Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

ИВАН ИВАНОВИЧ ЛАЗАРЕВСКИЙ
(1888 - 1948)

- русский историк искусства, критик, художник-полиграфист и художественный редактор, издатель, коллекционер.

************************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

Ив. Лазаревский. О ПООЩРЕНИИ ИСКУССТВ (1901 г.)
ХРОНИКА. В Императорском Обществе поощрения художеств (1906 г.)
ПИСЬМО И.И. Лазаревского к Рериху Н.К. (18 июля 1908 г.
ПИСЬМО И.И. Лазаревского к Рериху Н.К. (30 октября 1908 г. СПб.)
И.И. Лазаревский. ЗАМЕТКИ (5 ноября 1908 г.)

1909 г.
Ив. Лазаревский. "Салон". I. "Салон" II. "Салон" III
О ТВОРЧЕСТВЕ Н.К. Рериха.И.И. Лазаревского ке Рериху Н.К. (21 января 1909 г. Киев)
ПИСЬМО И.И. Лазаревского к Рериху Н.к. (7 февраля 1909 г.)
ПИСЬМО И.И. Лазаревского к Рериху Н.К. (23 июля 1909 г.)
Ив. Лазаревский.

**********************************************************************************************


1901 г.

Ив. Лазаревский
О ПООЩРЕНИИ ИСКУССТВ

Никогда живопись и ваяние так не интересовали русского общества, как в настоящее время. Многочисленные выставки картин и художественных произведений и в столицах, и в крупных центрах провинции сделали понемногу своё дело - заинтересовали публику; это заметно по тому, что общее число посетителей выставок растёт с каждым годом, а равно и по тому, что увеличивается спрос на художественные издания, на сочинения по разным отраслям искусства и художественной промышленности.

Чем [больше] публика будет заинтересовываться искусством, тем скорее оно найдёт в ней себе покровителей и поощрителей. Хотя надо заметить, что русское искусство никогда не страдало отсутствием покровителей. Многочисленная семья меценатов, с одной стороны, общество любителей и поощрителей художеств - с другой, способствовали развитию родного искусства. Но в поощрении меценатами и обществами есть великая разница. Меценаты в большинстве случаев поощряют лишь одну какую-либо отрасль живописи, и очень редко встретится меценат, интересующийся в одинаковой степени всеми родами живописи, равно вникающий в нужды художников, - будь это жанрист, портретист или пейзажист. Общества же покровителей и поощрителей искусств могут принести несравненно большую пользу искусству, чем меценаты, потому что действия таких обществ носят более, так сказать, объективный характер - они придут на помощь с одинаковой готовностью художникам всех родов живописи. К сожалению, в России ещё так мало подобных обществ, что если бы число существующих удесятерилось, то и тогда в них ощущался бы недостаток.

Одним из популярнейших таких обществ считалось Общество поощрения художеств. Но приходится, к огорчению, отметить тот факт, что за последние годы эта популярность Общества как-то померкла.

Главной тому причиной было то, что в продолжение многих лет секретарское место занимал человек, быть может, преисполненный самых благих порывов, но не умеющий ничего исполнить так, чтобы приносились ожидаемые плоды. Он не умел привлечь публику и заинтересовать её музеем Общества, этой богатейшей коллекцией предметов русской старины и художественной промышленности; очень мало обращал внимания на постоянную выставку картин - при нём она почти не устраивалась, а когда и открывали её на короткое время, то экспонировались неинтересные вещи - больше копии или работы неудачников-художников; издательская деятельность также не удавалась обществу, пока заправилой там был тот же секретарь...

Но вот, наконец, после шестнадцати с половиною лет сидения, этот секретарь удалился, место его занял другой - живой, понимающий и преданный делу человек [Н. К. Рерих - ред.], и при его участии и инициативе намечается ряд новых путей, могущих оживить Общество, снова привлечь к нему внимание публики и разрушить ту ледяную преграду, что возвелась стараниями, может быть, и невольными, его предместника между Обществом и русской, особенно же столичной, публикой. - Этими мероприятиями, коими надеются снова вернуть обществу те симпатии публики, какими оно пользовалось, когда секретарём там был знаменитый писатель Дм. В. Григорович, т. е. в самое цветущее время Общества, - по существу совершенно несложны и никакими хитроумными замыслами не отличаются.

* * *
Одной из важнейших функций Общества поощрения художеств является постоянная выставка картин, как я уже заметил, пришедшая за последнее время в крайний упадок. Между тем эта выставка является в одинаковой степени важной и для художников, и для публики. Для последней она тем важна, что на постоянной выставке картин можно купить значительно дешевле, не переплачивая больших комиссионных денег владельцам разных 'художественных' кабинетов, антиквариям и т. п., кроме того, все экспонаты принимаются на выставку лишь после того, как их одобрит особое жюри из членов комитета Общества, что является для публики известной гарантией в художественной доброкачественности картин и т. п. художественных произведений. Для художников же постоянная выставка тем важна, что благодаря ей они устраняют от себя все хлопоты по продаже, уплачивая Обществу маленький проц[ент] с продаж┐ной цены.
Теперь в малых залах Общества выставлен целый ряд очень интересных работ, часть которых уже знакома нам по зимним выставкам; цены на них назначены крайне скромные.

