Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ СТАСОВ

2/14 января 1824, СПб. - 10/23 октября 1906, СПб.) -русский музыкальный и художественный критик, историк искусств, общественный деятель.

'Ведь он (Стасов), так сказать, впервые ввёл меня в хранилища Публичной библиотеки, он допустил меня к сокровищам этого хранилища и поддерживал в моих первых зовах о России. Помню нашу переписку с ним. Всегда я ему писал в виде старинных русских грамот, и он всегда радовался, если слог и образность были исконными. Иногда он отвечал мне тем же истинным слогом. А иногда добродушно подсмеивался, говоря: 'Хотя Ваша пожелтелая грамота и припахивала свежим кофием, но дух-то её оставался русским, настоящим русским'. Помню его фельетон о моей картине 'Поход', в котором он понял желанное мне, основное устремление. У Курбатова была фотография наша, снятая у знаменитого, отягчённого книгами стола в Публичной библиотеке:'
*********************************************************************************
 
ИЗ ПЕРЕПИСКИ Н.К. РЕРИХА и В.В. СТАСОВА
 
  
 

В.В. Стасов и Н.К. Рерих в СПб. Публичной библиотеке. 1897 г.

СОДЕРЖАНИЕ

ПИСЬМО Н.К. Рериха к Стасову В.В. (26 февраля 1897 г.)
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху (10 мая 1897 г. СПб.)
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху (12 июня 1897 г. СПб.)
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху (23 июня/ 5 июля 1998 г. Bad Neuheim).
ПИСЬМО В.В. Стасова к Рериху Н.К. (5 мая 1899 г. СПб.)
ПИСЬМО В.В. Стасова к Рериху Н.К. (16 июля 1899 г. Дер. Старожиловка)
ПИСЬМО В.В. Стасова к Рериху Н.К. (31 июля 1897 г.)
ПИСЬМО В.В. Стасова к Рериху Н.К. (22 апреля 1900 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Стасову В.В. (4 сентября 1900 г. СПб.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Стасову В.В. (2 ноября (н.ст.) 1900 г., Париж)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к В.В. Стасову (Январь 1901 г. Париж)
ПИСЬМО В.В. Стасова к Рериху Н.К. (22 января 1901 г. СПб.)
БРАТСКОЕ ОБИХОДНОЕ ПОСЛАНИЕ (Наброски) (До 9 янв. 1903 г.)
В. Стасов. ДВЕ ДЕКАДЕНТСКИЕ ВЫСТАВКИ (25 апреля 1903 г.)
ПИСЬМО В.В. Стасова к Рериху Н.К. (18 сентября 1904 г. СПб.)
ПИСЬМО В.В. Стасова к Рериху Н.К. (24 сентября 1904 г. СПб.)
********************************************************************************************


ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ Н.К. Рериха :.

'Боюсь, что письма Стасова, Горького, Григоровича, Репина не сохранились:'
'Ведь он [Стасов], так сказать, впервые ввёл меня в хранилища Публичной библиотеки, он допустил меня к сокровищам этого хранилища и поддерживал в моих первых зовах о России.
Помню нашу переписку с ним. Всегда я ему писал в виде старинных русских грамот, и он всегда радовался, если слог и образность были исконными. Иногда он отвечал мне тем же истинным слогом. А иногда добродушно подсмеивался, говоря: 'Хотя Ваша пожелтелая грамота и припахивала свежим кофием, но дух-то её оставался русским, настоящим русским'.
Помню его фельетон о моей картине 'Поход', в котором он понял желанное мне, основное устремление. У Курбатова была фотография наша, снятая у знаменитого, отягчённого книгами стола в Публичной библиотеке:'
____________________________



ПИСЬМО Н.К. Рериха к Стасову В.В.

26 Февраля 1897 г.
Глубокоуважаемый Владимир Васильевич!
Простуженный и расстроенный, сижу дома и не могу сам побывать у Вас. Неприятно, что сердце как-то ноет - доктор говорит, что оно в порядке, только слишком сильно работает, но ощущение неприятное. Прилагаю заметку о выставке Петербургских Художников, при покорнейшей просьбе, буде милость будет, прочтёте и, если найдёте не слишком смешной, а паче того - глупой, то направьте, пожалуйста, в 'Новости', чтобы там поскорее тиснули. Имени моего им так и не говорите, пусть Боримир Надежа, что ли. Посылаю также нехитрую мою былину про суть академического дела, когда поправлюсь, возьму её от Вас. Не было ли слухов из 'Недели'? Интересно.

Сюжет 'Славяне и варяги' развивается у меня в целую, так сказать, славянскую симфонию. Может быть грандиозно (12 картин), целая эпоха.
Мои родные непременно хотят, чтобы я теперь же держал бы экзамены во что бы то ни стало. В Москву ехать не придётся. Академию окончательно решил бросить.

В ссоре Ивана Ивановича с Архипом Ивановичем нужно chercher la femme - супруга Ив. Ив. постоянно, говорят, травила его за послушание и подчинённость Архипу. Я взял новый билет из Академии, чтобы через несколько времени уйти по собственному желанию, а не считаться выбывшим по постановлению Совета.

Если найдёте моё послание глупым, сейчас разорвите. Если хотите сделать приятное: напишите мне письмецо, как поступили с писанием, и вообще - рад бы был получить от Вас весточку. Всё как-то скучно. (Только письмо закрытое).

Название славянских картин:
1. Восста род на род. (Подают сигнал - гигантским костром при остроге, суетня - реку прудят - собираются).
2. Гонец. (На челне в тростнике).
3. Сходка. (Ночью, спешно, говорит дед, его держат).
4. Гаданье. (Перед рассветом, на обрыве, над рекою, жрец, воины)
5. Стычка в бору.
6. После битвы. (Поле, вечер).
7. Победители. (Победители возвращаются в деревню. Костры. Встречают. Радость).
8. Погребение предводителя.
9. Побеждённые. (В Царьграде на рынке. Солнце. Скованные. Шкуры. Волосы.)
10. На волоке. (Варяги перетаскивают ладьи между рек).
11. Полунощные гости. (Варяги подъехали к деревне. Четыре на берегу. Собрался народ, всё больше старики да бабы. На первом плане мальчонка; услыхал, что все побежали куда-то, и он захватил топор чуть не больше себя, приволочил и палец в рот. Весна. Лёд идёт. Солнце. Гуси тянут).
12. Апофеоза. (Ряд курганов. Спокойно, тихо. Они вызовут чувство старины).

Простите за грязное маранье. Разболтался - не <с> кем говорить.

Был бы рад от Вас получить <письмо>
Глубоко Вас уважаю и предан крепко.
Николай Рерих

Пб. 26.II.97. В.О. Университетская набереж., ? 25.
Если захотите что-либо вычеркнуть в заметке, то ради Бога, не стесняйтесь.

Приписка карандашом:
1. Охота. 2. Восста род на род. 3. Гонец. 4. Сходка. 5. Гаданье. 6. Ушли.
7. После битвы. 8. Победители. 9. Побеждённые. 10. Варяги на море.
11. Полунощные гости. 12. Апофеоза.
______________________________________


ПРИЛОЖЕНИЕ К ПИСЬМУ 1.

