Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
МОНОГРАФИИ О Н.К. РЕРИХЕ

1907 г.
А. Ростиславов

ИНДИВИДУАЛИЗМ РЕРИХА
 
Может быть, Рерих один из самых интересных современных наших художников. Ведь он у нас один, совершенно один. Нельзя сказать, чтобы он был чужд посторонних и даже сильных влияний, - замечу при этом, очень сложных и разнообразных, от Васнецова до... Врубеля, от старых итальянских мастеров и старинных миниатюристов до наших ярославских и новгородских иконописцев, от Пюви де Шаванна и северных стилистов до современных утончённых графиков Запада. Но под всеми этими влияниями всегда чувствуется самобытность, стремление к своим особенным живописным и стилистическим задачам.

В последних работах Рериха, несомненно, выступает на первый план широкий декоративный размах, который в нём и раньше чувствовался. Он - прирождённый стилист и декоратор, он всё более и более уходит от реалистических форм и красок. Если бы собрать все работы Рериха, получилась бы очень интересная выставка, где, мне думается, характер работ прошлых и настоящих оказался бы слишком неодинаковым, и тем более трудно было бы предугадать, каким он окажется в будущем. Но именно к Рериху не хотелось бы применять избитых и опошленных выражений: 'он обещает', 'он идёт вперёд', ибо интереснейшая сущность его таланта принимает только иные формы выражения. Может быть, он ещё не вполне определённо и твёрдо разобрался в разнообразных наслоениях и влияниях, не дал ещё вполне определённого и яркого своего, как его дали, напр., Врубель и Сомов, о которых можно уже говорить более или менее определённо ретроспективно, исторически.

Конечно, огромный интерес работ всякого культурного художника в том, насколько он разбирается в неизбежных наслоениях и влияниях, чтобы путём напряжённого страстного труда не только претворить и усвоить чужое, а слить его воедино со своим, дать не поверхностный модернизм, а как бы свой собственный стиль. Наступает, если уже не наступил, период, когда приходится говорить не об индивидуализме, а именно о модернизме, об очень широком и разнообразном эклектизме современных молодых художников, когда как бы уже началась популяризация индивидуализма, как направления. Не только западные образцы, а и наши Врубель, Сомов, Борисов-Мусатов, Малявин и др. чувствуются на каждом шагу на наших молодых выставках, последние могикане передвижничества уже теряются среди многочисленных последователей новой живописи. Сейчас немало вполне приличных и приятных художников-модернистов, представляющих, в сущности, пустое место, и, может быть, далеко не так много истинных индивидуалистов. Тем они ценнее. В строгом смысле, чистым индивидуалистом был только самый первый художник доисторической эпохи, и сейчас он мог бы появиться только на необитаемом острове, вдали от каких бы то ни было влияний. Самые огромные художники прошлого уже не были индвидуалистами, если считать обособленность основной чертой индивидуализма. Фактически невозможный, обособленный индивидуализм выродился бы в первобытное варварство. Ценность его - в связи с накопленными богатствами, с культурной преемственностью.

Дело не в определённых традициях, не в общих задачах, не в школе, не в 'церковности', а в той культурности художников каждого в отдельности, которая позволяет им чувствовать и постигать истинную ценность на-копленного, правильно выбирать, пользоваться уже открытыми Америками, подчиняясь отнюдь не каким бы то ни было старинным или вновь устанавливаемым формулам, а только чувствуемой непередаваемой законности, заложенной в основе искусства. Индивидуализм с момента появления искусства conditio sine qua non каждого истинно-художественного творчества, но он не есть обособленность, а внутренняя глубокая нота, глубокая черта, тот, почти мистический, таинственный огонь, который зажигается неведомой нам рукой, сам собой сияет из-под всех наслоений, но который живёт и питается только накопленным материалом. Чем ярче горит огонь индивидуализма, тем сильней, страстней, напряжённей работа художника дать свои формы, тем чудесней и оригинальней претворение чужих накоплений в свои. Может быть, в отдельных случаях, надо бояться, как бы он не погас, благодаря поверхностной работе, благодаря слишком обильным эклектическим наслоениям, благодаря исчезновению таинственной связи между ним и всей личностью художника.

