Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ Н,К, РЕРИХА

Том 37.
(Непр - От)
*************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ННЕПРИЯЗНЬ (1 мая 1935 г. Цаган Куре)
НЕРЕЧЁННОЕ. 28 апреля 1935 г. Цаган Куре).
НЕРУШИМАЯ СТЕНА (3 июня 1935 г. Цаган Куре)
НЕРУШИМОЕ (1 сентября 1935 г. Тимур Хада)
НЕРУШИМОСТЬ (1 Сентября 1935 г. Тимур Хада)
НИ ДНЯ, НИ ЧАСА (30 апреля 1935 г. Цаган Куре)
НОВОГОДНИЕ ВЕСТИ [Январь 1935 г.]
НОВЫЕ ГРАНИ (14 марта 1935 г. Пекин)
NOTRE DAME (6 мая 1935 г. Пекин)
НУЖНОЕ СЛОВО (29 мая 1935 г. Пекин).
O,QUANTA ALLEGRIA. (1935 г. Пекин).
ОДИЧАНИЕ (28 февраля 1935 г.)
ОЛУН СУМЕ (15 июля 1935 г. Наран Обо)
ОН. (10 августа 1935 г. Тимур Хада).
ОСНОВАНИЕ. (6 марта 1935 г. Пекин).
ОСТАНКИ. 15 июля 1935 г. Наран Обо).
ОТКРЫТЫК ВРАТА. (27 июля 1935 г. Наран Обо)
*********************************************************


НЕПРИЯЗНЬ

'Писать вам о том же для меня не тягостно, а для вас назидательно'.
Как многое звучит в этих словах апостольских. Одно это 'о том же' вызывает глубокое размышление. Можно изумляться той адамантовой стойкости, которая порождала это спокойное сообщение там, где в других случаях, в других устах уже произошло бы раздражение. Именно 'не тягостно', ибо писавший эти слова мудро знал всякие степени духа, знал, насколько нелегко повернуть руль в правильное течение мысли.

Среди многих подлежащих повторению понятий будет всем известная неприязнь. Всякий, кто будет и просить и указывать о том, чтобы неприязнь не взращивалась, уже тем самым будет в рядах строителей.

Одно дело, справедливо обоснованное негодование против разлагающих попыток сил тёмных, но совершенно другое - искусственно сотворённая и легкомысленно питаемая неприязнь. Из очень маленького и неглубокого источника истекает начало неприязни. Как часто в основе её будет крошечное личное чувство, малюсенькая обида или несоответствие в нажитых привычках. Обычно человек сам и не замечает, когда именно проникла в его чашу эта маленькая ехидна. Течение неприязни обычно очень длительно. Она накопляется от всяких предпосылок и миражей. Человек, когда-то почувствовавший маленькую обиду, затем уже в самотворчестве начинает, как безумец, прилеплять к этому зародышу и хвостик, и крылышки, и лапки, и рожки, - пока не получится настоящее маленькое чудовище неотступно живущее за пазухой.

Опять-таки множество раз эти самодельные чудовища бывали описаны в народной литературе. И тем не менее почти все читающие о них никогда не отнесут описанное к своему же обиходу.

Сначала, попросту говоря, что-то не понравилось. Это нечто, вероятно, произошло в самом обиходнейшем смысле, а затем эта повседневность перенесётся и в более широкий план, а затем закрепится, как раковый нарост, в самом опасном виде.

Человек дойдёт до того, что, даже не отдавая себе дальнейшего отчёта, он не в состоянии будет встречаться с кем-то или с чем-то. Постепенно самовнушением человек убедит себя, что именно эта маленькая житейская подробность для него всегда была самым существенным условием жизни.
Каждому приходилось встречать таких печальных чудаков, которые сами нагромождали около себя непроходимые заторы миражного хлама. Каждый может вспомнить о людях, уверявших, что их организм не принимает ту или иную пищу. В то же время, когда им давали именно эту же пищу под другим названием, то их организм отлично воспринимал е без всяких последствий. Значит, первоначально создалась неприязнь, которая самовнушением достигла чудовищных размеров овладения.

Из любой житейской области можно перечислять множества подобных примеров. Человек уверяет, что он не может пройти по краю пропасти, но преследуемый диким зверем он пробегает ещё более опасное место, даже не замечая того. Наверное, каждый имеет в запасе множество подобных примеров.

Тем не менее вопрос самовозращённой неприязни остаётся в жизни одним из самых вредоносных. Иногда пробуют объяснять такую неприязнь к чему-либо или врожденным легкомыслием, или избалованностью, отсутствием дисциплины или, попросту, возрастом. От всех этих объяснений легче не станет, ибо чудовища неприязни будут по-прежнему жалить как самого их создателя, так и вредить окружающему. Из обихода, из частной жизни они разнесут свой яд среди общественности и будут вредительствовать вплоть до коренных государственно-мировых проблем.

Наверное, каждому приходилось иногда спрашивать своих друзей о причине их неприязни к чему-либо. Также, наверное, многие из спрошенных уверяли, что это чисто врождённое непреоборимое ощущение. А в сущности всё же оказывалось, что где-то и как-то создалась та или иная привычка, а затем какое-то обстоятельство просто не ответило этой привычке. Когда-то кушанье показалось слишком солёным, а ожидаемый цветок не расцвёл к назначенному сроку. Даже такие пустяки могут постепенно накручиваться в целую идиосинкразию.

От наносной неприязни следует излечиваться как от зачатка безумия.
Много раз сама жизнь покажет, что именно то обстоятельств, которое было, казалось бы, непреоборимым предметом неприязни, вдруг сделается полезнейшим, а то место, которое казалось пустейшим - окажется богатейшим. Тогда со многим стыдом человек должен будет отобрать все свои преждевременные заключения. Много раз внутри он пожалеет, что допустил самодельным чудовищам до такой степени овладевать им.

Если несправедлива неприязнь, то также несправедливо лицеприятие. Человек, окруживший себя негодными призраками-любимцами, достоин такого же сожаления, как и породивший неприязнь в себе. Ведь и создателю лицеприятия придётся рано или поздно сознаться в своей неосновательности тоже с великим стыдом. А ведь у людей, неглубоко мыслящих, этот стыд породит раздражение и создаст новое вредительство.
Конечно, и самодельная неприязнь и неразумное лицеприятие одинаково стыдны, ибо их одинаково придётся изживать. А всякое хождение в оковах очень тягостно. Так же тягостно, как всякое нарушение естественной справедливости.

В римском праве изучаются различия между фас и юс. Процесс порождения одного из другого очень сложен. И всё же можно изумляться тем глубоким умам, которые проникали эти тонкости образования человеческих отношений. Если мы имеем перед собою всевозможные примеры здравого обсуждения и желания наиболее правовых решений, то это и в обиходе должно понуждать к очень сознательно заботливому отношению к своим поступкам.

'Слово не воробей, выскочит - не уловишь', - предупреждает народная мудрость. Конечно, здесь предполагается не только внешне звучащее слово, но и значение породившей его мысли. Если каждая мысль производит какой-то зигзаг в пространстве, то ведь этот иероглиф где-то останется и всегда будет напоминать, прежде всего, нам самим же о том, как прискорбно наполнять пространство необдуманными иероглифам.

За каждый из них мы ответили и ответим в пространственном мегафоне.
'От падения лепестка розы миры содрогаются'.
Гнусит радио, монотонно и неумолимо нечто пронзает пространство. Что это? Лицеприятие? Или неприязнь? Будем надеяться, что создается ещё один пространственный иероглиф справедливости.

1 Мая 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое', 1936 г.
_____________________



НЕРЕЧЁННОЕ

Учёные говорят, что абсолютного нуля достигнуть нельзя.
'Профессор Лейденского университета В. де Хаас, достигший в своих лабораторных опытах одной пятитысячной градуса выше абсолютного нуля, завил, что абсолютного нуля никогда нельзя будет достичь.
Абсолютный нуль - 459,6 градуса ниже нуля по Фаренгейту. При этой температуре все газы делаются массивными и всякое движение прекращается'.

Итак, ещё одна абсолютность признана невозможной. Так же точно при разложениях и обратных сложениях получается маленькая разница. Выходит так, что механически сложенное теряет нечто бывшее и даже уловимое по весу при начале опыта. Известный опыт с разложением и механическим сложением картофеля показывает, что остаётся нечто ускользающее от формулировок.

Такое же неречённое можно наблюдать во всевозможных явлениях. При этом именно в таком неуловимом для формулировки обстоятельстве будет заключаться нечто особо существенное. Опять-таки приходится вспомнить о том, что вес человека, погружённого в интенсивное мышление, разнится от его обычного веса.

Такое нечто, с одной стороны, разочаровывает исследователей в своей недосягаемости. Но с другой стороны, именно это нечто, даже уловляемое нашими грубо физическими аппаратами, всегда останется и зовущим и воодушевляющим. Можно ли быть огорчённым, разочарованным, когда такие явные возможности уже доступны даже земным выражениям. Наверное, будет допущен ещё какой-то новый подход в исследованиях, который вместо воображаемой абсолютности даст новую беспредельность.

Рассказывают, что некоторые знаменитые полководце время самых ответственных сражений оставались в своей ставке как бы погружённые в какое-то механическое обычное занятие. Люди незнающие допускали всякие иронические соображения. Некоторые даже полагали, что в эти моменты полководец хотел мысленно уйти под влиянием страха. Но знавшие этих великих людей ближе отлично понимали, что в это время происходил какой-то, тоже неречённый, процесс.

Вождь сделал всё от его рассудка зависящее. Рассудочно он не мог в эту минуту изменить там где-то уже применённых его приказов. Вождь хотел отставить язык рассудка и дать чему-то неречённо глубокому создать новый влиятельный процесс. Какое-либо маленькое механическое занятие вовсе не было простым времяпрепровождением. Наоборот, это был один из способов переключить своё сознание. Само собою разумеется, что и без механических отвлечений сознание может быть переключаемо. Но для этого надо, наряду с искусством мышления вполне овладеть и обратным искусством остановки мысли.

Если искусство мысли нелегко, то и умение остановить мысль иногда может быть еще более трудным. Ведь для этого нужно, чтобы данный процесс мысли остановился бы вполне, чтобы новое образование в сознании возникло бы ничем не отягощённо. А это очень трудно, ибо опять-таки абсолютности не бывает и при таком опыте.

Очень часто люди предполагают, что они перестали мыслить о чём-то, но всё же это останется их миражом. Они с заставляют насильственно думать о чём-то другом. Но само насилие уже будет оставлять какие-то рефлексы прошлой мыли. А ведь чтобы переключить сознание, нужно тоже достичь каких-то мельчайших многонулевых цифр. И это всё-таки будет относительность.

Но издревле, от высот сказано: 'Если хочешь стать новым человеком, вздохни о Неречённом. Во вздохе едином перенесись в края беспредельности'.
Итак, не длинными вычислениями, но во вздохе едином о Нереченном обновляется сознание. И там, где казался недосягаемым непроходимый утёс, там неожиданно открываются зовущие дали.

Но всё должно быть добровольно. В этом понятии заключён закон величайший. Никакое насилие, никакое принуждение не позволит сознанию возвышенно переключаться. Добровольность обычно остаётся очень не истолкованным понятием. Всякая вольность, в обиходном понимании, часто не уживается с добром, с сердечностью к ближним.

Конечно, всякие испытания и жизненные опыты достаточно покажут на деле, насколько преображает все действия светлая добровольность. Ведь это прекрасное желание изойдёт из глубин чаши сознания. Оно даёт и самоотверженность и желание постоянного творчества во всём одухотворённом труде.

