Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н.К. РЕРИХА

1896 - 1897 г.

****************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

Р. Изгой "ОЧЕРК РУССКОГО ХУДОЖЕСТВА В 1896 ГОД." (Мировые отголоски. 1897.14 января. ? 13)
ВЕДУН (Этюд) (1897 г.)
КАК ПЕРЕВЕЛИСЬ БОГАТЫРИ НА РУСИ (1897 г.)
ОЧЕРК РУССКОГО ХУДОЖЕСТВА В 1896 г. (1897 г.)
УТРО БОГАТЫРСТВА КИЕВСКОГО (Этюд) (1897.)
ДРЕМЛЕТ ЗЕМЛЯ СВЯТОРУССКАЯ [Былина. 1897-1898 гг.]
*************************************************************************

Р. Изгой

ОЧЕРК РУССКОГО ХУДОЖЕСТВА В 1896 ГОДУ

Развитие и увеличение числа художественных выставок обыкновенно прямо пропорционально развитию общего интереса к искусству и, чуть-чуть было не сказал, вкуса. Не знаю, повышается ли и развивается ли у нас художественное чутьё, любовь к искусству, а может быть по каким-нибудь другим, более прозаичным мотивам, но художественные выставки с каждым годом растут и множатся. Это дело хорошее и давно желанное, остаётся только сказать: дай им, Боже, неустанно расти большими да умными, и тем приятнее, даже обязательнее в конце года подводить итоги, следить за отношением качества к количеству, за образом мысли художников, какими элементами пополняется их дружина, нет ли новых стремлений?

Ответы на эти вопросы дадут вещественные знаки деятельности художников: картины, эскизы и этюды, которых петербуржцам за год пришлось пересмотреть от трёх до четырёх тысяч. Много это или мало?

- Само собой, мало! - восклицаете вы, представляя себе Россию и Петербург, как центр её, и сопоставляя в этом отношении хотя бы с нашими друзьями, французами.

- Много, ой, ой, много! - вероятно, сокрушается кто-нибудь, вспоминая о потраченном времени и, пожалуй, расходах на это непроизводительное удовольствие; ведь шутка ли сказать, 12 выставок - извольте-ка их осмотреть!

Чтобы облегчить эту жертву, и в то же время искусство поощрить, приходится делать выбор между выставками, так что едва ли будет крупная ошибка, если на Петербург положить примерно 5000 обывателей, посетивших все выставки. Я говорю о Петербурге и петербуржцах не потому, что на нём русское искусство всецело клином сошлось, а ввиду существующего в художественном кругу мнения, что для триумфа русскому художнику надо симпатии и любовь только Петербурга; допустим, что это так.

В таком случае попробуем в крупнейших чертах восстановить в памяти выставки прошлого года и на случай отыщем каталоги. В них, наверно, найдутся подчёркнутые имена, забытые крестики, минусы, заметки: 'сочно', 'худо', 'много настроения'... а поймай вас тогда на этом слове: 'Что такое настроение?'

- Это, это вообще... только чувствовать можно, - так и не скажете, что оно такое, тем не менее, некоторые думают, что с настроением называются картины, где вообще нечто тёмное; другие догадываются, что для настроения необходим вечер, - только он один сообщает настроение; третьи, в сердцах, почему-то не замечают его, утверждают за достоверное: настроения, мол, никакого нет, его выдумали декаденты в оправдание своей мазни.

Относясь к акварельной выставке в Академии художеств, первым делом надо помянуть прекрасные акварели покойных профессоров А.Д. Кившенко и Гоголинского. Альб. Бенуа щегольнул прекрасной техникой; Хренов и гр. Муравьёв дали обыкновенные свои охотничьи сцены; г-жа Бём идёт по известной дороге, и при её таланте не мешало бы попробовать свернуть немножко в сторону - ведь не заблудилась бы. В. Маковский выставил несколько хороших акварелей. Каразин, Бобров, Лагорио, Александровский - всё чересчур известно. У Гефтлера очень талантливые этюды, широко и вкусно. Попытался было Соломко дать акварельную картину (Caius Caesar Caligula), но вышло как-то 'худо', а в своих иллюстрациях к 'Руслану и Людмиле' он до того не проникся духом сказки, что без каталога нельзя было допустить какого-либо отношения этих банальных композиций к 'Руслану'.

Из небольшой серии хороших иностранных акварелей вспоминается 'Уборка сена' Жюльена Дюпре. Во всяком случае, на акварельной выставке глазу было на чём отдохнуть.

На сменившей акварельную обычной академической выставке самой большой по размерам и сюжету была картина Симова 'Св. Филипп', как слышно, удостоенная на берлинской выставке этим летом второй медали. Странный казус произошёл с г. Симовым; отнюдь не допускаю предположения, чтобы тут было замешано что-либо кроме простой случайности, но его 'Св. Филипп' слишком напоминает суриковскую боярыню Морозову. И потом, у центра картины, св. Филиппа, лицо было какое хотите, но не 'светлое', как объясняет автор, цитируя Карамзина: 'Филипп с лицом светлым, с любовью благословлял народ'. Другой московский художник, г. Рерберг, дал солидную размерами картину 'Илья Муромец и нахвалыщик'; какой именно психологический момент имел художник в виду, осталось совсем неясным, стало очевидным только, что художнику чужд дух и стиль наших былин и что не всякий старик, одетый в кольчугу, шишак и посаженный на битюга, может олицетворять наиболее ясно очерченный былинами тип Ильи Муромца. Работая в этом направлении, можно искать или психологического момента, или же общего настроения - ни того, ни другого не было в картине г. Рерберга. Московские художники по неизвестной причине не хотели смешиваться с остальными и развесили об этом соответствующие надписи (московские художники); но, не обусловленное каким-либо определённым основанием, это обособление вряд ли могло доказать что-либо.

Вернувшийся из-за границы пенсионер старой Академии г. Порфиров выставил огромную картину 'Сердце сокрушено', размеры которой совсем не соответствовали содержанию, заграничное декадентство наложило печать на его живопись: жёлтое небо, красочные, неуравновешенные облака и однообразное письмо мастихином, подходящее далеко не ко всякому месту. Портрет государя императора работы Репина понравился мне более по plein air"y, пейзажной задаче. Антокольский почему-то повторил давно знакомых 'Нестора летописца' и 'Иисуса Христа'. Стыдно должно быть г. Бакаловичу - ещё несколько подобных упражнений, и художник навсегда в нём погибнет. Надо вспомнить о хороших пейзажах Крыжицкого и Орлова, о выразительной скульптуре Залемана и об успехах офортов В. Матэ. Можно было также ознакомиться с большой посмертной выставкой симпатичного А.Д. Кившенко, со случайно собранными работами Матейко и с интересными произведениями почти незнакомого нам финляндского художника Эдельфельта, обыкновенно экспонирующего в салонах.

Положение академической выставки ещё не выяснено, с введением нового устава (1894), с водворением в Академии передвижников, на первый взгляд казалось бы странным существование академической выставки наряду с реакционной к ней передвижной; они должны были бы слиться, но до сих пор они обе существуют по-прежнему, причём характер академической ещё не определился, что-то бродит, и, судя по разным хорошим начинаниям, надо надеяться, скоро оформится, но когда и как?