Индивидуализм Рериха ярко сказался уже с первых его шагов. Уже от одной из первых его картин 'Гонец', приобретённой Третьяковской галереей, повеяло 'своим', совсем особенным проникновением в старину. Рерих быстро отделался даже от признаков исторической бутафорщины, передвижнического реализма: на своей отдельной выставке в помещении 'Современного искусства' и на предшествовавшей ей Весенней он является во всеоружии нового художника-стилиста и декоратора.

Одновременно почувствовались богатство, разнообразие, своеобразность фантазий и красота живописных задач. 'Академикам' и 'реалистам', столь всегда склонным объяснять стилизацию 'неуменьем рисовать', Рерих показал себя вполне умелым и интересным 'рисовальщиком' в своих простых этюдах с натуры и очень хороших пейзажах. Появились 'Заморские гости', 'Зловещие', 'Языческое', 'Заповедное место', 'Город строят', 'Славянская жизнь', 'Идолы', 'Город - рассвет', 'Княжая охота', фриз 'Сибирские древности', 'Борьба со змеем' и др. Повеяло прелестью отдалённого полумифического быта, языческих преданий, поверий, как в красивом сне. Что-то смутное, недосказанное и в то же время гармонично-красивое, облечённое не реалистической, а поэтической правдой.

Многое было изображено с такой убедительностью, что, как дети верят сказкам, хотелось верить именно в такую действительность отдалённой старины, о которой мы слишком мало знаем и которую можем только чувствовать, благодаря неуловимым признакам исторической нити, пронизывающей и связывающей все века. Именно так пробирались 'заморские гости' на красивых пёстрых судах по 'синим' рекам, озираясь на незнакомые берега с зелёными курганами и маленькими городками, именно так лепились наивные примитивные постройки на кургане над рекой, странно гармонируя с окружающей красотой, ширью и простором природы, именно так странно сливалась реалистическая и фантастическая красота 'заповедных мест', полных жуткой привлекательности. В мало известных публике прекрасных этюдах наших старинных построек, церквей, монастырей всё то же обаяние прошлого, непосредственное художественное впечатление старины без мертвящей, ненужной детальности.

Фантазия Рериха не иссякает. Новые приёмы, новые задачи в его последних работах, почти ещё не известных публике по выставкам. Отчасти под впечатлением старинных новгородских и ярославских фресок создаются интересные стильные попытки церковной живописи, иногда удивительно красивые по краскам, совсем новые оригиналы для мозаик, где, как в древних мозаиках, прочувствована художественная, смягчающая роль прослоек цемента. Одновременно стремление к стихийности, к пантеизму, языческие образы и представления и красота апокалипсических легенд.

Н.К. Рерих. Рассказ о Боге. 1904.

Ещё в прежнем маленьком эскизе 'Рассказ о Боге' - суровая природа, уходящая в даль широкая река, сбившиеся кучи облаков, на камне - фигура древнего старца, широким жестом указывающего мальчику на окружающее, где Бог сливается с природой в одно целое. В совершенно выдающейся (одной из последних) картине на море идёт бой, и природа как бы принимает в нём участие. Какое-то грозное нависшее настроение и в волнующемся море, и в разорванных облаках, и в мрачных сверкающих просветах.

Сокровище камня. 1907.

А вот удивительная по красоте замысла большая картина: сонмы ангелов охраняют в преддверии рая таинственный апокалипсический камень, загадочные намёки на который существуют и в других древних верованиях. Всё большее и большее стремление к примитивам, даже к доисторическому художеству, чувствуется в декоративных картинах, изображающих жизнь каменного века, с совсем иными и новыми красками и красочными сочетаниями.