Опять-таки очень трудно различить, где истинная добровольность и где какие-либо посторонние, навеянные соображения. И в их частях бывают добровольцы. Но среди них лишь некоторые будут истинными добровольцами, тогда как добровольство прочих будет окрашено тем или иным соображением. Есть целые военные части, куда идут как бы добровольно, но в сущности, чтобы избежать или покрыть ту или иную житейскую драму.

Во всех мыслительных процессах добровольность играет главную роль. Без неё останется лишь грубый мираж, который никогда не обновит сознания.
Какой же светлый вздох о Неречённом может производить необъяснимое относительными формулами? Какой же перенос сознания в Неречённое сможет обратить материю в дух или, вернее сказать, одну степень состояния в другую? Где-то уже кончится воля, где-то погаснет желание, где-то не найдёт слова приказ, и там обновит все единый вздох о Неречённом.

Самая изысканная пранаяма окажется недействительной там, где в пространствах пронесётся вздох о Неречённом.
Читаются книжные слова о самом великом. Прекрасны эти слова, но там, где Слово, там самые лучшие слова требуют ещё чего-то большего - Неречённого.
Спрашивает - 'Мне ли мыслить о Неречённом'? - 'Да, да, именно тебе, именно на всех путях земных и небесных...'

28 апреля 1935 г. Цаган Куре
'Нерушимое', 1936.
__________________________




НЕРУШИМАЯ СТЕНА

Нерушимая Стена Киево-Софийская стоит и будет стоять. Всё-таки Нерушима! Кто не помнит эту Киевскую Святыню во всем её византийском величии, её молитвенно поднятые руки, иссиня голубые одежды, красную царскую обувь, за поясом белый плат, а на плечах и на голове три звезды? Лик строгий, с большими открытыми глазами, обращён к молящимся. В духовной связи с углублённым настроением богомольцев. В нём нет мимолетных житейских настроений. Входящего во храм охватывает особо строгое молитвенное настроение.

'Богородица - Нерушимая Стена!' В произнесении такого народного названия, этого клика веры, вспоминаются и другие такие же храмы и изображения, неотъемлемые от смысла Руси. И в Печерском храме, и в Златоверхо-Михайловском монастыре, и в монастыре Кирилловском, и во многих других храмах были такие величественные изображения, большею частью не дошедшие до нас среди всяких смятений.

Из текста Киево-Печерского патерика знаем, что Печерский храм окружён особенными обстоятельствами, крайне значительными как с религиозной, так и с бытовой стороны. Основание этого храма восходит к Царьградскому Влахернскому храму.

'Сама Богородица Влахернская послала в Киев мастеров, дав им на местную икону мощи Святых и золота. Она избавила от потопления на море варяга Шимона. Она, раньше потопившая варяжские ладьи Аскольда и Дира. Она же избавила его от гибели на поле битвы с тем, чтобы по гласу от Распятия он шёл в Киев и отнёс венец золотой и пояс с отцовского Распятия строящемуся храму Богородицы в Киеве. Антоний и Феодосии встречают приходящих из Царьграда мастеров и варяга Шимона с дарами. Сам Святослав копает ров для фундаментов церкви, размеры которой обозначены золотым поясом от Распятия, принесённым Шимоном. Сама Богородица даёт название церкви: 'Богородичина будет церковь'. И желает придти на Русь, чтобы видеть церковь - 'в ней же хощу жити'.

Печерский храм был посвящён празднику Успения Пресвятой Богородицы. А Влахернский храм по гробу Пресвятой Богородицы назывался 'Святым Гробом'. Начиная с эпохи Владимира Святого, на русской почве начинают пользоваться особенным значением именно Успенские храмы Пресвятой Богородицы. Соборный Киевский храм, знаменитая Десятинная церковь, была посвящена Успению Богородицы и имела наместную икону Пресвятой Богородицы. Как передаёт Нестор в житии Святых Бориса и Глеба, Святой Глеб перед бегством из Киева идёт в Десятинную церковь 'и ту пад поклонися со слезами и целовав Образ Святые Богородицы ти тако изыди из церкви'.

За Десятинною Успенскою церковью последовал Успенский Печерский храм, а за ним и в полной зависимости от него Успенский храм в Ростове, выстроенный по мере с повторением всей росписи Успенско-Печерского храма Владимиром Мономахом, и подобный же храм в Суздале, выстроенный Георгием, сыном Владимира Мономаха. Во Владимире и в селе Боголюбовом возникают два Успенских храма Пресвятой Богородицы, выстроенные Андреем Боголюбским, затем Успенский храм в Звенигороде и в Москве, выстроенный Иоанном Калитою, как бы заканчивают собою традицию главенства Успенских Богородичных храмов в великих княжениях. Эта традиция восходит через посредство Печерского Успенского храма к почитанию знаменитого Царьградского Влахернского храма', - так справедливо замечает профессор Айналов.

Вспоминая о знаменитом Печерском храме, нельзя не остановиться на знаменательном рассказе Киево-Печерского патерика о построении храма. Патерик повествует: 'Преподобный же Алимпий предан бысть родителями своими на учение иконного писания, егда бо гречестии писцы из Царя-Града Божием изволением и Пречистыя приведены быша нужею писати церкве Печерские, в дни благоверного князя Всеволода Ярославича, при Преподобием игумене Никоне, яко о сих сказано есть в послании Симонове, еже показал еси Бог и створи чудо страшне в церкви своей. Мастером бо алтарь кладущим и Образ Пречистой Владычицы нашей Богородици и Приснодевы Марии сам вооброзися, всем же сим внутрь сущим алтаря, покладываху мусиею, Алимпий же бе помогая им и учася. И видевше вси дивное и страшное чудо, зрящим им на Образ, се внезапу просветися Образ Владычици нашия Богородици и Приснодевы Марии паче солнца: и, не могуще зрети, падоши ниц ужасни, и мало возоникше, хотяху видети чудо.

И се из Уст Пречистыя Богоматери излете голубь бел и летяще горе к Образу Спасову и тамо скрыся. Сия же вси смотряху, аще из церкове излетел есть. И всем зрящим, и паке голубь излете из уст Спасовых и леташе по всей церкве, и к коемуждо Святому прилетая овому на руце седая, иному же на главе, слетев же долу, седе за иконою чудною Богородичного наместную. Долу же стоящие хотеша яти голубь и стояху вси зряще к иконе и се паке пред ними излете голубь из уст Богородичен и идяше на высоту к образу Спасову: и возопише горе стоящим: 'Имете й'. Они же простроша руке хотяху яти его. Голубь же паки взлете в уста Спасовы, отнюду же изыди. С ними бе и се блаженный Алимпий, видев летел Святого Духа, припевающу в той Святой честней церкве Печерской'.

Такою трогательною, чудесною памятью овеяны стены Печерского храма. Немало и других летописных и писательских показаний говорит нам о высоком благолепии храмов древней Руси, в которых так замечательно претворились наследия Византии, Романского стиля и всего Севера. Традиция Богородичных храмов напоминает и о величественном явлении из жития Преподобного Сергия Радонежского и о так называемой иконе Казанской Богоматери и о Всех Скорбящей, обо всём так пламенно овеянном народным почитанием.

Множество храмов Богородичных, множество часовен, множество киотов Владычицы Небесной 'на столбах при путях' стали по всему лицу земли Русской.

В трудах академика Кондакова собраны многие варианты этих почитаемых народом изображений. Когда задумывался храм Святого Духа в Талашкине, на алтарной абсиде предположилось изображение Владычицы Небесной. Помню, как произошли некоторые возражения, но именно доказательство Киевской 'Нерушимой Стены' прекратило ненужные словопрения. Тот же памятный нерушимый облик дал основу и для мозаики храма Голубевых под Киевом. При написании эскиза возобновились в памяти многие сказания о чудесах, связанных с именем Владычицы.

В этих народных сказаниях проявилась та необычайная трогательность, которая создала и ту историческую русскую традицию, о которой замечено выше. Жаление, любовь, милосердие и скорая помощь - всё соединено народом в этом облике. Именно Она и есть Сторучица, скоро помогающая. В Дарджилинге местный доктор показывал мне старинную икону, которую он возит всегда с собою и не раз накладывал на больных, принося им облегчение. Икона оказалась Скоро Помогающей, о чем доктор и не знал. Ему же она дана каким-то неизвестным ему путником.

Итак, на всех путях встает тот же Великий Лик и 'знамо и не знамо' творит добро великое. Та же 'Нерушимая Стена', то же Благовещение, которое говорит о помощи и о радостях, щедро рассеянных по лицу Земли.
Нерушимая Стена.

3 Июня 1935 г. Цаган Куре
'Листы дневника', т. 1. М. 1995 г.
________________________________




НЕРУШИМОЕ

Нужно основание твёрдости для каждой постройки. Во всех степенях бытия нужно то же самое сознание нерушимости. Как в повседневности, так и в самых больших построениях нужно иметь уверенность в прочности построений. Почему же так часто происходят всякие нарушения во зло, во всей своей бессмысленности? Откуда же вторгается легче всего разъедающий хаос?

Сомнение и зависть - эти два ядовитейших змея пытаются вползти всюду, где происходит какая-либо постройка. Казалось бы, люди достаточно издревле предупреждены об этих двух чудовищах. Казалось бы, всякий знает, насколько многообразно пытаются прикрыться эти исчадия тьмы. Бесконечное число раз люди слышали о всяких масках, за которыми укрывается злая тьма, посылающая всюду своих разрушительных гонцов. Да, несчётное число раз люди слышали об ужасах сомнения и зависти.

Не только в притчах и в легендах, но на самых житейских примерах было показано людям, что нельзя продвигаться, затаив за пазухой этих смердящих ехидн. Все увещевания, все проповеди предупреждают о противостоянии вторжениям зла. Люди приносят самые торжественные клятвы в том, что они не устрашатся, не отступят и не впадут в предательство. А затем, после произнесения самых величественных и торжественных слов, помянув все Лики наивысшие, наипрекраснейшие, люди очень легко впускают в сердце своё самых злейших ехидн.

Поистине, можно изумляться, насколько несоответственны бывают торжественные клятвы и утверждения, с лёгкостью допущенные по самым малым поводам преступнейших мыслей. Именно удивительно, насколько самые, казалось бы, малейшие поводы вводят шатающихся в самые страшные и непоправимые последствия. Казалось бы, такая несоизмеримость уже невозможна в человеческом разуме. Самый примитивный рассудок должен бы уже воспротивиться такому предательству наибольших и наилучших мыслей и творений. Если бы графически изобразить величину и значение только что произнесённых клятв и графическую ничтожность поводов к зависти и сомнению, то, действительно, можно быть потрясённым. Такого несоответствия ум человеческий не дерзнёт и представить себе.

Каким путём вчерашнее солнце может оказаться чёрным углём? Ведь для та-кой инволюции нужны какие-то сильнейшие отравления. Не может же крошечная зависть, ничтожное сомнение или раздражение вдруг преобороть все лучшие устремления в светлую беспредельность. Яд ехидн настолько распространяется, что заражённому мозгу уже не нужны никакие факты. Он слеп даже к самой яркой действительности. Ему нужно лишь ублаготворить своего вновь допущенного властелина. Ему нужно произвести какое-либо грубое, поносительное действие. Ему нужно разразиться сквернословием. Ему нужно причинить хоть какой-либо ущерб Добру и Свету.

Если даже такое омрачённое сознание где-то внутри будет подсказывать, что Свет всё же не нарушится, то злобное раздражение будет пытаться напрягать всю силу лёгких в бесплодных ухищрениях, если не задуть, то хотя бы поколебать светлое пламя. В эти мгновения тёмного безумия человек отступает от всякой логики. Всё более или менее разумное, все примеры лучшие, все наследия самые убедительные - для одержимого лишь повод к раздражению.