ПО ПОВОДУ V ВЫСТАВКИ КАРТИН
С.ПЕТЕРБУРГСКОГО ОБЩЕСТВА ХУДОЖНИКОВ
(открывшейся 24-го февраля в залах Академии наук)

'Блещут огнями палаты просторные.
Музыки грохот не молкнет в ушах.
Нового года ждут взгляды притворные,
Новое счастье у всех на устах.
Душу мне давит тоска нестерпимая,
Хочется дальше от этих людей:'

Вспомнились мне почему-то строки Апухтина, когда я спускался по нарядной, красиво декорированной растениями лестнице, с выставки
С.-Петербургского Общества Художников; может быть, потому, что настоящая выставка действительно вызывает похожее щемящее чувство. Если на прошлогодней Академической выставке слышались немаловажные упрёки по адресу И.Е. Репина за портрет Государя Императора, то что же после этого можно сказать про портрет работы г. Галкина, с предыдущим, Репинским, совершенно не сравнимый.

На выставке экспонаты многочисленны, между тем выделить из них лучшие, право, не решаешься; приходилось указывать на г. Беркоса, впадающего теперь в красочность, г. Степанов, хотя и большой мастер, но всё же, пожалуй, придёт к печальным результатам, г. Штемберг в портретах как бы остановился на известном пределе. В остальных же двух с половиной сотнях произведений или постыдное искание, или тупое, самодовольное успокоение на том или другом шаблоне, не видно самого дорогого в искусстве, не чувствуется оригинального, субъективного художника, такое 'нет' глубокого, свежего порыва, стремления к какой-либо художественной цели, что и суда на эти картины быть не должно (один же из экспонентов хотел схорониться за известными именами, в пышных фразах известивши, что писал картину, пользуясь: Погодиным, Срезневским, Ходаковским, Самоквасовым, Котляревским, Калайдовичем и 'летописными и другими документами', на картине, к горю, не отразившимися).

Можно бороться с грубостью, с неясностью, с ошибкою, хорошо, когда есть, чему помогать, а в данном случае всё спокойно, прекрасно, тихо да гладко - ни сучка, ни задоринки, - остаётся только печалиться, сознавая всю бес-полезность советов. Много на выставке анемичного, косного, ещё раз доказывающего, насколько шатким и незначащим основание для общества художников является лишь принцип совместного торга, да пребывание или тяготение к тому или иному центру.

Помнится, года 3 тому назад я расспрашивал: во имя чего выдвигается новый стяг? Какое слово в искусстве думает сказать эта дружина? И никто не мог мне ясно охарактеризовать художественного основания Петербургского общества. Чудесно, когда собирается группа художников и других к себе приглашает: милости просим с нами искусству служить; у нас, мол, 'несть ни Эллин, ни Иудей, : ни раб, ни свобод., но всяческая' : для данного случая тут должна быть точка, потому что, как известно, далее следует 'и во всех един Бог', а именно этого основного единого Бога не имеют в себе общества, подобные Общ. Петерб. Художников, и отсутствие единой, объединяющей живой силы - горячей любви к прогрессу искусства, мертвит, сушит и нагоняет тоску на их выставках.

Впрочем, да не подумают из моих слов, что на эту выставку совсем идти не стоит. Нет, пожалуйста, идите, и вот почему. Во-первых, la critique est aisee, mais l'art est difficille (и мне, может быть, укажут на некоего пастора, который говорил, что за проповеди он получает столько-то талеров, а за применение своих слов к делу не возьмёт и вчетверо); во-вторых, мне не понравилась ни одна картина, вам же могут понравиться несколько, и вы окажетесь, к моей зависти, в несравненно счастливых условиях; в-третьих, чтобы заслуженно оценить хорошее, выдающееся, надо знать худое и посредственное. В-четвёртых, если вспомнить, при каких условиях писались многие картины, какие надежды возлагал художник на своё Богом обиженное, убогое детище, сколько труда и хлопот ему стоило добиться хотя бы только этих укоров, то, право, как-то неловко становится: Нет, господа, ходите по всем выставкам; ведь вы читаете только личные взгляды таких же людей; ими нельзя руководствоваться, на слово им верить не следует. С ними, как в беседе, только можно сверять своё собственное мнение, сверять, не соглашаться, спорить, возражать; вот это-то для искусства и дорого!
Это его фильтрует и вперёд двигает!
Боримир Н.
____________________________


ПРИЛОЖЕНИЕ 2
к письму от 26 февраля 1897 года.

НЕХИТРЫЙ СКАЗ ПРО БОГ"АТЫРЯ ИВАНИЩА
И ПРО ТУГАРИНА ЗМЕ"ЕВИЧА

Бласлов"и-ка, хозяин, бласлови, государь,
Нам бывальщину рассказать недавнюю,
Хорошо сказать, лучше слушати
Про мат"ерого Ив"анища- бог"атыря,
Про Змеевича лукавого Тугарина,
Что ни вихрь крутит по долинушке
На седой туман к земле клонится,
Как во славном стольном городе
Спохватились богомазы добры молодцы:
Что с повадкой не учестливой говорил старш"ой
Да с братьей м"еньшею.
Спохватились богомазы добры молодцы:
Что с повадкой не учестливой говорил старшо"й
Да с братьей м"еньшею.
Спохватились богомазы, хорово"дилсь,
Друг с другом ломалися, вод"илися,
С вечера водились до полуночи,
С полуночи до бел"а свет"а.
Натрудили горла звонкие,
Понатёрли ноги резвые,
По колена в землю приобмялися,
Словно пьяные, шатаются,
Разнести не могут г"орюшка.
(Долгий сказ про то безвременен).
Многоцветны лики не дописаны,
Не дописаны да позамазаны,
Золот'ы фон"а позагажены,
Дорог"а коб"альт задарма течет,
Киноварь, гляди, позасохла вся.
И пришел тут к ним стар, мат"ер Архип,
Говорил он зычным голосом:
'Ой вы гой еси богомазы, добры м"астеры,
Коль слова мои вам в совет придут :
А примайте вы кисти шарные,
Расходитесь вы по г"орницам,
С превеликим тщанием писание
Киноварью лепно изукрасивте'.
Горлотаны "облые не хотят идти,
Бьются - ратятся, а разумные
На за"утрие порешидли малевать - писать,
А Архип-богатырь, старчище Иванище,
В гр"идню шел - думу думати
С братьей старшею - думу думати
С братьей старшею, со бог"атыри.
И с самим Тугариным Змеевичем.
Собиралось ли одиннадцать бог"атырей:
Во-первых был тут Тугарин Зм"еевич,
Во-других - Ильюшенько лукавенький,
Во-третьих - старчище Иванище,
Во-четвертых - Володимер Долг"олистый,
В-пятых - семь братов Сбродовичей,
Да еще ли мужики зал"етане,
Чт"о Змеевич скажет, то и сделают.
И какое слово было сказано!
И какое дело было сделано!
Богомазы на заутрие подошли к иконну т"ерему,
А засовы позадвинуты, пудовы замки на дверях
весят,
У ворот копья харал"ужные
Смертным боем того бить хотят,
Кто во терем на работу путь держал.
И поблизости птица вещая, да черный вран,
Жалобёхонько прок"аркала.
А тем временем Тугарин Змеевич
Скоро сел на рем"енчат стул,
Ярлыки писал да скоропищаты,
Ярлыки да запечатывал.
Приезжал на ш"ирок княжен"ецкий двор.
Становил добра коня сер"едь двор"а,
Проходил прямёхонько во гридни светлые,
Не молися Спасу - образу,
Князю - Солнышку челоим бил, выговаривал:
'Ой ты гой еси пресветлый стольный князь,
Ты бери-ка ярлыки да во белы рук"и;.
Каждое словечко да высматривай'.
Как вставал тут Солнышко - Владимир-князь,
С <большого> места княженецкого.
Брал те ярлыки да скоропищаты,
Распечатывал их скоро да развёртывал,
Каждое словечко да высматривал.
Ой ты мать сыра земля, порасступ"ися!
Небеса вы, синие, раздайтеся!
Темны тучи во едино не скопляйтеся!
Богатырской силушке тошн"ехонько,
Горе лютое со старым приключилося -
Поразгневался на старого Владимир-князь,
Поразгневался, да не своим умом:
Попущеньем Божьим, огов"орами
Уж того ль Тугарина лукавого.
Закричал Владимир громким голосом:
'Гой вы слуги, слуги верные!
А убрать мне старчища Ив"анища.
Чтобы и дух его мне не слышался'.
Отломилася веточка от деревца,
Откатилось яблочко от яблони,
От иконного терема далеко ушёл стар Иванчище
Матер"oй Архип, говорит себе:
'А вы дайте-ка мне, старому, управиться,
После сами мне будете кл"aняться!'
Не здорово, братцы, учинилося,
Помешался славный богатырский круг.
Худо, ой, придется и Тугарину,
А Плейко за него хор"онится -
Быть, лукавому, побитому.
Так-то в ту пору у князя у Владимира
Не останется во тереме бог"атырей,
Не останется даже на семена.
Высота ли - высота поднебесная!
Глубота - глубота океан-море!
Широко раздолье - да по всей земле!