Постоянные выставки - это первый шаг к восстановлению популярности общества при условии удачного и интересного состава выставок, а в этом мы можем быть спокойны, так как заведовать выставкой поручено лицу с высшим художественным образованием, небезызвестному художнику Зарубину.

Одной из причин того, что музей Общества посещался публикой крайне вяло, служило и то обстоятельство, что там не имелось ни каталога, ни могущих давать разъяснения лиц, ярлычки же имеются далеко не у всех предметов, да и притом некоторые трудно читаемы. В настоящее же время трудом директора музея М. П. [Боткина] и его бывшего помощника Н. К. Рериха составлен подробнейший каталог этого музея, и, кроме того, время от времени там будут даваться знающими лицами наглядные объяснения. Если мы вспомним, каким успехом пользуются подобные объяснения проф. Н. В. Покровского в отделе христианских древностей в музее Александра III, то, думается, и это начинание Общества будет оценено публикой.
Но что особенно может принести видную пользу Обществу, так это организация собраний членов его. <...>

Среди частных лиц часто встречаются владетели интереснейших коллекций художественных произведений; но в большинстве случаев они мало кому известны, так как невозможно же требовать, чтобы в частную квартиру допускался всякий, желающий осмотреть коллекцию хозяина. И вот Общество, идя навстречу интересам своих членов, решило организовать ряд выставок подобных частных коллекций, на каковые будут также допускаться и почётные посетители из сторонних Обществу лиц. <...>

Дело помощи русскому искусству живёт среди нас, любующихся картинами и получающих от этого эстетическое наслаждение, а раз имеется Общество, цель которого - всячески поощрить и поддерживать искусство, то как же не придти ему на помощь!
Господа, любящие и интересующиеся искусством, где вы? Откликнитесь! Ау!

Россия. 1901. 10/23 августа. ? 822. Пятница. С. 2.
[Публикуется с сокр. по изд.: Николай Рерих в русской периодике, вып. 1. СПб. 2004.]
____________________________________________________


11 июня 1906 г.
В ИМПЕРАТОРСКОМ ОБЩЕСТВЕ ПООЩРЕНИЯ ХУДОЖЕСТВ

Ввиду того, что директором Рисовальной школы Общества назначен художник Н.К. Рерих, в составе преподавателей предстоят значительные перемены. Так, по чтению лекций истории искусства вместо бывшего директора академика Е.А. Сабанеева назначен г. С. Маковский, лекции по истории художественной промышленности ( в связи с предметами, хранящимися в художественно-промышленном музее имени Григоровича) поручено будет читать г. И. ЛАЗАРЕВСКОМУ. Ввиду успеха постоянной художественной выставки и ежемесячных художественных аукционов, при ней устроенных, решено с начала осени текущего года выставку расширить и наивозможно чаще пополнять новыми произведениями, преимущественно наших молодых художников, аукцион устраивать по два раза в месяц. И выставкой, и аукционами заведует секретарь Общества поощрения художеств В.И. Зарубин.

Санкт-Петербургские ведомости. 1906. 11/24 июня. ? 127.
***************************************************************************

1908 г.

18 июля 1908 г.
ПИСЬМО И.И. Лазаревского к Рериху Н.К.

Редакция газеты 'Слово'.
Спб., Невский 92. Тел. 233-57.

18/VII дня 1908 г.

Дорогой Николай Константинович.
Мне было в высшей степени приятно получить твоё письмо, так как я давно хотел написать тебе, но никто не знал твой адрес. Я получил телеграмму о твоей выставке от Скотта (не ведаю, кто это) и только на основании её смог составить несколько заметок, больших и малых для 'Слова', 'Русского Слова', 'Речи', 'Вечера', 'Киевской мысли'' (газеты самой крупной
на юге России, имеющей 40000 подписчиков и пользующейся большим значением, куда я в бытность свою в Киеве приглашён работать по своей части). На днях напечатана у нас твоя маленькая вещь относительно настенной фрески; устроил я так, что её перепечатал полностью 'Вечер' - газета, которая теперь широко идёт в Петербурге и московской 'Русское Слово'. Кроме того написал в 'Киевскую мысль', чтобы она перепечатала также.
Относительно Бенуа могу сказать, что его у нас в 'Слове', больше нет и всё
произошло мирно и тихо и дипломатично.
Теперь летом я редактирую 'Слово', так как Фёдоров уехал и должен сказать, что веду сложную войну с теперешним помощником редактора Штильманом. Внешне понятно отношения наилучшие, но по-моему он гнетёт газету и потому 'Слово' всё ещё мало идёт вперёд. Я почти уверен, что с приездом Фёдорова моё дело выйдет вперёд и в редакции произойдут коренные перемены. Много я этих перемен пережил, не теряя своего значения в редакции, и надеюсь ещё немало пережить.