Одержимый готов нанести себе самому самый тяжкий урон. Он готов под-вергнуть всё своё будущее величайшим опасностям, вполне заслуженным, лишь бы только произнести хулу и сквернословие. Допустив злейшее кощунство, одержимый пытается чем-то оправдать себя, точно бы разрушительное зло уже не приведено им в действие. Ведь этот же одержимый слышал так явственно о том, что зло сотворенное непременно должно быть изжито. Яд, со-творённый им, будет изживаться, даже в лучших случаях, с великими болями. Казалось бы, так легко понять о вредности зла и ближайших его приспешников - предательства, зависти и сомнения.

Спросите любого строителя, какие именно основы строительных материалов ему нужны при постройке. Даже в этих, таких чисто материальных, житейских соображениях, вы увидите, насколько строитель будет искать стойкость и не-нарушимость материалов. Если на самых житейских примерах видим устремления к ненарушимости, то насколько же более эти основания необходимы в духовных построениях. Строить можно лишь из добрых, вполне противостоящих разрушению материалов. Посмотрите на многие примеры, когда духовные сообщества нарушались из-за таких мелочей и пустяков, о которых разумным людям и помыслить-то стыдно.

Попробуйте дознаться до корня сомнения или зависти. Вы увидите такую малюсенькую причину, которую даже в микроскоп рассмотреть трудно. Если впоследствии вы показали бы самому человеку, впавшему в одержание, эту крошечную причину, то он первый же будет всячески отрицать какую-либо возможность такой несообразности.

Какими же клятвами можно достичь духовную ненарушимость? Ни клятвами, ни угрозами, ни приказами она не будет достигнута. Лишь просветлением сердца, уже в степени ненарушимости достигнется и прочное сотрудничество.

Светлыми трудами создаётся нерушимая степень просветления сердца. Сердце воспитывается в трудах. Сердце познаёт, что есть настоящее сотрудничество. Когда же полная степень сотрудничества будет опознана, тогда уже не зашатается человек сомнением и не осквернится завистью.

Ненарушимое сотрудничество - какое это чудесное благо. Как широко оно заповедано человечеству. Какие прекрасные начертания даны, чтобы по ним соизмерить всё величие ненарушимого сотрудничества и постыдную ничтожность злобных попыток. В самом трогательном образе люди напоминали друг другу о 'Нерушимой Стене'. В огромных размерах, самыми твёрдыми материалами люди пытались закрепить свидетельство о стене Нерушимой. Очевидно, нужно человечеству твердить самому себе о благе светлой нерушимости. Очевидно, человечество само чует, насколько бесчисленно раз оно должно повторять самому себе о действительности блага и о постыдности зла.

Но в каких, почти незримых, скверных червях ползает по миру зло? Недаром сами люди называют червем зависти, червем сомнения, червем подлости постыдное одержание, в котором попирается всё лучшее и высокое. Но ведь если люди столько раз твердили друг другу о постыдности поклонения тьме и всем её порождениям, то неужели же они будут всегда так свободно допускать в своё сердце червей мерзких.

Много говорится об эволюции. Но ведь со всякой точки зрения, от нижайшей до высочайшей, эволюция предполагает преуспеяние добра. Люди знают, что препятствовать чему-то доброму уже означает сотрудничать со тьмою. Зачем об этом опять говорится! Если говорится, то значит, существуют к тому при-чины. Не просто повторяется о том, что все уже должны знать, но твердится это по причине являющейся. Задавите в себе червя скверного. Освободите сердце от губительной заразы. Всё равно, 'Свет побеждает тьму'. Всё равно, Добро победоносно. В добре ведомы настоящие сроки и во благе рождается соизмеримость.
Нерушимость есть условие каждого созидания.

1 сентября 1935 г. Тимур Хада.

'Нерушимое', 1936.
__________________




НЕРУШИМОСТЬ

Нужно основание твёрдости для каждой постройки. Во всех степенях бытия нужно то же самое сознание нерушимо┐сти. Как в повседневности, так и в самых больших построениях нужно иметь уверенность в прочности духовных построений. Почему же так часто происходят всякие нарушения во зло во всей своей бессмысленности? Откуда же вторгается легче всего разъедающий хаос?

Сомнение и зависть - эти два ядовитейших змея пытаются вползти всюду, где происходит какая-либо постройка. Казалось бы, люди достаточно, издревле предупреждены об этих двух чудовищах. Казалось бы, всякий знает, насколько многообразно пытаются прикрыться эти исчадия тьмы.
Бесконечное число раз люди слышали о всяких масках, за которыми укрывается злая тьма, посылающая всюду своих разрушительных гонцов.
Да, несчётное число раз люди слышали об ужасах сомнения и зависти.

Не только в притчах и в легендах, но на самых житейских примерах было показано людям, что нельзя продвигаться, затаив за пазухой этих смердящих ехидн. Все увещевания, все проповеди предупреждают о противостоянии вторжениям зла. Люди приносят самые торжественные клятвы в том, что они не устрашатся, не отступят и не впадут в предательство. А затем, после произнесения самых величественных и торжественных слов, помянув все Лики наивысшие, наипрекраснейшие, люди очень легко впускают в сердце своё самых злейших ехидн.

Поистине, можно изумляться, насколько несоответственны бывают торжественные клятвы и утверждения с лёгкостью допущения по самым малым поводам преступнейших мыслей. Именно удивительно, насколько самые, казалось бы, малейшие поводы вводят шатающихся в самые страшные и непоправимые последствия. Казалось бы, такая несоизмеримость уже невозможна в человече-ском разуме. Самый примитивный рассудок должен бы уже воспротивиться такому предательству наибольших и наилучших мыслей и творений. Если бы графически изобразить величину и значение только что произнесённых клятв и графическую ничтожность поводов к зависти и сомнению, то действительно можно быть потрясённым. Такого несоответствия ум человеческий не дерзнет и представить себе.

Каким путём вчерашнее солнце может оказаться чёрным углём - ведь для такой инволюции нужны какие-то сильнейшие отравления? Не может же крошечная зависть, ничтожное сомнение или раздражение вдруг преобороть все лучшие устремления в светлую беспредельность. Яд ехидн настолько распространяется, что заражённому мозгу уже не нужны никакие факты. Он слеп даже к самой яркой действительности. Ему нужно лишь ублаготворить своего вновь допущенного властелина. Ему нужно произвести какое-либо грубое, поносительное действие. Ему нужно разразиться сквернословием. Ему нужно причинить хоть какой-либо ущерб Добру и Свету.

Если даже сознание, такое омрачённое, где-то внутри будет подсказывать, что Свет все же не нарушится, то злобное раздражение будет пытаться напрягать всю силу лёгких в бесплодных ухищрениях, если не задуть, то хотя бы поколебать светлое пламя. В эти мгновения тёмного безумия человек отступает от всякой логики. Всё более или менее разумное, все примеры лучшие, все наследия самые убедительные - для одержимого лишь повод к раздражению.

Одержимый готов нанести себе самому тяжкий урон. Он готов подвергнуть всё своё будущее величайшим опасностям, вполне заслуженным, лишь бы только произнести хулу и сквернословие. Допустив злейшее кощунство, одержимый пытается чем-то оправдать себя, точно бы разрушительное зло уже не приведено им в действие. Ведь этот же одержимый слышал так явственно о том, что зло сотворённое непременно должно быть изжито. Яд, сотворённый им, будет изживаться, даже в лучших случаях, с великим болями. Казалось бы, так легко понять о вредности зла и ближайших его приспешников - предательства, зависти и сомнения.

Спросите любого строителя, какие именно основы строительных материалов ему нужны при постройке? Даже в этих, таких чисто материальных, житейских соображениях вы увидите, насколько строитель будет искать стойкость и ненарушимость материалов. Если на самых житейских примерах видны устремления о ненарушимости, то насколько же более эти основания необходимы в духовных построениях. Строить можно лишь из добрых, вполне противостоящих разрушению материалов. Посмотрите на многие примеры, когда духовные сообщества нарушались из-за таких мелочей и пустяков, о которых разумным людям и помыслить-то стыдно.

Попробуйте дознаться до корня сомнения или зависти. Вы увидите такую малюсенькую причину, которую даже в микроскоп рассмотреть трудно. Если впоследствии вы показали бы самому человеку, впавшему в одержание, эту крошечную причину, то он первый же будет всячески отрицать какую-либо возможность такой несообразности.

Какими же клятвами можно достичь духовную ненарушимость? Ни клятвами, ни угрозами, ни приказами она не будет достигнута. Лишь просветлением сердца уже в степени ненарушимости достигается и прочное сотрудничество. Светлыми трудами создаётся ненарушимая степень просветления сердца. Сердце воспитывается в трудах. Сердце познаёт, что есть настоящее сотрудничество. Когда же полная степень сотрудничества будет опознана, тогда уже не зашатается человек сомнением и не осквернится завистью.

Ненарушимое сотрудничество - какое это чудесное благо! Как широко оно заповедано человечеству. Какие прекрасные начертания даны, чтобы по ним соизмерить всё величие ненарушимого сотрудничества и постыдную ничтожность злобных попыток. В самом трогательном образе люди напоминали друг другу о 'Нерушимой Стене'. В огромных размерах, самыми твёрдыми материалами люди пытались закрепить свидетельство о Стене Нерушимой. Очевидно, нужно человечеству твердить самому себе о благе светлой нерушимости. Очевидно, человечество само чует, насколько бесчисленно раз оно должно повторять самому себе о действенности блага и о постыдности зла.

Но в каких почти незримых скверных червях ползает по миру зло. Недаром сами люди называют червем зависти, червем сомнения, червем подлости постыдное одержание, в котором попирается все лучшее и высокое.
Но ведь если люди столько раз твердили друг другу о постыдности поклонения тьме и всем её порождениям, то неужели же они будут всегда так свободно допускать в своё сердце червей мерзких? Много говорится об эволюции. Но ведь со всякой точки зрения, от нижайшей до высочайшей, эволюция предполагает преуспеяние добра. Люди знают, что препятствовать чему-то доброму - уже означает сотрудничать со тьмою.
Зачем об этом опять говорится? Если говорится, то, значит, существуют к тому причины. Не просто повторяется о том, что все уже должны знать, но твердится это по причине являющейся. Задавите в себе червя скверного.

Освободите сердце от губительной заразы. Всё равно - 'Свет побеждает тьму'. Всё равно - Добро победоносно. В Добре ведомы настоящие сроки и во Благе рождается соизмеримость.
Нерушимость есть условие каждого созидания.

1 Сентября 1935 г. Тимур Хада
Листы дневника, т. 1. М. 1996 г..
___________________________


НИ ДНЯ, НИ ЧАСА

Сменная езда является отличным упражнением. Всадник всё время находится в напряжённо-внимательном состоянии. Не только он сам должен быть готов к самой неожиданной для него команде, но он должен и коня своего держать в той же готовности. Приобрести готовность будет значить, что на всю жизнь откроется какой-то внимательный и заботливый глаз. Если бы в разных видах во всех учебных заведениях производились бы испытания готовности, то это создало бы целые кадры подвижных и здоровых сознанием своим людей.

'Всегда готов' - этот прекрасный девиз скаутов выражает желание быть всегда готовым. Но ведь, помимо желания, нужно быть испытанным в готовности. Следует уметь приложить это качество во всяких обстоятельствах.

Должна быть готовность к самым разнообразным действиям. Должна быть готовность к терпению. Должна быть готовность к выносливости. Должна быть готовность к ясным решениям в самых различных и противоположных обстоятельствах.