Публикуется по изданию: Переписка Н.К. Рериха со Стасовым В.В. М. Директ-Медиа. 2001 г. 67 с.
************************************************************************************************


МАРТ
24 Марта 97. 4 часа утра

* * *
Свечи горели. Яркое пламя трепетным
Светом всё обливало. Казалось: потухни оно -
Темнота словно пологом, плотно закроет глаза,
Напрасно взоры скользнут, в пустоту.
Полно! Один ли света источник
Дрожащие, мрачные тени бросает вокруг?
Робко, украдкой сине-лиловый рассвет
Тихонько в окошко струится,
Гордым блеском свечей затуманен.
Никому неприметный, ненужный
Бросает серый отсвет.
Свечи горели. В холоде отблеска утра
Новый тон заиграл, тепловатый, манящий...
Хочется штору поднять, да и сам он дорогу
Скоро пробьёт. Ласковый Свет разливается.
Чёрный угол туманом затянут.
Ярче светлый... Вечный, могучий
Светоч встает... А свечи?..

24 Марта 97. 4 часа утра

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/19, л. 16. (См. также ОР ГТГ, ф. 44/40, л. 7.)
****************************************************************************************


10 мая 1897 г. СПб.
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху

С.П.Б.10 мая 1897.
Николай Константинович,
всё собирался писать Вам, с самого получения Вашего письма, да так и не собрался, пока вдруг не вспомнил, что 9-го мая - ведь св. Николай, и, пожалуй, как бы Вашего патрона. Ну, уж тут я сейчас, цоп, за перо и бумагу, и пишу Вам небрежно!

Стыдно, что так долго заставляю ждать любезного именинника, да ещё <хилого> блондина, с голубым воротником на шее. Если Вы и взаправду были вчера именинник, прошу Вас убедительно, отвесить от меня почтительный поклон Вашему патрону и командиру, и засвидетельствовать ему глубочайшее почтение от некоего бумагомарателя в в Петербурге.

Ну-с, хорошо-с, а позвольте спросить, как Вы провели свой торжественный день бенефиса, и что Вы во время его прохождения делали? Если ничего больше, как только на охоту ходили, да бедных птиц били, ни в чём не повинных, ни душой, ни телом, ни хвостом ни лапками, что Вам скучно или нечего делать, и ничего получше не придумали, как лишать кого-то жизни от нечего делать - то я Вас не хвалю ничуть, и желаю Вам, чтоб тот или другой Никола поскорей от Вас отступился и повернулся к Вам задом, - что это - дескать за <страшный> протеже у меня, только и умеет, что простреливать насквозь чужие головы и зады!

Нет, нет, ради самого Господа Бога (которого, впрочем, я мало знаю и мало утруждаю собою, - и всех его святых, прошу Вас это негодное дело бросить, и ни до каких курков и зарядов больше никогда не дотрагиваться! Не лучше ли всёе это позабыть, и начать что-нибудь другое, - получше? Наприм., вместо железной большой палки, называемой 'ружьё', взять в правую руку палку деревянную, гораздо покороче и полегче, называемую 'кисть', а то ещё деревянную палочку, ещё покороче и полегче, называемую 'карандаш', и ими рисовать, и писать, и сочинять, и придумывать, и поправлять, и доканчивать что ни есть хорошее, и добропорядочное, и <интересное>. А то - бедные птицы и птички, которые должны, стремглав, головой вниз, лететь перед Вами мёртвые. Какая гадкость, какая мерзость!!!! То ли дело, чтоб вы никогда - никогда больше до них всех не дотрагивались - что за дурацкая и скверная, бессердечная 'забава'!!

То ли дело, чтоб Вы занимались с утра до вечера настоящим делом, делом художества, - если только Вы в самом деле к нему способны, чего я, конечно, никакими судьбами, покуда, отгадать не могу. Писали бы выношенные хорошенько, у Вас внутри, сюжеты, и давали им новую пластику и жизнь - вот это было бы чудесно. А то - стрельба какая-то паршивая и <го:> - <чёрту> ли в ней, на что она Вам! - Да, но вот это для меня большой вопрос и забота: есть у Вас настоящий талант и способность? Или вы только побалуете-побалуете, да потом бросите преспокойно, для какого-то совершенно другого дела?

Ведь первая молодость, а потом - возмужалые годы, ведь это же совсем разные статьи! И я столько сотен раз принужден был разочаровываться, терпеть немилосердное жестокое крушение насчет других!
Вот-то беда страшная. В.В.С.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/ 1318, 2 л.
__________________________________


12 Июня 1897 г. СПб.
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху

СПб.12 Июня 1897 г.