Своей поездкой по югу России я в высшей степени доволен. Я воочию убедился, что интерес к молодому искусству действительно очень велик, и в домах киевских богачей мне говорили, указывая на стены: тут у нас висят передвижники, а вот привезёте вы своих и Ваших с удовольствием повесим. Рынок несомненно будет; затем важная часть печать и та в наших руках, ибо наиболее влиятельные газеты юга - 'Киевские мысли', 'Одесский Листок' пригласили меня на очень хороших условиях работать и, следовательно, тем самым они нам становятся дружественны. А какая большая сила в провинции, в наше даже время, печать, это мне пришлось узнать самому на примерах.

Что касается Филиппова, то я навёл про него (вернее о нём) много точных справок; я не скажу, чтобы эти справки меня привели в особенно радужное настроение, контракт я с ним несколько изменил, но всё ж таки это парень дельный, а главное, что я в нём ценю - это его американскую складку - черту в русском человеке безусловно редкую. С ним можно - и хорошо - работать, только ухо востро надо держать, говоря вульгарно. Сейчас получил известие, что Бенуа отказался принимать участие в выставке, организуемой в Вене Филипповым.

Ради Бога телеграфируй Головину. Я у него был три раза в Мариинском театре, писал ему, не заставая, но всё как мёртвому, а картины надо отправлять в конце или в начале августа старого стиля. Повторяю свою просьбу: телеграфируй ему. - прямо в Мариинский театр.

Я мало пишу, хотя должен бы был писать много для 'Слова', 'Речи' и 'Киевской мысли', но так завален редакционными делами, что не имею ни минуты свободной. А тут ещё страшно развивается личная переписка, так как на юге я завёл много интересных и для дела полезных отношений.
Сейчас кончаю статью для 'Киевской мысли' о васнецовской живописи в храме св. Владимира.

Я никак не предполагал, что она произведёт на меня такое отрицательное впечатление. Пока всего хорошего, крепко жму твою руку и уверен, что если будем идти вместе, то ты теперь не прогадаешь и что мне легче будет добиться того, что хочу.

Твой И. Лазаревский

От руки чёрными чернилами приписка:

Пиши непременно, но только по редакционному адресу, а то я меняю на днях квартиру, моя становится тесна. Пиши непременно и сообщай адреса свои.

И. Лазаревский

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/897, 1 л. (Машинопись)
***************************************************************


30 октября 1908 г.
ПИСЬМО И.И. Лазаревского к Рериху Н.К. (маш.)

Редакция газеты 'Слово'.
Спб., Невский 92. Тел. 233-57.
30/Х дня 1908 г.

Дорогой Николай Константинович.
Мне о многом надо переговорить с тобой, но всё это время и так
хвораю и так усиленно занят, что совершенно не имею возможности приехать к тебе и потому пишу это пространное письмо.
Ты мне на него ответь по возможности обстоятельно.
Вчера Эрберг как-то вскользь и ужасно осторожно заметил, что петербургское отделение 'союза' сделалось автономным и не захотел бы я и теперь войти с 'союзом' в переговоры. Я ничего не отвечал на сие, но красноречиво промолчал. Я думаю так: что сейчас мне расходиться с Филипповым нет ни малейшего смысла. Несомненно, что мы вдвоем сможем сделать несравненно легче то, что наметили; если же раздробимся, то только уменьшим силы каждого. Опыт первого года покажет насколько справедливы или нет нападки на Филиппова. Я думаю, что поступаю правильно - не так ли?

Относительно 'Речи' положение таково. (И на это особенно хочу иметь от
тебя весточку). Фёдоров ни за что не отпускает меня от себя. Как только он
узнал, что я хочу уходить, так стал меня уговаривать этого не делать, указывая на то, что в редакции я едва не единственный, которому он безусловно верит и доверяет свои дела, что прибавить мне оклада не может сейчас (хотя материальная сторона в моем уходе роли никакой не играла), но что тотчас, как дела 'СЛОВА' станут лучше, он увеличит мой оклад. Ты понимаешь, что проработав в газете 2 года, уходить оттуда не так легко и мне самому. Как никак, а 'Речь' - коллегия новых людей и Бог его знает как я там ещё уживусь, тем более, что в 'Речи' сплочённая редакционная семья, которая 'национальна' и 'православный' дух не особенно-то терпит. Теперь дальше. На место зав. худ. отд. 'Речи', как я слышал стороной, приглашают Эрберга. Хорошо ли это? Не лучше бы было иного порекомендовать, например, Макаренку. Ответь на это.

