галицким взгорьям. И Угры и Болгаре имели причины стремиться в этих направлениях.

Любопытно, кто первый направил палеховцев и мстерцев в область былинной иллюстрации? Счастлива была мысль использовать народное дарование в этой области. Помню, как на нашем веку этих даровитых мастеров честили "богомазами". Впрочем, тогда ухитрялись порочить многие народные достояния. Доставалось нам немало за любовь к народному художеству. Правилен был путь наш. Не пришлось с него сворачивать.

И Настасья Микулична - величественный образ русского женского движения - давно нам был близок. Характерно женское движение в русском народе - в народах Союза. Выросло оно самобытно, как и быть должно. Женщина заняла присущее ей место мощно, как поленица удалая. Радостно читать, как индус пишет о своём пребывании в землях Союза. Народы волею своею показали здоровое, преуспевающее строительство. Как вспомнишь об это историческом строительстве, и невралгия полегчает. Привет народам Союза! Привет Родине!

21 Октября 1939 г.
Из литературного наследия, М. 1974
____________________________________


СТАРЫЕ ПИСЬМА

25 Февраля 1922 г.
Дорогой Николай Константинович!
Хотел забежать в Вам вчера вечером, чтобы обнять перед отъездом, но ввалилась ко мне какая-то предпринимательница, интересующаяся апельсинами, задушила душевные порывы.

Ваши рукописи со мною в каюте; с удовольствием жду того момента, когда спокойно смогу подумать над ними, - а затем поговорить с Дягилевым.
Целую Вас крепко, С. Прокофьев.

19 Марта 1919 г.
Дорогой мой Николай Константинович! Вчера Анат. Ефимович сообщил мне печальную весть, что Вы очень скоро, всего, б[ыть] м(ожет], через несколько дней можете уехать в Европу. Это производит такое впечатление, как будто я должен ослепнуть на один глаз: ведь Вы единственная моя живая связь со всем миром, который лежит к Западу от прекрасного Тюрисева. И значит - и видеться не будем? И говорить не будем? Дорогой мой, если это действительно случится, приезжайте хоть на один вечерок, переночуете у меня, будем говорить!
Л. Андреев.

1920 г.
Дорогой друг, Николай Константинович! Многое прошло. Так бывает, но никогда не могло бы случиться, чтобы я забыл Вас. Я до сих пор вижу Вас (сейчас ещё яснее вижу) среди ржаной Расеи, среди зверей, говорящих и даже мыслящих. И вот как вижу Вас: всё тем же божком под небом, только теперь, подле Вас, столпились граждане; они выкопали божка из земли, разглядывают. Помню Вашу голову, - молнии на лбу и так хорошо идёт к ней материал из камня. Если мой колорит - ржаной, то Ваш - каменный.

Как хорошо, что Вы не живёте в Париже! Здесь даже некому писать: чем-то похожи на лакеев, ну а другие - сплошь жулики. Среднее нечто между ними - русские. И хочется быть подальше ото всех. И дай Бог, чтобы Вам было хорошо там, где Вы есть. Ничего не зная о Вас, я всё же думаю, что Ваша энергия и ум везде сделают своё, уж не говорю о Вашем искусстве, о Вашей "планете", которая всех давно очаровала.
Григорьев.

1923 г.
Дорогой Николай Константинович! Такой Вы близкий мне и сердцу и уму. Тронут Вашим письмом, полным загадки, мистики между строк и кипучей мысли в самих строках. Я верю Вам, каждому движению Вашего сердца и каждому решению Вашего ума. Давно скучаю без Ваших работ, где по-старому живо творчество и видна любовь к искусству. Сколько раз тут я буйно говорил о Вас, не сличая Вас ни с кем. В этом Ваша и сила - Вы одиноки и тем и обаятельны. Потому-то сейчас, как никогда, стало трудно быть самим собою - одиноким, но сильным. Как всё раскачалось, померкло до омерзения.

Ах, как не хватает мне Вас. Поверите ли - слова не с кем сказать, а душу открыть - это невозможно.

Видаете ли Шаляпина? Он мне друг, может помочь. Я хочу бежать из Европы совсем, а такому решению и "сезоны" - пустяк. Куда Вы едете, зачем? Скажите. Неужели совсем уезжаете из Америки? Ради Бога, только не в Париж - тут смерть нам. С Вами хотел бы слить мою дальнейшую судьбу. Давайте соединимся. Много у меня и сил, и нужной интуиции, но трудно совсем одному. Вы мало пишете о себе, а я так хотел узнать подробности.
Григорьев.

11 Мая 1920 г.
Дорогой Николай Константинович.
Вы, наверное, уже собираетесь в путь. Счастливец! Буду думать о Вас так, чтобы счастье Вас не покинуло и там. Дай Вам Бог нашуметь и в новом месте. Ведь там так много сейчас русской шантрапы, и Вам необходимо поднять Ваше русское искусство в глазах американцев. Я, конечно, не говорю о Прокофьеве и двух-трёх художниках вполне приличных. Но из гениев Вы будете там единственный.
Григорьев.