Николай Фёдорович*,
Вы меня сильно порадовали рисунками древней русской избы. Хорошо! Очень хорошо! И знаете, со мною одобряет Вас, давеча, один мой приятель, который чего-нибудь да стоит: Ропет-архитектор. А у него великое чутьё ко всему национальному и народному, особенно ко всему древневосточному, а значит - древнерусскому, так как всё это поразительно! Вдобавок ко всему образному (т.е. насчёт) верности ноты, взятой Вами в 'избе' и 'лодке-однодеревке' он ещё прибавил выражение своего удовольствия, как художника-рисовальщика, насчёт того, как, мол, свежо и свободно обе эти вещи нарисованы Вами. Что касается лично меня, то я был в большом восхищении, и начинаю думать, что Вы, пожалуй. и в самом деле сделати и надписати <имати> хорошее. Только, кажется, у Вас будут все хоровые массы, с большою этнографией, с историческим характером и подробностями. но вовсе не будет, или мало будет, отдельных личных выражений и всего психологического. Что ж! Это тоже не худо, если кто способен тут достичь чего-то ладного, изрядного.

Подождём, посмотрим. Про всё варяжское и норманское - мы поговорим позже, это предмет большой и сложный: я Вам покажу предметов и дам прочитать описаний - много. Торопиться - вредно. Поверхностно будет. Больше на сегодня - некогда. Ваш
В. С.

Тетрадки о Ге посылаю.
_________
*) Так Стасов именует Н.К. Рериха в письме. - ред.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/ 1319, 1 л.
_________________________________

31 июля 1897 г. СПб.
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху
 
  
 

Письмо В.В. Стасова, л. 1, л. 2.

С.П.Б. Публ. Б-ка
31 июля 97

Многоуважаемый Николай Фёдорович ,
Вот как я поздно получил Ваше письмо о раме - а всё оттого, что долго оставался на даче. Я там писал и кончил свои статьи о Ге. Теперь жду корректуры YIII-й (последней) статьи. Но если бы я и раньше получил Ваше письмо, делу оттого не было бы лучше! Я всё равно ничего хорошего не мог бы Вам сообщить. Известные русск. (по рукописям) орнаменты не идут раньше XI-го века; а Вам надо бы раньше. Значит: либо Вам надо брать (для дерева): либо конские двойные, либо единичные головы
 
  
 

[рисунок 1]

= на коньках изб деревенских (это есть изображение солнца, света - пожалуй, вообще 'божества', доброжелательства, отвращения зла), либо это резьба на дереве, которые мы встречаем на скалках (которыми бьют бельё при мытье), розетки на мачтах судов
 
  
 

[рисунок 2]

(= тоже 'солнце' и 'отвращение зла'), либо, наконец, 'плетешки ременные', которыми наполнены рисунки всех древнейших наших рукописей (здесь тайный смысл = колдовство, заговоры).

Наконец, - вышивки красной ниткой на полотенцах. Лучше и достовернее Вы ничего не найдёте. Укажите, что Вы из всего этого пожелаете выбрать, я срисую или дам кому-нибудь срисовать, и тотчас пошлю Вам. Но, несколько лет тому назад, Ропет нарисовал Репину, для 'древнеславянской рамы' длинную полоску 'пожирающих друг друга драконов, чудовищ-зверей, и это было придумано очень хорошо и верно!

Не сделаете ли и Вы то же самое? Будет верно! Или послать Вам образец такого рисунка, ещё чисто азиятского, из седой древности?

Из рисунков полотенец прекрасно было бы сделать жертвоприносящих - баб, в самой древней форме, с веточками в руках, напр.
 
  
 

[рисунок 3]

Платье - клетчатое, как у Малоазиатов ещё архаического времени, - или у наших малороссийских <плахт>.

Впрочем, иногда юбки до полу.
 
  
 

[рисунок 4]

Всего это - есть разнообразие очень большое.
Ой, право, попользуйтесь полотенцами!! Хорошо будет! Ваш
В.С.[подпись]

Много работаю.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/ 1320, 2 л.
_________________________


***************************************************

1898 г.

23 июня/ 5 июля 1998 г. Bad Neuheim.
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху

Bad Neuheim
Вторник 23 июня / 5 июля 98.

Вот как поздно, наконец, собрался я к Вам написать, Николай Константинович! Что делать, не моя вина!! В Берлине я пробыл мало, всего
1 1/2 дня, в Париже 10 дней, и всё в великих работах, то читал, писал и смотрел (последнее в персидских и тюркских рукописях, откуда Вы увидите у меня, осенью в Публ. б-ке, удивительные копии с Тамерланом, его женами и двором чего я никогда ещё не видал, даже в Лондоне!!), подыскивал разных старых и новых знакомых, от которых получал множество сведений для будущих работ, художественных и иных, читал чёртову пропасть газет всех оттенков (всё это читал в постели, рано утром, либо поздно вечером, а то иначе некогда было!), наконец, проводил время на выставках и у Антокольского в семействе, да вдобавок писал кучу писем домой и родным - вот, значит, опять не приходилось писать на Извару. Наконец, приехал сюда, и тут принялся за настоящее своё писание и скоро послал в 'Новости' две больших статьи, из которых одна и напечатана там 14-го июня, а другая печатается там, вероятно, сегодня, 23-го (мне недавно прислали сюда корректуру). Я так усердно и настойчиво писал их, что даже целый день не выходил со двора, и до вечера не ел!

Ну-с, кроме того, опять писал пропасть писем в Петербург, в Москву, в Казань, в Париж, Лондон, многие разные места Германии - всё это ответы на разные скорые дела, вопросы, запросы и т.д. Да, вдобавок ко всему этому, начал писать свою КНИГУ, помните, я давно Вам рассказывал про неё? И написал уже там кое-что.

Гуляю только по вечерам на террасе Кургауза, или у Лебединого пруда, и то только с 8-и до 10 ч. вечера, а то, пожалуй, геморрой сделается от сиденья!

Читал я здесь тоже ужасно много - всё приготовления к моему предмету! Мои комнатки здесь (обе очень веселенькие, одна с балконом на главную аллею парка) настоящий кабинет библиотечный - так много книг, и вся этажерка, и весь стол наполнен стоящими и лежащими книгами, бумаг тоже кипа, - у меня даже есть 4 громадных тома лексикона Ларусса, помните, Вы видали у нас в б-ке!

Вот как у меня идёт время! Событий - никаких! Читаю да пишу, пишу да читаю, да для диверсии болтаю на променадах по террасам с цветами - немало русских. Правда, была ещё одна диверсия: в Воскресенье смотрел в большом зале Кур.Гауза, освещённого электричеством, словно наше Дворянское Собрание, - смотрел, кого Вы думаете? Фокусника, украшенного словно Скобелев или великий Князь какой-то, множеством орденов, звёзд и медалей (откуда он всё это набрал - один чёрт знает!!) И было всё премило и пречудесно! Само собою разумеется, из маленького портмоне у него вдруг выскакивали огромные длинные палки с флагами, из небольшой чьей-то шляпы из публики он вдруг выматывал аршин 100 тесёмок, сцеплял их и в 10-и саженях от него, вдруг повисали на зеркалах часы, взятые у кого-нибудь из нас, в зале, и т.д., и т.д., как быть следует - и мне это полезно было смотреть, смеяться и хлопать, потому что голова начала побаливать от натуги и работы. - Ну-с, вот это всё я.