С моим посланным непременно пришли мне по возможности все материалы о себе, так как мне в середине ноября придётся прочесть лекцию о тебе на нашей выставке. Будь спокоен, что всё вернётся к тебе в полной сохранности дней через шесть. Я сам, повторяю, приехать не смогу. Не напишешь ли ты о выставке 'Старых годов'. Ответь и на это, чтобы я имел возможность уже наверно рассчитывать на своевременность получения статей о выставке для 'Слова'.

Пока всего хорошего
Твой И.Лазаревский

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/899, 1 л. (Машинопись)
____________________________________________


5 ноября 1908 г.

ЗАМЕТКИ
(Издание Общины св. Евгении)

Только что вышел в свет 'Обзор художественных изданий Общины св. Евгении'. Это - изящно изданная книжка, иллюстрированная несколькими оттисками с наиболее интересных в художественном отношении открытых писем с рисунками Бакста, Сомова и т. д. Краткий, но содержательно и довольно интересно составленный текст обзора знакомит с историей издательской деятельности Общины св. Евгении.

Начало так широко развившемуся в настоящее время делу издания иллюстрированных открытых писем было положено в 1897 году, когда, ввиду успеха только что выпущенных конвертов, украшенных орнаментом которые служили заменой пасхальных и новогодних визитов, художнику Каразину было заказано четыре рисунка, по которым и были изготовлены первые 'открытки'. Они имели успех, и дело двинулось вперёд быстрыми шагами. Надо отдать полную справедливость издательскому комитету Общины св. Евгении в том, что он поставил дело отлично и в воспроизведении художественных оригиналов стремится достичь возможно наилучших результатов, и действительно, некоторые письма так хорошо изданы, что производят впечатление подлинного рисунка. Параллельно с развитием дела рос и успех его в широких слоях общества. Целый ряд не только отдельных изданий Общины, но и целых серий иллюстрированных писем в настоящее время давно распродан и составляет своеобразную редкость.

Община св. Евгении мало-помалу привлекла к делу издания иллюстрированных писем ряд характернейших современных русских художников; Рерих, Бакст, Добужинский, Билибин, Александр Бенуа, Остроумова-Лебедева со своими оригинальными гравюрками в красках, Сомов, Репин, Нестеров, оба Васнецова, Лансере, Яремич, Куинджи, Серов, Суриков, Якунчикова, Зарубин и мн. др. примкнули к этому издательству и помогли его развитию; кроме воспроизведения отдельных работ, Община св. Евгении дала в высшей степени интересные серии писем со снимками с сокровищ искусства, хранящихся в Императорском Эрмитаже, музее Академии художеств, Румянцевском музее, а также с предметов старины. Затем следуют снимки с внутренних помещений дворцов Аничковского, Зимнего, Царскосельских, Гатчинского и Петергофских и с того примечательного с художественной стороны, что в изобилии находится в этих дворцах, не доступное для знакомства большинству любителей искусства.

Интересно в заключение отметить, что начинание Общины св. Евгении на первых же шагах встретило горячий отпор со стороны некоторых критиков и художников. Так, например, В. В. Стасов, приглашённый в одну из издательских комиссий Общины, отказался наотрез, мотивируя следующим весьма характерным письмом: 'Считаю противным коренным моим убеждениям этот способ распространения и моду на иллюстрированные почтовые карточки. Мне всегда казалось, что, сколько хороши, изящны и интересны многие из рисунков, употребляемых повсюду для означенной цели, столько же неэстетично и антихудожественно это распространение.
Приложение казённого почтового штемпеля, писание кругом картинок чернильного текста и обезображиванье карточки грязными почтальонскими руками, бросанье иллюстрированных карточек, куда ни попало и как ни попало по столам - всё это недостойно художественных произведений и служит к их мальтретированию и неряшливому уничтожению их.
Художественное произведение требует, по моему мнению, бережливого, бесконечно почтительного обращения с ним'. На эти слова В. Стасова составитель обзора основательно заметил, что всё это было бы верно, если бы с оригиналами открытых писем не обращались так же и даже хуже, чем с открытками. 'То, что часть открыток пропадёт и уничтожится, - не беда, потому что остальная часть даёт хоть понятие о тех оригиналах, напр., портретах исторической выставки, которые составят истинную славу русского искусства'.

Общине св. Евгении в дальнейшей её издательской деятельности можно только пожелать тех же успехов, которые ей выпадали до сего времени.

Ив. Лазаревский

Слово. 1908. 5/18 ноября. ?611. Среда. С. 5.
_________________________________________
**************************************************************


1909 г.