19 Июля 1920 г.
Здравствуйте, дорогой друг Николай Константинович!
Здесь мы живём дружно; и есть проекты воскресить выставку "Мир Искусства". Григорьев - в Берлине, здесь: Яковлев, Сорин, Реми, Гончарова, Ларионов, Стеллецкий - в Каннах. Только не хватает нашего председателя, который предпочитает холодного Альбиона Парижу, городу вечной живописи. С каким восторгом говорил недавно о Вас Ф.Журден, председатель Осеннего Салона, вспоминая "Половецкие пляски" и "Священную Весну"! Я думаю, Николай Константинович, что, если Вы тронули глаза и сердца рыбоподобных "бриттов", то здесь Ваше имя имело бы ещё более горячих поклонников и друзей. Приходите и правьте нами. Судейкин.

[1939]
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г.
_______________________________________


СТОЛКНОВЕНИЯ

Много бывало разных житейских сражений. Были столкновения и со столичными градоначальниками. Казалось, чем бы могли противоречить общественному спокойствию мои выставки или же выставки учащихся Школы? Но на деле выходило иначе. При устройстве моей выставки в 'Современном Искусстве' вдруг получаю спешное сообщение о том, что ген. Клейгельс запретил выставку. Спешу узнать, в чём дело. Оказывается, генерал не может пропустить моих этюдов с натуры, сделанных в Кормоновской мастерской.
 
  
 

Еду к генералу на Гороховую и высказываю моё недоумение и негодование. Генерал, распушив свои бакенбарды, возражает: 'Невозможно, представьте себе, придут дамы с дочерьми! Нет, нет, вообще невозможно'. Я говорю: 'А как же статуи в Летнем Саду?' Генерал отвечает: 'Летний Сад не в моём ведении'. Можно себе представить генерала Клейгельса в роли арбитра невинности. Когда я ему сослался на музей в Академии Художеств, то единственным аргументом генерала было, что Академия находится в ведении великой княгини Марии Павловны.
 
  
 

Чтобы не препятствовать открытию выставки, помирились на том, что один ни в чём неповинный рисунок был снят.

Затем уже во времена ген. Драчевского перед открытием годовой ученической выставки в Школе Поощрения приехал помощник градоначальника ген. Вендорф и наотрез запретил открыть обычную ежегодную выставку. Причина все та же - зачем выставлены работы натурного класса и в живописи и в скульптуре. Прихожу в выставочный зал и застаю полное смущение. Генерал гремит о невозможности открыть выставку. Говорю ему: 'Ведь эта выставка является годовым отчётом нашей Школы'. Генерал упорствует: 'Это не моё дело. В таком случае снимите работы натурного класса'. Возражаю: 'Как же можно снять работы старшего выпускного класса?' Генерал раздражённо находит выход: 'В таком случае хоть прикройте недопустимые места'. Объясняю генералу, что я сам не берусь решить, где начинается и где кончается недопустимость, и потому прошу его в присутствии преподавателей самолично указать, что именно должно быть прикрыто. Генерал проследовал по выставке и так размахался, что, кроме целого ряда работ натурного, живописного и скульптурного классов, прикрыл даже и копии с античных фигур. Когда разбушевавшийся генерал уехал, я в присутствии преподавателей созвал учащихся старших классов и спокойно сообщил им об оригинальном постановлении генерала, предложив прикрыть все указанные места. Не прошло и часа, как ко мне приходят улыбающиеся учащиеся и таинственно сообщают, что повеление исполнено. Иду вниз на выставку и застаю там необычайное оживление. Оказывается, из разноцветной папиросной бумаги устроены замысловатые юбочки и штаны и вся выставка расцвечена самыми замысловатыми костюмами. При этом наши лучшие ученицы и ученики заявляют, что ведь генерал не ограничил, в каком стиле сделать прикрытие.

К вечеру выставочный зал гудел от нахлынувшей толпы, и рецензенты, ухмыляясь, что-то записывали. На следующий день и яблоку негде было упасть на выставке. Вся эта толпа шумела, смеялась, возмущалась... Газеты негодовали. Ко мне спешно приехал второй помощник градоначальника Лысогорский. Смущённо начинает: 'Профессор, ведь это скандал'. Отвечаю: 'Да ещё какой прискорбный скандал. Я чрезвычайно сожалею о распоряжении генерала Вендорфа, повлекшем такой неслыханный эпизод'. Лысогорский продолжает: 'Но ведь так не может остаться. Нужно же найти выход'. Отвечаю: 'К сожалению, выход зависит не от меня, а от градоначальства'. После долгих переговоров Лысогорский просил хотя бы один этюд снять с выставки, и тогда все прикровенные места будут открыты. Среди худших этюдов был найден козёл отпущения, и таким образом все замысловатые юбочки и штанишки были сняты.

Можно бы привести и ещё несколько эпизодов, о которых и преподаватели и учащиеся долго вспоминали со смехом. В бытность мою председателем 'Мира Искусства' было столкновение в Москве с генералом Джунковским из-за национальности заведующего выставкой. Для умиротворения генерала мне пришлось спешно приехать в Москву и единственно удалось всё уладить лишь аргументом, что в таком случае я возлагаю всю денежную ответственность за выставку на Московское Градоначальство. Всякие бывали житейские сражения.

[1939 г.]
'Наш современник'. Москва, 1967, ? 7.
__________________________________


СТУПЕНИ
 
  
 

Н.К. Рерих. Ротанг (горный перевал). 1936 г.