Теперь спрашивается, что Вы-то? Кто и что? Как живёте и что делаете, и что выдумываете и что задумываете? И много ли всякого славянства навыдумывали? И много ли удалось? Авось напишете, и даже поспеете сюда! Думаю пробыть здесь ещё недели 1 1/2, или даже 2, этак, до 5-6 июля, нашего; жду сюда ещё и некоторых русских знакомых!

А вот, слышали ли Вы, или читали, что Репин всё-таки поехал в Палестину, делать этюды местности для своей картины: 'Искушение Христа дьяволом'. Ведь не удалось, все ему это говорили, и он сам сознавался - однако всё-таки упорно поехал! Но тут что случилось: раньше Одессы у него вытащили 2000 рублей из кармана - не знаю, как он дальше продолжал дорогу.
Вот это одно художественное событие, а вот ещё другое. 'Декадентский староста', т. е. Дягилев, напечатал в 'Петерб. Газете' (ещё 25 мая, не видели ли Вы?) почти манифест, где рассказывал, явно для художников, кто пожаднее и позагребастее, что у их журнала = 100 000 рублей, а для публики (и главное, купцов), что журнал их будто национальный художественно-промышленный, и от сих пор начнется поворот в нашем искусстве, которое давно 'неудачно', а теперь сделается удачным и хорошим, и известным всей Европе. Что, худо?!! Кажись, мне всю осень и зиму придётся вести жестокую битву и производить великие сражения. Авось и Вы будете участвовать с нами в битвах? Пишите же.

Ваш В.С.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1321, 2 л.
_______________________________
**************************************************

1899 г.

5 мая 1899 г. [СПб.]
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху ( )


Среда 5 мая 99
11 ч. вечера

Николай Константинович, я очень рад, что не поспел до настоящей минуты написать Вам (а не поспел, потому что после обеда ходил к доктору своему, а потом приходило много народа справляться о моём здоровье). Я этому рад, потому что между тем пришло Ваше письмо ко мне с посыльным, и теперь моё письмо получит несколько иной вид.

Мне всего больше хочется, что Вы увидели бы в письме моём - только, и единственно только - симпатию к Вам, и желание быть Вам на что-нибудь пригодным. Вижу, что Вы расстроены, что Вы взволнованы всяческими обстоятельствами, и внешними и внутренними, и от этого мне в настоящую минуту ещё менее, чем когда-нибудь прежде, есть охота отличаться, командовать, взыскивать, учить, требовать, вообще гарцевать! Это всё не в моих нравах, и ничего этого я не знаю и не умею.

Во-первых, скажу Вам, что у меня и в голове не было ни единой и 1/100 мысли о том, зачем Вы действуете в журнале Попкова. Я об этом ничуть и не думал. Полезно или приятно Вам быть там - ну, и слава Богу! Тут нет, по-моему, ни единой чёрточки чего-то дурного. Я об этом и не помышлял говорить с Вами, а тем менее, упрекать Вас в этом. Ни-ни-ни!!!

Во-вторых, далека от меня, вполне, мысль о справедливости или несправедливости Репина (да и всей вообще Академии) относительно Вас и Щербиновского, да, наконец, и каких угодно художников. Я ничего тут не знаю, никакие подробности мне не известны, да мне и не пришлось бы никогда в них вмешиваться. Это мир мне чуждый и ненавистный! - И Академия, и Репин, и кто угодно ещё поминутно бывают несправедливы, гадко несправедливы, отвратительно несправедливы. Это вечно бывало, поминутно везде повторяется, и, конечно, до скончания мира будет повторяться. Никто из всех нас, самых доброжелательных, ничего тут не поделает!

Это всё обстоятельства внешние, о которых я теперь вовсе и не думал с Вами, равно как что и о непокупке Вашей картины. Я всегда очень желал Вам успеха, но если его не было, то я о нём только жалею - и больше ничего! Какая разница была бы, если бы Вашу нынешнюю картину купили бы? Разница была бы только в том, что у Вас на несколько дней и часов было бы улучшено Ваше внешнее благосостояние, и что, быть может, Вы даже уехали бы за границу нынешним летом! Но что же тут было бы в самом корню утешительного, восхитительного, действительно полезного? Я думаю - ничего! Мало ли кто ездил, из наших, в последнее время за границу - и что из этого выходило? Да ровно ничего. Примеры Вам известны.

Нет, нет, я хотел говорить с Вами вовсе не о Вашем благосостоянии, домашнем хозяйстве и выгодах, (которым, впрочем, готов сочувствовать искренно!) Я хотел говорить с Вами о многом более важном, нужном, серьёзном и глубоком, именно потому, что к Вам расположен, ожидаю от Вас того и сего, и желал бы принести Вам - пользу.
______

В разговоре со мною Репин сказал: 'Р. способен, даровит, у него есть краска, тон, чувство колорита и известная поэтичность, но что ему мешает и грозит - это то, что он недоучка, и, кажется, не очень-то расположен из этого положения выйти. Он мало учился, он совсем плохо рисует, и ему бы надо было - не картины слишком незрелые писать, а засесть на 3-4 года в класс, да рисовать, да рисовать. А то ему грозит, так навеки и остаться очень несовершенным и недоученным. Учиться надо. Рисовать серьёзно надо! И тогда, можно надеяться, что из него выйдет пожалуй (настоящий) и замечательный художник. Одною даровитостью ничего не возьмёшь ещё...'

Таковы слова Репина. И хотя я и не художник, и не техник, а думал всегда то же и Вам говорил. Человеческие фигуры всегда меня оскорбляли у Вас, особливо во 2-й (нынешней картине). Чего тут ехать за границу, когда надо не ехать и смотреть иностранцев (Вы это уже достаточно проделали на своём веку), а засесть за натуру (человеческую) и рисовать с неё упорно, ненасытно!

Я всегда это думал и говорил, думаю и говорю и теперь. А заграница - ещё не уйдёт от Вас!!! Прислушайтесь к моим резонам, и тогда не будете сердиться на меня.

Ваш В.С.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/ 1322, 2 л.
___________________________________



16 Июля 1899 г. Парголово, дер. Старожиловка.
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху


Парголово, деревня Старожиловка
Пятн. 16 Июля 99. Утро

Пишу Вам, Никола Тростник, и в превеликой досаде, но зараз и в превеликом восхищении!

Не знаю, кто у Вас там больной, и как, и где, и чем, и на много ли бедствует, и сколько именно к нему надо было Вам торопиться и лететь во все лопатки, может быть от альфы до омеги архиправы, но мне было предосадно и преобидно, что Вы так вчера к нам и не попали!! Ведь кто знает, может быть моих именин, моего 15-го Июля, так никогда больше вовсе и не будет - и вот Вы взяли да пропустили! Предосадно, преобидно.

И я, как только, вчера за завтраком, увидал в окно почтальона, а потом стал вертеть в руках Ваш конверт, так сейчас и сказал: 'Ну, значит и не будет! Ах, какой негодяй!'.

