Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

Фернан КОРМОН
1845 - 1924 гг.
 
 
  
 

*******************************************************************************
СОДЕРЖАНИЕ
Из воспоминаний Н.К.Рериха (И. Лазаревский," ФРАНЦУЗСКИЙ ХУДОЖНИК О РУССКОМ ИСКУССТВЕ". (1902 г.)
Письмо Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. [Ноябрь / декабрь 1900 г. Париж]
Н.К. Рерих, "КОРМОН" (Листы дневника. 1937 г.)

***********************************************************************************************

Из воспоминаний Н.К. Рериха:

Ив. Лазаревский.
ФРАНЦУЗСКИЙ ХУДОЖНИК О РУССКОМ ИСКУССТВЕ

Имя Фернана Кормона, автора знаменитого "Каина" в Люксембургском музее и наделавших столько шуму композиций и фресок в Сен-Жерменском музее, парижском Hotel de Ville и т.д., пользуется большой известностью и у нас в России. Ф. Кормон - это один из даровитейших современных художников во Франции: превосходный рисунок, мощный колорит и удивительно оригинальная общая трактовка его работ создали ему тот громадный успех, которым он теперь пользуется. Ф. Кормон знаменит также как замечательный наставник в живописи; к нему со всех концов Европы собираются молодые художники, и в его мастерской можно встретить на его воскресных утренниках и француза, и турка, и чеха, и англичанина, и русского, и даже немца. Недавно мне пришлось услышать кое-что интересное об этом художнике и об его взглядах на русское искусство и вообще на Россию от молодого художника Н.К. Рериха, который, работая в Париже, пользовался советами и указаниями Кормона.

"Мне сулили, - рассказывает Н.К. Рерих, - услышать от Кормона много совершенно неожиданного и о русском искусстве, и про Россию. Приехав в Париж, я поспешил к нему на гае d"Aumale, в его мастерскую. Мы быстро познакомились; я показал Кормону свои рисунки и эскизы и получил много веских замечаний. В это время Кормон уже не стоял во главе ученической мастерской в Clichy; там руководил художник Humbert. Я с сожалением заметил, что хотел поучиться у него, но, по-видимому, не смогу исполнить своё желание, благодаря его уходу из мастерской. Кормон поспешил успокоить меня, пригласив бывать у себя по воскресеньям, когда он всегда будет рад дать мне совет и указания. И прибавил при этом: "А работать, - так работайте, где хотите, хоть у того же Humbert; ведь всё равно где сидеть за мольбертом, лишь бы была натура". Как далёк показался этими словами мне Кормон от большинства наших профессоров, так ревниво охраняющих своих учеников по своим мастерским.

"Придя в ближайшее воскреснье, - продолжал Рерих, - я застал в мастерской много народу; были тут ученики разных мастерских и Ecole des Beaux Arts, и начинающие, и уже пожилые, известные художники. Я показал Кормону свои рисунки, он тотчас стал распекать меня за тушёвку, так как за ней, по его словам, как за красивой мишурой, пропадает самое дорогое, самое характерное. При эскизах Кормон подозвал всех присутствующих: "Voyons, voyons, я покажу вам что-то русское! - воскликнул Кормон и прибавил, обращаясь ко мне, - вот работайте в Париже, но своего-то не забывайте; не забывайте, что вы слишком рафинированы (que nous sommes trap raffinnes), а у вас, русских, ещё громадный запас новых слов". Когда заговорили о русском отделе на последней Всемирной парижской выставке, то обнаружилось, что Кормон очень заинтересовался работами В. Серова, Коровина и Малявина и его знаменитыми "Красными бабами".

"Из расспросов - кто такой Малявин, сколько ему лет, как он работает, видно было, что Кормон возлагает на Малявина немалые надежды. Услыхав, как большинство из нашей Академии относились к картине Малявина и многому другому, Кормон не удержался, чтобы не отозваться обо всём словом довольно-таки резким. Вообще я вынес такое впечатление, что Кормон о России знает многое смутно, но отводит ей особо важное место и ждёт новое от наших русских художников и завидует России и русским, сравнительно ещё так много нетронутой природы и непосредственности в жизни народной. "У вас, в России, так много прекрасного и характерного, и ваш долг, русских художников, почувствовать и сохранить это", - вот подлинные слова Кормона.

"Трудно допустить, - закончил Н.К. Рерих, - чтобы человек, такое долгое время стоявший во главе многолюдной мастерской, в сущности, скептически относился к общей классной работе. А между тем, Кормон относится именно таким образом. Помню, как-то у Кормона говорилось о разнице в рисунках, сделанных дома, наедине, и в общей мастерской, на народе: первые рисунки почти всегда бывают смелее, характернее и со скромною штудировкою чего-либо заинтересовавшего, а вторые - часто приводятся к какому-то общему для мастерской знаменателю, шаблону, а если и появляется в них смелость и шик, то напускной и пошловатый. Характерны слова Кормона, которые как сейчас помню: "Если средства и силы позволяют, надо работать наедине. Правда, из такой работы может ничего не выйти, но зато если выйдет, то что-то очень хорошее; а в искусстве надо уметь рисковать. Я лично не могу работать при других. Все мои работы в мастерских - это просто чепуха (blague), там я больше проказничал. Я стал серьёзно работать, лишь когда остался один. Общая работа всегда вносит незаметное подражание и забывается индивидуальный стиль, т.е. самое дорогое в искусстве. А главное, надо вообще поменьше слушаться в искусстве".