На север от нас высится снеговой перевал Ротанг - путь к Тибету и Средней Азии. Кроме проложенной теперь тропы, к этому перевалу ведут ещё какие-то старинные большие ступени, сложенные из грузных камней. Рассказывают, что эта богатырская лестница когда-то сооружена Гесэр-Ханом.
Вообще все гигантские сооружения, неведомо из каких веков сохранившиеся, принято посвящать мощным героям. На юг от нас на холме - развалины дворца Пандавов. На запад на самой вершине горы ещё видны какие-то развалины и при них тщательно выложенный водоём. Особенно поразительно бывает среди зарослей встретить заброшенный, но когда-то бережно устроенный водоём или какие-то неведомые ступени к чему-то давно не существующему.

Последние дни богаты нежданными прекрасными археологическими находками. В Египте открыты сокровища фараона Шешонга. Эллада открыла превосходные дельфийские памятники. Найден дворец Нестора со множеством каких-то иероглифических надписей. В Афганистане исследуется древний центр Бактрии - Балк, в котором развалины тянутся на 16 миль. Сделаны новые счастливые открытия в русском Туркестане, на Алтае, в Монголии. Точно бы земля хочет напомнить, какие неоспоримые памятники древности повсюду ещё захоронены.

Индия вся полна ещё не вскрытыми древними поселениями. После Хараппы, Мохенджодаро постоянно наталкиваются на холмы, являющиеся курганами древних городов. В одной нашей долине, судя по записям древних китайских путников, процветало четырнадцать буддийских монастырей. Ни одного сейчас не осталось. Сохранились лишь неясные предания, что недалеко от наших мест скрыты со времён иконоборчества Ландармы древнейшие буддийские манускрипты. Как всегда говорится, что в сужденное время и эти древности выйдут наружу. Очень замечательно, что обращается внимание и на исследование затопленных морем городов. Обнаруживаются ступени и в глубины и на высоты.

История нуждается в новых вещевых подтверждениях. Многие проблемы оказались гораздо сложнее, нежели было принято думать. Человеческие сношения тонут в глубине веков. Многое должно быть отодвигаемо в давние тысячелетия. На всё мода. Одно время была мода всё приближать, а затем возникло желание отдалять, но истина часто бывает посередине. Особенно трогательно в густых зарослях найти древние ступени, ведшие к каким-то несуществующим твердыням. Помню, когда мы нашли осколок полированного мрамора среди зарослей, сколько размышлений возникло... Остатки городов 3-2 тысячелетия до н. э. в Пакистане.

(1939 г.)
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г. (Из архива МЦР).
______________________________________________________


СУДЬБЫ

Роден только тридцати семи лет был впервые принят на выставку. Через три года он получил медаль третьей степени. Заметьте, третьей степени! Затем последовали общеизвестные скандалы с неприятием его памятников Гюго, Бальзака и Героев Граждан. Кроме того, Роден был обвиняем в том, что он вообще не умеет работать и делает муляжи вместо того, чтобы лепить. Потребовалась целая комиссия испытанных скульпторов, которая, исследовав работу Родена, удостоверила оригинальность искусства великого скульптора. Когда мы были в мастерской Родена, невозможно было представить себе, чтобы этот самобытный, бодро уверенный мастер должен был проходить такие голгофы непонимания.

То же самое происходило и в первый период творчества Пюви де Шаванна. Одиннадцать лет он был непринимаем на выставки. Гоген умер накануне ареста, да ведь и Фидий скончался в тюрьме. А судьба Модильяни? Сколько судеб! Говорят, в Париже живёт пять тысяч поэтов, ни разу не напечатанных. Перед многими молодыми захлопнуты двери.

Удивительно подумать, что так называемые Академии в разные века отличались тою же неприязнью ко всему даровитому и выходящему из рамок обычного. Любопытнее всего то, что эта же странная особенность сказывалась не только в художественных Академиях, но и в научных.

Можно привести длинный список имён, обойдённых Академиями.
Нам могут сказать, что несправедливость Академий по отношению Ломоносова или Менделеева уже отошла в область прошлого. Но как же быть тогда с супругами Кюри, которые ещё не так давно на наших глазах почувствовали на себе типичную академическую несправедливость.

Куинджи трижды не был принят на экзаменах в Академии. Последний раз из тридцати экзаменовавшихся двадцать девять было принято, и одинединственный Куинджи испытал на себе судьбу многих талантов. И Верещагин не мог поступить в Академию.

Опять-таки допустим, что все эти "памятки" относятся к прошлому. Но как бы сделать, чтобы в новых Академиях, в Академиях будущего такая более чем странная традиция не повторялась? Сейчас празднуется юбилей Российской Академии Художеств. Надо думать, что сложатся такие обновленные традиции Академии, когда путь истинных дарований будет всячески облегчён. Пусть Российская Академия будет истинно новой. Новой - для молодых.

Изумляемся судьбам бывшим. Понимаем все творившиеся несправедливости, но ведь можно себе представить и бережливое отношение к талантам, когда Академии станут не осудителями и гонителями, но утончёнными поощрителями и дальнозоркими провидцами тех, которым суждено стать народною гордостью и мировыми ценностями. Судьбы - в руках человечества.

17 Ноября 1939 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г. (Из архива МЦР).
________________________________________________________


ТРИУМФ ЭЛЛАДЫ

8 мая лондонские газеты сообщили об удивительных находках в Дельфах, которые, по мнению французских и греческих археологов, являются самыми ценными изо всех когда-либо обнаруженных в Греции, да, вероятно, и в мире. Сокровища были найдены учёными, когда, сняв несколько плит, которыми вымощена священная дорога к Храму Аполлона, они открыли большой подвал со скульптурами из чистого золота и слоновой кости, относящимися к шестому веку до Рождества Христова. Сокровища были когда-то помещены в колодец, скрытый под священной дорогой. Верхний слой, под которым они были найдены, состоял из пепла. Следовательно, их поместили в колодец во время большого пожара. Были также обнаружены золотые одеяния, или покровы для изваяний, много золотых фибул, серёг и дисков или плоских брошей с изящно вырезанными на них изображениями животных.