Но когда потом расковырял шпилькой этот самый конверт, и достал из него серую ветхую полоску бумаги, от которой разило кофеем - так Вы сильно её намазали для сходства с XYII веком, как я взглянул на лихую виньетку, как я взглянул на почерк, как я взглянул на слог и склад и лад, у меня пробежали мурашки удовольствия, и меня защекотало всего, от макушки до пяток. 'Ну, сказал я про себя, а потом громко для всех, ну, молодец Никола Тростник! Посмотрите, господа, глядите скорее сюда все!':

И все господа, стар и млад, барышни и барыньки, кавалеры и кавалерики, разом улыбались и похваливали во всю Ивановскую. Ах, как мне нравился и сам болярин, сидящий в <горлатой> шапке и с воздетыми горе руками, словно в 'Вознесении' каком-то, и его жёлтая рубашка, и голубые штаны, и наклоняющиеся к нему словно в образах византийцы с дарами и шапками в руках, и поспешающие в кибитках, за город к болярину люди, едущие на кнутах и с дугами, идущими коням по колено, - наконец всё, всё, даже самые дыры и щели на бумаге, словом - всё было чудесно, чудесно, и все гости, сколько ни перебывало вчерась у нас тут в Старожиловке, приехавших на кнутах и без кнутов, все восхищались, Ропет в первую голову, Репин во вторую, Матэ - в третью, наконец, тоже и Попка - Попинька - в четвёртую, а наконец сам Блюменфельд, музыкант залихватский и чудесный, (которого Вы видели, и думаю, по Пятницам у акварелистов) - и тот здорово восхищался и я - тоже, тоже, тоже!!!!!

Только одна у Вас проявилась великая ошибка. Как же это Вы, назвав меня везде 'Володимером' (экое чудесное имя!), вдруг на 3-й же строке написали 'Владiмир Васильевич?! Худо, худо, худо! За это Вам = нуль!

Ваш В.С.

А нельзя ли Вам приехать сюда к нам - во Вторник, 20 Июля? Во-первых = Ильин день, во-вторых = день рождения моего брата Александра.


Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1323, 2 л.
_________________________________


1900 г.


Письмо В.В. Стасова к Н.К. Рериху
Суббота 22 апреля 1900
 
  
 

Парголово 'Английская' церковь,
в столярном стиле: терпеть её не могу.

Напоминаю Вам, Николай Константинович, что жду Вас завтра, Воскресенье; 23 апреля в 2 часа, в мастерской Репина - смотреть мой новый портрет.

До свидания.
Ваш
В.С.
Надеюсь, что будет Стоить!!!

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1324, 1 л.
__________________________________

4 сентября 1900 г. СПб.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Стасову В.В.

Глубокоуважаемый Владимир Васильевич.
Быть может, Вы будете столь любезны и передадите посланному идолов, которых я задержу два дня, а затем возвращу в целости и сохранности.

Несказанно меня вчера взволновала клевета относительно помещения мною статьи в Мире Искусства. Это такая гадость! И кого только душит подобное ко мне недоброжелательство.

Не могу и представить, чем это я заслужил подобное ко мне заботливое отношение. Хотя и знаешь, что не надо обращать внимания на все подлости, но всё же, особенно когда идут они из разных лагерей, то невольно задумаешься. То Сомов толкует о том, что я человек вредный, то Парланд честит, на чём свет стоит, то Суслов помянет тёплым словом, то Нестеров, то А. Васнецов, то Бенуа - и конца и краю им нет! - словно я мешаю им всем. Каждый шаг связывается кандалами какими-то, и где можно перейти по простой доске, там, вследствие какого-то тупого недоброжелательства, надо чуть ли не каменные глыбы ворочать.
Поневоле придёт в голову затвориться куда-ниб. подальше и зарыться в работу.

Тяжёлое у нас время, смутное, когда на почве искусства творится невесть что, и этим задерживается искренняя работа. Мне грустно, что и Вы как-то косо на меня глядите, но с другой стороны, в такое время, право, и не знаешь, на кого не коситься и кого не подозревать. Приходится смотреть только в будущее, не будет ли в нём светлого облачка?

Всё-таки искренно Вам преданный
Н.Рерих

Вечер 4 сент. 1900 г.
_____________________


2 ноября н.ст. 1900 г., Париж.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Стасову В.В.

2 ноября н.с. 1900 г., вечер.
Глубокоуважаемый Владимир Васильевич.
Сейчас я устроился в мастерской. Мой адрес теперь: Rue de Faubourge St. Honor&#233;, 235. Представьте себе: довольно большая комната, простая постель, умывальник, 3 стула, мольберт, белый стол, на нём лампочка, освещает она небольшой круг - всё остальное убежало в темноту. За столом сижу я - пишу Вам. На улице шумит жизнь, а в комнате тихо, и голые стены и маленькая дверка дают какое-то тюремное настроение, и мне одному скучновато. Хорошо ещё, что работа не допустит такой пакости, как хандра.

Правильно Вы говорите: 'дальше от всяких больших компаний'. Может быть, эта одиночная дорога и труднее многих, но зато достигнутое именно этим путём будет попрочнее многого прочего. Если же покорно опустить голову да влиться в общее русло потока, то никто не станет собирать капли души, чтобы делать из них целебные воды, а будут лить в ушаты и мыть ими чужое грязное бельё. <Ведь> лучше пройти, Аллах ведает какие ущелья и теснины, и вынырнуть чистым и полезным источником, нежели стремиться внешним руслом и служить для поливки улиц. Так ведь, Владимир Васильевич? Ведь только работу никак не заплюёшь и никуда не засунешь. Пусть ругаются господа Репины, Дягилевы и tutti quanti - ещё поспорим с ними.

Чтобы Вы не сказали: 'мечты, мечты!', расскажу Вам, что с воскресенья начинаю работу. Начинаю рисовать беспощадно и усиленно. Вероятно, поступлю к Лефевру или к Ж.-П. Лорансу. Как мне обращаться со здешнею Библиотекой? Нет ли в ней чего-либо славного по Византии? Непременно воспользуюсь знакомством с Волковым для осмотра музея. В Клюни (какой превосходный музей) симпатичный директор Саглио. Рад, что научусь французскому языку, ибо при постоянной невольной практике поневоле обучишься. Буду заниматься и английским - есть возможность. На днях слыхал начинающую русскую певицу, она пела из 'Юдифи' - прелестный и сильный голос, вероятно, из неё большой толк выйдет. Если получу Ваши указания насчёт Библиотеки - буду несказанно рад.

Преданный Вам Н.Р.

_______________________________________


Январь 1901 г., Париж.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Стасову В.В.

Rue de Faubourge St. Honore 235.

Глубокоуважаемый Владимир Васильевич!
Сегодня получил я письмо Ваше и жестоко ему обрадовался; из Вашего contex'а чувствую, что за это время получена Вами лишь одна моя карточка от 5 янв. н.с., а предшествовавшее письмо и последующая весточка от 30 дек. ст. ст. не дошли, и это мне жалко. Рад, что Вы здоровы и по-прежнему боретесь со злочестивыми, - давай Господи на многие лета такого же взрывчатого пороха и едкой шрапнели на смятение сиана вражеского.

