Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ ГОЛОУШЕВ
(СЕРГЕЙ ГЛАГОЛЬ)

*******************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

Письмо С. Голоушева (С. Глаголя) к Рериху Н.К. (11 мая 1907 г.)
С. Глаголь. МОЙ ДНЕВНИК. (28 декабря 1909 г. Москва)
Письмо С. Голоушева (С. Глаголя) к Рериху Н.К. (2 мая 1912 г.)
Письмо С. Голоушева к Рериху Н.К. (Б/д [апрель-май 1912 г.])
С.Глаголь ПЕВЕЦ НЕЗДЕШНЕЙ КРАСОТЫ. (16 января 1917 г.)
************************************************************************************


ПИСЬМО С. Голоушева (С. Глаголя) к Рериху Н.К.
11 Мая 1907.

Многоуважаемый Николай Константинович!

Давно мне не приходилось быть в таком глупом положении. Дело заключается в следующем. Ваш рисунок, очень интересный именно по своей архаичности и стилизации, оказался совершенно за пределами того художественного вкуса и понимания, которыми обладает редакция 'Охотничьего вестника'.

Я ничего Вам не писал, потому что ожидал возвращения в Москву издателя и надеялся найти в нём поддержку и Ваш рисунок отстоять.
На этих днях он возвратился, и сегодня я имел окончательный с ним разговор, но - увы - разговор окончился против Вашего рисунка.

Как теперь быть? Конечно вы можете ответить коротко и ясно: Вам заказали рисунок и Вы должны получить за него деньги, совершенно безотносительно к тому, нравится он кому-либо или нет, будет он воспроизведён или не будет: И если бы Вы так ответили, я должен был бы Вам выслать деньги, но только это мне пришлось бы делать не из редакционных сумм, а из собственного кошелька. Поэтому я хочу предложить Вам две других комбинации:

1). Не найдётся ли у Вас в папках другого подходящего рисунка менее стилизированного и архаичного, более реалистичного и доступного пониманию средней публики, из которой почти целиком состоят подписчики журнала. Рисунок в духе вашего 'Гонца' Третьяковской галереи или 'Заморских гостей' и 'Языческого капища' был бы вполне подходящим. У Вас была картинка (на выставке с рядом 'городов'). Вечер после заката и у туши убитого оленя или лося стоят охотники. Один наклонился. Это полотно мне удивительно нравилось. Не сохранилось ли у Вас с него фотографии? Из неё в полчаса можно сделать отличный рисунок. Я
позволяю себе предложить Вам это, потому что собственно говоря, я и предупреждал Вас о необходимости для журнала именно не стилизированного и не архаичного рисунка, хотя теперь эта техника и увлекает Вас.

2). Если ничего у Вас подходящего не найдётся, то не разрешите ли Вы покончить наше недоразумение с тем, что редакция отказывается от воспроизвед. рисунка, но уплачивает Вам 25 р. за причинённое Вам беспокойство. Редакция на эту сумму согласна.

Мне этот инцидент особенно неприятен потому, что от встречи с Вами у меня осталось очень приятное воспоминание, а тут, как на грех, повод к самой досадной оскомине.

Во всяком случае дайте ответ. Рисунок я завтра Вам высылаю.
В конце концов говорю ото всей души, что огорчён случившимся не на шутку.

Уважающий Вас
С.Голоушев

ОР ГТГ, ф. 44/710, 3 л.
________________________


1909 г.

МОЙ ДНЕВНИК
(По картинным выставкам)

...Интересен на 'Союзе' Рерих. Крупных вещей нет, но зато целая комната этюдов, эскизов, декораций и, в общем, большой кусок художественной жизни. Есть и неудачное: например, странный, почему-то представляющий 'Заклятие земное' эскиз с рожами на камнях и силуэтами фигур с оленьими рогами, или пейзажи с такими облаками, что не возникает сомнения о принадлежности этих ландшафтов к каменному веку, но в дебрях исканий, которыми увлечён Рерих, нельзя порою и не заблудиться. Зато тут же рядом прекрасные, совсем по новому архаично трактованные эскизы к 'Псковитянке', 'Игорю', 'Снегурочке'. Чувствуется в художнике большое и чуткое понимание старой Руси. А главное, совсем какое-то своё понимание, в котором нет ни Аполлинария Васнецова, ни других. В ту же седую старину влечёт и Стеллецкого, много обещающего стилиста, но на сей раз едва ли он на верном пути....