Всюду чувствуется интереснейшая богатая сущность, совсем особый склад представлений и восприятий. В индивидуализме Рериха есть что-то фантастическое, намёки и проблески неразрешимой загадочной тайны. В нём как будто живёт уголок души отдалённых мифических предков. Он как бы чудом видит, постигает былую красоту, живёт былой жизнью, чувствует загадочную для нас отдалённую культуру, иной фантастический мир, своеобразную красоту которых и пытается передать в утончённых формах современного искусства. Правда, он много знает и, может быть, отчасти потому много чувствует, но главная ценность его знаний именно в освещении их внутренним светом художественного постижения. Ведь прошлое всегда обращено к нам своей солнечной стороной, и знание его, не освещённое солнцем искусства, всегда мертво и бесплодно.

Иногда становится страшно, достаточно ли работает Рерих над созданием своей самобытной формы, своего учёного стимула, если можно так выразиться. Ведь, несомненно, прелесть работ крупных художников - в тонком слияний интуиции и учёности, т. е. обобщении непременно самостоятельно приобретённых и переработанных художественных знаний.
Иногда кажется, что Рерих слишком увлекается некоторыми прежними и современными 'чужими' приобретениями. Он не всегда ровен. В нём иногда как бы чувствуется неуравновешенность между суетной современностью и загадочной глубиной, чистой самобытной прелестью живущего в нём. Нас бесконечно пленяют современные живописные приобретения, чарующая музыкальность современной живописи, так далеко ушедш[ей] от 'подражания природе', только в наше время оценённая, тонкая прелесть примитивизма, 'детскости', не только стилизация, а и утончённая 'уродливость форм', чисто эмоционалистические задачи, но есть здесь какая-то очень опасная тропинка, опасный подводный камень. Талант Рериха так крупен, что едва ли ему угрожает здесь серьёзная опасность, но, может быть, именно потому хотелось бы, чтобы он твёрдо шёл по узкой тропинке. Рерих - сильный живописец, ему нечего 'добиваться' примитивизма, который заложен в основе его таланта, в нём живёт горячая любовь к искусству, к старине, к вдохновляющей его сущности. Он сейчас в той стадии, когда менее всего можно говорить о 'спетой песенке'. Может быть, его искания обусловливаются необходимым для него разнообразием форм выражения; может быть, и нельзя ждать одного вполне определённого рериховского стиля, благодаря богатству и разнообразию задач интереснейшего художника, сочетающего сложную современную утончённость с чем-то неподдельно примитивным, первобытным, заложенным в его душе.

Золотое руно. 1907. Апрель. ? 4. С. 8-10. Помещены илл. Н. К. Рериха: с. 8, 10, 82 - виньетки; с. 11 - этюд (Chamossaire); с. 12 - 'Заклятие земное', 'Заклятие водное'; с. 13 - 'Пещное действо'; с. 14 - 'Вечер', 'Рыбак' (рисунок); с. 15 - 'Поморяне'; с. 16 - 'Славяне на Днепре', 'Александр Невский'; с. 17 - 'Собор'; с. 18 - 'Псковский погост', 'Лодки строят'; между с. 18 и 19 - 'Бой' [цв. илл.]; с. 19 - 'Колдуны', 'Дочь Змея'; с. 20 'Купол' ['Пантократор']; с. 21 - 'Архангел'; с. 22 - 'Архистратиг Михаил' - эскиз мозаичной стенной вставки в церкви на Пороховых заводах; с. 23 - эскиз стенописи, часть росписи, эскиз к 'Сокровищу ангелов'; с. 24 - часть росписи, эскиз алтарной ниши; с. 25 - часть фриза (майолика) - дом Страхового общества 'Россия' в Петербурге [3 илл.]; с. 26 - фриз для майолики, деталь стенописи; между с. 26 и 27 - А. Я. Головин. Портрет Н. К. Рериха [цв. илл.].