8 января 1909 г.
'САЛОН'. I

Только что открывшийся в красивых и стильных залах Первого кадетского корпуса, бывшего дворца кн. Меншикова, первый русский художественный Салон, организованный С. Маковским, представляет собой, несомненно, самое интересное явление нашей художественной жизни, несмотря на целый ряд недочётов, допущенных, к сожалению, его устроителем. <...>
В первую голову хочется остановиться на работах Н. К. Рериха, в продолжение пяти лет не выставлявшего в Петербурге. И хотя бы и хотелось после столь длительного промежутка познакомиться с работами художника на самостоятельной выставке, но и о выставленном в Салоне хочется поговорить поподробнее.
Ив. Лазаревский
Слово. 1909. 8/21 января. ? 672. Четверг. С. 5.

9 января 1909 г.
'САЛОН'. II

Произведениям Рериха в Салоне отведена отдельная комната. К сожалению, и тут немало отразился общий недостаток помещения Салона, а именно - скудность освещения, и мне думается, что картины Рериха, а особливо 'Сокровище ангелов' и 'Бой' проигрывают при таком свете.
Рерих не выставлял в Петербурге в продолжение пяти лет. Срок очень
большой, особенно для такого художника, как Рерих, находящегося в самом
расцвете своего таланта. За это время Рерих не переставал неустанно работать и время от времени экспонировать на выставках за границей и всегда привлекал самое серьёзное внимание критики и публики оригинальностью, типичностью и высокой художественностью своих произведений. Во вчерашней заметке я высказал сожаление о том, что Рерих после пятилетнего
перерыва выступил не с самостоятельной выставкой, для чего у него за это
время накопилось совершенно достаточное число работ, а на общей художественной выставке. Действительно, было бы интереснее и значительнее, если бы мы получили возможность ознакомиться со всеми работами Рериха, исполненными за этот период, и впечатление получилось бы несравненно более могучее, чем теперь.
Раньше, чем перейти к выставленному Рерихом в Салоне, хочется сказать несколько слов о творчестве этого художника.

Произведения Рериха вводят в мир седой старины, скрытой от нас за гранями веков. И произведения эти не укладываются ни под одно из существующих ныне подразделений в живописи, они не могут быть отнесены ни к пейзажной, ни к жанровой, ни к исторической живописи в современном понятии этих подразделений. Своими работами Рерих создал новое направление в живописи, в котором чувствуется стремление смягчить и сгладить различие между отдельными родами живописи и привести всё к одному типу. Рериха манила красота старины с самого юного возраста. Уроженец севера, потомок шведских выходцев, Рерих рано начал рыться в курганных холмах, окружавших его родовое имение, и скоро научился понимать немой язык тех памятников, что в изобилии находил по курганам, и проникновенно воспринимать от них то, что они передавали ему. Рериха всегда неотразимо манила к себе старина славянская, старина севера, старина древней России, и холоден он к старине московского периода, к старине средней России. Он смотрит дальше, взор его глубже. Рериха влечёт к скрытому за далями веков, за туманностью невыясненного, что мерещится в сказаниях и преданиях старины; и в этом черпает Рерих сюжеты для своих работ. В них, работах этих, лишнее искать частностей, в них важна только общность. Своим удивительным проникновением в старину он создаёт картины целой эпохи, а не эпизоды той или иной страницы истории. Рерих открывает нам своими работами картины забытой жизни древней славянской земли; эти идолы, заклинания, волхвования, походы воинов с узкими щитами в ладьях с красными парусами, эти бои, гонцы и советы старцев, упорные, спокойные постройки городов, зловещие вороны на бесформенных каменных глыбах - всё это говорит нам красиво и торжественно о бесконечно далёком прошлом.

Рерих - символист, и символизм его тихий, сосредоточенный, величавый.
Не в беглой газетной заметке говорить о творчестве Рериха с той подробностью, с которой то заслуживалось бы. Но и тут не могу не упомянуть о путешествии Рериха в 1904 году по городам России. У меня живо в памяти стоит выставка этюдов художника, привезённых из этой поездки. Они произвели громадное впечатление. Рерих вдохнул жизнь в эти массивы осыпающихся стен старинных кремлей, в эти вековые соборы, башни, хоромы и передал нам впечатление той неотразимой красоты древности, которую он сам так проникновенно воспринимает. И сказать страшно, что все эти этюды пропали безвозвратно, увезённые каким-то предпринимателем на выставку в Сан-Луи и проданные с аукциона в Нью-Йорке за долги этого господина. Поездка Рериха по городам России, попутное ознакомление с местными памятниками христианских древностей, внимательное изучение старинной иконописи, сохранившейся кое-где во всей чистоте, не тронутой варварскими рука-ми реставраторов, - имело на чуткого и впечатлительного к красоте прошлого художника громадное влияние. Мнится, что от жути колдовства и волхвований, от зловещих воронов и говорящих камней душа художника метнулась в храм Божий, где в тихом сиянии лампад рисуются темные величавые лики святителей церкви. Стремление к религиозной живописи у Рериха было и раньше, народившееся под впечатлением свое-| >Г> разной красоты монументального и строгого византийского искусства и восточного искусства, особливо персидского, в сказочной прихотливости и неожиданности которого Рерих находил для себя столько обаятельного. Рерих Весь в прошлом, весь ушедший в образы той славянской старины, которой не коснулись иноземные влияния - трепетно и проникновенно воспринимает красоту стародавней русской религиозной живописи. И ему, не разбросанному, а глубоко сосредоточенному художнику, удалось тонко восприять красоту типичной стародавней русской иконописи, не тронутой влиянием иноземных мастеров. Рерих начинает искать пищу своему творчеству в русской религиозной живописи и делает многое в этом направлении.
Ив. Лазаревский