Сергей Глаголь

Столичная молва (Москва). 1909. 28 декабря. ?97. Понедельник. С. 2.
_____________________________________________________________


ПИСЬМО С.С. Голоушева к Рериху Н.К.
2 Апреля 1912.

Многоуважаемый Николай Константинович!
Обстоятельства снова заставляют меня обратиться к Вам с большою просьбою. Хочется думать, что наши предыдущие жизненные встречи не настолько отравили в Вас доброе ко мне отношение, чтобы теперь Вы не отозвались на мою просьбу.

По соглашению с одною издательскою фирмою я принял на себя составление
ряда брошюр, посвящённых русским художникам. Это будет под общим заглавием 'Галерея русских художников' 45 - 50 небольших книжечек, посвящённых различным выдающимся русским живописцам, начиная с Матвеева, Никитиных, Аргуновых и пр. и до наших дней с их 'Бубновыми валетами' и т.д., нечто вроде немецкого издания 'Die Kunst', выходившего под редакц. Р.Мучера.

Само собою разумеется, что Вам должна быть посвящена одна из этих книжечек и притом входящих в первую их серию (вместе с книжечками, посвящёнными В. Васнецову, Сурикову, Рябушкину и пр.). Однако я совершенно бессилен что-либо написать достойное Вашего имени, если Вы не поможете мне, поделившись со мною необходимым материалом. Однажды Вы уже снабдили меня краткими сведениями из Вашей биографии и это дало мне возможность написать небольшую главу о Вас в тексте Третьяковской галереи, изданной Кнебелем. Теперь, однако, мне необходим более богатый материал. Мне необходимо знать не только более подробно историю Вашей жизни, но и историю Вашего художественного развития, историю Ваших художественных исканий, историю самих Ваших картин. Со времени Вашего 'Гонца' вы пережили такой путь художественной эволюции, что уже сама она является драгоценнейшим мастерством по истории культурного развития нашей жизни.

Я знаю, что обращаясь к Вам с этою просьбою я налагаю (или, вернее, пытаюсь наложить) на Вас нелёгкое бремя, так как каждому из нас дорого время, но мне хочется обратить Ваше внимание на то, что, дав мне достаточный материал, вы да-дите мне и возможность сказать о Вас должное, да и сами можете сказать моими устами о себе то, что иным способом не скажешь. Вы сами человек, владеющий пером и многие Ваши мысли могут сами по себе <:> интереснейших очерков. Поэтому во всём, что Вы согласились бы мне написать о себе, я без сомнения найду богатый материал. Только захотели бы Вы сами мне побольше написать. Понадобится мне также Ваш портрет. Выберите сами, какой Вы считаете наиболее похожим и, разумеется, внутренне похожим. К книжке будет приложено 6 - 8 снимков с Ваших картин. Я бы думал приложить: 'Гонца', 'Заморских гостей', 'Битву' из Третьяковской галереи, Старика, смотрящего с капища на реку, эскизы фризов с <:> из Муз. Ал. III. 'Ангелов' (большая картина, название которой забыл) и что-либо ещё по Вашему указанию (Я очень люблю охотников стоящих подле убитого лося.) Во всяком случае, отзовитесь на моё письмо, пока хотя бы несколькими словами, чем очень и очень обяжете уважающего Вас
Сергея Голоушева.

Москва Остоженка 35. кв. 27.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/711, 4 л.
___________________________________




Б/д [апрель-май 1912] г.) Москва
Письмо С.С. Голоушева (Сергея Глаголя) к Рериху Н.К.


Остоженка 35.
Многоуважаемый
Николай Константинович!

Я приступил к писанию 'Галереи Русск. художников', о кот. я Вам говорил. Начинаю с Серова и с Вас. Книжечки будут с 2-мя трёхцветками. У меня есть с чего делать одну Вашу. Это Ваши удивительные Красные паруса в 'Иноземных гостях', но другой сделать не с чего. Не осталось ли у Вас вещи, небывалой, такой, которой Вы сами были довольны по краскам и возможной для высылки сюда в Москву на недельку.
Я подумывал об эскизах для театра, но боюсь, что всё-таки это будет менее интересно, нежели картина. Подумайте, как бы помочь этому горю.
Преданный Вам
Сергей Глаголь

Всё, что про Вас напишу, вскоре пошлю Вам на просмотр (во избежание вранья).