Ввиду грядущего 25-го юбилея передвижная выставка имеет особый интерес. Уже в продолжение нескольких последних лет замечалось как-то колебание в этих выставках. Словно связующие основы пошатнулись, прежняя определённая физиономия начала утрачиваться, не обещая ничего нового, хорошего. Люди, любящие принципы передвижных выставок, с трепетом ожидали кризиса, и вот прошлогодняя выставка доказала, что стяг передвижников по-прежнему незыблем, что пульс бьётся, крови достаточно; чувствовалось что-то задорное, радостное. Как жизненны и проникнуты чувством портреты Серова и пейзажи Левитана. Правда, говорили, что у Серова волосы как войлок, а у Левитана - мазня. Да что ж с выписанных волос, если не будет души? Что из приличных пейзажей, стоя перед коими не чувствуешь того радостного чувства весны, порыва к природе, который даёт 'Последний снег' Левитана.

Прелестна по задушевности небольшая картина Архипова 'Обратный'. Касаткин даёт чёрно написанную, но прочувствованную картину 'Углекопы. Смена'. Талантливы картины Светославского и Коровина. Жизненная картина Пастернака 'Перед экзаменами' - студенты. Прекрасны, немного объективны этюды Дубовского. Нестеров взял оригинальный мотив и своеобразно разработал его: два монаха, 'Под благовест', направляются в церковь.
При передаче света отличалась работа г-на Шильдера 'Храм огнепоклонников', написанная по заказу Нобеля для Нижнего, где она почему-то значительно проигрывала. Хочется не забыть об этюдах Сурикова к 'Покорению Сибири Ермаком', 'Кавказ' - Васнецова. Киселёва, Шишкина и много других имён приходят на память, и умолчать о них кажется несправедливым, это свидетельствует об общем высоком уровне выставки, вполне заменившем отсутствие отдельных, особо выдающихся произведений, - значит, товарищество не коснеет и по-прежнему бодро идёт, как говаривал покойный И.Н. Крамской 'вперёд, вперёд без оглядки'.

Не могу решить, такова ли уж атмосфера в Академии или по чему другому, но как-то не хватало воздуху, душно было ходить по IV выставке Общества санкт-петербургских художников. Какое-то щемящее чувство, как при виде спокойно ждущего смерти человека, охватывало на этой выставке: всё апатично, вяло. Можете себе представить моё положение: напрягаю память, чтобы вспомнить наиболее выдающиеся произведения, и тщетно, кроме г. Беркоса и Штембера. Между тем, возьмёшь каталог и видишь массу знакомых имён, при усилии же вспоминаешь много хороших, вполне приличных вещей: Кондратенко, Галкин, Писемский, Сергеев, Мещерский, Лагорио, Вельц, Маймон, Казанцев... ого, как много! Нет, Бог с ним, с этим обществом, сердце у него как-то плохо работает, а нервы уж очень крепки.

Упоминание о выставке первого дамского художественного кружка, несмотря на многие её достоинства и участие известных художников, всё же, пожалуй, странно будет наряду с передвижной и академической выставками.

Почти в то же время открылась выставка, по каталогу значащаяся как 'III выставка картин. 1896. Невский пр., ? 27-18', а в обиходе известная под названием сперва выставки 'отверженных', потом 'независимых'. Начало этой выставки было положено два года тому назад группой художников, обиженных академическим жюри, так что объединяющим основанием являлась чисто внешняя сторона: общая обида на Академию и желание всё-таки, во что бы то ни стало познакомить публику со своими произведениями. Понятно, что при таком положении дел не может быть и речи об общем направлении выставки. Единственно крупной величиной здесь является г. Ционглинский; что про него ни говорят, а с ним приходится считаться, - его из ряда не выкинешь.

Я не решаюсь судить о выставке картин и этюдов В.В. Верещагина; я слишком уважаю этого одного из крупнейших художников; вероятно, задача в данном случае была не по нём, и среди много хорошего немало было недостойного его.

Новый устав Академии художеств, которому Совет её, к его чести, старается сообщить жизнь, удерживаясь по возможности от буквы, переродил и ученические выставки, открывающиеся на годичном акте 4-го Ноября. После ученических выставок старой Академии, с их заученными композициями (не эскизами, не сочинениями, а именно композициями, compono - складываю, составляю), Андреями и Алексеями натурщиками, выставка работ учеников мастерских в 1895 году поразила своей новизной, а в прошлом, 1896 году вполне подтвердила, что не новая метла чисто метёт, а что в Академии начинается хорошая жизнь, при известном объединении могущая определить русскую школу; потому-то и можно смело говорить об этой выставке рядом с выставками 'больших' художников. Меньшая братия в некоторых отношениях превзошла старшую, большую - не часто приходится видеть столь жизнерадостные, свежие воспроизведения натуры, 6 живописцев получили звание, двое, кроме того, посылаются Академией за границу.

Основанием выставки служат две мастерские Репина и Куинджи. Самой обширной по количеству учеников должна считаться мастерская профессора И.Е. Репина - из его учеников посылается за границу г-н Щербиновский, человек талантливый, со вкусом; от него можно ждать приятных для глаз произведений. Другой ученик этого профессора, г. Браз, получил звание за превосходные портреты. Остальные работы учеников этой мастерской состоят почти исключительно из этюдов и подчас такой антихудожественной натуры, что вряд ли целесообразно её выставлять. - (Мало ли что для себя сработает художник?)

Другой большой по числу работ, и к тому же более осмысленной, является пейзажная мастерская профессора А.И. Куинджи; впрочем, её нельзя назвать специально пейзажной, так как наряду с многочисленными пейзажами встречаются задачи современного и исторического жанра. Так, ученик этой мастерской г. Кондауров получил звание и послан за границу за огромную историческую картину 'После тризны, у могилы скифского вождя',
исполненную чувства и настроения. Г-жа Педашенко получила звание за поэтичную картину 'Первый жаворонок', кроме того, за пейзажи выдано ещё два звания. Г. Борисов привёз большую коллекцию этюдов Крайнего Севера, сделавшую бы честь любому крупному художнику.

Очень хорошо поставлена скульптурная мастерская профессором Беклемишевым. При беглом обзоре нельзя остановиться на мастерских Кузнецова и Маковского, по их незначительности. В общем же обилие работ и высокое совершенство технической стороны оттеняло слабое выражение стороны внутренней. Очень интересно знать: о чём думают молодые художники, наши будущие носители искусства? Не могут же люди, живущие третий десяток лет на свете, иметь в виду одну форму.

Может быть, я не понимаю задач архитектуры, но, рассматривая бесконечный ряд работ, кроме превосходной, детальной техники, иной раз до некоторой степени выдержанного стиля, ничто не останавливало; не заметно было чего-нибудь смелого, увлекательного. Должно ли быть различие между Институтом Гражданских Инженеров и архитектурным отделом Академии художеств?

'Он выставлял в салонах... Он бывал в салонах'... При таком отзыве невольно проникаешься уважением к такому человеку; салоны для русаков, не умудрённых Господом побывать там, являются чем-то мифическим, так как по каталогам, несмотря на хорошее издание, нельзя судить об оригиналах. Велика была моя радость при известии, что салоны воочию можно будет видеть у нас дома; но на этот раз ликование было преждевременно: состав французской выставки оказался случайным и дал возможность судить лишь об одной стороне, а именно - о французской школе, и в этом отношении нам надо брать пример с наших друзей.
Скульптура французов безупречна. Дерзкая, неосуществимая мысль приходит иногда в голову: что, если бы нашему правительству познакомить нас с французскими салонами во всём их составе, не выбирая картин; какое бы огромное значение мог иметь этот сюрприз для русского искусства!

Не обошлась выставка и без декадентских и импрессионистических произведений, равно как и голландская, на которой можно было убедиться, насколько свято поддерживаются голландскими художниками старинные традиции. Хороши офорты у голландцев - свободные и сочные.