Часто люди понимают готовность лишь ко внешним действиям. Но ведь это будет лишь одна часть сознания истинной готовности. Человек должен доказать себя не только в говоре, но и в молчании. Не только в движении и шуме, но и в безмолвной недвижности телесной. Человек должен научиться готовности не только в приятных ему обстоятельствах, но и показать себя именно среди таких условий, которые он, по случайным привычкам его, не любит. Ведь не может человек оправдать какое-либо своё поражение тем, что будто бы условия действия не соответствовали его прежним привычкам.

Эта же напряжённая готовность навсегда освободит людей и от скуки. В конце концов, что такое скука? Прежде всего это будет неумением пользоваться имеющимся в руках временем. Со скуки человек начинает впадать в безмыслие или предаваться предвзятым идеям. Но ведь каждый момент бытия может быть пользован для познавания чего-то неотложно полезного, и в этом ощущении полезности скука будет уничтожена.

Каждому приходилось наблюдать нелепые споры о том, что одному нравятся рубины, а другой может говорить лишь об изумрудах и восхищаться только ими. Такие бессмысленные споры создают лишь тягостную атмосферу. Пусть будет один привлечённым к рубинам, а другой пусть восхищается изумрудами. Но если 'рубинный' человек будет мёртв, чтобы оценить прекрасное сияние изумруда, то он будет лишь неготовым к широким восприятиям. Так же точно ограниченность 'изумрудного' человека принесет ему в жизни лишь огорчения. Все самоцветы прекрасны - каждый в своём преломлении и в своём сверкании. Может быть таинственная принадлежность к тому или иному минералу, цвету, звуку. Но помимо этой, может быть, прирождённости должна быть воспитанность ко всем прочим красотам.

Один человек уверяет, что он находит восторженное настроение, любуясь сверканием Венеры. Другой чувствует, что влекущая тайна Ориона даёт ему вдохновение. Третий увлечён созерцанием Полярной Звезды, Большой Медведицы, а кто-то мечтает о созвездии Южного Креста. Много глубоких причин к тому. Но почитатель Ориона или вдохновленный Южным Крестом будут очень ничтожны в своей готовности, если они найдут в себе радости всем прочим обителям небесным.

Всё это, казалось бы, очень просто и понятно. Но почему же тогда в обиходе каждого дня люди так упорно проявляют неготовность, невоспитанность к широким восприятиям? Пусть глубоко в сердце горит мечта о созвездии Трёх Магов, но тем самым не умалится восхищение к Семи Старцам. По какой-то причине кому-то то же самое созвездие напоминает о Большой Медведице, а кому-то о Семи Старцах. Такое различие подхода вовсе не исключает радости о том же созвездии. Итак, радостей много. Нужно лишь иметь готовность их воспринять и жить ими.

Если кто-то будет отрицать несомненные красоты природы только для того, чтобы ограничить себя лишь одной частицей их, он лишь покажет, сколь многие уроки готовности должны быть ещё восприняты им. Каждый встречал настолько узких специалистов, что они могли мыслить лишь об одной, почти незримой, частице бытия. Ведь они, в конце концов, вызывают лишь сожаление о том, что, очевидно, им просто не приходилось соприкасаться со многим другим, чтобы осознать соизмеримость. Так и хотелось бы перебросить их в совершенно непривычные им условия и сказать: 'Ну-ка, брат, выплыви'. Toгда произошло бы великое испытание. Многие почувствовали бы себя несчастными и впали бы в какие-то крайности. Но те, в которых уже полна их внутренняя чаша, они достали бы из неё всё приложимое к данному положению и вместо несчастья создали бы ещё одно счастье и радость.

Всякое создание радости есть уже укрепление и процветание бытия. Да процветут пустыни духа там, где прежде всего способна на возникнуть радость. Чем глубже будут корни этой радости, тем цветистее и плодоноснее будет преображение пустынь.

Нужно ли поспешать? Может быть, в беспредельности всякое устремлённое поспешение будет нелепо? Но когда вы соображаете о скоростях, существующих в пространстве, то можно понять, насколько поспешность духа будет уместна всегда. Именно готовность лежит в сознании, в духе. Потому и воспитание готовности прежде всего должно происходить в духовном осознании. А потенциал скорости духа, быстроты мысли вполне соответствует скоростям пространственным.

Всякая невежественная ограниченность прямо противоречит беспредельно-сти. Потому каждый час земной жизни должен быть преисполнен устремлениями, чтобы хотя относительно соответствовать беспредельности.

Конечно, многое будет казаться фактически несоизмеримым. Но в духе не существует материальных измерений, и потому те же самые крайние меры готовности будут лишь истинным путём.
Да не подумает кто-либо, что суета базара есть хороший пример подвижности. Ведь подобная суета очень поверхностна, а волнение океана вовсе не измеряется наносными верхними движениями вод. Эти воды мимолетные не затруднят движения корабля. Но глубокие гороподобные перекаты океана могут уничтожить самый оснащенный корабль.

Когда говорится о неотложной готовности, то именно уместно напоминание 'ни дня, ни часа'. Остановка здесь настолько коротка, что каждое мгновение её должно быть использовано и внешне, а главное, внутренне.

Какая же это радость ощущать и вмещение и готовность! Ведь готовность без вмещения ещё будет далеко не полна. В этой развитой чувствительности можно осознавать, где истинная возможность и где настоящая, непоправимая опасность. Как сравнительно мало опасностей телесных и много опасностей духовных. Истинный хозяин всегда держит воды источников дома своего в чистоте. Он знает, что если не заглянуть в источник каждодневно, то мусор обихода несомненно загрязнит его. Будет ли это пыль, ветром занесённая, или по чьей-то злобной или невежественной воле в источник будут брошены предметы тления, безразлично, забота об источнике должна быть постоянною.

Утомительны для глаза постоянно мигающие огни. Они вредны для зрения. Так же вредоносны всякие спазмы и судороги, и припадки. Но ещё более вредительствуют припадки и судороги настроений. Эти мигающие огни не пригодны для созидания. Свет ровный, неугасимый, растущий полностью, освети возможности работ. Не будет тех пугающих сумерек, в минуту которых проникают злобные вредители.

Большая готовность требуется, чтобы возжечь свет негасимый. В каждый час дня и полуночи этот свет не позволит приблизиться тёмным вредителям. Эту лампаду сердца без всякой отвлечённости нужно сохранить.
Человек может попасть как бы в место пустое. Если он ограничен и спазматичен, он придёт в уныние и тем покажет свою негодность. Он будет пытаться мысленно засадить это место своими где-то произросшими предрассудками. Но тот, кто готов к строению, кто устремлен сознательно и непобедимо, тот обследует мираж пустого места и, может быть, найдёт, что именно тут произошли великие события, полные поучительных возможностей. Место пусто будет лишь в неготовом духе. Но в готовности, в несломимом рвении человек оживит и пустыни.
'Ни дня, ни часа!'

30 апреля 1935 г. Цаган Куре
'Листы дневника', М. 1995 г.
__________________________



НОВОГОДНИЕ ВЕСТИ

Несколько заглавий из новогодней газеты: 'Расторжение договоров', 'Величайшие военные маневры', 'Погребение жертв', 'Расстрелы', 'Бандиты в окрестностях города', 'Переговоры в опасности', 'Новые беспорядки', 'Корабельная забастовка', 'Украденные дворцовые сокровища', 'Ожесточённое сражение'.

Таким порядком вступает в жизнь и этот новый год; мы писали как характеристику его - 'Год великих борений. Год огненных стремлений к истине. Год рвения к жизни духовной. Год охранения сокровищ Культуры. Год меча мужества и доспеха светлого'. Кому-то эта характеристика, может быть, показалась слишком напряжённо суровой. А что скажет он, прочтя только что приведённые заголовки? Можно добавить, что содержание отпечатанных статей не только не сглаживает жестокого смысла заголовка, но даже во многих случаях усиливает его.

Итак, опять нужен великий оптимизм, чтобы усмотреть в проходящих нагромождениях созидательство. Казалось бы, чем больше созидательных знаков, тем и сумма их будет привлекательно-строительнее. Так должно бы быть. Предположим теперь, что каждое из перечисленных заглавий в основе своей стремится к тому или другому строению. Но не странно ли, что складывая все эти части вместе воедино, вы получаете нечто угрожающее в мировом масштабе. А ведь мы привели пример из сравнительно небольшой местной газеты, а что же сейчас освещают огромные газеты, выходящие в десятках страниц? Мы и то ещё не упомянули, что чета Линдбергов будет свидетельствовать перед судом по позорнейшему для человечества делу варварского похищения и убийства их ребёнка. А ведь одно это сообщение о неизречённом современном варварстве, разве оно не является мрачным знаком одичания?

Тут же, на тех же страницах, звучит и новогодняя молитва, начинающаяся словами: 'О, Бог Всевышний, мы молим о любви'. Прекрасное и всегда нужное моление о любви - 'на земле мир, в человеках благоволение'. Может быть, если бы действительно весь мир одновременно на всех наречиях, всеми своими лучшими словами одновременно воззвал о любви и благоволении, то, наверное, какое-то величайшее чудо совершилось бы. Но возможно ли, чтобы весь мир одновременно воззвал о благоволении? Все новейшие способы сообщения, вся та скорость ради скорости должны бы помочь такой возможности единовременного повелительного моления всего мира. Но скорость и стремительность ради стремительности о том ли мыслить будет?

Сейчас так модно устраивать всякие плебисциты и звать всех высказаться. А что, если бы устроить такой всемирный предварительный плебисцит о благоволении и любви? Кто бы оказался первым откликнувшимся? В каких формулах и с какими ограничительными условиями накоплялись бы эти голоса? Ведь одна такая последовательность оказалась бы несказанно поучительной в исследовании просвещённости мира.

Могли сказаться самые непредусмотренные неожиданности. Кто знает, может быть, наиболее сердечные благожелания пришли бы от совсем неожиданных людей из неожиданных мест. Кто знает, может быть, те, кого считают малоцивилизованными, очень сердечно восприняли бы повелительность этого зова. Может быть, там, где любовь повторяется чисто формально, там и такой плебисцит показал бы истинную сущность.

Один великий художник, сравнительно недавно умерший, любит говорить, что хотя бы раз в жизни человеку всё-таки придётся показать истинный паспорт. Такой воображаемый плебисцит - не доказал ли бы он также и несколько истинных паспортов? Конечно, не будем сомневаться в том, что все опрошенные выразились бы утвердительно; так, когда один мэр города, обсуждая вопрос пьянства, предложил - 'кто за пьянство, прошу встать'. Конечно, даже самые отъявленные пьяницы продолжали сидеть. Так же и ни один человек не выскажется против любви и благоволения, но будут характерные ограничения, будет знаменательная проволочка, пока сосед выскажется, наконец, будут иронические пожимания плечей о несвоевременности и вообще как бы о странности такого вопроса, бесцельно вторгающегося в быт жизни. Действительно, благоволение и
любовь часто вторгнутся в такой быт, что даже выразительней будет такая несовместимость. Опять-таки любопытно бы посмотреть, где произойдут случаи наиболее острой такой несовместимости, в городах или среди природы? В скопищах ли людских или в пустыне?

С улыбкою вспоминаю, как некий учёный доктор, когда его спросили о Пакте для сохранения культурных сокровищ, сказал: 'Боюсь, что этот Пакт будет препятствовать ведению войны'. К сожалению, по обстоятельствам нельзя было усмотреть ту тонкую иронию, которая могла бы быть уместна. Не поможет ли так почитаемая скорость и необыкновенные способы сообщений выяснить многие уместности или прискорбные несовместимости.