Продолжая раскопки в северном направлении, археологи обнаружили ещё один колодец с предметами из бронзы и золота. Французский археолог Пьер де ла Кост-Месалье заявил, что все сокровища, найденные в обоих колодцах, носят явный отпечаток влияния Востока и что они, очевидно, были созданы в греческих колониях Малой Азии.

С этими находками связаны три обстоятельства, достойные внимания. Первое. Можно было ожидать, что поблизости от величественного античного Храма Аполлона обнаружат нечто прекрасное. И теперь это свершилось. Второе. Предсказывалось, что в какой-то знаменательный день в Дельфах будут найдены значительные ценности. И вот они найдены. Третье. Заявление французского археолога весьма показательно.

На значительной части территории Индии обнаружено влияние Эллады. А теперь мы слышим авторитетное заявление о том, что новые археологические находки в таком центре, как Дельфы, носят явные следы влияния Востока. Не следует забывать, что эти находки относятся к периоду расцвета эллинского искусства. А если мы теперь рассмотрим соответственно эллинское влияние на Востоке и восточное влияние в Греции в период её процветания, мы можем сделать весьма интересный вывод. Великий Восток был колыбелью эллинского искусства - не менее великого, которое заложило основы для будущего апофеоза искусства.

"Это - на будущее", - говорил Софокл. То же самое можно сказать об эллинском искусстве и философии вообще. Стоит проследить, какие
элементы "на будущее" воплощены в творениях таких эллинов, как Фидий, Пракситель, Лисипп, Апеллес и другие, принадлежащие к мощной фаланге представителей всех видов изящных искусств. Эллинское искусство было живо связано с философией, вернее с философами. К тому же и искусство и философия были жизненно важными. Пифагор, Платон, Анаксагор, Сократ и все выдающиеся мыслители, которых почитал весь мир, сами были в полном смысле слова художниками. А разве Перикл - великий вождь своего народа - не был истинным покровителем Красоты и Разума? А у какого ещё народа было девять Муз - покровительниц всех видов искусства и знаний?
Недаром во все времена во всех странах эллинское искусство всегда почиталось как высшее проявление человеческого гения. И мы знаем, что величайшие мыслители Эллады были всегда связаны с Египтом, Индией и всеми очагами мудрости. В основе этих взаимоотношений было отнюдь не подражание, а духовное родство Великого и Прекрасного. Мы видим великую эпоху Гандхары*. Мы знаем, какое сильное влияние оказала Эллада на скифское искусство. Вспомним эллинское влияние в Египте, Малой Азии и по всей Азии. Поистине, благодаря своей неистощимой убедительной жизненности эллинское искусство повсюду находило почитателей и последователей. До недавнего времени обычным правилом в академиях художеств было сначала копировать классические эллинские скульптуры, а уж потом переходить к эскизам с натуры. Но я всегда советовал и советую делать наоборот: постигать эллинское искусство после уроков эскизов с натуры, потому что лишь зрелый ум может оценить истинное великолепие эллинского художественного наследия.

Я пишу эти строки в величественных Гималаях. Далеко внизу серебряной лентой извивается река Биас. У этой самой реки Александр Великий остановился в своем походе на Восток. Итак, даже здесь, в Гималаях, живёт память об Элладе. Весь юг России тоже полон неувядаемых эллинских шедевров. Там, где были основаны эллинские колонии, сейчас процветает искусство. Это несомненно дар Богов, что Красота живёт в тех местах, где были эллины. Истинное величие там, где жизнь и искусство неразрывны. А этот союз ведёт к бессмертию!

[1939 г.]
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г.
(Из архива МЦР. Перевод с английского).
________________________________________


ТУШИТЕЛИ

Всё человечество делится на два вида - тушители и вдохновители. На каждого доброго, жизнерадостного вдохновителя найдётся десяток мрачных тушителей. Кто их знает, - откуда они берутся?!

Можно бы думать, что всякие земные невзгоды притупили в них добрость и радость. Но среди тушителей найдутся и такие, кому живётся неплохо. Казалось бы, и судьбой не обижены и пути им не закрыты, никто их не ущемляет, а вот подите же! - сами из кожи вон лезут, чтобы хоть что-нибудь умалить. Выгоды они никакой не получают. Наталкиваются на чувствительные удары, но всё же продолжают своё вредительство.

Кому вредят? За что вредят? Вероятно, и сами подчас не знают. Уж не болезнь ли особая? Может быть, "завистливая лихорадка" или "судорога ненависти"? Не придумать ли звонкое латинское название? Среди врачебной помощи можно прописать ледяной душ, пока не одумаются.

Некоторые отнесут такие эпидемии к зависти. Но это не определительно. Казалось бы, двуногий может завидовать лишь человеку. Но можно убедиться, что тушители извергают злобную слюну решительно против всего сущего. Даже солнечный день - и тот оговорят. В любом строении найдут хоть что-нибудь им ненавистное.

Повсюду проявились два типа. Одни начинают обсуждать от хорошего, но другие даже первое слово своё направят в осуждение. Они не будут искать доказательств. Просто, де, не нравится. И в этом заскрипит самая ржавая самость.