Японская выставка, имеющая специальное значение, смотрелась с интересом, причём нельзя не признать большого вкуса японцев, этих природных символистов, сказывающегося в самих работах и в фотографиях.

Малое число попыток исторической живописи на выставках за последнее время дало повод к основанию Московского Общества Художников исторической живописи, по почину г. Карелина. Помнится, между людьми, из-за деревьев леса не видящими, были разговоры, что под председательством г. Карелина вряд ли образуется что-либо полезное для искусства, но мысль поддержать падающую у нас историческую живопись симпатична и заслуживает полного одобрения. Жаль, что до сих пор эти выставки, по уставу передвижные, не могут добраться до Петербурга. Устав этого общества сам по себе не оставляет желать лучшего; но устав ведь только мех, способный вместить какое угодно вино; кажется, приложение к его делу нашими историческими художниками не соответствует его целям. Господа Карелин, Матвеев, Зейденберг, Яковлев, Тюменев, Перминов и другие не прибавят ничего к русской исторической живописи; задачи её им совсем чужды. Первое место на выставке принадлежало г-ну Семирадскому, его 'Греческой семейной сцене'. Уже знакома петербуржцам картина Ционглинского 'Мария Потоцкая'. 'Клеопатра' г. Порфирова - прекрасный этюд женского тела, только почему это Клеопатра? 'Московская улица до Петра Великого в праздничный день' и 'Сидение царя Михаила Фёдоровича в его государевой комнате' Рябушкина, бывшая на предшествовавшей выставке, - вещи сильные, производящие впечатление, между тем 'Тип купеческой семьи XVII века' почти переходит известную границу художественного чутья. дальше идти уже некуда.

Там же была посмертная выставка, к сожалению, пережившего себя, богато одарённого таланта М.О. Микешина, но de mortius... и интересные мозаики первой частной русской мозаичной мастерской архитектора А.А. Фролова. Все мозаики исполнены так называемым венецианским способом 'наизнанку', в отличие от, может быть, более художественного, но дорогого римского способа 'прямого набора', практикующего в мозаичном отделении Академии художеств. Задача исторической выставки, повторяю, симпатична, равно как и предполагавшиеся исторические выставки для народа, разговоры о которых замолкли, надо надеяться, лишь на время.

Из областных выставок надо иметь в виду московские: периодическую и ученическую, хотя специальное обозрение будет излишне, так как большая часть имён и работ известны по выставкам Петербурга. Нестеров, Левитан, Сергеевич, Досекин, Выезжев - по передвижным выставкам, Щербиновский - по академической 1895-го года, Штемберг - по выставке Общ. Петерб. худ., Малявин - по академической ученической 1895-го года. По основным элементам характер периодических выставок близко напоминает передвижную.

На Московской ученической немало хороших работ. Также были или будут известны столицам лучшие вещи одесской (Общество южнорусских художников) и киевской (Общество киевских худ., и Общество люб.худ.) выставок. Талантливы и широки по размаху и фантазии, как говорят, были на выставке Киевского общества эскизы Катарбинского, известного по работе в Киевском соборе.

Этим собором было сказано уже не всероссийское, а всемирное слово искусству; имена художников, не пожалевших, несмотря на не всегда благоприятные обстоятельства, труда и энергии для колоссального дела, не забудутся, даже если бы не были вырезаны на доске в соборе. Хотя собор, отнюдь, не проиграл бы, если бы Сведомский имел в виду общую задачу стиля.

Уже давно знакомый по фотографиям и эскизам, что в Третьяковской Галерее, вошёл я в собор с твёрдым намерением спокойно, по-английски, осмотреть все уголки, но едва успел переступить порог, как должен был забыть о своём решении: грандиозный образ Богоматери, шествие в рай, Пророки, иконостас, Страшный суд, Крещение Руси, стильные фрески, сплошь покрывающие стены, убили всякую систему в образе. Честь и слава Васнецову Виктору Михайловичу, Нестерову, Сведомскому и Катарбинскому!

Много ожесточённых споров возбудил в прошлом году художник Врубель своими панно для Нижегородской выставки 'Микула Селянинович' и 'Принцесса Грёза'. Действительно, они были не разработаны, слишком дерзки по исполнению, с трудом понятны, но, во всяком случае, говорили о большом таланте г. Врубеля. Одно ему надо помнить, что на таком способе исполнения останавливаться нельзя, что субъективность, хотя непременное качество художника-творца, но доведённая до непонятности (для большинства), должна быть поставлена ему только в упрёк.

В сущности, 1896-й год должен бы быть памятным для русского искусства - Нижегородская Промышленная и Художественная (заметьте: и художественная, - значит, искусство занимало большое место, составляло как бы половину её) выставка должна была обозреть русское искусство, уяснить задачи его, дать тон дальнейшему росту его. На деле же вместо обзора вышла какая-то неожиданная ревизия русскому искусству, все петербургские выставки, пополненные немногими известными произведениями, ничтоже сумняшеся, перекочевали в Нижний.

Передвижники, при высоком уровне прошлогодней выставки, имели на это основание. Не могут оправдаться этим же Общество Петербургских Художников, Академия и акварелисты. Если вещь остаётся у художника, то это ещё не повод помещать её на Всероссийской выставке, имеющей всемирное значение. Единственной новостью является отдел финляндских художников. Ярким примером скверных последствий увлечения символизмом могут служить картины г-на Акселя Галлена 'Conceptio artis' и 'Ргоbleme' (ничего кроме смеха не возбуждающая), а между тем г. Галлен человек талантливый, как это можно видеть по выставленным тут же сильным 'Айно' и 'Сампо' (из 'Калевалы'). Вещи Эдельфельта были и на академической выставке. В картинах финляндцев чувствуется что-то напоминающее французов - впрочем, это понятно, так как многие финляндские художники получают художественное образование в Париже. В отдельном павильоне была выставлена большая картина профессора К. Маковского 'Минин'.

Просмотрев, таким образом, ряды художественных произведений прошлого года, можно бы предположить, что течение русского искусства довольно спокойно и в некоторых струях невозмутимо, если бы не одно начинание, на которое надо крепко надеяться, ждать от него живого слова - я имею в виду открывающуюся в помещении Общ. поощр. худ. выставку попыток свободного творчества по инициативе И.Е. Репина. Мысль смелая и новая; подобная выставка может (не знаю, как выйдет на деле) дополнить наше понятие 'картины', послужить возражением на упрёки в недостатке содержания, упадке творчества, сочинения, за последние годы тяготеющие над русским искусством и возрастающие вместе с развитием творчества этюдного, также свидетельствующего о таланте художника, имеющем огромное значение, хотя всё же несравнимого с творчеством сочинения. Надо только радоваться быстрому совершенству технической стороны, без которой всякая картина представляет одни благие начинания и немыслима сама художественная работа, но нормальный рост одной половины организма как бы подчёркивает болезненно- ослабленную деятельность другой.

Это ещё полгоря, дело в том, что и серьёзные технические задачи, где бы художник действительно добивался чего-нибудь, горел, желая сказать своё, сравнительно редки. На 4000 художественных произведений петербургских выставок не слишком ли велик процент посредственных, приличных, имеющих в виду одну только продажу, которым, не шутя, начинаешь предпочитать какой угодно бред символистов и декадентов.

Относительно очень значительного числа художников напрашиваются два предположения: или они имеют в виду одно ремесло, или боятся дать свои мысли на общий суд, словно в ожидании пинка сверху, не смеют заглянуть через соседние головы, поискать новой дороги; точно опасаются, не растаяли бы их крылья от взглядов, совершенно забывая, что qui ne risqué, ne gagne rien , что как бы их взгляды и мысли ни были новы и оригинальны, раз они не будут противоречивы логике и этике, то всегда найдутся люди, способные понять их речь; иначе же своею боязливостью они создают искусству несовместимые с ним рамки.