Наверное, в наступающем году будут ещё быстрее передвигаться, в необыкновенных полётах покрывать новые пространства. Пусть эти полёты способствуют сосредоточению человеческого сознания на том, чем жив дух человеческий.

[1935 г.]
Н.К.Рерих, 'Листы дневника', 1936 г.
________________________________



НОВЫЕ ГРАНИ

Поднялся вопрос, когда жизнь прекращается с законной точки зрения. Из Лондона пишут: 'Когда человек умер? Когда после остановки сердца и дыхания нужно считать, что жизнь покинула человеческое тело?'

Странный эпизод пятидесятилетнего садовника из Арлей - Джона Пекеринга, который сейчас поправляется после операции, когда сердце и дыхание его уже остановились на пять минут - сейчас производит целую революцию в медицинском мире.

Случай Джона Пекеринга опрокинул указания медицинских справочников. Все присутствовавшие при его операции, согласно показанию врачей, удостоверились в его смерти.

Каждый врач, конечно, засвидетельствовал бы смерть при полном отсутствии пульса, дыхания и сердечных рефлексов, как было в случае Пекеринга.

'Принципы и практика врачебной юриспруденции' Телера говорят:
'Если никакого звука и сердцебиения не обнаружено в течение пяти минут, в периоде, который в пятьдесят раз больше, нежели требуется для наблюдения, то смерть должна быть рассматриваема несомненной.

Имеются все основания полагать, что если сердце абсолютно перестаёт биться за период длиннее одной минуты, то смерть уже несомненна. Те же наблюдения касаются и дыхания'.

Противоречия, возникшие в случае Пекеринга, означают, что справочники должны быть пересмотрены. Они были написаны до открытия адреналина, этого жизнь дающего двигателя, который возвращает людей к жизни из того состояния, которое, по суждению медицинских авторитетов, уже называлось смертью.

Последствия очень обширны, и их даже трудно предвидеть. Прежде всего родственники теперь будут требовать дальнейших воздействий своих врачей при случаях кажущейся смерти.

Возникают и вопросы в области общественности и законов. Например, как быть с завещанием в таком деле, как случаи Пекеринга? Могут ли быть затребованы страховые премии? Может ли быть расторгнут брак такою смертью?

Конечно, кроме этих возникающих вопросов, могут быть перечислены и многие другие, не менее значительные. Вообще, момент так называемой смерти становится чрезвычайно условным и действительно подлежит пересмотру.

Так, например, передавался случай, когда под гипнозом уже возвещённая неминуемая смерть была значительно отсрочена. Так же точно передают, что, так сказать, умерший под влиянием внушения произносил какие-то слова. Наверное, кто-нибудь скажет, что это невозможно. Но ведь так же точно составитель широко употребляемого справочника полагал, что выше отмеченный из Лондона случай тоже должен был бы быть признан окончательной смертью.

Не будем возвращаться ко всем ошибочным или неточным заключениям, которые в своё время вводили человечество в заблуждение. Можно вспомнить, как в своё время опорочивались опыты с силою пара, с электричеством и со многими другими явлениями, ставшими сейчас общеизвестными даже в начальных школах. Можно лишь пожалеть, что так же, как теперь, так и в прошлые дни, очевидно, преобладало отрицание, и многое затруднялось этим разрушительным рычанием.

Много раз приходилось советовать людям вести дневники или записи, чтобы вносить узнанные достоверные факты. Так же точно, как метеорологические наблюдения должны производиться повсеместно и неотступно, и так же многие другие факты должны быть отмечаемы во всей их необычности.
Приходится читать о рождении четверни и даже шестерни, факт сам по себе необычный. Но когда и такие факты наслаиваются, то наблюдения над ними могут быть очень поучительны. Вообще без всяких отрицаний нужно научиться пристально всматриваться в действительность. Когда робкие люди восклицают: 'Это невозможно!', то к таким негативным воплям нужно относить', более чем осмотрительно. Все те новые грани, которые сами стучатся в обиход современного человечества, должны быть опознаны, и прежде всего во благо.

Даже когда говорится о новых гранях, то можем ли мы утверждать, что они новые и что они грани? Кто возьмет на себя дерзость настаивать, что это самое не было уже когда-то известно? Может быть, забыт тот самый язык, на котором эти же факты произносились, но никто не скажет, что в существе своём они были неизвестны.

Радостно замечать, как опознание прошлого, а вместе с тем прогнозы возможности расширяются и углубляются. Достоверная запись пытливого обывателя может принести несчетную пользу, уничтожая суеверия и невежество и подкрепляя истинных пытливых исследователей.

14 Марта 1935 г. Пекин

'Нерушимое', 1936 г.
____________________


NOTRE DAME

Разве можно забыть Нотр Дам? Разве можно забыть Шартр или сапфировые миниатюры Музея Кондё в Шантильи?
Забыть прекрасное - уже значило бы одичать.

Что бы ни происходило в Париже, какие бы новые надстройки ни происходили над старой Лютецией, всё же в памяти остаётся старинный Париж со всеми витражами, со всеми башнями, так много видевшими, могущими рассказать огненные повествования. Оживлённа жизнь новейшего Парижа. Это мощный нерв мира. И всё же без Нотр Дам никакие Эйфели и трокадеру не помогут сохранить чудесное привлекающее впечатление.

Говорилось о каком-то почти чудовищном проекте высочайшего сооружения, которое должно затмить Эйфелеву башню. Кому же нужно будет такое затмение? В газетах перечислялись и торговые ряды внизу (точно бы мало лавок в Париже), и венец нового достижения - ресторан наверху башни. Ох, уж эти рестораны. Не так давно мы видели тоже ресторан, устроенный в священном месте. Причём в ногах священного изображения стояли опорожненные бутылки и всякие объедки. Вот вам и Культурные ценности!

Разве всякие рестораны под небесами могут создать ту истинную радость сердечную, которая огненно возникает, когда вступаете под своды Нотр Дам? Не знаем, какие славословия будут возноситься в поднебесном ресторане, но неоднократно убеждались, что под сводами Нотр Дам, будет ли то в обряде или молчаливом сердечном почитании, но ничего безобразного не произносится. Есть подлинное восторженное очарование в сияющих розеттах и в переливах цветных стекол на древних колоннах.
Сколько пришедших и сидящих в истинном успокое┐нии видели мы каждый раз при посещении величественного Нотр Дам.

Св. Женевьева спасла Париж от огня и нашествий. Под знаком великого заступничества Нотр Дам тоже наслоились многие великие события Франции. Этот светоч всегда останется сиять, как прибежище. Приходя в Париж, тем самым придёте и под своды Нотр Дам. В этом сиянии найдёте примирение и решение будущего.

И всё-таки будет звучать:

'Leva manus tuas in superbias coram in finem'.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
'Et gloriati sunt qui oderunt te, in medio solemnitatis tua'.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
'Posuerunt signa sua, signa: et non cognoverunt'.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
'Incenderunt igni sanctuarium Tuum'.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
'Quiescere faciamus omnes dies festos Dei a terra'.

Корона Мариана!

6 мая 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих, 'Листы дневника', т. 1. М. 1995 г.
_____________________________________


НУЖНОЕ СЛОВО

'Произносит ли Благословенный слово, которое справедливо, разрушительно и неприятно?' Ответ был - нет. 'Но если слово справедливо, полезно и неприятно?' - 'Да, когда он находит это нужным'. 'Но если слово справедливо, полезно и приятно?' - 'Да, когда он находит для этого время подходящим'.

Из древних времён приходит этот совет о хранении нужного слова. Поистине, какая же польза в слове разрушительном? Те же древние советы наставляют о том, что строитель добрый употребляет в благоразумии разнообразные материалы для созидания. Строитель сам по себе не может называться разрушителем, ибо эти два понятия несовместимы.

Также скажет ли созидатель словно неприятное, если в нём будут начала разрушения? Конечно, он такого слова не скажет. Не будем думать, что будут произносимы лишь подслащённые слова, которые будут граничить с неискренностью. Если жизнь как таковая сурова, то и справедливые слова тоже могут быть суровыми. Но суровость эта не будет иметь окраски преднамеренной оскорбительной неприятности.

Даже и в суровом слове будет звучать такая справедливость и неотложность, что оно не оскорбит никакого самолюбия. При строении могут быть поднимаемы очень тяжкие столбы. При строении многие установки как бы не пожелают сразу стать на сужденное место. Каждый мастер знает, сколько терпения нужно приложить, чтобы части постройки легли равномерно и ладно.

Слово 'ладно' - от лада, от ритма. Каждая постройка нуждается в общем ритме. При работах поют одну общую согласную песнь. При работах применяют музыку и ритм барабана. Войско нуждается в ритме музыкальном в своих передвижениях.

Общий лад, общий ритм работы позволяет всем сотрудникам распознать, в чём заключается истинно нужное слово, без которого не состоится то, что должно возвысить и упрочить текущий час. Без лада, без взаимного понимания, без сотрудничества даже самое благорасположенное слово может быть злонамеренно или обидчиво истолковано во вредную сторону.
Не сказавший это полезное слово, но обидчиво истолковавший его, конечно, будет виновником вредных последствий.

Какое же оправдание в том, что по обиде ли, по злонамерению ли или по непониманию произойдёт вред? Недопустимо самопоявление вреда как такового. Кто-то назовёт всякое появление вреда предательством, кто-то назовёт - неразумием, кто-то назовёт - небрежением. В конце концов, всё сводится к одному и тому же. Вредительство может иметь самое разнообразное оперение, и всё же оно будет принадлежать к распространенному виду вредительств.

Будет ли вредительство личным и направленным лишь к одному лицу. Будет ли оно угрожать коллективу или народу. Но останется всегда в каждом тёмном вредительстве момент вредительства против Культуры. А это уже будет вредительством и поношением духа, то есть самого священного, что движет сердцами человеческими.

Во всех старинных заветах мы видим произнесённое на всевозможных языках предупреждение против злоумышленного вредительства. В самых разнообразных формах сказано одно и то же. Высокие мыслители не утомлялись предупреждать человечество, насколько вредоносны разрушительные злоумышления. Ведь эта вредоносность, как зараза, не проявляется сразу, она имеет свой инкубационный период. Тем более нужно опасаться посеять зерно злое.

29 мая 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих, 'Листы дневника', М. 1995 г.
__________________________________


ОДИЧАНИЕ

Бывают сведения, которые можно повторить лишь в строго сохранённой форме. Ни буквы лишней. Ни восклицательного знака. Может быть, в том же мелком шрифте и на том же нижнем уголке - совершенно так, как прочли его. Тут же писали о каких-то денежных знаках. О футболе. О собачьих гонках. О продаже подержанных вещей...

Среди всего быта и обихода притаилось сообщение об одичании. Как же иначе назвать? Когда дикарь вдевает кольцо в нос - над ним смеются. Когда голый человек покажется на улицах города, требуют блюстителя порядка.
Когда пьяный безумствует, его убирают в больницу. Но когда одичалый безумствует, тогда почему-то стараются оправдать его всеми материальными теориями.

Всё реже сведения о дикарях диких, даже каннибалы-дикари вывелись как будто... Но зато сообщения об одичании умножаются. Не только умножаются, но и воспринимаются уже довольно легко. Обвыкли. Приучились.

Сами сообщения приобретают эпическое спокойствие обречённости. Сегодня шестьсот произведений погибнут. Завтра горячим паром изведут весь музей. Затем "за ненадобностью" можно разобрать древнейшие памятники. А там можно подумать и об уравнении или изъятии мозгов. Может быть, пёсий или свинячий мозг окажется пригоднее. Материалистическая диалектика!