Тушителей не исправить. Как бы неизлечимая мозговая болезнь. Кто знает - может быть, хроническое разжижение мозга. Но опасность в том, что эти носители микробов заражают всё на пути своем. Как говорится, "и трава не растёт на следу их".

Они прикидываются авторитетами. Запасаются иностранными терминами. Окутываются лживою ласковостью. Полны всяких уловок - лишь бы повлиять на слушателей, лишь бы протолкнуть разложение в мозг молодежи. Они особенно охотятся за молодёжью. Опасайтесь!

Опасайтесь всех тушителей на всех путях их. Идите не с теми, у кого "нет" на первом месте. Пусть светлое "да" ободрит и поможет найти лучшую тропу. Вдохновение - жизнь. Разложение - смерть. Красиво само слово "вдохновение". Ко злу - совращение. К добру - вдохновение.

22 Мая 1939 г.
Н.К. Рерих 'Молодому другу' . М. 1993 г.
_____________________________________


ФРАГМЕНТЫ
 
  
 

Когда начались переговоры о постановке "Пер Гюнта", Станиславский настаивал, чтобы я съездил в Норвегию. Сказал ему: "Раньше сделаю эскиз, как я себе представляю, а уж потом, если хотите, съезжу". Целая группа артистов поехала на фиорды, а вернувшись, нашли мои эскизы очень выразительными для Норвегии, для Ибсена. И ехать не пришлось!
 
  
 

То же самое произошло с "Фуэнте Овехуна". Барон Дризен прибежал восхищённый, рассказывая, как некий испанец нашёл, что моя декорация вполне отвечает одному местечку около Мадрида. В Испании я не был. Много раз хотелось поехать, но всё что-то мешало. Увлекательная страна. Мавры, Сид, Сервантес всегда прельщали. А Греко, а Веласкес?!

Конлан правильно вспоминает, что мы нашли "Весну Священную" в 1925 году в Кашмире, а "Половецкий стан" в Монголии. Даже жили в таких же узорных юртах. Тут уж не география, не этнография, а сказка жизни.

Но бывало, что через много лет конкретное впечатление давало тон всему настроению пьесы. Так, когда в 1915 году Музыкальная Драма ставила "Сестру Беатрису", мне вся постановка представилась под карильон*, которым мы восхищались в Брюгге. Я просил Штейнберга написать музыкальное введение именно на тему карильона в Брюгге.
 
  
 

Но часто, ох, как часто, лучшие мечты оказывались искажёнными. В 1913 году в "Весне Священной" заднее панно картины, к моему ужасу, вместо полусферы начали вешать павильоном со складками по углам - поперёк пейзажа. Позвал Дягилева: "Смотри, что за ужас!" Дягилев вскинул монокль и, увидев, что дело безнадежно, "успокоил": "Да ведь смотреть-то кто будет!" На том и кончилось.

В Ковент-Гардене в 1920 году я заметил в небе "Половецкого стана" огромную заплату. "Что это?" Ответ был простой: "В Мадриде прорвали".

Жаль, что не состоялась "Принцесса Мален" в Свободном Театре в Москве. Всё было готово, но случился крах антрепризы. Кто-то из меценатов взбунтовался против одного из директоров, и начался развал. Санин таинственно шепнул мне: "Забирайте эскизы и уезжайте, здесь порохом пахнет". Не однажды Санин спешил с добрым советом. Всегда нравилось, когда режиссер Санин надевал костюм хориста и вмешивался в толпу для энтузиазма. Даже в трудные часы жило в нём вдохновение.

Ещё две неосуществившиеся постановки "Тристана и Изольды". Одна в Зиминском Театре в Москве, другая - в Чикагской Опере. Зимин заказал эскизы к "Тристану" (они теперь в Московском Бахрушинском Музее). Эскизы очень понравились, и китообразный Зимин вдохновился и пригласил меня главным советником его театра за 12.000 рублей за сезон. Уговорились. "Ну, а теперь поедем в баню, вспрыснем". Мне было ведомо о деловом значении этих лукулловских пиров в бане, и я отказался. "Значит, брезгуете нами", - проворчал Зимин. Всё развалилось. Другая постановка предполагалась в Чикаго. Мэри Гарден очень хотела её. Но дирекция нашла, что старые декорации ещё не слишком изношены и могут послужить. За отъездом не состоялся и балет, задуманный с Прокофьевым. Жаль! Уж очень мы любим Прокофьева.

Бывали неразрешимые проблемы с костюмами. Збруева просила восточный костюм, который бы скрыл её полноту. Трудная задача! Отчасти удалось разрешить сочетанием красок и узора.

Был проект совместной работы с Лядовым. Но после гибели на войне его талантливого сына - моего ученика, эти планы заглохли. Одно глохло, а другое вырастало. Чего только не бывает! Вот сейчас читаем, что Тетская галерея в Лондоне отказалась принять завещанный ей рисунок Сарджента. А ведь Сарджент был в составе совета этой галереи... Недавно мы видели воспроизведение прекрасной картины Уистлера - сестры за роялем. Не верилось, что такая картина в своё время, ещё так недавно была отвергнута. Неужели во все времена свирепствует тот же "закон" отвергания?