Не хотят художники подумать, что общество - высший суд, что не сегодня, так завтра хотя часть его, может быть, в начале даже бессознательно, отзовётся и воздаст должное твёрдому, искреннему слову, будет благодарна художнику, попросит его стать между ней и природой, быть её толкователем, научить смотреть на неё его глазами.

'Чего же это ещё от нас хотят? Что же нам прикажете писать?' - спросят художники.
'Я уже знаю, - каждому своё'.

'...Слух же душевный сильней напрягай и душевное зренье.
И как над пламенем грамоты тайной бесцветные строки
Вдруг выступают, так выступят вдруг пред тобою картины.

- обращается к художнику граф Алексей Толстой.

:Много в пространстве невидимых форм и неслышимых звуков,
Много чудесных в нём есть сочетаний и слова и света'.

- У, какое старое и всем неизвестное начал говорить!
- Старое-то, государи мои, старое, но...


Мировые отголоски. 1897. 14/26 января. ? 13.

************************************************************

 
  
 

Ведун. Эскиз Н.К. Рериха. Рисовал для "Всемирной иллюстрации" сам художник. Автотипия эд. Гоппе.

ВЕДУН
Этюд Н. К. Рериха

Сколь бы ни тянулись бесконечные споры, сколько бы копий ни было преломлено, сколько бы нареканий и обвинений ни обрушивалось на художников в тенденциозности, безыдейности, чрезмерном "искусстве для искусства", во всех этих разноголосицах единственной, не могущей возбуждать спора, так сказать, бесспорной отраслью искусства вообще, а в данном случае изобразительного искусства живописи - будет живопись историческая в самом широком смысле, т.е. включая в неё живопись религиозную, собственно историческую (имеющую в виду какое-либо определённое событие, достоверность которого основана на известном историческом источнике), историко-культурный или так называемый исторический жанр, сказочную и мифологическую. Эти виды живописи сами по себе должны стоять вне каких бы то ни было разговоров о тенденциозности или чём-либо подобном, так как со стороны сущности они никак не могут быть лишены идеи и в большинстве случаев идеи чистейшей, с другой же стороны, они настолько чудесны и полны привлекательности, что вряд ли сколько-нибудь настоящий художник (не протоколист и не копиист от искусства) подумает и решится навязать подобной теме тенденцию - монотонным, наставительным говором рассудка растоптать, погубить всю поэзию, обаяние исторического сюжета.

В характерном историческом этюде художника-археолога Н. К. Рериха представлен тип старика ведуна - знахаря, кудесника. Волхвы, кудесники - играли немалую роль в древней Руси; летописец неоднократно упоминает о кудесниках и их чарах; Нестор призывает на помощь против них Священное Писание, прибегает ко всеобщей истории, дабы дойти до настоящей истины, но все его доводы оказываются тщетными перед жизнью, перед влиянием кудесников на народную массу. Вспомним хотя [бы] следующие места Несторова писания: 'В си времена приде Волхв, прелщен бесом; пришед бо Кыеву глаголати сице, поведая людим, яко на пятое лето Днепру потещи вспять и землям проступати на ина места, яко стати Гречьской земли на Руской, А Русьскей на Гречьской, и прочим землям изменитися, его же невегласи послушаху, вернии же насмехаются, глаголюще ему: "бес тобою играет на пагубу тебе"'. Затем в Ростове был произведён мятеж волхвами, уверившими народ, что женщины во время голода держат в себе жито, мёд, рыбу. Как известно, и многие женщины были перебиты. Самое же классическое место о влиянии волхвов на юное русское общество XI века находится на стр. 77. Дело было в Новгороде. Явился волхв и стал уверять, что он пройдёт при всех по реке Волхву. 'И бысть мятеж в граде, вси яша ему веру, и хотиху погубити епископа; епископ же взем крест и облекся в ризы, ста рек: "Ище хощет веру яти волх[в]у, то да идет за ны; аще не верует кто, то ко кресту да идет". И разделишася надвое: князь бо Глеб и дружина его идоша и сташа у епископа; а людье вси идоша за волхва; и бысть мятеж велик межи ими. Глеб же взем топор, приде к волхву и рече ему: "То веси ли, что утро хощет быти и что ли до вечера?" Он же рече: "Все ведаю". И рече Глеб: "То веси ли, что хощет быти днем?" "Чудеса велика сотворю", - рече. Глеб же вынем топор, ростя и паде мерть и люди разидошася, он же (волхв) погыбе и телом и душею, предався дьяволу' (Лавр. Лет. стр. 77-78).

При чтении подобных мест у летописца становится ясным огромное значение волхва, кудесника в тогдашнем быту. Изображение подобной сильной натуры, способной запугать, увлечь за собою массу, даёт нам молодой, талантливый художник в настоящем, свободно написанном рисунке со своего этюда.

Всемирная иллюстрация. 1897. Т. 58. 22 Ноября. ? 22. С. 22. Этюд - с. 509.
***********************************************************************************************
 
  
 

Вечер богатырства Киевского. 1897 г.

КАК ПЕРЕВЕЛИСЬ БОГАТЫРИ НА РУСИ

Эскиз Н. К. Рериха 'Как перевелись богатыри на Руси' представляет собою знаменательный момент, заключающий древне-киевский богатырский эпос, целую богатырскую эпоху. Существует мнение, что былина эта - значительно позднейшего происхождения, чем прочие былины Владимирова цикла. Поводом к этому служит былина 'Три поездочки Ильи Муромца', который, по некоторым пересказам, умер своею смертью, чем и оправдал известное предсказание калик-перехожих. Но мнение это едва ли основательно. Богатыри Владимирова периода дожили до первого нашествия Чингис-хана в 1223 году. До татар они имели дело с половцами и другими беспокойными, но сравнительно слабыми народами, и постоянные победы над этими врагами должны были вселить в них самоуверенность, дошедшую до самообольщения. И первые полчища новой и неведомой силы, накатившейся с Востока, наши богатыри не могли не встретить с тою же самонадеянностью, выразившеюся в словах вечного хвастуна Алёши Поповича:
'...Подавай нам силу хоть небесную:
Мы и с тою силой, братцы, справимся...'

За это-то самохвальство, по благочестивому воззрению народа, провидение и ниспосылает двух грозных воителей, которые, будучи разрублены пополам, только удваиваются числом и, наконец, наступают такой несметною ратью, что богатыри:

Билися три дня и три часа;
Намахалися их плечи молодецкие.
Уходилися их кони добрые,
Притупилися их мечи булатные.
А та сила всё растёт-растёт,
На богатырей боем идёт.
Испугалися могучие богатыри,
Побежали... и окаменели.

Главное внимание на эскизе сосредоточено на первопланной фигуре матёрого богатыря, вскочившего на бугор и почувствовавшего, что силы его оставляют. Чувствуя смерть, клонится он к шее коня, не имея уже сил отогнать ворона, севшего к нему на шелом; другой ворон каркает сбоку. Конь и хотел бы назад, но ноги уже окаменели, и тщетно старается он оторвать их от земли. Перед конём лежит окончательно окаменевший богатырь, в виде истукана, схожего с каменной бабой. Вдали бежит один пеший, за ним ещё свалка идёт; в вечернем сумраке сверкает оружие; пыль, разметаемая вихрем, летит клубами, стаями несутся вороны. А на горизонте, как апофеоз, маячат вечно спокойные курганы, и надо всем царствует величавая багровая заря, придающая эскизу особый характер и настроение.