Слово. 1909. 9/22 января. ? 673. С. 5.
-------------------------------------------------------------------

15 января 1909 г.
'САЛОН'. III

Произведения Рериха - центр интереса теперешнего Салона. Вот большое полотно-эскиз церковной фрески 'Сокровище ангелов'. Эта фреска производит сильное впечатление, удивительно интересная и выдержанная по колориту и по композиции. Сонмы ангелов зорко стерегут удивительный камень, камень мироздания. На этом камне в затейливом рисунке выступает изображение креста. И бдительно стерегут его ангелы, ибо, если что случится с ним - конец мира будет. Эта сильно прочувствованная художником композиция привлекает и завораживает своей мистической красотой. Из работ религиозного характера Рерих выставил ещё 'Пещное действо'; она страшно любопытна по краскам, в ней чувствуются новые искания Рериха, всё больше и больше изменяющего масляной живописи и влекомого акварелью, пастелью и темперой. 'Пещное действо' ярко врезается в память. Этот сюжет не часто встречается в русской иконописи. И с немногого Рерих собрал и тонко воспринял самое интересное и характерное, переработал, дал своё настроение, и получилось изумительное по силе впечатления произведение.
Большое художественное значение имеет картина 'Бой'; в ней, по верному определению С. Маковского, вылилась 'вся жуткая поэзия северного моря в симфонии синих, лиловых, жёлтых и красных пятен'. Именно жуткое впечатление производит это полотно, на котором с такой силой художник передал кишащий ладьями с красными косыми парусами залив волнующегося моря и это тяжёлое мрачное небо с мятущимися тучами.

Много выставил Рерих пейзажных работ. Воздуха и шири вообще много в работах Рериха, в пейзажной их части; тут особенно рельефно сказалось влияние такого мастера, каким является Куинджи, советами и указаниями коего Рерих немало пользовался. Характерно, что Рериха привлекает природа Финляндии; в его этюдах чувствуется, как верно понял и воспринял он типичную красоту севера. 'В горах бесконечных, - где-то писал сам художник, - в озёрах неожиданных, в валунах мохнатых, в порогах каменистых живёт прекрасная северная сказка', - и Рерих проникновенно слушает, что ворожит ему эта сказка, и творит под обаянием её. Из его пейзажных работ в Салоне особенно понравились 'Седая Финляндия', 'Пунка-Харью', 'Туман' и 'Walporzheim'. Тонко написана 'Ярилина долина'. Оригинальное впечатление оставляет 'Илья-пророк'; в тяжёлых грозовых тучах мерещатся какие-то могучие наездники в громоздких колесницах... Из эскизов к 'Валькирии', исполненных с большой силой и экспрессией и в высшей степени интересно задуманных, наиболее удачным казался бы эскиз 'Жилище Хундинга'. Характерна его 'Голубая роспись'. Много силы и настроения в 'Славянах на Днепре'. Менее понравились иллюстрации Рериха к Метерлинку.

В прошлой заметке я пожалел о том, что Рерих после столь долгого перерыва выступил не на самостоятельной выставке. И чем больше знакомишься с выставленным Рерихом теперь в Салоне, тем это чувство становится сильнее. Талант Рериха так многообразен, в своих работах он так неожиданно многоличен и всегда глубоко художественен и интересен, что увидеть всю картину творчества Рериха за те пять лет, что он не экспонировал в России, было бы чрезвычайно завлекательно и важно. ...
Ив. Лазаревский

Слово. 1909. 15/28 января. М 679. С. 6.
____________________________________


21 января 1909 г.
Письмо И.И. Лазаревского к Рериху Н.К. (Машинопись)

ВЫСТАВКИ КАРТИНЪ СОВРЕМЕННЫХЪ РУССКИХЪ ХУДОЖНИКОВЪ ЖУРНАЛА 'В МIР&#1122; ИСКУССТВЪ'.

КIЕВЪ, ОДЕССА, ХАРЬКОВЪ
Организаторы выставокъ: Ив. Лазаревскiй, СПб., 3-я Рождественская, 9, тел. 37-81, и А.И. Фи-
липповъ, Кiевъ, Пироговская, 9, телеф. 980.
_________________________________________________________________________________


С.-Петербург, 21 / I 1909 г.