[1939 г.]
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 2. М. 1995.
_______________________________________


ДРУГ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Окончил свой земной путь друг человечества. Говорю о Чарльзе Крэне. Разнообразна и плодоносна была его жизнь, и о нём тепло вспомнят во всех частях Света. Крэн - одно из исконных американских имён. Внешняя сторона жизни Чарльза Крэна богата деятельностью. Увлекаемый любовью к Востоку ещё в раннем юношестве молодой Крэн поступает юнгою на парусную шхуну - в этом первом плавании уже выразились все последующие устремления к землям далёким.

Отец Крэна - один из крупнейших индустриалистов Америки - хотел всячески привязать юношу к своему фабричному делу. Уже с пятнадцати лет молодой Крэн привлекался отцом к фабричному станку, чтобы и во время общего образования получить наглядное знание своего индустриального дела. Видим потом близкое участие Ч. Крэна с Вестингаузом, но эта сторона деятельности никогда не могла заполнить душу одарённого широкого деятеля. Постепенно он отходит от непосредственного участия в заводах и фабриках и посвящает себя широкой деятельности дипломата и гуманиста.
Видим Крэна послом в Пекине, где он сумел оставить по себе незабываемую память. Затем он остаётся почётным советником Китайского правительства. Знаем встречи Крэна и дружбу с Ибн Саудом в Аравии и в Ираке с Фейзалом и с главою Египта. Видим Крэна в Индии и несколько раз в России. Всё это внешняя широкая деятельность, но особенно запечатлеется внутренняя сторона гуманитарной работы Крэна. Тут мы имеем несчётное количество благодетельных фактов.

Кто посылает на Афон целый пароход разных припасов и тем спасает монастырь от голода и нищеты - конечно, Крэн. Кто помогает Чехословакии и Масарику - именно Крэн. Кто даёт образование множеству студентов в разных странах - конечно, Крэн. И в Сирии, и в Швейцарии, и в Китае студенты и учёные всегда будут помнить о том, кто помог им в их трудных путях. В гостеприимном доме Крэна можно было встретить и учёных, и писателей, и артистов, и дипломатов, и общественных деятелей, словом, выдающихся людей из разных стран. Кому-то устраиваются лекции, кому ангажемент, кому-то концерты. Идёт помощь университетам и музеям... А сколько бесчисленной анонимной помощи рассыпается всюду, где были нужда и несчастье! Поистине, можно сказать, что от Крэна никто не уходил без ободрения и самой деликатной помощи. Черта особой чуткости и деликатности была особым качеством характера Крэна. Его ничто не могло задержать там, где он чувствовал, что может помочь и сделать что-либо полезное. Имя Крэна сохранится на почётных страницах многих научных и филантропических организаций. Крэн был почётным советником и наших учреждений.

Не раз во время своих путешествий Крэн подвергался большим опасностям, но ничто и никто не могли остановить его. В Ираке только по счастливой случайности Крэн не был убит разбойниками. А сколько несправедливых толкований вызывали его лучшие гуманитарные деяния! Необычайна была любовь Крэна к Востоку. Он не только устремлялся к Востоку, но и глубоко любил его красоту. Не мимолётным туристом проезжал Крэн по Азии или Египту, - он входил туда как свой человек, как друг, точно бы давным-давно живший в этих странах.

Для нас, русских, имя Крэна особенно дорого. Он много раз бывал в России, знал и ценил народ русский и восхищался русскою стариною. Последний раз он был в Москве около двух лет тому назад. У нас лежит замечательное его письмо, в котором рассказаны положительные впечатления этой поездки. Мнение такого знатока души человеческой чрезвычайно ценно. Если бы у народа русского побольше было таких искренних друзей!

Среди собирательства Крэна русское и восточное искусство занимают особое место. У него было много русских картин, были ковры. На стенах его домов и поместий были и Самарканд, и Афон, и Ростов Великий, и Бенарес, и Тибет, и Гималаи - словом, всё, к чему устремлялась его многовмещающая душа. В преклонных летах уже после тяжкой болезни Крэн хотел ещё раз приобщиться хотя бы к Ближнему Востоку. В минувшем сентябре он успел побывать в Египте и ещё раз взглянул на величие пирамид.
 
  
 

Н.К. Рерих. И открываем врата. 1939.

Перед самым отходом Крэн захотел иметь мою картину "И Открываем Врата". Душа его уже устремлялась к открытым вратам, туда, где живёт вечная красота и где мысль творит будущую счастливую жизнь. Чарльз Крэн опочил 14-го февраля. Память его будет почтена во всех частях света. Его множайшие и разнообразнейшие друзья сохранят в сердце своем лучшие чувства об этом великом друге человечества.

18 Февраля 1939 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника'. М., т. 2. 1995 г.
__________________________________________


ШОВИНИЗМ

Шовинизм - очень опасная эпидемия. К прискорбию нужно сказать, что и в наш цивилизованный век эта болезнь распространяется по миру яростно. Постоянно вы можете слышать из самых различных стран, что национализм понимается в виде шовинизма. Всё и доброе и худое прежде всего отстукивается в области Культуры. Так и в данном случае: национализм, понимаемый в виде шовинизма, прежде всего отражается в искусстве и в науке, и приносит с собою не рост, но разложение. Постоянно приходится слышать о том, что в той или другой стране должна быть какая-то своя Культура, отличная от всех прочих, должно быть какое-то своё ограничительное искусство и какая-то своя особенная наука. Точно бы искусство и наука могут отойти от Бесчеловечности и замкнуться в предрешённые, узкие рамки. Спрашивается, кто же такой будет брать на себя эти предрешения? Кто же во имя какой-то мёртвой схоластики может лишать искусство и науку их живых, неограниченных путей?