Всемирная иллюстрация. 1897. Том 58. 19 июля. ? 4. С. 81, 84. Эскиз - с. 75.


Русский богатырский эпос. Как перевелись богатыри на Руси.
С эскиза Н.К. Рериха. Рисовал А.Курбатов. Автотипия Эд. Гоппе.
__________________________________

ОЧЕРК РУССКОГО ХУДОЖЕСТВА В 1896 ГОДУ

Развитие и увеличение числа художественных выставок обыкновенно прямо пропорционально развитию интереса к искусству и, чуть было не сказал, вкуса. Не знаю, повышается ли и развивается ли у нас художественное чутьё, любовь к искусству, а может быть по каким-нибудь другим, более прозаичным мотивам, но художественные выставки с каждым годом растут и множатся. Это дело хорошее и давно желанное, остаётся только сказать: дай им, Боже, неустанно расти большими да умными, и тем приятнее, даже обязательнее в конце года подводить итоги, следить за отношением качества к количеству, за образом мысли художников, кем пополняется их дружина, нет ли новых стремлений.

Ответы на эти вопросы дадут вещественные знаки деятельности художников: картины, эскизы и этюды, которых петербуржцам за год пришлось пересмотреть от 3 до 4 тысяч. Много это или мало?

'Само собой, мало!' - восклицаете вы, представляя себе Россию и Петербург, и сопоставляя хотя бы с нашими друзьями французами.
'Много, ой, ой, много!' - вероятно сокрушается кто-нибудь, вспоминая о потраченном времени и, пожалуй, расходах на это непроизводительное удовольствие; ведь шутка ли сказать, двенадцать выставок - извольте-ка их осмотреть! Чтобы облегчить эту жертву и в то же время искусство поощрить, приходится делать выбор между выставками, так что едва ли будет крупной ошибкой, если на Петербург положить примерно пять тысяч обывателей, посетивших все выставки. Я говорю о Петербурге и петербуржцах не потому, что на нём русское искусство всецело клином сошлось, а ввиду существующего в художественном кругу мнения, что для триумфа русскому художнику нужны симпатии и любовь только Петербурга; допустим, что это так.

Попробуем в крупнейших чертах восстановить в памяти выставки прошлого года и на случай отыщем каталоги. В них наверное найдутся подчёркнутые имена, забытые крестики, минусы, заметки: 'сочно', 'худо', 'много настроения'... А поймай вас тогда на этом слове: 'Что такое "настроение"'?

'Это, это вообще... только чувствовать можно', - так и не скажете, что оно такое. Тем не менее некоторые думают, что с настроением называются картины, где вообще нечто тёмное; другие догадываются, что для настроения необходим вечер, - только он один сообщает настроение; третьи, в сердцах, почему не замечают его, утверждают за достоверное: настроения, мол, никакого нет, его выдумали декаденты в оправдание своей мазни.

Обращаясь к акварельной выставке в Академии Художеств первым делом надо помянуть прекрасные акварели покойных профессоров Кившенко и Гоголинского. Альб. Бенуа щегольнул прекрасной техникой. Хренов и Муравьёв дали обыкновенные свои охотничьи сцены. Г-жа Бём идёт по известной дороге, и при её таланте не мешало бы попробовать свернуть немножко в сторону - ведь не заблудилась бы. В. Маковский выставил несколько хороших акварелей. Карамзин, Бобров, Лагорио, Александровский - всё чересчур известно. У Гефтлера очень талантливые этюды, широко и вкусно. Попытался было Соломко дать акварельную картину (Caius Caesar Caligula), но вышло как-то 'худо', а в своих иллюстрациях к 'Руслану и Людмиле' он до того не проникся духом сказки, что без каталога нельзя было допустить какого-либо отношения этих банальных композиций к 'Руслану и Людмиле'. Из небольшой серии хороших иностранных акварелей вспоминается 'Уборка сена' Жюльена Дюпре. Во всяком случае, на акварельной выставке глазу было на чём отдохнуть.

На сменившей акварельную обычной академической выставке самой большой по размерам и сюжету была картина Симова 'Святой Филипп', как слышно, удостоенная на берлинской выставке этим летом второй медали.
Странный казус произошёл с г-ном Симовым; отнюдь не допускаю предположения, чтобы тут было замешано что-либо кроме простой случайности, но его 'Святой Филипп' слишком напоминает суриковскую боярыню Морозову. И потом, у Святого Филиппа лицо было какое хотите, но не 'светлое', как объясняет автор, цитируя Карамзина: 'Филипп с лицом светлым, с любовью благословлял народ'.

Другой московский художник, г-н Рерберг, дал солидную размерами картину 'Илья Муромец и нахвалыщик', какой именно психологический момент имел художник в виду, осталось совсем неясным, стало очевидным только, что художнику чужд дух и стиль наших былин и что не всякий старик, одетый в кольчугу, шишак и посаженный на битюга, может олицетворять наиболее ясно очерченный былинами тип Ильи Муромца. Работая в этом направлении, можно искать или психологического момента, или же общего настроения - ни того, ни другого не было в картине г-на Рерберга. Московские художники по неизвестной причине не хотели смешиваться с остальными и развесили об этом соответствующие надписи (московские художники); но, не обусловленное каким-либо определённым основанием, это обособление вряд ли могло доказать что-либо. Вернувшийся из-за границы стипендиат старой Академии Порфиров выставил огромную картину 'Сердце сокрушено', размеры которой совсем не соответствовали содержанию. Заграничное декадентство наложило печать на его живопись: жёлтое небо, красочные, неуравновешенные облака и однообразное письмо мастихином, подходящее далеко не ко всякому месту. Портрет государя императора работы Репина понравился мне более по plein air"y, пейзажной задаче. Антокольский почему-то повторил давно знакомых 'Нестора летописца' и 'Иисуса Христа'. Стыдно должно быть г-ну Бакаловичу - ещё несколько подобных упражнений, и художник навсегда в нём погибнет. Надо вспомнить о хороших пейзажах Крыжицкого и Орлова, о выразительной скульптуре Залемана и об успехах офортов В. Матэ. Можно было также ознакомиться с большой посмертной выставкой симпатичного А.Д. Кившенко, со случайно собранными работами Матейко и с интересными произведениями почти незнакомого нам финляндского художника Эдельфельдта, обыкновенно экспонирующего в салонах.

Положение академической выставки ещё не выяснено, с введением нового устава (1894). С водворением в Академии передвижников на первый взгляд казалось бы странным существование академической выставки наряду с реакционной к ней передвижной. Они должны были бы слиться, но до сих пор они обе существуют по-прежнему, причём характер академической ещё не определился, что-то бродит, и, судя по разным хорошим начинаниям, надо надеяться, скоро оформится, но когда и как?

В виду грядущего 25-го юбилея передвижная выставка имеет особый интерес. Уже в продолжение нескольких последних лет замечалось как-то колебание в этих выставках. Словно связующие основы пошатнулись, прежняя определённая физиономия начала утрачиваться, не обещая ничего нового, хорошего. Люди, любящие принципы передвижных выставок, с трепетом ожидали кризиса, и вот прошлогодняя выставка доказала, что стяг передвижников по-прежнему незыблем, что пульс бьётся, крови достаточно; чувствовалось что-то задорное, радостное. Как жизненны и проникнуты чувством портреты Серова и пейзажи Левитана. Правда, говорили, что у Серова волосы как войлок, а у Левитана - мазня. Да что ж с выписанных волос, если не будет души? Что из приличных пейзажей, стоя перед коими не чувствуешь того радостного чувства весны, порыва к природе, который даёт 'Последний снег' Левитана.