Жалко, что не читал статей Ваших. Вы спрашиваете, не думаю ли я назад в Питер тянуть? - Нет ещё, ибо уж очень покойно мне работается здесь, а 'вредный' для чего-либо Париж стоит от меня далеко на стороне, ибо живу я, точно в ските. Я очень рад, что имею общение именно с Кормоном; про него могу сообщить Вам изумительные вещи. С первого же визита моего он сказал: 'У вас много своеобразного, вы должны сохранить это! Мы слишком цивилизованны, у нас пропала свежесть, берегите её - вы на это способны - у вас есть своя точка зрения'! С этого раза он начал всячески отличать меня; особенно интересовался эскизами, прямо трогательно вдумывался в русские темы. Как мне передавали, в моё отсутствие он говорит обо мне много хорошего. Последний раз я был у него четыре дня т.н.; посмотрел он мои рисунки, сделанные дома и в общей мастерской, сличил их и посоветовал, если есть возможность иметь у себя натуру (я на это ответил утвердительно), то работать наедине. 'Посмотрите, насколько рисунки ваши, сделанные дома, художественнее рисунков из общей мастерской: вы принадлежите к людям, которым необходима интимная художественная атмосфера и на которых blague больших компаний действует удручающе'.
Из эскизов ему особенно полюбились: 'Предательница' (женщина впускает врагов в город), 'Чехарда' (из славянск. жизни), 'Священные хороводы', 'Очаг' и нек. др. напр., 'Идольское', - где фигурирует, между прочим , идол, подаренный мне Вами.

Очень скверное перо - потом сделаю что-либо посходнее. В левой части картины ещё идолы (в середине большой), и старик, что при них, ну там жрец, что ли. Он смотрит на реку, и по ней бегут варяжские драконы с цветными парусами. Яркое солнце. На всём должна быть яркая языческая нота. Назвать можно скорее 'Святыня'. Когда буду иметь фотографию, - вышлю. Работаю я много и спокойно как-то. Кроме немногих дней, посвящаемых музеям, я всегда стою на работе от 9 утра до 5 дня, с малыми перерывами; в Питере никогда столько времени я не работал, поэтому не удивительно, что за три месяца здешней работы я понарисовал и намазал столько, сколько прежде и восемь мес. не делал. Замечаю за собою радикальнейшие перемены; от них же первая - что, когда вернусь на Русь, то выкину вон и навсегда всякие общества и всякие служения. Дело художника настолько свято и высоко, что не понимаю, как смел я от него вырывать целые куски, чтобы бросать их на активное участие в Обществах. Просто два последних петербургских года в смысле художества я считаю за ничто.

Вообще за границей больше умеют работать, нежели у нас; когда здесь встречаешь художника, то и не спрашиваешь, что он делает, ибо художник ничего иного не делает, как работает по искусству, а у нас как-то 'при искусстве' - в этом направлении и я было уже начал подаваться, в чём и каюсь. Как декаденты-то на меня обрушиваются! - Ещё бы, ведь один я не пошёл на их зов. Если бы они меня не пригласили, то не было бы той ярости, а теперь вышло очень эффектно. Хоть бы пришлось всю жизнь быть одиноким, - всё же лучше, нежели становится рядовым в ряды какой-либо банды.

Париж нагадить мне вряд ли может, т.к. до Парижа, собственно, я имею слишком мало касания; мне всё равно, где именно работать, хоть бы и в Петербурге, но боюсь одного, что там начнутся опять тягания по обществам и разговоры о месте. А уж ни к каким 'местам' мне прикасаться не хотелось бы. Сейчас получил газету; в хронике описано открытие декадентской выставки; хитро описано! - перечислены все посланники и не названо ни одной картины. Можно подумать, что 'русский художник' и 'Бенуа' синонимы, столько этих последних при открытии присутствовало.
Вам, конечно, известно, что комитет Елисейского Салона был свергнут, а затем выбран в том же составе. Поговаривают о 3-м Салоне 'молодых', но это малоправдоподобно.

Если я получу статьи Ваши, буду ужасно рад; так мало в Петербурге осталось людей мне доброжелательных, что по пальцам перечтёшь. Желаю Вам всего доброго от всего сердца.

Искренно преданный Вам Н. Рерих.
Воскресенье.

Н.К. Рерих. Письма Н.К. Рериха к В.В. Стасову. ... М. 2001.
____________________________________________________


22 января 1901 г. СПб.
ПИСЬМО В.В. Стасова к Рериху Н.К.

С.П.Б. Имп. Публ. Б-ка
22 янв. 1901

Наилюбезнейший Николай Константинович, получив на днях Ваше письмо от 'Воскресенья' (какого числа, месяца и года - не означено!), спешу послать Вам две статьи свои о 'декадентах': 25 ноября и 4 декабря, которые Вы пожелаете. Буду очень рад, если они Вам хоть немножко понравятся. Сожалею, что не могу послать Вам сегодня же новую, чудную карикатуру Щербова; в 'Шуте' (её, кажется, всю тотчас же расхватали). Она, если не лучше, даже <'доения'.> кн. Тенишевой и 'раскаяния' Репина, то, по кр. мере, ничуть им не уступает. Представлен широкий, во весь лист, купол Академии Художеств. На нём стоит ногами - Дягилев, в синем виц-мундире, но в юбочке танцовщицы <.....>, и в шлеме Минервы; он выгнул свой зад назад, пригнул колени и собирается сесть на купол, давить Академию всею своею тяжестью, но вместе, с приметным удовольствием и улыбкою опускается задом на острый шип, которым увенчан купол Академии. Сбоку четыре протестанта Академии (Беклемишев, Мясоедов, Залеман и Позен) стоят с позами отчаяния и негодования, и всплескивают руками. А вдали, в перспективе, Пётр Великий, на своём монументе верхом, размахнул врозь руками от досады и изумления. Всё вместе - чудесная карикатура!!!

Меня сильно порадовали Ваши известия о Ваших занятиях, работах и этюдах; также очень приятно, конечно, что Кормон Вас чем-то считает. Это хорошо. Но вот что я Вам скажу: не помню, писал ли и говорил ли я Вам, что в Париже есть человек, который для Ваших дел мог бы быть Вам очень полезен. Это - Волков (Фёдор Кондрат.), профессор антропологии, этнографии и археологии, человек с большой репутацией. Его адрес: Paris, Aven&#251;e Reille, ? 12. Повидайтесь с ним, спишитесь телеграммами, - я уверен, что останетесь довольны - тем более, что он прекрасный, добрый и милый человек.

Ах, кстати, что я Вам скажу: в Вашем письме от 'Воскресенья' (неизвестного) Вы мне говорите о каком-то Идоле, который я, будто бы Вам подарил - когда это, что это я Вам подарил - ничего не знаю и не помню. Напомните, пожалуйста, я с удовольствием вспомню. А знаете, Вы премило нарисовали 'идолов' в середине письма своего.