PPS. Я уже вкладывал письмо в конверт, когда мне позвонил издатель. Оказывается, что приобретение фотографий с некоторых картин ляжет тяжёлым накладным расходом на издание, а оно всё рассчитано на дешевизне. Не придёте ли и в этом отношении на помощь, и не дадите ли недели на две имеющиеся у Вас фотографии. Вероятно же у вас есть снимки со всего Вашего писанного. Хотелось бы иметь хороший снимок с 'Гонца', с Похода и со 'Зловещих'. Затем надо бы снимки с каких-нибудь панно и с иконописи. Вообще, выберете сами, что вы считаете желательным в книжке и интересным для публики, а также нельзя ли фотографию с Вашего портрета или просто хорошую фотографию с Вас. Простите за назойливость.

Ваш С.Г.
Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/712, 2 л.
_________________________________

1917 г.
Сергей Глаголь
ПЕВЕЦ НЕЗДЕШНЕЙ КРАСОТЫ
 
  
 
 
Если задача искусства - создание новых миров, полных чарующей красоты и напоминающих сонные видения, то после Врубеля в русском искусстве на первое место должен быть поставлен, конечно, Рерих.

Передо мною роскошно изданная, посвящённая ему книга, и когда пересматриваешь воспроизведённые в ней снимки с того, что вышло из-под кисти художника, перед глазами действительно встаёт какой-то новый мир, как будто 'реальный' и в то же время сказочно прекрасный.

Мир этот рисуется художнику в далёком доисторическом прошлом Руси, в её языческих капищах, в её бревенчатых городах с расписными ладьями у стен, с её заморскими гостями и сказочными походами и битвами, в мистических представлениях об ангелах, охраняющих город, о святых, молитвою отводящих тучи от каменного дождя, или в злом змие, опоясавшем 'град обречённый'.
Ю.К. Балтрушайтис верно определяет Рериха как художника не реального мира, а видений опять-таки реальных, как реальна и сама жизнь.

Оглядываясь на путь, пройденный творчеством Рериха, Ю.К. Балтрушайтис снова очень верно очерчивает характер этого пути. Рериха с первых же шагов самостоятельной работы влечёт к себе доисторический мир. Он чувствует скрытую в нём чарующую красоту, но находит её далеко не сразу. А.Н. Бенуа тоже верно указывает на сходство первых работ Рериха с работами Васнецова и Кормона. Доисторические люди для Рериха ещё те же люди современности, только перенесённые в обстановку доисторической жизни, и его зловещие вороны всё-таки ещё не вороны сказки. И, очевидно, Рерих сам чувствовал это, ибо, несмотря на успех, который имели его первые картины, он скоро далеко от них уходит и пытается увидеть доисторический мир и передать таким, каким изобразил бы его и сам доисторический человек, овладевший искусством современности.

В уцелевших от доисторической эпохи рисунках человека, в странных формах найденной его утвари, в амулетах и идолах дикарей, в наивных очертаниях художника примитива, всюду находит для себя Рерих богатый материал и скоро достигает того провиденья, которое в современный реальный мир делает в его глазах каким-то новым, точно смотрящим на него из дали давно ушедшего времени.

Рерих нашёл в раскопанных им курганах то магическое зеркало, которое по-новому отражает Божий мир, отражает его таким, каким мог он быть (и верится, что был) много тысяч лет назад. И мудрено ли, что в этот далёкий мир нисходят ангелы с небеси, что облака, висящие над ним, кажутся готовыми низринуть на землю камни, что зарево горит над ним, как в самом деле должно было некогда гореть над пожарищем Содома и Гоморры.
От этого же так удивительны эскизы декораций, написанные Рерихом для 'Принцессы Мален' Метерлинка. В этих зловещих пейзажах и странных интерьерах действительно каждый актёр волею-неволею почувствует себя какою-то бессильною игрушкою в руках судьбы.

Само собою разумеется, что такой ищущий художник, как Рерих, не может быть ровным, и действительно, в каждом новом цикле его картин вы видите какой-нибудь новый уклон то в сторону обычной реальности, то в сторону странной архаичной стилизации, и потому не для всех одинаково приемлемы все его произведения.