У русских всегда было много недоброжелателей. А между тем именно в области отношения к шовинизму Русь могла бы дать много прекрасных примеров как из прошлого, так и из ближайшего времени. Вспомним, как доброжелательно впитывала иноземные достижения Киевская Русь, затем Москва и всё послепетровское время. В Московской Третьяковской галерее имеется и иностранный отдел. Собрания Щукина, Морозова, Терещенко, кн. Тенишевой и всей блестящей плеяды русских коллекционеров имели превосходные произведения иностранного искусства. Никто не сетовал на них за это, наоборот, все радовались, что таким путём молодые поколения даже и в пределах своей Родины имеют возможность знакомиться с лучшими иностранными достижениями. При этом можно было видеть, что русскость нашего искусства вовсе не страдала от такого обилия иноземных образцов.

Там, где сильна сущность народа, там нечего беспокоиться об угрозе подражания или обезличивания. Там, где живёт строительство, там все примеры и все пособия будут лишь желанною помощью. Здоровый организм переварит всё новое и даст своё выражение души своего народа. Шовинизм будет лишь знаком позорной боязливости или зависти. Кроме прискорбных знаков шовинизма, сейчас замечается и эпидемия переименований. Только что исчез Сиам и появился для удлинения Маунг-Тай. При этом указывается, что Сиам есть слово иностранное и потому должно было быть заменено. Не знаем, на каком именно иностранном языке слово Сиам имело своё значение. Может быть, в наименовании Маунг-Тай скрыты какие-то магические созвучия и они помогут быстрому и прекрасному росту этой древней страны? В таком случае мы даже перестанем жалеть всех школьников, которым по неизвестным для них причинам приходится переучивать многие названия. А географические карты, по нынешним временам, должны перепечатываться почти ежегодно. Кто знает, может быть, и Греция задумает переименоваться в Элладу. Если такое переименование обнаружит в Греции философов и художников, равных её классическим прообразам, тогда пусть вместо Греции будет Эллада. А школьники могут понатужиться и заучить и это переименование.

Если переименования происходят от какого-то своеобразного шовинизма, тогда они были бы одним из самых грустных явлений нашего века. Конечно, при римлянах Париж назывался Лютецией, и многие английские города имели римские названия. Но нельзя же себе представить, что в силу каких-то желаний Париж исчезнет и заменится или древне-галльским словом, или каким-то неожиданно современным. Не будем думать, что эпидемия переименований тоже является каким-то особым видом опаснейшей болезни человечества. По счастью, слово "шовинизм" никогда не было почётным. Так же точно алкоголизм или наркотизм и всякие другие "измы" не произносятся с восторгом, а если и говорятся, то с каким-то явным или тайным устыжением. Интересно бы припомнить, при каких именно обстоятельствах и кем именно изобретено слово "шовинизм". Мы слышали, что и гильотина была изобретена ради милосердия. Шовинизм был изобретён ради мирового торжества культуры.

3 Июня 1939 г.
Н. К. Рерих. "Россия", М. МЦР, 1992.
___________________________________


ЩУКО

Ещё один. Ещё нет одного из группы "Мира Искусства". Запоздалая газета принесла сведения о кончине известного академика, архитектора В. А. Щуко. Хорошую страницу истории русского зодчества оставил по себе Щуко. Он понимал глубоко русский ампир, он любил итальянский восемнадцатый век. У него был природный тонкий вкус и всё, что исходило от него, было благородно по заданию и форме и прекрасно по жизненной внешности. Незабываемы его театральные постановки.

Щуко участвовал во многих постройках, помогал в устройстве заграничных выставок и доказал себя замечательным педагогом. Мы работали с ним и по школе Общества Поощрения Художеств и по Женским архитектурным курсам. Все эти годы совместной работы вспоминаются особенно сердечно.
Щуко умел вдохновить учащихся и приучить их к постоянному труду. У нас в школе он руководил классом композиции, и каждый, посещавший годовые ученические выставки, помнит, как прекрасны и значительны были работы его класса. При этом он не подавлял учащихся какими-либо своими особыми симпатиями. Нет, он давал широкую возможность выражения, и потому каждый мог пробовать свои силы в любом близком ему стиле. Щуко радовался и обмерам храмов, понимал форму ценнейшего фарфора, любил гобелены и давал идеи превосходной мебели.

Ко всем своим архитектурным дарованиям Щуко добавлял ещё и мудрую ровность характера, а сам умел работать и этим своим примером заражал окружающих. Во время множайших дискуссий и совещаний всегда можно было положиться на Щуко, что он не отступит от обдуманного, принятого решения. За время совместной работы мы с ним выдержали немало ретроградных академических натисков, и он понимал, что в этих житейских битвах единение есть первое условие.

За последнее время мне довелось встретить в разных странах несколько бывших учащихся Школы Поощрения Художеств. Казалось бы, за все минувшие насыщенные событиями годы можно бы ожидать забвения. Но, видимо, руководство Щуко многим помогло в их дальнейшем жизненном пути. И все эти бывшие учащиеся, а теперь уже художественные деятели на разных поприщах с любовью и признательностью вспоминали своего учителя. А ведь это бывает не так часто. Волны лет смывают иногда даже очень значительные вехи, и потому живая память уже есть знак чего-то действенного.

