Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
МОНОГРАФИИ И ОЧЕРКИ о Н.К. РЕРИХЕ
**************************************************************
Сергей Глаголь
1917 г.

ПЕВЕЦ НЕЗДЕШНЕЙ КРАСОТЫ
 
 
  
 

Если задача искусства - создание новых миров, полных чарующей красоты и напоминающих сонные видения, то после Врубеля в русском искусстве на первое место должен быть поставлен, конечно, Рерих.

Передо мною роскошно изданная, посвящённая ему книга, и когда пересматриваешь воспроизведённые в ней снимки с того, что вышло из-под кисти художника, перед глазами действительно встаёт какой-то новый мир, как будто 'реальный' и в то же время сказочно прекрасный.

Мир этот рисуется художнику в далёком доисторическом прошлом Руси, в её языческих капищах, в её бревенчатых городах с расписными ладьями у стен, с её заморскими гостями и сказочными походами и битвами, в мистических представлениях об ангелах, охраняющих город, о святых, молитвою отводящих тучи от каменного дождя, или в злом змие, опоясавшем 'град обречённый'.
Ю.К. Балтрушайтис верно определяет Рериха как художника не реального мира, а видений опять-таки реальных, как реальна и сама жизнь.

Оглядываясь на путь, пройденный творчеством Рериха, Ю.К. Балтрушайтис снова очень верно очерчивает характер этого пути. Рериха с первых же шагов самостоятельной работы влечёт к себе доисторический мир. Он чувствует скрытую в нём чарующую красоту, но находит её далеко не сразу. А.Н. Бенуа тоже верно указывает на сходство первых работ Рериха с работами Васнецова и Кормона. Доисторические люди для Рериха ещё те же люди современности, только перенесённые в обстановку доисторической жизни, и его зловещие вороны всё-таки ещё не вороны сказки. И, очевидно, Рерих сам чувствовал это, ибо, несмотря на успех, который имели его первые картины, он скоро далеко от них уходит и пытается увидеть доисторический мир и передать таким, каким изобразил бы его и сам доисторический человек, овладевший искусством современности.

В уцелевших от доисторической эпохи рисунках человека, в странных формах найденной его утвари, в амулетах и идолах дикарей, в наивных очертаниях художника примитива, всюду находит для себя Рерих богатый материал и скоро достигает того провиденья, которое в современный реальный мир делает в его глазах каким-то новым, точно смотрящим на него из дали давно ушедшего времени.

Рерих нашёл в раскопанных им курганах то магическое зеркало, которое по-новому отражает Божий мир, отражает его таким, каким мог он быть (и верится, что был) много тысяч лет назад. И мудрено ли, что в этот далёкий мир нисходят ангелы с небеси, что облака, висящие над ним, кажутся готовыми низринуть на землю камни, что зарево горит над ним, как в самом деле должно было некогда гореть над пожарищем Содома и Гоморры.
От этого же так удивительны эскизы декораций, написанные Рерихом для 'Принцессы Мален' Метерлинка. В этих зловещих пейзажах и странных интерьерах действительно каждый актёр волею-неволею почувствует себя какою-то бессильною игрушкою в руках судьбы.

Само собою разумеется, что такой ищущий художник, как Рерих, не может быть ровным, и действительно, в каждом новом цикле его картин вы видите какой-нибудь новый уклон то в сторону обычной реальности, то в сторону странной архаичной стилизации, и потому не для всех одинаково приемлемы все его произведения.

В картинах Рериха не раз было отмечено его критиками отсутствие человеческого лица. Действительно, картины Рериха безлики. Порою действующие лица даже повёрнуты к зрителю спиною.
Я не знаю, как объяснил бы это художник, но меня это никогда не беспокоило в картине Рериха.