Опытные врачи и психологи очень тонко отмечают процесс одичания. В некоторых отношениях он принадлежит к сфере безумия, но вроде прогрессивного паралича, он похож также на атрофию каких-то центров. Одни центры атрофируются, а другие приходят в неуравновешенное состояние. Когда люди говорят о распущенности, они часто и понимают под этим состоянием процесс одичания. Дикарь в большинстве всего таковым становится. Также он становится и подозрительным, и болезненно завистливым, и конечно, в основе всего, напыщенно самомнительным.

В то время, когда истинно учёный, истинно просвещённый человек отличается скромностью, самоуглублённостью и, естественно, дружелюбием, тогда одичалый черствеет, ожесточается и готов стать каким-то паразитом.

Состояние одичалости не есть какое-то отвлечённое или свойственное далёким эпохам. Оно происходит во все времена и как бы отвечает наступательной борьбе хаоса. Одичавший прежде всего с необычайной лёгкостью берётся судить о многом, чего он не знает. Он даже не умеет и не силится промолчать там, где его доводы оказались бы необоснованными. Одичалый или буйствует, или сидит в унынии. Равновесие утеряно, ибо нужные для этого центры заглохли или отравлены. Одичалые с пренебрежением относятся к своему ближнему и страшно ожесточаются, если заподозрят в ком-нибудь большее знание или большее равновесие, нежели у него. Конечно, из такого буйственного состояния порождаются всякие разрушения. Даже в обычном раздражении пытается что-то разбить или исковеркать. Сами пальцы как бы в судорогах стараются что-то испортить или извратить. В этом нанесении ущерба уже выглядывает бесформенный лик хаоса.

Потому-то против разрушений нельзя бороться одними запрещениями. Это будет лишь самой малой частью достижения. Нужно бороться всеми мерами, какими следует бороться против одичалости.

Неистовый человек оправдывает свой злобный поступок словами: "Я вышел из себя". Подумайте, какое нелепое и недостойное для человекообразного выражение. Человек должен быть в себе, в равновесии и в благоволении. А из себя выходит даже бык, бросаясь в слепом неистовстве. Какое же в этом оправдание?

Мы говорили, что безумие будет врачёвано, что клевета будет излечиваема как форма безумия, и одичалость должна быть вразумлена терпеливыми, неутомимыми средствами.
Женщины, ведь ваше участие во врачевании одичалости должно быть особо существенным. Вас зовут, когда в доме трудно. Сколько раз, когда мужчинами овладевало постыдное уныние, именно женский зов возрождал мужество и подвиг. Сколько неуловимых в домашней жизни улучшительных мер применяет женщина, приручая и оживляя одичавшее сердце.

Из этого пусть будет понято, что предполагается одичалым только мужское сердце. Бывают ведьмовские женские сердца. Чего не бывает!
И тем не менее сейчас высокая задача возлагается на женщину. Если говорить о хранении духовных сокровищ, то кто же, как не она, будет таким внимательным заботливым хранителем. Кто же в сердечном бережении подумает о том, как бы лучше создать жизненные условия.

А ведь сейчас создание жизненных условий, иначе говоря, изжитие духовного и материального кризиса, занимает всё сущее, от хижины и до правительств.
В своих благих трудах женщина встретится со многими видами одичалости и ответит на неё так же разнообразно и внушительно.

Знамя охранения Культурных сокровищ сшито руками женщин, а сердце женщин пусть исцеляет многие опаснейшие приступы одичалости.

26 Февраля 1935 г.
Николай Рерих. "Листы дневника". М. МЦР. 1995 г.
___________________________



ОЛУН СУМЕ

Бывают и такие самомнители, которым кажется, что сейчас вообще не может быть таких разрушений, как бывали в прошлом. Для них прошлое есть кладезь всяких дикостей, а сейчас всё это будто бы уже миновало. Между тем, если напомнить им развалины Ипрского собора, или свести их в Овьедо, или показать порезы 'Анжелюса' в Лувре, они, может быть, подумали бы несколько иначе.

Можно бы свести их и в любые развалины старых среднеазиатских городов, чтобы они удостоверились, в какие мельчайшие обломки и осколки превращались когда-то стройно возведённые стогны городов. Опять мы побывали в развалинах древнего города, теперь носящих название 'Много храмов'. На обширном пространстве, окружённом останками стен, целыми курганами, в разбросанных осколках рассыпаны разновременные здания.
Можно видеть, как древние несторианские гробницы были употреблены в более позднем строении. Странно видеть, как огромная мраморная черепаха Мингских времён, служившая подножием колонны, осталась одиноко на пустыре. Вероятно, неоднократно пользовались прекрасно обожжёнными древними кирпичами для каких-то позднейших поделок. Говорят, из камней этих развалин выстроена и ставка местного князя. Говорят о нахождении каких-то золотых изображений. На наш вопрос, не буддийские ли? - отвечают, что нет, какие-то другие. Кто знает, может быть, несторианские.

На обширном пологом холме разбросаны неисчислимые черепки посуды. Точно бы весь холм состоит из нажитых слоев, насыщенных всевозможными обломками фарфора и керамики. Рассматривая эти осколки, многие мысли приходят в голову. В каждом из этих осколков звучит вопль какой-то хозяйки, на глазах которой разбивалось её достояние. Хозяйки этих осколков будут принадлежать разным векам, от 12 и даже до 18. Спрашивается, какие же наслоения жизни, какие же повторные разрушения происходили, чтобы собрать в одно место эти бесчисленные свидетельства погубленного домашнего обихода?

Среди древнейших, более примитивных, гончарных поделок можно усмотреть почти неолитические орнаменты - верёвочные и ногтяные. Рядом с ними будут лежать черепки прекрасного фарфора хороших китайских периодов. Прочность этого фарфора такова, что с трудом можно разбить некоторые из этих черепков. Сколько же потрудились чьи-то человеческие руки, чтобы расколотить вдребезги целые со-суды, горшки, чашки всех размеров и форм.
Думалось, один этот холм представлял бы из себя огромнейшую ценность, если бы чья-то давно умершая злая воля не уничтожила всех этих человеческих творений. Ведь среди них можете видеть черепки прекрасной китайской поделки, которая так высоко ценится. Для керамического музея или мастерской, даже в этих мельчайших осколках, образцы техники нескольких веков могли бы быть отличным показателем материала. Неразрешимо такое ближайшее соседство разновековых остатков. Значит, на этих местах произошло далеко не одно свирепое разрушение.

Самомнители, о которых выше помянуто, сидя в своих кабинетах, наверное, никогда не видали старинных развалин во всей их неприкрытости. Отурищенные (от слова туристы) башни рейнских и тирольских замков, с их биргаллями, не дадут того впечатления, как развалины в пустынных просторах, полные обломков и осколков, точно бы вражеская рука еще вчера яростно бушевала среди них. Такие вещественные кладбища являются лучшими свидетельствами о том, какова бывает ярость человеческая. Кто же решится утверждать, что ярость 13 века более сильна, нежели ярость современная нам? Ярость есть ярость. Предательство есть предательство. Гнев есть гнев - вне веков и народов. Зато и милосердие и неудержное созидательство - тоже вне веков.

Говорить о пользе путешествий, казалось бы, уже - трюизм. Но, как многие свидетельства времён не будут запечатлены ни в книгах, ни даже в отобранных музеях, лишь на месте, среди всех естественных условий, можете воспринять с особою убедительностью части истины. Так же точно люди разных национальностей производят совершенно различное впечатление, у себя ли на родине, или в чуждых условиях. В настоящее время уже заботятся взаимно ознакомляться с народными песнями, музыкой и всеми проявлениями творчества. Это необходимо. И можно всячески приветствовать дружеские взаимоознакомления. Но при этом не забудем, что песнь различно будет звучать в концертном зале чужой страны, или среди гор и водопадов мест её родины. Может быть, сама природа аккомпанирует таким проявлениям творчества. Да и певцу, конечно, поётся иначе в разных условиях. Потому чем больше будет взаимоознакомлений в наиболее естественных условиях, тем впечатление будет действительнее и неизгладимее.

Один холм, полный разновековых останков, породит множество впечатлений и заключений. Какую бы вдохновенную лекцию ни иллюстрировать черепками сосудов, всё же впечатление этих же самых осколков на том месте, где бушевала непростительная человеческая ярость, будет несравненно более сильным. А ведь нужно вызвать наиболее убедительные свидетельства, которые заставили бы человечество еще раз подумать о том, что ярость, как таковая, рано или поздно подлежит осуждению. Ведь ярость, заалевшая от стрел разрушительного гнева, всё-таки останется недостойною человеческого совершенствования.

Те, которые пытались бы доказать, что насыщенность человеческой ярости уже изжита, - лишь докажут свою неосведомленность. Газета, простой осведомительный каждодневный лист, докажет противное. Тьма по-прежнему велика, если только местами и временно она не сгустилась ещё больше. Вопли мирных хозяек, лишавшихся своего достояния, звучат в каждом черепке сосуда. Может быть, этот сосуд был приобретён с большими трудностями. Может быть, он служил прямым украшением домашнего обихода. И вдруг, совершенно зря, он разбивается и оставляет в душе спасшихся домохозяек чувство, подобное лишению чего-то родственного. Если бы в доме каждой современной домохозяйки находился хотя бы один черепок от когда-то яростно, губительно разрушенного сосуда, то, может быть, этот малейший осколок всегда напоминал бы о том, насколько должно быть хранимо творчество человеческое, как вещественный знак культуры.

Хотелось бы собрать возможно больше этих осколков и разослать их по миру всем добрым хозяйкам, чтобы они среди обихода жизни ещё раз вспомнили о том, что должно быть охранено во всём добросердечии. Осколки горестных воплей ещё живы в черепках прекрасно сделанной посуды. Если бы люди дослышали все горестные вопли прошлого - они бы тем ярче подумали о перестроении жизни в том виде, чтобы избежать воплей. Стон породился яростью. Ведь не стонать и вопить призвано человечество. Ему дано строить и радоваться, дано возвышаться вне горестных воплей. Потому пусть же холмы горестных воплей, через яркие воспоминания о прошлом, превратятся в высоты радости для будущего.

15 июля 1935 г.
Наран Обо

Н.К. Рерих "Врата в будущее". 1936.
______________________________


ОН

В полном безветрии затрепещет ли ветка на дереве, думаете вы: Он ли? На тихом лугу вдруг завьется, закружится травинка, а движения воздуха не слышно: Он ли? Из далей протянется зовущий звук, точно бы звучание рога или чей-то призыв: Он ли? Со скалы покатился камешек: Он ли? Конь прервал бег и одинокий в степи слушает что-то. Поднята голова, ноздри напряжены, грива и хвост развеялись по ветру, - Он ли? Собака вдруг остановилась. Поднята морда, слегка машет хвостом, глаза устремлены. Он ли? Зашуршал на скате песок, - Он ли? Человек вышел из юрты, что-то слушает, куда-то глядит. Он ли? Ветер запел еще неслыханную мело-дию, гремит и звенит, в нем слышится какое-то почти внятное слово. Он ли? Загрохотал гром, молния блеснула, все встрепенулись, обернулись. Он ли? Все так замолкло, так напряглось в молчании и так наполнилось. Он ли?