Прелестна по задушевности небольшая картина Архипова 'Обратный'. Касаткин даёт чёрно написанную, но прочувствованную картину 'Углекопы. Смена'. Талантливы картины Светославского и Коровина. Жизненная картина Пастернака 'Перед экзаменами' - студенты. Прекрасны, немного объективны этюды Дубовского. Нестеров взял оригинальный мотив и своеобразно разработал его: два монаха, 'Под благовест', направляются в церковь.

При передаче света отличалась работа г-на Шильдера 'Храм огнепоклонников', написанная по заказу Нобеля для Нижнего, где она почему-то значительно проигрывала. Хочется не забыть об этюдах Сурикова к 'Покорению Сибири Ермаком' и 'Кавказ' Васнецова. Киселёв, Шишкин и много других имён приходят на память, и умолчать о них кажется несправедливо. Это свидетельствует об общем высоком уровне выставки, вполне компенсировавшем отсутствие отдельных, особо выдающихся произведений - значит, товарищество не коснеет и по-прежнему бодро идёт, как говаривал покойный И.Н. Крамской: 'Вперёд, вперёд без оглядки'.
Не могу решить, такова ли уж атмосфера в Академии или по чему другому, но как-то не хватало воздуха, душно было ходить по IV выставке Общества санкт-петербургских художников. Какое-то щемящее чувство, как при виде спокойно ждущего смерти человека, охватывало на этой выставке: всё апатично, вяло. Можете себе представить моё положение: напрягаю память, чтобы вспомнить наиболее выдающиеся произведения, и тщетно. Между тем возьмёшь каталог и видишь массу знакомых имён, при усилии же вспоминаешь много хороших, вполне приличных вещей: Кондратенко, Галкин, Писемский, Сергеев, Мещерский, Лагорио, Вельц, Маймон, Казанцев... ого, как много! Нет, Бог с ним, с этим обществом, сердце у него как-то плохо работает, а нервы уж очень крепки.

Упоминание о выставке первого дамского художественного кружка, несмотря на многие её достоинства и участие известных художников, всё же, пожалуй, странно будет наряду с передвижной и академической выставками.

Почти в то же время открылась выставка, по каталогу значащаяся как 'III выставка картин. 1896. Невский пр., ? 27-18', а в обиходе известная под названием сперва выставки 'отверженных', потом 'независимых'. Начало этой выставки было положено два года тому назад группой художников, обиженных академическим жюри, так что объединяющим основанием являлась чисто внешняя сторона: общая обида на Академию и желание всё-таки во что бы то ни стало познакомить публику со своими произведениями. Понятно, что при таком положении дел не может быть и речи об общем направлении выставки. Единственно крупной величиной здесь является г-н Циоглинский; что про него ни говорят, а с ним приходится считаться, - его из ряда не выкинешь.

Не решаюсь судить о выставке картин и этюдов В.В. Верещагина. Я слишком уважаю этого одного из крупнейших художников. Вероятно, задача в данном случае была не по нему, и среди много хорошего немало было недостойного его.

Новый устав Академии Художеств, которому Совет её, к его чести, старается сообщить жизнь, по возможности удерживаясь от буквы, переродил и ученические выставки, открывающиеся на годичном акте 4-го Ноября. После ученических выставок старой Академии, с их заученными композициями (не эскизами, не сочинениями, а именно композициями, от "comprono" складываю, составляю), Андреями и Алексеями натурщиками, выставка работ учеников мастерских в 1895 году поразила своей новизной, а в прошлом 1896 году вполне подтвердила, что не новая метла чисто метёт, а что в Академии начинается хорошая жизнь, при известном объединении могущая определить русскую школу. Потому-то и можно смело говорить об этой выставке рядом с выставками 'больших' художников. Меньшая братия в некоторых отношениях превзошла старшую, большую - не часто приходится видеть столь жизнерадостные произведения натуры, шестеро живописцев получили звание, двое, кроме того, посылаются Академией за границу. Основанием выставки служат две мастерские Репина и Куинджи. Самой обширной по количеству учеников должна считаться мастерская профессора И.Е. Репина - из его учеников посылается за границу г-н Щербиновский, человек талантливый, со вкусом; от него можно ждать приятных для глаз произведений. Другой ученик этого профессора, г. Браз, получил звание за превосходные портреты. Остальные работы учеников этой мастерской состоят почти исключительно из этюдов и подчас такой антихудожественной натуры, что вряд ли целесообразно её выставлять. - (Мало ли что для себя сработает художник?)

Другой большой по числу работ, и к тому же более осмысленной, является пейзажная мастерская профессора А.И. Куинджи. Впрочем, её нельзя назвать специально пейзажной, так как наряду с многочисленными пейзажами встречаются задачи современного и исторического жанра. Так, ученик этой мастерской г-н Кондауров получил звание и послан за границу за огромную историческую картину 'После тризны, у могилы скифского вождя', исполненную чувства и настроения. Г-жа Педашенко получила звание за поэтичную картину 'Первый жаворонок', кроме того, за пейзажи выдано ещё два звания. Борисов привёз большую коллекцию этюдов Крайнего Севера, сделавшую бы честь любому крупному художнику. Очень хорошо поставлена скульптурная мастерская профессором Беклемишевым. При беглом обзоре нельзя остановиться на мастерских Кузнецова и Маковского, по их незначительности. В общем, обилие работ и высокое совершенство технической стороны оттеняло слабое выражение стороны внутренней. Очень интересно знать: о чём думают молодые художники, наши будущие носители искусства? Не могут же люди, живущие третий десяток лет на свете, иметь в виду одну форму.

Может быть, я не понимаю задач архитектуры, но, рассматривая бесконечный ряд работ, кроме превосходной, детальной техники, иной раз до некоторой степени выдержанного стиля, ничто не останавливало; не заметно было чего-нибудь смелого, увлекательного. Должно ли быть различие между Институтом Гражданских Инженеров и архитектурным отделом Академии Художеств?

'Он выставлял в салонах... Он бывал в салонах'... При таком отзыве невольно проникаешься уважением к такому человеку. Салоны для русаков, не умудрённых Господом побывать там, являются чем-то мифическим, так как по каталогам, несмотря на хорошее издание, нельзя судить об оригиналах. Велика была моя радость при известии, что салоны воочию можно будет видеть у нас дома. Но на этот раз ликование было преждевременно: состав французской выставки оказался случайным и дал возможность судить лишь об одной стороне, а именно - о французской школе, и в этом отношении нам надо брать пример с наших друзей.
Скульптура французов безупречна. Дерзкая, неосуществимая мысль приходит иногда в голову: что, если бы нашему правительству познакомить нас с французскими салонами во всём их составе, не выбирая картин; какое бы огромное значение мог иметь этот сюрприз для русского искусства!
Не обошлась выставка и без декадентских и импрессионистических произведений, равно как и голландская, на которой можно было убедиться, насколько свято поддерживаются голландскими художниками старинные традиции. Хороши офорты у голландцев - свободные и сочные.