Даже наоборот. Человеческое лицо с отразившимися на нём его индивидуальными переживаниями мне бы в картине Рериха даже мешало.
Разве картины его и при этом отсутствии человеческого лица бездушны? Разве не говорят вам ничего ни эти каменные глыбы застывших в воздухе облаков, ни эти седые камни, ни каркающие вороны, ни одинокая фигурка девушки на песчаном берегу моря или фигура огненного ангела, идущего к стенам города?! Разве нет во всём этом души?

Я сказал бы, что в картинах Рериха всё живёт одинаковою с человеком жизнью; и травы, и облака, и камни, и даже ангелы. Если бы Рерих изобразил даже самого Перуна, глядящего на мир из дали облаков, я уверен, что этот бог тоже не имел бы лица, т.е. своей индивидуальной, обособленной от мира жизни. И он был бы такою же частью мира, какою является у Рериха человек. В картинах Рериха всегда тот панпсихизм, о котором говорит Леонид Андреев в своих статьях о театре. Человек Рериха ещё не сознаёт себя не только царём природы, но и чем-либо от неё отдельным, он такое же созданье Божье, как и камень и облака.

Кто интереснее вам, например, в картине Рериха с пастушком, играющем на рожке, и медведями, которые собрались и его слушают? Кто? Пастушок или медведи? Чьи переживания интереснее? А затем, разве не слушают пастушка камни и деревья?
 
  
 

Н.К. Рерих. Человечьи праотцы. 1911.

Нет. Может быть и придёт завтра художник, который многое расскажет о смутных переживаниях первобытного дикаря-человека, но это уже будет не Рерих, и в картинах его уже не будет такого слияния человека с природою, кот на стенах исторических и археологических музеев, но до этой роскоши мы ещё не скоро доживём. Увидим мы кисть Рериха только на стенах нового строящегося в Москве Казанского вокзала, и, признаюсь, я жду этого момента с огромным интересом.

Перехожу, однако, к самой книге, по поводу которой я взялся за перо и пишу эти строки.
Книга эта - новый шаг на пути издания в России художественных монографий, и его нельзя не приветствовать от всей души.
Первые шаги с успехом сделаны были И.Н. Кнебелем в Москве, и если бы не война и не злополучный московский погром, то мы имели бы теперь уже целую длинную серию выпускаемых им монографий.

Изданная 'Свободным искусством' книга о Рерихе богата и красочны-ми, и чёрными репродукциями, текст её занимает большое количество страниц, издана книга на толстой дорогой бумаге и вообще представляет собой так называемое edition de luxe [роскошное издание (фр.) - ред.]. Издана она всего в 500 нумерованных экземплярах и неожиданно встретила такой спрос, что разошлась без остатка по предварительной подписке. Ни одного экземпляра книги даже не поступило в продажу. И это при цене в 48 руб.
Явление, громко говорящее о том, что потребность в художественных, хотя бы и дорогих изданиях в России растёт не по дням, а по часам, и не под-лежит сомнению, что такие же обещанные издательством книги, посвящённые творчеству А.Н. Бенуа и др. художников, встретят в публике тот же приём.
И отрадно это вовсе не с одной только аристократической точки зрения и удовлетворения спросу богатых коллекционеров. Отрадно это и потому, что успех таких дорогих изданий прокладывает путь для общедоступных демократических изданий. Каждое роскошное издание оставляет в руках издателя целое богатство клише и литературного материала, дальнейшее использование которых обходится уже бесконечно дешевле и при обращении к более дешёвым сортам бумаги делает возможными общедоступные дешёвые издания.

Немецкие, появившееся незадолго до войны Volksausgabe [популярные изда-ния (нем.) - ред.] , доведённые до цены 60 к. (в России) и снабжённые четырьмя-пятью трёхцветками и десятком чёрных цинкографий, только и возможны были потому, что ранее такие же издания были выпущены в более роскошном виде.
И нашим художественным издательствам, особенно после войны, когда страна с жадностью изголодавшегося бросится на книгу.

Русская воля. 1917. 16 января. ? 15. С. 7.
____________________________________