В картинах Рериха не раз было отмечено его критиками отсутствие человеческого лица. Действительно, картины Рериха безлики. Порою действующие лица даже повёрнуты к зрителю спиною.
Я не знаю, как объяснил бы это художник, но меня это никогда не беспокоило в картине Рериха.

Даже наоборот. Человеческое лицо с отразившимися на нём его индивидуальными переживаниями мне бы в картине Рериха даже мешало.
Разве картины его и при этом отсутствии человеческого лица бездушны? Разве не говорят вам ничего ни эти каменные глыбы застывших в воздухе облаков, ни эти седые камни, ни каркающие вороны, ни одинокая фигурка девушки на песчаном берегу моря или фигура огненного ангела, идущего к стенам города?! Разве нет во всём этом души?

Я сказал бы, что в картинах Рериха всё живёт одинаковою с человеком жизнью; и травы, и облака, и камни, и даже ангелы. Если бы Рерих изобразил даже самого Перуна, глядящего на мир из дали облаков, я уверен, что этот бог тоже не имел бы лица, т.е. своей индивидуальной, обособленной от мира жизни. И он был бы такою же частью мира, какою является у Рериха человек. В картинах Рериха всегда тот панпсихизм, о котором говорит Леонид Андреев в своих статьях о театре. Человек Рериха ещё не сознаёт себя не только царём природы, но и чем-либо от неё отдельным, он такое же созданье Божье, как и камень и облака.

Кто интереснее вам, например, в картине Рериха с пастушком, играющем на рожке, и медведями, которые собрались и его слушают? Кто? Пастушок или медведи? Чьи переживания интереснее? А затем, разве не слушают пастушка камни и деревья?
 
  
 

Н.К. Рерих. Человечьи праотцы. 1911.

Нет. Может быть и придёт завтра художник, который многое расскажет о смутных переживаниях первобытного дикаря-человека, но это уже будет не Рерих, и в картинах его уже не будет такого слияния человека с природою, кот на стенах исторических и археологических музеев, но до этой роскоши мы ещё не скоро доживём. Увидим мы кисть Рериха только на стенах нового строящегося в Москве Казанского вокзала, и, признаюсь, я жду этого момента с огромным интересом.

Перехожу, однако, к самой книге, по поводу которой я взялся за перо и пишу эти строки.
Книга эта - новый шаг на пути издания в России художественных монографий, и его нельзя не приветствовать от всей души.
Первые шаги с успехом сделаны были И.Н. Кнебелем в Москве, и если бы не война и не злополучный московский погром, то мы имели бы теперь уже целую длинную серию выпускаемых им монографий.

Изданная 'Свободным искусством' книга о Рерихе богата и красочны-ми, и чёрными репродукциями, текст её занимает большое количество страниц, издана книга на толстой дорогой бумаге и вообще представляет собой так называемое edition de luxe [роскошное издание (фр.) - ред.]. Издана она всего в 500 нумерованных экземплярах и неожиданно встретила такой спрос, что разошлась без остатка по предварительной подписке. Ни одного экземпляра книги даже не поступило в продажу. И это при цене в 48 руб.
Явление, громко говорящее о том, что потребность в художественных, хотя бы и дорогих изданиях в России растёт не по дням, а по часам, и не под-лежит сомнению, что такие же обещанные издательством книги, посвящённые творчеству А.Н. Бенуа и др. художников, встретят в публике тот же приём.
И отрадно это вовсе не с одной только аристократической точки зрения и удовлетворения спросу богатых коллекционеров. Отрадно это и потому, что успех таких дорогих изданий прокладывает путь для общедоступных демократических изданий. Каждое роскошное издание оставляет в руках издателя целое богатство клише и литературного материала, дальнейшее использование которых обходится уже бесконечно дешевле и при обращении к более дешёвым сортам бумаги делает возможными общедоступные дешёвые издания.

Немецкие, появившееся незадолго до войны Volksausgabe [популярные издания (нем.) - ред.] , доведённые до цены 60 к. (в России) и снабжённые четырьмя-пятью трёхцветками и десятком чёрных цинкографий, только и возможны были потому, что ранее такие же издания были выпущены в более роскошном виде.
И нашим художественным издательствам, особенно после войны, когда страна с жадностью изголодавшегося бросится на книгу.

Русская воля. 1917. 16 января. ? 15. С. 7.
____________________________________