Присутствие, великое присутствие наполняет природу. С чего бы колыхаться травинке, почему трепетать ветке дерева, откуда хруст валежника, почему срывается песок с горы, почему и куда всматривается напряженно собака: Он идет. Он приближается. Если сосчитать удары сердца, то в их ускоренности, в их наполнении можно понять, насколько сущность знает приближение. Он неслышно идет. Он не испугает. Он обережет, и если даже дотронется в ведении, то и это прикосновение будет непередаваемо земным словом, он всегда жданный, всегда внутренно ощущенный. Он запечатленный в глазу и все же незримый. Он всегда слышимый и в буднях невнятный. Он пламенный и рассеявший тьму. Его прохождение прекрасно. Его ждут и даже не понимают напряжённости этого скрытого ожидания. И свет незримый и гром неслышимый всё-таки и зримее и слышнее самых обыденных звучаний. В глубокой пещере звучат удары барабана. И в другой пещере они слышны. А то, другое, хотя и не слышимо, но заставляет ещё сильнее биться сердце.

Можно загрубеть. Можно натереть мозоли на душе и на сердце. Можно помозолить язык паскудными выражениями. Можно дойти до усмешки над тем, что заслуживало бы лучшие почитания. Вот уже и сердце как будто окаменело. Но когда неслышимая поступь коснётся близлежащего камня, когда дрогнет под шагом тихим и спешным песчинка, то и самое окаменевшее сердце содрогнётся. Как бы ни бахвалилось сердце человеческое, в какую бы мохнатую шкуру оно не пыталось зашить себя, всё-таки от неслышного гласа оно вздохнёт о чём-то возможном, о чём-то отогнанном.

Кто же заставил отогнать то, что уже было так близко? Кто же понуждал затыкать уши, когда благий голос взывал и просил опомниться? Ведь одеревенение не только происходит в каких-то кровавых преступлениях.
Кровь сердца проливается и словами и помышлениями. Изгнана любовь, испугана вера, отброшена надежда, и скорбна отошла София - Премудрость. А ведь она крылом своим уже касалась. Ведь по псалму:

Когда утверждал основание земли,
Тогда я была при Нём строительницей.
Я была Ему каждый день веселием,
Непрестанно радуясь пред лицом Его.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Теперь послушайте меня, дети,
И блаженны суть хранящие пути мои.
Послушайте наставления.
И сделайтесь мудрыми и не отступайте:
Блажен человек слушающий меня.
Бодрствующий каждый день при дверях моих,
Ожидающий при столбах у ворот моих,
Потому что нашедший меня, нашёл жизнь
И получит благословение от Господа.
Но согрешивший против меня,
Наносит вред душе своей.
Все ненавидящие меня,
Любят смерть.

Он всегда заповедует о жизни, о жизни вечной. Он знает великую строительницу. Он знает пути ко Господу. Он говорит: Исполните все пути мирные, испытайте всю меру мира и тогда победа за вами. Он благословит битву после того, как удостоверился, что пути мирные исчерпаны. Он допустит все испытания и в них укажет прочные камни перехода и всхода.

Он никогда не обременит непосильно. Он укажет путь, всегда новый, неожиданный в своём несказуемом значении. Он придёт в минуту последнюю, там, где вера и под пламенем жара продолжает цвести благоухание. Он, познавший видение Владычицы, знает, как может трепетать сердце. Он никогда не нарушит доброе сердце человеческое. Он оценит каждое сердечное устремление. Он знает, что такое признательность. Он умеет направить на путь кратчайший.

Он даёт хорошие пути. Он не считает расстояния, ибо знает меры нездешние. Он скажет идущему на запад, поверни к востоку. Он обернёт устремлённого к северу на юг. Он шепнет не расседлывать коня на ночь и не закрывать входа шатра. Он указывает наступление там, где по-людскому считается отходом. Он знает лучшее приближение даже там, где люди в стесненности полагают уход. Он говорит отходящему - 'ты приближаешься.' Он торопит, не считая меры земные.

Он ведёт к поспешению. Он знает невидимые меры времени. Он оборачивает стрелы демонов. Он проницает тьму светом незримым. Он всегда недалёк. Он пройдет иногда близко и человечески слышимо, чтобы напомнить и обострить ухо человеческое. Он воссияет мгновенно, чтобы просветить и глаз человеческий. Если отемневает глаз, то засияет и просветление - было бы и сердце преданно и трепетно.

Он не покинет, если не отринуть руку водящую. Он сказал о вере, о доверии. Он сказал о надежде - знании. Надежда - знание. Творяща вера. И любовь окрыляюща. Он скажет ли: иди назад. Он знает только продвижение, но вехи путей разноличны. Ему сослужил Пламенный. Сам Пламенный сослужил и даже дал себя быть видимым. Кто же может утверждать, что никогда не увидит, и откуда пришло бы такое утверждение, не от смерти ли? Жизнь говорит - захоти и увидишь, пожелай и познаешь.

Он - воевода ведущий. Он ведёт неутомимо и непрестанно. Маловеры, неужели подумаете, что остановитесь? Неужели помыслите об отступлении? Он со знаменем, с утверждением ведёт. Он доведёт. Он построит. Он уже несёт град сложенный. В Звенигороде колокола новые. Он дал им язык. Он слил металлы горные с воздушными силами, чтобы удостоверились.

Он идёт. И неслышно, и ветка не хрустнёт. Он проходит - и скалы сокрушаются. Он поспешает - и гром гремит и сияет молния. Он идёт - Воевода.

10 августа 1935 г. Тимур Хада
"Обитель Света"
_______________________________


ОСНОВАНИЕ

Радоваться к нашему памятному дню 24-марта. Радоваться сотрудникам, идущим уже пятнадцать лет по светлому пути. Обернёмся на весь этот немалый срок и посмотрим, не было ли в чём отступлений? Рассмотрим путь и внешне и внутренне. Ведь могут быть внешние и внутренние отступления, и наоборот. Мысленно обследуем пройденный путь, чтобы не было самообольщения. Будем судить по всей правде. Смотрю назад год за годом, через все горы и океаны, через все удачи и затруднения. И говорю Вам отсюда, издалека, откуда может быть виднее, что отступления не было. И на этом шлю не только привет, но и поздравление.

Начинаю от протекшего года. Год был очень трудный. Мировой кризис отозвался на всех учреждениях. И тем не менее не только не было отступления, но даже этот, один из труднейших годов протек в преуспеянии. Ведь в этом году закончилось сложнейшее дело, порождённое условиями мирового кризиса. После трёхлетней борьбы опять создалась новая ступень возможности. Это была большая Победа. Люис Хорш, вынесший главную тяготу битвы, знает, сколько и душевных, и материальных сил было затрачено. И победа налицо.

В этот же трудный год не только не застыло, но и значительно подвинулось дело Пакта. Происходящие ратификации увенчивают труды многих наших друзей и сотрудников, приложивших усилия и знания к этому большому Культурному делу. Это большая победа. Ни одно из наших учреждений не отмерло в течение этого года. Наоборот, все мы можем назвать новые сообщества, создавшиеся несмотря на труднейшие условия. Много новых друзей подошло. А сколько ещё неучтённых, неожиданно познаваемых веточек разрослось за этот год! Есть среди них и молодые побеги, которые должны приучаться к несению культурного дела, к несению через тьму, через непогоду и невзгоды. Нести победно и радостно.

Некоторым нашим учреждениям и обществам в этом году угрожали большие опасности. Так, например, наше латвийское общество потеряло своего светлого руководителя доктора Лукина. Но прочие сотрудники в Латвии, оплакав эту огромную потерю, сплотились для дальнейшей работы. И даже в этом труднейшем году они уже преуспевают. Такое прохождение опасностей следует отмечать как лучший признак жизнеспособности.

Несмотря на трудный год, продолжались и лекции, и концерты, и выставки. Открылись новые отделы Музея. Местными отделами опубликованы новые книги и брошюры, как, например, в нашем Аллахабадском центре.
Производился ряд научных работ как в Гималайском Институте, так и в других отделах. Из совсем неожиданных мест поступали запросы и приношения, которые показывали, что далеко за пределами физического кругозора дело растёт в различных образованиях.

В местностях, в которые, можно было думать, что следы работы не могли проникнуть, неожиданно оказывалось самое трогательное и внимательное знание наших культурных дел. Так, вспомните страницу тибетской газеты с трогательным и восхищенным описанием нашего Пакта и Знамени.

Сотрудники могут поздравить друг друга в том, что там, где в обиходе могли бы порождаться отрицания, там этот червь не допускался. Может быть, само разнообразие горизонтов культурного строительства являлось здоровым началом продвижения. Стремительное накопление дел также побуждало к сосредоточенности и доброжелательности. "Все за одного, и один за всех". От первых дней этот девиз не только жил, но и был отмечаем многими посторонними зрителями. Так же отмечалась доброжелательная улыбка, которая даже в очень трудные часы не превращалась в гримасу уныния. Все, работавшие в разных организациях, подтвердят, что сказанное не есть преувеличение, но лишь действительность.

Благоволение и дружелюбие споспешествовали делам. Многие изумлялись, какими средствами достигается такое быстрое разрастание культурных учреждений. Конечно, первыми из этих средств остаются любовь к делу, преданность к труду и благоволение. Среди многого ненавистничества, среди многих клевет остаётся правда нерушима. В полном сознании мы можем учесть даже в течение последнего года многие наскоки сил тёмных.

Уже приходилось изумляться сплочённости разрушителей и сотрудников тьмы. Их изобретательность, грубость, изысканное разлагательство могут быть отражаемы лишь благоволением, неутомимостью, устремлением и твёрдостью. И все эти качества были явлены в достижениях наших сотрудников. Им есть что вспомнить. Жаль, что в многообразных продвижениях многие прекрасные подробности остаются неотмеченными. А ведь такие добрые отметки будут хорошими вехами для будущих привходящих молодых сотрудников.

Сколько раз нам приходилось слышать, как вновь подошедшие удивлялись неожиданным для них сочетаниям дел, ибо многое, выросшее в разных странах, конечно, не сразу может быть учтено. Потому можно лишь твёрдо знать общее направление дел, но пределы разрастаний нужно предоставить жизни. Каждое растение может быть поддержано в своём росте, но не должно быть искривляемо. Так же и в наших организациях пусть прежде всего охраняется благое начало дружественной самостоятельности. В этом будет залог постоянного продвижения.

Обратимся к самому началу. Опять заглянем в ту одну комнату, из которой всё начало расти. Вспомним неисчерпаемый энтузиазм, помогший продвижению. А затем мысленно, год за годом, посмотрим, был ли такой год или месяц, который можно бы и не вспомнить. А ведь такого не было. Всегда что-то говорилось не рутинное, но поступательное. Большое одобрение заключено там, где каждый час напоминает о вновь приложенных трудах.
Итак, даже труднейший год дал рост и преуспеяние. Продолжим с тем же благоволением, в тех же трудах нашу общую работу во благо Культуры. Сердечный привет к памятному дню 24 марта.

6 марта 1935 г. Пекин
Н.К. Рерих "Листы дневника", том 1, М. 1995 г.
_______________________________________


ОСТАНКИ

Бывают и такие самомнители, которым кажется, что сейчас вообще не может быть таких разрушений, как бывали в прошлом. Для них прошлое есть кладезь всяких дикостей, а сейчас всё это будто бы уже миновало. Между тем, если напомнить им развалины Ипрского собора или свести их в Овьедо, или показать порезы 'Анжелюса' в Лувре, они, может быть, подумали бы несколько иначе.

Можно бы свести их и в любые развалины старых среднеазиатских городов, чтобы они удостоверились, в какие мельчайшие обломки и осколки превращались когда-то стройно возведённые стогны городов. Опять мы побывали в развалинах древнего города, теперь носящих название 'Много Храмов'. На обширном пространстве, окружённом останками стен и целыми курганами, в разбросанных осколках рассыпаны разновременные здания.