Японская выставка, имеющая специальное значение, смотрелась с интересом, причём нельзя не признать большого вкуса японцев, этих природных символистов, сказывающегося в самих работах и фотографиях.
Малое число попыток исторической живописи на выставках за последнее время дало повод к основанию Московского Общества Художников исторической живописи, по почину г-на Карелина. Помнится, между людьми, из-за деревьев леса не видящими, были разговоры, что под председательством г-на Карелина вряд ли образуется что-либо полезное для искусства, но мысль поддержать падающую у нас историческую живопись симпатична и заслуживает полного одобрения. Жаль, что до сих пор эти выставки, по уставу передвижные, не могут добраться до Петербурга. Устав этого общества сам по себе не оставляет желать лучшего; но устав ведь только мех, способный вместить какое угодно вино; кажется, приложение к его делу нашими историческими художниками не соответствует его целям. Господа Карелин, Матвеев, Зейденберг, Яковлев, Тюменев, Перминов и другие не прибавят ничего к русской исторической живописи; задачи её им совсем чужды. Первое место на выставке принадлежало г-ну Семирадскому, его 'Греческой семейной сцене'. Уже знакома петербуржцам картина Ционглинского 'Мария Потоцкая'. 'Клеопатра' г-на Порфирова - прекрасный этюд женского тела, только почему это Клеопатра? Рябушинские 'Московская улица до Петра Великого в праздничный день' и 'Сидение царя Михаила Фёдоровича в его государевой комнате', бывшая на предшествовавшей выставке, - вещи сильные, производящие впечатление, между тем 'Тип купеческой семьи XVII века' почти переходит известную границу художественного чутья.
Там же была посмертная выставка, к сожалению, пережившего себя, богато одарённого таланта М.О. Микешина, но de mortius... и интересные мозаики первой частной русской мозаичной мастерской архитектора А.А. Фролова. Все мозаики исполнены так называемым венецианским способом 'наизнанку', в отличие от, может быть, более художественного, но дорогого римского способа 'прямого набора', практикующего в мозаичном отделении Академии Художеств. Задача исторической выставки, повторяю, симпатична, равно как и предполагавшиеся исторические выставки для народа, разговоры о которых замолкли, надо надеяться, лишь на время.
Из областных выставок надо иметь в виду московские: периодическую и ученическую, хотя специальное обозрение будет излишне, так как большая часть имён и работ известны по выставкам Петербурга. Нестеров, Левитан, Сергеевич, Досекин, Выезжев - по передвижным выставкам. Щербиновский - по академической 1895-го года, Штемберг - по выставке Общества Петербургских Художников, Малявин - по академической ученической 1895-го года. По основным элементам характер периодических выставок близко напоминает передвижную.

На Московской ученической немало хороших работ. Также были или будут известны столицам лучшие вещи одесской (Общество Южнорусских Художников) и киевской (Общество Киевских Художников и Общество Художников-Любителей) выставок. Талантливы и широки по размаху и фантазии, как говорят, были на выставке Киевского Общества эскизы Катарбинского, известного по работе в Киевском соборе.

Этим собором было сказано уже не всероссийское, а всемирное слово искусству. Имена художников, не пожалевших, несмотря на не всегда благоприятные обстоятельства, труда и энергии для колоссального дела, не забудутся, даже если бы не были вырезаны на доске в соборе. Хотя собор отнюдь не проиграл бы, если бы Сведомский имел в виду общую задачу стиля.

Уже давно знакомый по фотографиям и эскизам, что в Третьяковской Галерее, вошёл я в собор с твёрдым намерением спокойно, по-английски, осмотреть все уголки, но едва успел переступить порог, как должен был забыть о своём решении: грандиозный образ Богоматери, шествие в рай, Пророки, иконостас, Страшный суд, Крещение Руси, стильные фрески, сплошь покрывающие стены, убили всякую систему в образе. Честь и слава Васнецову Виктору Михайловичу, Нестерову, Сведомскому и Катарбинскому!
Много ожесточённых споров возбудил в прошлом году художник Врубель своими панно для Нижегородской выставки 'Микула Селянинович' и 'Принцесса Грёза'. Действительно, они были не разработаны, слишком дерзки по исполнению, с трудом понятны, но, во всяком случае, говорили о большом таланте г-на Врубеля. Одно ему надо помнить, что на таком способе исполнения останавливаться нельзя, что субъективность, хотя непременное качество художника-творца, но доведённая до непонятности (для большинства), должна быть поставлена ему только в упрёк.
В сущности 1896-й год должен бы быть памятным для русского искусства - Нижегородская Промышленная и Художественная (заметьте: и художественная, - значит, искусство занимало большое место, составляло как бы половину её) Выставка должна была обозреть русское искусство, уяснить задачи его, дать тон дальнейшему росту его. На деле же вместо обзора вышла какая-то неожиданная ревизия русскому искусству, все петербургские выставки, пополненные немногими известными произведениями, ничтоже сумняшеся, перекочевали в Нижний.
Передвижники, при высоком уровне прошлогодней выставки, имели на это основание. Не могут оправдаться этим же Общество Петербургских Художников, Академия и акварелисты. Если вещь остаётся у художника, то это ещё не повод помещать её на Всероссийской выставке, имеющей всемирное значение. Единственной новостью является отдел финляндских художников. Ярким примером скверных последствий увлечения символизмом могут служить картины г-на Акселя Галлена 'Conceptio artis' и 'Ргоbleme' (ничего кроме смеха не возбуждающая), а между тем г-н Галлен человек талантливый, как это можно видеть по выставленным тут же сильным 'Айно' и 'Сампо' (из 'Калевалы'). Вещи Эдельфельта были и на академической выставке. В картинах финляндцев чувствуется что-то напоминающее французов - впрочем, это понятно, так как многие финляндские художники получают художественное образование в Париже. В отдельном павильоне была выставлена большая картина профессора К. Маковского 'Минин'.

Просмотрев таким образом ряды художественных произведений прошлого года, можно бы предположить, что течение русского искусства довольно спокойно и в некоторых струях невозмутимо, если бы не одно начинание, на которое надо крепко надеяться, ждать от него живого слова. Я имею в виду открывающуюся в помещении Общества Поощрения Художеств выставку попыток свободного творчества по инициативе И.Е. Репина. Мысль смелая и новая. Подобная выставка может (не знаю, как выйдет на деле) дополнить наше понятие 'картины', послужить возражением на упрёки в недостатке содержания, упадке творчества, сочинения, за последние годы тяготеющие над русским искусством и возрастающие вместе с развитием творчества этюдного, также свидетельствующего о таланте художника, имеющем огромное значение, хотя всё же несравнимого с творчеством сочинения. Надо только радоваться быстрому совершенству технической стороны, без которой всякая картина представляет одни благие начинания и немыслима сама художественная работа, но нормальный рост одной половины организма как бы подчёркивает болезненно ослабленную деятельность другой.

Это ещё полгоря, дело в том, что и серьёзные технические задачи, где бы художник действительно добивался чего-нибудь, горел, желая сказать своё, сравнительно редки. На четыре тысячи художественных произведений петербургских выставок не слишком ли велик процент посредственных, приличных, имеющих в виду одну только продажу, которым не шутя начинаешь предпочитать какой угодно бред символистов и декадентов.
Относительно очень значительного числа художников напрашиваются два предположения: или они имеют в виду одно ремесло, или боятся дать свои мысли на общий суд, словно в ожидании пинка сверху, не смеют заглянуть через соседние головы, поискать новой дороги; точно опасаются, не растаяли бы их крылья от взглядов, совершенно забывая, что как бы их взгляды и мысли ни были новы и оригинальны, если они не будут противоречивы логике и этике, то всегда найдутся люди, способные понять их речь; иначе же своею боязливостью они создают искусству несовместимые с ним рамки.