Ну, баста на сегодня! я никак 5-е письмо теперь вот тут Вам пишу. Позволительно немножко и устать. Пишите. Не забывайте. Если что напечатаю, пошлю Вам. А свою статью 'Искусство XIX-го века ' для 'Нивы' я на 9/10 уже кончил. Когда она напечатается (действительно ли в 'Ниве' или отдельно) - авось пошлю и Вам. Только не знаю, когда это совершится.
Пишите, пишите. - Ваш
В.С.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1325, 2 л.
_________________________________


До 9 января 1903 г.

Из воспоминаний Н.К. Рериха:

':Вы правильно помянули В.В. Стасова. С Вами вместе и я мысленно ещё раз помянул его. Ведь он, так сказать, впервые ввёл меня в хранилища Публичной библиотеки. Он допустил меня к сокровищам этого хранилища и поддержал в моих первых зовах о России.

Помню нашу переписку с ним. Всегда я ему писал в виде старинных русских грамот, и он всегда радовался, если слог и образность были исконными. Иногда он отвечал мне тем же исконным слогом. А иногда добродушно подсмеивался, говоря: 'Хотя Ваша пожелтелая грамота и припахивала свежим кофием, но дух-то её оставался русским, настоящим русским'.

Помню его фельетон о моей картине 'Поход', в котором он понял желанное мне основное устремление. У Курбатова была фото наша, снятая у его знаменитого отягчённого книгами стола в Публичной библиотеке. Когда Вы приводите Стасовские цитаты, мне так живо рисуется и Публичная библиотека, и все те хорошие, замечательные люди, приходившие к его радушно┐му столу. Он же, Стасов, свёз меня и познакомил с Львом Толстым после моей картины 'Гонец'.
Н.К. Рерих,
'Россия'.1935 г.
______________

Из семейного архива Н.К. Рериха:

БРАТСКОЕ ОБИХОДНОЕ ПОСЛАНИЕ
(Наброски к Посланию)

Брат Володимир
Вертепе непотребне сидящем, рекли: убрав буди брат наш
По пореди в ложне сидючи Собравшись на др. Собравшись, но не все, пьем здоровые дорогой отсутствующ:

Возлюбленный! Благословением < >, братие и всех присно -памятных отцов и учителей обители нашей сидящу брату Володимеру и мне окаянному в трапезной нашей приде на ум, уста же дух испустивше рекоста:
Како потруждается <подводяся и послушавши воины> брат наш единением каждодневным постом, молитвой не утруждает ли плоть свою?
Славословит ли? Благословение Отчие падет ли нем?
И рекох аз, многи грешный: "брате возлюбен Володимере! Навестим достославнаго брата нашего, о сем известим его, да приидем в его храмину на вечерю сего лета

< > Януария 9 дня, аще <ли...> не <по чает> ему славослова да будет дома, вельми дальн... < > для жительства избра.
О сем же с молитвою превеликим о здравии и во всех делах <благо.,.> смирением чувствуя, с <поспешении и вествуяй>, с руци на чреве слагающе с превеликим смирением пребуду недостойный инок
Николай

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/43, л. 20, 21, 22.
______________________________________


25 апреля 1903 г.

В.В.Стасов
ДВЕ ДЕКАДЕНТСКИЕ ВЫСТАВКИ

: Многочисленные картины и эскизы г. Рериха, занимающие столько места на обеих декадентских выставках, вдоль и поперёк Большой Морской улицы, возбуждают значительное сожаление. Правда, г. Рериха никоим образом не следует упрекать . Всякий человек должен раньше всего - сыскать и сознать самого себя. К чему его клонит и ведёт настоящая его натура, то ему и должно быть драгоценно, для определения и выражения своей истинной личности. Было время, когда г. Рерих, только выйдя из мастерской Куинджи, чуждался декадентства, не любил его и даже затрагивал его в карикатурах. Позднее, натура взяла своё, и он перешёл в тот лагерь, который был ему всего роднее и свойственнее. И, конечно, он поступил вполне правильно и превосходно. С этой новой стороны он только и должен быть взвешиваем и оцениваем. В первый свой период он проявил, правда, сильную наклонность к русской природе, к русской истории, старине и жизни. Результатом его юных стремлений явились произведения, где чувствовался некоторый талант, живописность, картинность, верно взятая нота русской древности и природы. Всего замечательнее была картина 'Гонец', плывущий на лодочке, перед живописным древним русским городом, а вслед за нею - 'Совет славянских старейшин', в лесу, вблизи древних их идолов. Но впоследствии хорошие художественные качества у г. Рериха как-то умалились, худые выдвинулись вперёд (слабый рисунок, всегда мрачное освещение, рыжевато-чёрный колорит). Кажется, живопись масляными красками мало свойственна дарованию г. Рериха: ему всего более было бы выгодно и естественно осуществлять свои нередко интересные исторические русские иллюстрации - только карандашом и пером. Напротив, даже страшно неудачная картина последнего его времени: 'Город строят', представляющая вместо городка какое-то безалаберное, фантастическое столпотворение вавилонское, с отталкивающим жёлтым колоритом, много выиграла бы кажется, если бы была исполнена только пером и карандашом. Его старорусские 'охоты', 'битвы', 'флотилии' и т.д. - не что иное, как приближение к декаденстким безобразиям финляндца Галлена.
<:>
1903 г.

Новости и биржевая газета. 1903. 25 апреля/ 8 мая. ? 112. С. 2.

*****************************************************************************


1904 г.

18 сентября 1904 г. СПб.
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху.

Имп. Публ. Б-ка
18 Сент. 1904

Многоуважаемый Николай Константинович.

1) Благодарю очень, и у Вас в общ[естве] во Вторник буду;
2) Вас не ругал, не ругаю, и не собираюсь ругать - не знаю. А кто Вам сказал вздор и клевету тому <...................>!!!
Ваш
В.С.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1326, 1 л.
___________________________________



24 сентября 1904 г. СПб.
ПИСЬМО В.В. Стасова к Н.К. Рериху.

Импер. публ. б-ка
24 Сент. 1904.

Многоуважаемый Николай Константинович.
1) Ради Бога не подумайте, что я забыл или не захотел быть у Вас в Обществе во Вторник: совсем нет, я просто услыхал от Л.В. Верещагиной, что мне - покуда - ещё рано ехать к Вам, потому что все важнейшие картины отданы фотографу для съёмки - я и не поехал, думал, что Л.В. Вам это рассказала. Теперь же я вполне готов приехать, как только картины воротятся от фотографа.

2) Я сильно теперь занят тремя корректурами (изданий: Антокольский, Ге, и моего 'Сирийского блюда' - значит, чем позже мне можно будет заняться Верещагиным, тем для меня приятнее и удобнее.
Напишите, пожалуйста, когда (приблизительно) последний срок для отдачи моей вещи в Типографию?

3) Впрочем, получив пачку писем В.В. Верещагина к жене (очень-очень важных!),жду ещё других писем его: из Америки и Японии. Они очень нужны!

4) Справку о Брюллове пришлю завтра или послезавтра.
Страшно занят сегодня!! Ваш
В. Стасов

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1327, 2 л.
_______________________________