Можно видеть, как древние несторианские гробницы были употреблены в более позднем строении. Странно видеть, как огромная мраморная черепаха минских времен, служившая подножием колонны, осталась одиноко на пустыре. Вероятно, неоднократно пользовались прекрасно обожженными древними кирпичами для каких-то позднейших поделок. Говорят, из камней этих развалин выстроена и ставка местного князя. Говорят о нахождении каких-то золотых изображений. На наш вопрос, не буддийские ли - отвечают, что нет, какие-то другие. Кто знает, может быть, несторианские.
На обширном пологом холме разбросаны неисчислимые черепки посуды.
Точно бы весь холм состоит из нажитых слоёв, насыщенных всевозможными обломками фарфора и керамики. Рассматривая эти осколки, многие мысли приходят в голову. В каждом из этих осколков звучит вопль какой-то хозяйки, на глазах которой разбивалось её достояние. Хозяйки этих осколков будут принадлежать разным векам, от 12-го и даже до 18-го.
Спрашивается, какие же наслоения жизни, какие же повторные разрушения происходили, чтобы собрать в одно место эти бесчисленные свидетельства погубленного домашнего обихода?

Среди древнейших более примитивных гончарных поделок можно усмотреть почти неолитические орнаменты - верёвочные и ногтяные. Рядом с ними будут лежать черепки прекрасного фарфора хороших китайских периодов. Прочно┐сть этого фарфора такова, что с трудом можно разбить некоторые из этих черепков. Сколько же потрудились чьи-то человеческие руки, чтобы расколотить вдребезги целые сосуды, горшки, чашки всех размеров и форм.

Думалось: один этот холм представлял бы из себя огромнейшую ценность, если бы чья-то давно умершая злая воля не уничтожила все эти человеческие творения. Ведь среди них можете видеть черепки прекрасной китайской поделки, которая так высоко ценится. Для керамического музея или мастерской даже в этих мельчайших осколках образцы техники нескольких веков могли бы быть отличным показателем материала.
Неразрешимо такое ближайшее соседство разновековых остатков. Значит, на этих местах произошло далеко не одно свирепое разрушение.

Самомнители, о которых выше помянуто, сидя в своих кабинетах, наверное, никогда не видали старинных развалин во всей их неприкрытости. Отурищенные (от слова 'туристы') башни рейнских и тирольских замков, с их биргаллями, не дадут того впечатления, как развалины в пустынных просторах, полные обломков и осколков, точно бы вражеская рука ещё вчера яростно бушевала среди них. Такие вещественные кладбища являются лучшими свидетельствами о том, какова бывает ярость человеческая. Кто же решится утверждать, что ярость 13-го века будет более сильной, нежели ярость, современная нам? Ярость есть ярость. Предательство есть предательство. Гнев есть гнев - вне веков и народов. Зато и милосердие и неудержное созидательство - тоже вне веков.

Говорить о пользе путешествий, казалось бы, уже труизм. Но так многие свидетельства времён не будут запечатлены ни в книгах, ни даже в отобранных музеях; лишь на месте, среди всех естественных условий можете воспринять с особою убедительностью части истины. Так же точно люди разных национальностей производят совершенно различное впечатление у себя ли на родине или в чуждых условиях. В настоящее время уже заботятся взаимоознакомляться с народными песнями, музыкой и всеми проявлениями творчества. Это необходимо. И можно всячески приветствовать дружеские взаимоознакомления. Но при этом не забудем, что песнь различно будет звучать в концертном ли зале чужой страны или среди гор и водопадов - мест её родины. Может быть, сама природа аккомпанирует таким проявлениям творчества. Да и певцу, конечно, поётся иначе в разных условиях. Потому, чем больше будет взаимоознакомлений в наиболее естественных условиях, тем впечатление будет действительнее и неизгладимее.

Один холм, полный разновековых останков, породит множество впечатлений и заключений. Какую бы вдохновенную лекцию ни иллюстрировать черепками сосудов, всё же впечатление этих же самых осколков на том месте, где бушевала непростительная человеческая ярость, будет несравненно более сильным. А ведь нужно вызвать наиболее убедительные свидетельства, которые заставили бы человечество ещё раз подумать о том, что ярость как таковая рано или поздно подлежит осуждению. Ведь ярость, заалевшая от стрел разрушительного гнева, всё-таки останется недостойною человеческого совершенствования.

Те, которые пытались бы доказать, что насыщенность человеческой ярости уже изжита - лишь докажут свою неосве┐домленность. Газета, простой осведомительный каждодневный лист, докажет противное. Тьма попрежнему велика, если только местами и временно она не сгустилась ещё больше. Вопли мирных хозяев, лишавшихся своего достояния, звучат в каждом черепке сосуда. Может быть, этот сосуд был приобретён с большими трудностями. Может быть, он служил прямым украшением домашнего обихода. И вдруг совершенно зря он разбивается и оставляет в душе спасшихся домохозяек чувство, подобное лишению чего-то родственного.
Если бы в доме каждой современной домохозяй-ки находился хотя бы один черепок от когда-то яростно губительно разрушенного сосуда, то, может быть, этот малейший осколок всегда напомнил бы о том, насколько должно быть хранимо творчество человеческое как вещественный знак Культуры.

Хотелось бы собрать возможно больше этих осколков и разслать их по миру всем добрым хозяйкам, чтобы они среди обихода жизни ещё раз вспомнили о том, что должно быть охранено во всём добросердечии. Осколки горестных воплей ещё живы в черепках прекрасно сделанной посуды. Если бы люди дослышали все горестные вопли прошлого, они бы тем ярче подумали о перестроении жизни в том виде, чтобы избежать, воплей. Стон породился яростью. Ведь не стонать и вопить призвано человечество. Ему дано строить и радоваться, дано возвышаться вне горестных воплей. Потому, пусть же холмы горестных воплей через яркие воспоминания о прошлом превратятся в высоты радости для будущего.

15 Июля 1935 г. Наран Обо
Н.К. Рерих, 'Листы дневника', т. 1. М. 1995 г.
_______________________



О QUANTA ALLEGRIA!

..."Где же огромный древний Рим? И потом уже узнает его, когда мало-помалу из тесных переулков начинает выдвигаться древний Рим, где тёмной аркой, где мраморным карнизом, вделанным в стену, где порфировой потемневшей колонной, где фронтоном посреди вонючего рыбного рынка, где целым портиком перед не старинной церковью, и наконец, далеко, там, где оканчивается вовсе живущий город, громадно вздымается он среди тысячелетних плющей, алоэ и открытых равнин, необъятным Колизеем, триумфальными арками, останками необозримых цезарских дворцов, императорскими банями, храмами, гробницами, разнесенными по полям; и уже не видит иноземец нынешних тесных его улиц и переулков, весь объятый древним миром: в памяти его восстают колоссальные образы цезарей; криками и плесками древней толпы поражается ухо..."

Так говорится в одном классическом описании Рима. И правильно, когда старый итальянец, вспоминая о былой жизни, восклицает: "О quanta allegria!". Сколько подобных восклицаний о колорите, о характерности, о торжественности разных былых проявлений справедливо может быть услышано и сейчас. Доброжелательные и пытливые посетители найдут всегда затемнённый для многих ритм древности во всём его многообразии. И опять мы увидим, что тёмные страницы покроются добрыми воспоминаниями.

Какое замечательное качество человеческой памяти и сознания, что в конце концов в нас будут всё-таки преобладать добрые соображения. Действительно получается, что зло конечно, а благо бесконечно. Мы можем обратиться ко всевозможным историческим примерам и проверить их отражение в человеческой памяти. Даже самое грозное обращается в торжественное. Даже самое свирепое облекается терпеливым вниманием. Точно бы и в несовершенствах было какое-то зерно, которое по-своему положительно окрашивало многое.

Начали мы с упоминания Рима. Сколько увлекательных положительных черт отмечено в последующих строках описания, которое кончается на аккорде большой красоты. Какой-нибудь иной автор, более ограниченный, наверное нарушил бы свое описание ненужными и тёмно-вредными подробностями. Но художник следует лишь за основною правдою. Всё отрицательное, наносное является ненужным в его широкой характеристике. Может быть, кто-то скажет, что такая характеристика необъективна. И вероятно этот критик нагромоздил бы столько соображений, что всё выразительное и нужное покрылось бы пылью всяких умалений и сглаживаний.

Для выражения истинной торжественности композитор очень осмотрительно выбирает сочетания. Ничто мелкое, дребезжащее не умалит его мощных решений, и эта целостность сохранит ту убедительность, которая даст радость многим векам.

"Когда возникло голубое небо и под ним внизу тёмная земля, между ними явились люди". Так гласит надпись VIII века на камне у реки Орхона.
В краткости такого иероглифа чувствуется, что целинные ковыльные степи ещё не распаханы. Не нарушена девственная тайга. Недра земли не затронуты. В этих целинных просторах, во всей полноте широкого воображения, великий монгольский Курултай в 1206-м году провозгласил Чингис-хана императором Вселенной.

Это было возможно. Это было естественно, как полёт степного орла. Также были естественны грамоты пресвитера Иоанна к императорам, властителям Европы. Ведь эти грамоты и по сей час хранятся в архивах и вновь прилежно изучаются пытливыми учёными.
Звучит сказкою, и в то же время сердце звенит о были. Разным лицам приписывали легендарного пресвитера Иоанна и описание его сказочной страны. Вот-вот, как будто уже только легенда, а на полке архива хранится грамота, хранятся известия о каких-то посольствах, где-то запечатлена прекрасная страница были.

В конце концов, вероятно никогда и не узнается лик пресвитера Иоанна, водителя великой страны, ведущего переговоры с государями мира. Не всё ли равно, так или иначе будет кем-то решаема эта историческая проблема. Остаётся неизменным, что нечто прекрасное занимало множество умов. И сама неуловимость влекла за собою возможность новых построений.

Обратите внимание, что в то время, когда и саги о Гесэр-хане, и путь в Шамбалу, и царство пресвитера Иоанна оставались в пределах легенд, в то же самое время некоторые вдумчивые учёные внимательно прислушивались к этим необъятным зовам древности. И опять кто-то, восхищаясь ими, восклицал: "Какая радость. Какая живость. Какая необъятность!"

Так старая ведунья говорит молодёжи о древних целебных составах. Серебристый смех и шутки прерывают её уверенный сказ. Но опыт веков подсказывает лекарке спокойствие: "Смейтесь, смейтесь, а вот спросите всех тех, кому помогли мои травки". Уже с юных лет Святой Пантелеймон оставляет за собой признание целителя, над полезными добрыми цветами и травами нагибается врач Аюр-Веды. Каждая травинка степная полна старинных преданий. В сказке ли? Где же там сказки, когда все на пользу.

Также и прекрасные голоса древности строят великую быль, и какой-то мужественный Галахад, неубоявшийся огненности, складывает искры огня в узор вечности. Искателя не страшит, что вместо царственных городов расстилается перед ним лишь бугроватое поле. Ведь в каждом бугре может быть ларец с какою-нибудь грамотой пресвитера Иоанна или с кольцом Чингис-хана. Когда уже казалось бы все прочтено в мире, тогда из недр земли открываются целые, новые, еще не прочитанные алфавиты. От Харапы Индии внимание ученого в тщетных поисках устремляется до островов Пасхи, и такие необычные решения начинают соответствовать ещё непрочтенным загадкам.

Жизнь во всей её перегруженной отягчённой современности опять вырастает к упрощенному иероглифу, если воображение живо. О, какая живость, о, какая легкость мышления, когда оно преисполнено в поисках Истины.
В том же великом Риме каменная голова - статуя Истины кусала руки лжецов. Истина не выносит лжи. Сердце знает, где ложь. Сердце есть врата Истины.

Пекин, 1935
Восток-запад. 1994. МЦР
______________________