Не хотят художники подумать, что общество - высший суд, что не сегодня, так завтра хотя часть его, может быть, в начале даже бессознательно, отзовётся и воздаст должное твёрдому, искреннему слову, будет благодарна художнику, попросит его стать между ней и природой, быть её толкователем, научить смотреть на неё его глазами.
'Чего же это ещё от нас хотят? Что же нам прикажете писать?' - спросят художники.
'Я уже знаю, - каждому своё'.

...Слух же душевный сильней напрягай
и душевное зренье.
И как над пламенем грамоты тайной
бесцветные строки
Вдруг выступают, так выступят вдруг
пред тобою картины.

- обращается к художнику граф Алексей Толстой.

Много в пространстве невидимых форм
и неслышимых звуков,
Много чудесных в нём есть сочетаний
и слова и света.

- 'У, какое старое и всем неизвестное начал говорить!'
- 'Старое-то, государи мои, старое, но...'
Н.Рерих.
'Мировые отголоски'. 1897. 14/26 Января.? 13. Вторник.
_______________________________
 
  
 

Русский народный эпос. Илья Муромец едет от гроба Святогора. Эскиз фрески Н.К. Рериха. Автотипия Эд.Гоппе. СПб.

УТРО БОГАТЫРСТВА КИЕВСКОГО
К эскизу фрески Н. К. Рериха

В одном из номеров 'Всемирной иллюстрации' за прошлый год был помещён рисунок с эскиза молодого художника-археолога Н. К. Рериха 'Как перевелись богатыри на Руси', представлявший собою знаменательный момент, заключающий древне-киевский богатырский эпос, когда богатыри, в порыве самонадеянности, вступили в бой с силой небесной, испугались её, побежали и окаменели. На выставке работ учеников мастерских в залах Императорской Академии художеств Н. К. Рерихом (ученик мастерской профессора А. И. Куинджи, ныне покинувшего Академию) выставлен был в прошлом году эскиз, рисующий не менее знаменательный момент из эпохи богатырства киевского. Если 'Как перевелись богатыри на Руси' - вечер богатырства киевского, - говорит сам художник, - то теперешний эскиз будет 'Утром богатырства киевского', переходным моментом от богатырства старшего, представителем которого являлись Святогор, Сухман, Полкан, Микула и др. Святогор - это богатырь-стихия, титаническая мировая сила. В лице его изображён самый первоначальный период русской земли, не сложившейся, не окрепшей. Святогор - представитель стихийных начал, брожений, кочевья, титанических подвигов; а при наступлении новой эпохи устоявшейся земли, сложившегося мира народа, при появлении оседлости - Святогор обрекается на неподвижность, умирает: ибо сложившаяся уже земля крепче, твёрже стихии. 'Наехали (Илья Муромец и Святогор в Святых горах) на чудо чудное, чудо чудное, да диво дивное: осередь пути великий гроб стоит, красным золотом повыложен, а на крышке надпись да подписана: на кого состроен сей великий гроб, на того он и поладится'. Святогор ложится в гроб и закрывается крышкою, а та крышечка изволом Божиим сораслась со гробом во одно место. Пробовал Илья оторвать крышку, говорит Святогору: 'Ты послушай-ка, мой больший брат, не могу открыть я никакой доски'. 'Брался старый за тот славный святогоров меч, со сырой земли не мог меча поднять'. Святогор дунул на Илью богатырским духом, 'и почуял старый, как в нём силушки втрое прежнего прибавилось'. 'Стал рубить по крышке по гробовой: от ударов от великих искры сыплются, а куда ударит богатырский меч - там железный обруч ставится'. Ничего не поделать, и Святогор говорит Илье: 'Видно, тут мне Бог и смерть судил...' Тут простился старый со богатырём, святогорова добра коня привязал ко гробу богатырскому, опоясал славный святогоров меч и поехал во раздольище чиста поля. На декоративно широко написанном эскизе-фреске Н. К. Рериха взят поэтичный момент, выраженный последними строками былины. Туманное утро. Горный дол. Вдали стоит гроб Святогора, перекрещенный обручами; около гроба часть доспехов старшего богатыря; за гробом видна голова святогорова коня. Грустный, задумчивый спускается с горы Илья. Налево ворон летит - повестить о начале самостоятельной новой эпохи. Старый дубовый пень и тонкий кустик вокруг него трогательно подчёркивают параллель между Святогором и Ильёй. Единственный упрёк настоящему эскизу можно сделать, так сказать, в его 'васнецовщине' в смысле техники; в смысле же выбора момента и трактовки его композиции автор проявил полную оригинальность и индивидуальность. Теперь Н. К. Рерих занят разработкой целой серии мотивов из культурной жизни новгородских славян конца XI века, пролог к которым, названный 'Славянский городок. Гонец: восстал род на род', находится на выставке в залах Императорской Академии художеств.

[Н.К. Рерих]
Всемирная иллюстрация. 1897. Т. 58. 29 ноября. ? 23. С. 547. Эскиз - с. 540.
____________________________

 
  
 

Н.К. Рерих. Гонец. 1897.

ДРЕМЛЕТ ЗЕМЛЯ СВЯТОРУССКАЯ
[Былина. 1897-1898 гг.]

Дремлет земля Святорусская
Закрывается туманом - пологом,
Вековою чащей оградилася,
Болотами да крепями опоясалась,
Не пройти её, не объехать в три года,
Разметалась она из края в край,
Разбросалась от ночи до полудня, -
Дремлет земля Святорусская,
Черный ворон летит из поднебесья,
Сел вещун на высокий дуб, -
На высокий дуб, на раскидистый.
Каркает ворон недоброе,
Чует вещун свару горькую,
Свару, лихую усобицу:
Встанет род на род -
Будет ворону богатый пир.
Закипает лихая усобица,
Из лесов потянулись родичи,
Покрывают струги Ильмень-озеро,
Слышен клич боевой, зазвенел топор -
Кровь-руда полилася напрасная.
Радошны соседи недобрые!
Тесным кольцом опоясали

Русскую землю привольную
Финнская Емь, Водь, Ижора,
Чудь, Весь и Мера проклятая,
От восхода Мордва с Черемисою,
От полудня Хозары надвинулись,
Полунощные гости бродячие,
Удалые дружины варяжские,
В греки идут великим путем -
Водным путем, да волоком
Топчут земл'ю Святорусскую.
На богатство ее на великое
Зарятся гости проезжие.
Устоит ли земля Святорусская? -
Словенские родичи врозь идут.
Ой лежит над Русью глухая ночь,
Не видать на небе ни звездочек,
Не видать ни месяца яснаго,
Не плéскает рыба на озере,
Выпь не гудит над болотами,
Рысь молчит - притаилася; -
Топоры звенят по лесным долам,
Тетива поет и стрела свистит,
Зарево светит пожарное -
Лежит над Русью глухая ночь.

По рекам, озёрам и заводьям
Челноки наспех потянулися,
В городке на вышке повешены
Пуки соломы, горящие -
Окрест разнести вести важные.
________________________

За далёким Перуновым озером
Среди леса стоячего древняго
Стоит над Яром высокий дуб -
Сварожич живёт под тем деревом.
Без Перуна без бога великаго
- Не вершится дело славянское.
Место под дубом утоптано.
Горит под дубом святой огонь.
К дубу собираются родичи:
'Стоять ли земле без хозяина'?
'Старцы' земли Новагорода
Соберутся под дубом раскидистым;
Ворон на дубе каркает -
на небе зоря разгорается,
Скоро Ярило покажется,
Засияет, блеснет красно солнышко -
И проснется земля Святорусская.

Отдел рукописи ГТГ, ф. 1335, 2 л.
_____________________________

 
  
 

Н.К. Рерих. Сходятся старцы. 1897-1898. (1 вариант)