Дорогой Николай Константинович.
Прилагаю при этом письме оригинал твоей статьи 'Чингиз хан'. Что касается до твоих этюдов, то ты лучше пошли их большой скоростью, так как я ещё положительно не могу наверно сказать, когда поеду в Киев. Тут и у меня заваривается большое дело, так что и оно сможет меня задержать. Для лекции конечно сюртук.
Кстати, я навёл справки относительно Гумилёва, ты с ним не очень; вспомнил я о Толстом, с ним познакомился у Леонида Андреева - тоже не Бог весть что такое. Это ты все имей в виду.
Крепко жму руку, твой
И.Лазаревский

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/900, 1 л.
________________________________


Январь 1909 г.

Ив. Лазаревский
О ТВОРЧЕСТВЕ Н.К. РЕРИХА

Среди современных русских художников своим оригинальным и самобытным творчеством резко выделяется Николай Константинович Рерих.
Произведения этого художника вводят в далёкий мир, мир седой старины, скрытый от нас за гранями веков; они не укладываются ни под одно из существующих теперь подразделений в живописи: работы Рериха по своему содержанию, а главное, по своему исполнению, не могут быть причислены ни к пейзажной, ни к жанровой, ни к исторической живописи в современном понимании этих подразделений. Своими работами Рерих создал новое направление, в котором чувствуется стремление смягчить и сгладить различие между отдельными родами живописи и привести всё к одному типу. И такое стремление сгладить эти подразделения и создать самостоятельное, новое ясно вырисовалось уже с первых же шагов деятельности Рериха.

Развитие русского живописного искусства, полное неожиданностей, шло удивительными зигзагами. В данном же случае я хочу отметить, что реалистическое направление в русской живописи, прочно привитое нашему обществу передвижниками, совершенно для себя нежданно подготовило почву для нового течения в живописи, в котором выразилась живая потребность в определённых характерных формах, формах стиля, и притом типично русского стиля. Явился Виктор Васнецов, и общество горячо приветствовало его свое-образное мастерство, в котором, как в то время казалось большинству, ярко отразились особенности стародавнего русского художества. По стопам Васнецова пошли две русские художницы - Поленова и Якунчикова. О них публика знает сравнительно мало, но сделали они неизмеримо больше того, что сделал Васнецов в смысле открытия красоты русского стиля.

И вот к этому течению в живописи, возродившему красоту художества прошлого, всецело примкнул Рерих.
Его всегда неотразимо манила красота старины. Но не московская старина, не старина средней России, а седая старина Севера, той области, где ещё сохранилось и доселе столько памятников по курганам. И любовно разбирается художник в этих памятниках, которыми в громадной коллекции он окружил себя. Уроженец севера, потомок шведских выходцев времён Бирона, Рерих с детства пристрастился к курганным холмикам и, роясь в них, рано научился понимать немой язык этих памятников и проникновенно воспринимать от них то, что они передавали ему. Рериха неотразимо влечёт к скрытому за далями веков, за туманностью невыясненного, что мерещится в сказаниях и преданиях старины. И в этом черпает Рерих сюжеты для своих работ. В них, работах этих, лишнее искать частностей, в них важна только общность. Благодаря своему удивительному проникновению, он создаёт картины целой эпохи, а не эпизоды той или иной страницы истории.

Рерих открывает нам своими работами картины забытой жизни древней славянской земли; эти идолы, заклинания, волхвования, тризны, набеги норманских воинов, гонцы и советы старцев, упорные спокойные постройки городов, зловещие вороны на бесформенных каменных глыбах - всё это говорит нам, красиво и внятно, о бесконечно далёком прошлом.

Художественный критик Сергей Маковский верно заметил, что Рерих 'принадлежит к тем художникам, которых манят тайны души слепой, безликой, общей для целых эпох и народов, проникающей все стихии жизни, п которых тонет отдельная личность, как слабый ручей в тёмной глубине подземного озера'.
Эта слепая душа всё сильнее приковывает художника, всё обаятельнее действует она на него. Рерих проникает в самые сокровенные её тайники и делится с нами собранными сокровищами.

Впервые Рерих выступил со своими произведениями на академической выставке 1897 года картиной 'Гонец, восстал род на род'. Внимательный коллекционер, П. Третьяков тотчас заприметил эту картину и приобрёл её для своей коллекции. Он советовал художнику 'Гонцом' положить начало целой серии картин под общим названием 'Русь'. Но ко времени написания второй картины этой серии Третьяков скончался, и интересному начинанию не суждено было осуществиться. В первой работе Рериху удалось с чрезвычайной экспрессией передать сказочность, а в несколько лубочном пейзаже схватить фантастическую красоту тона.