При всей своей занятости Щуко всегда умел найти время для всего неотложного. Я не слышал от него мёртвого слова "нельзя". "Если нужно, то и буду", - говорил Щуко и хотя бы с лёгким опозданием, но всё-таки успевал прийти в совещание. Не знаю, была ли посвящена творчеству Щуко монография, если нет, то необходимо бы собрать и запечатлеть труды этого замечательного русского зодчего. Иначе в суете быта опять всё развалится, запылится, растеряется. Сколько Раз приходилось убеждаться, как легкомысленно растеривались и расточались собрания, которые для будущих поколений были бы незаменимыми.

Все сотоварищи по Школе Поощрения Художеств сохранят о Щуко лучшую память. Помню, как на годовом собрании Билибин прочёл оду, обращённую ко всем присутствующим, в которой помянул отсутствовавшего на Римской выставке Щуко словами:

"Но где, однако же, Щуко?
Он в Беренштама воплотился
и во плоти иной явился
там где-то очень далеко".
Где-то далеко сейчас Владимир Алексеевич. По какому такому радио послать ему весточку и привет и сказать, как сердечно мы его помним.

14 Февраля 1939 г.
Н.К. Рерих 'Из Литературного наследия'. М. 1974 г.
________________________________________________


ЭПИЗОДЫ

В 1906 году Комитет Общества Поощрения Художеств поручил мне ознакомиться с заграничными художественными школами. Со мною поехал и мой помощник. Первый осмотр школы в Берлине сопровождался любопытным эпизодом. Когда мы обратились к дирекции школы и предъявили наши широковещательные документы, то результат получился совершенно неожиданный. К нам отнеслись очень почтительно, но сказали, что посещение таких именитых гостей должно идти через министра. Когда же я спросил, как скоро эта процедура закончится, мне сказали, что она возьмёт неделю или две недели времени. Между тем у меня уже были назначены свидания в Париже. Мой помощник упал духом и говорит: "Этак мы никогда не успеем осмотреть всё намеченное". Я его успокоил, говоря: "Если нам помешали большие бумаги, то пойдём с малыми". Так и сделали - на другой же день пошли в качестве желающих поступить в школу. Ходили по всему зданию, отовсюду нас вежливо гоняли, говоря, что раньше нужно побывать в канцелярии у регистратора. Мы, конечно, не сразу нашли путь к этой канцелярии и попутно побывали во всех классах и даже обращались с разными вопросами. В канцелярии нас снабдили всеми нужными сведениями, и так как нам ничего больше не нужно было получать, то мы спокойно отъехали в Париж. Официальное разрешение осмотреть школу нагнало меня уже в Швейцарии. С удовольствием вспоминаю посещение мастерской Ходлера; и картины его и сам он мне очень понравился. Шауб-Кох поэтому-то и хочет писать статью "Рерих - Ходлер - Сегантини".

Поездки вообще нелегко устраивались; пока я был секретарём Общества Поощрения, постоянно возникали какие-то спешные обстоятельства, и приходилось по телеграмме спешно возвращаться. Помню, как после свадьбы была разрешена поездка в Москву, а через три дня получилась телеграмма, вызывающая на спешное заседание Комитета. Пришлось вернуться. Запоминается и другой курьёзный эпизод. Мы были тогда около станции Окуловка, вдруг получается телеграмма от принцессы Ольденбургской с просьбою быть у неё на другой день в восьмом часу утра. (Мой доклад у неё был самым ранним). Вечером же я уехал в Питер, и едва успел переодеться - поспешил с докладом. Доклад продолжился около часа, и мне показалось, что я, если не буду заезжать домой, то ещё поспею на утренний Севастопольский поезд на Николаевский вокзал. Так и случилось, и после полудня я уже был в Окуловке. День был жаркий, а нужно было несколько вёрст пройти около полотна железной дороги. И вот, сняв пальто, я зашагал во фраке и цилиндре к вящему изумлению стрелочников и прочих встречных. Кончилось тем, что наша прислуга чуть не упала в обморок, приняв меня за привидение, ибо никто не мог ожидать такого быстрого возвращения. Впрочем, такие фрачные прогулки были не раз. Из Петергофа мы с Зарубиным решили пройтись до следующей станции и тоже шествовали во фраках - вероятно, кое-кто нас принимал за официантов. Всё это благодушные эпизоды. Но бывали и очень драматические.

Однажды у нас были гости, и мы спокойно беседовали, когда прибежал взволнованный Максим, служитель, и, не стесняясь присутствующими, заявил дрожащим голосом: "Барон Врангель очень больно Михаила Петровича Боткина в глаз ударил". Оказывается, в выставочном зале произошла целая драма. Устраивалась выставка старинной живописи, а по пожарным условиям градоначальник запретил открытие. Боткин пошёл предупредить выставочный комитет об этом запрещении, а Врангель, думая, что виновником всего является сам Боткин, грубейшим образом кулаком ударил его в глаз. Было очень прискорбно, ибо именно в этом случае Боткин не был виноват. Думается, что это потрясение было началом смертельной болезни Боткина.

Бесконечное количество эпизодов возникает около искусства. Всякие удачи и неудачи выставок иногда зависят от таких странных стечений обстоятельств, что наблюдать их является настоящею школою жизни. Бывали и символические, и настоящие пожары. Требовалось немалое присутствие духа тушить пламя. Чего только не было!

[1939 г.]
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 2. М. 1995. (Из архива МЦР)
_____________________________________________________