Как было бы хорошо, - добавим от себя, - если бы и наши профессора Академии художеств придерживались бы таких же взглядов!

Биржевые ведомости. 1902. 26 июня/ 9 июля. ? 171.
_______________________________________________


[Ноябрь-декабрь 1900 г. Париж].
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Шапошниковой Е.И. (фрагмент)

... Прочитай, какой приговор подписал мне последний ? 'Мира Искусства'. Все-то в простоте душевной предполага-ли, что историческая живопись - моя специальность, а вот г. Бенуа советует мне искать иную область!

Вчера был для меня редкий по удовольствию день: сперва получил вырезку из 'Мира Искусства', а потом, вечером, телеграмму, что продажа картины, которая было уже совсем устроилась, не может состояться. Эти два известия до того меня порадовали, что я уже ждал третьего, от Тебя, с требованием писем или ещё с чем-либо скверным. 'Пришла беда, растворяй ворота' - недаром говорится; уж коли пойдёт такая линия, то ничего радостного не выйдет, и какими редкими мелькают для меня радостные минуты. Несколько таких минут было для меня в воскресенье утром. Понёс я показать мои новые эскизы Кормону. Шёл со страхом великим, ибо мне говорили, что он человек прямой и ни перед каким резким суждением не останавливается. Можешь себе представить моё изумление, когда, вместо ругани, послышались его возгласы: 'Оригинально! Характерно! Курьёзно! Хорошо идёт!', когда он, обращаясь к ученикам и художникам, окружавшим его, сказал: 'Он чувствует характер страны своей. У него особая точка зрения'. На прощанье он пристально посмотрел мне в глаза и сказал: 'Не правда ли, в Вас много своеобразного (n'est ce pas que vous avez), и Вы должны сохранить это. Работайте и приносите мне по воскресеньям'.
Этот отзыв меня порадовал - для начала не худо! ...

...Начал я писать новую притчу: 'Не оправдавший доверия'.
Эскиз теперь особенно меня занимает: 'Предательница' - женщина впускает врагов в город. Кормон очень хвалил эту задачу. Я беру момент, когда она указала тайник, и враги один за другим пропадают в тёмной скважине, а сама предательница отошла несколько шагов от тайника, отвернулась и в напряжённой позе ждёт следствия своего поступка, но за стенами ещё спокойно, главка церковки молчит набатом и белые стены её не освещены ещё заревом. Ну, Бог с ними, с эскизами, я удивляюсь, как ещё могу временами сочинять что бы то ни было, когда у меня такое разрушение внутри!...

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/212, 3 л.
_______________________________


КОРМОН

Нужно сказать, что Фернан Кормон несколькими своими указаниями заложил многое незабываемое. Некоторые его считали неисправимым академиком и очень формально сухим человеком. По моим наблюдениям, это было не так. О себе Кормон говорил очень показательно: "Если бы мне пришлось начать снова, я бы сделался скульптором".
 
  
 

Действительно, когда вы рассматриваете в Люксембургском музее его "Каина", вы понимаете всю тонкость суждений Кормона о себе. Красок он не знал, но в то же время он очень поощрял краски в учениках.

Рассматривая мои эскизы, он сказал: "Мы слишком изощренны (рафинированы) - мы у Вас будем учиться". Затем когда как-то я сказал ему, что люблю не столько работать на глазах у всех в общей мастерской, сколько наедине, он как-то сочувственно улыбнулся и сказал: "Все наши школы - чепуха (blague), человек становится художником, когда остаётся один. Если имеете средства - возьмите мастерскую, работайте один и приносите мне этюды. С удовольствием и я к вам зайду". Согласитесь сами, что такое суждение довольно необычно для сухого члена Института, каким для многих представлялся Кормон. Нельзя не вспомнить, как Сарджент, познакомившись с некоторыми членами Королевской Академии, с удивлением заметил: "Они оказались гораздо более человечными, нежели можно было предполагать".
 
  
 

Ученики знали как бы двух Кормонов. Один приходил в Академию, сурово поправлял рисунок и не вдавался ни в какие рассуждения об искусстве. Другой же Кормон приглашал к себе некоторых учеников, и в праздничные дни у него собиралась целая оживлённая группа, встречавшая совсем другого Кормона. В эти минуты подчас он мне напоминал Анатоля Франса.
Не скупился на очень меткие и тонкие определения. Умел похвалить, но в то же время успевал бросить какое-то ведущее слово. Приносили к нему напоказ всякие работы и рисунки, и масляные этюды и эскизы, от законченных и до самых зачаточных.

Из моих эскизов ему нравились "Идолы", "Поход Владимира на Корсунь", "Волки", "Вороны" и эскизы для "Веча". Можно было ожидать, что краски идолов будут чужды Кормону, но он хотя и приговаривал "farouche, farouche" [дикий (фр. - ред.], но всё-таки показывал остальным ученикам, одобрительно восклицая: "Это для будущего".

[1937 г.]
Н.Рерих,"Зажигайте сердца", 1975 г.
___________________________________