Но в 'Гонце' всё ещё чувствовалась некоторая нарочитость в подчёркивании сюжета, в ней чувствовался, если так можно сказать, рассказ. Окружённый в то время со всех сторон художниками, у которых этот рассказ был в произведениях главным и заслонял собой нередко самое искусство, Рерих в 'Гонце' невольно поддался их влиянию. Но уже во второй своей работе 'Сходятся старцы' он освобождается от этого недостатка, и выходит в ней самостоятельным, свободным и сильным.
СТАРЦЫ
В картине 'Сходятся старцы' более определённо сказалось дарование Рериха и более ясно наметился тот путь, по которому он неуклонно идёт в своём художественном развитии. По оригинальности замысла и по своему исполнению эта работа имела гораздо больший успех, чем первая, и притом не только в России, но и за границей, выставленная в 1900 году на Всемирной выставке в Париже. Написана она грубо, в ней нет ничего яркого, выпуклого, всё в ней серо и неопределённо, но такой же серой и неопределённой рисуется нам та старина, которую изображает художник.
В 'Старцах' впервые как нельзя более выпукло выразилась особенность таланта Рериха: сила в передаче настроения и духа изображаемой им эпохи и уменье захватить зрителя и заставить его мысленно перенестись в изображаемую художником старину. В картине Рериха действие происходит ранним утром; только начало светать, и старцы земли новгородской сошлись под вековой раскидистый дуб посоветоваться о каких-то важных делах. Всё так тихо, так сосредоточенно. В этих фигурах согбенных старцев, медленно собирающихся на совет, чувствуется важность и значительность их дела. И за первую, и за вторую картину критика немало упрекала художника за эскизность, неясности и расплывчатости рисунка; ещё более усилились эти упрёки, когда появилась третья картин! Рериха - 'Поход'. Упрёки эти были неосновательны, придай художник большую чёткость рисунку, ему бы никогда не достигнуть той силы настроения неясности старины, которой отличаются произведения Рериха.
ПОХОД
В 'Походе' Рерих изобразил движение войска в таком виде, какой публике не знаком. Нет ни стройных рядов хорошо вооружённых воинов в блестящих доспехах, не видно развевающихся по ветру знамён и стягов. Ничего этого нет. А валит серая толпа, не яркая, не картинная толпа воинов, а толпа оторванных от земли и сохи мужиков. Они идут вяло, толпой иль кучками или по одному. Они идут тяжело и думами далеки от похода; все они заняты мыслями о занесённых в сугробах деревушках с оставленными семьями и нехитрыми своими делами. Слева от этой толпы стоит на могучем коне витязь и поглядывает на своё покорное разношёрстное войско. Такой передачей Рерих дал впечатление древнего русского похода. В этой картине особенно художнику удался пейзаж. Воздуха и шири вообще много в пейзажной части работ Рериха. Тут, несомненно, сказалась школа такого художника, каковым является Куинджи, - этот удивительный живописец, чуткий, внимательный и любовный руководитель молодёжи, плодотворно влиял на развитие своеобразного дарования Рериха. Финляндские этюды Рериха - яркое выражение того, как понял художник типичную красоту пейзажа севера.

Картинами 'Гонец', 'Старцы' и 'Поход' исчерпывается первый период деятельности Рериха.
За это время Рерих продолжает неустанно изучать обаятельную для него науку археологию, открывая себе всё более и более широкие исторические горизонты. Для Рериха большое значение имела его заграничная поездка и советы такого колоссального мастера, каковым является Кормон. Тут интересно остановиться на том, как отнёсся к молодому художнику знаменитый живописец. У Кормона, в его громадной мастерской на rue Daumal, в Париже, по воскресеньям собирается самое разнообразное общество. Всякий, кто хочет, имеет право зайти в его мастерскую в этот день приёма. В один из таких дней к Кормону с папкой, наполненной рисунками и эскизами, вошёл Рерих. Кормон сначала небрежно стал разбираться в принесённых рисунках, но быстро оживился и, дойдя до одного рисунка, заинтересовался им и, подозвав к себе бывших в мастерской, показал им этот рисунок, как нечто характерное, северное. Он сказал, обращаясь к Рериху: 'Вот, работайте в Париже, но не оставляйте своего, не забывайте, что мы, европейцы, слишком рафинированы, а у вас, русских, ещё громадный запас новых слов'. Кормон затем часто говаривал Рериху: 'У вас в России так много интересного и характерного, и ваш долг, русских художников, почувствовать и свято сохранить это'.
Отношение Кормона подбодрило молодого художника и показало ему, что дарование его стоит на правильном пути развития.

К началу девятисотых годов уже совершенно ясно вырисовывается символизм Рериха - тихий, сосредоточенный, величавый.
Одна за другой из мастерской Рериха выходят работы, полные высокого художественного значения; и интереса, свидетельствующие о том большом труде, который несёт художник. Многие варианты 'Идолов', 'Перед боем', 'Бой', 'Зловещие', 'Волки', 'Священный очаг', 'Поход Владимира', 'Город строят', 'Заповедное место', 'Север', княжеские 'Охоты' - всё это чередой проходило перед глазами.

В 1904 году Рерих предпринял путешествие по городам севера и северо-запада России с целью зарисовывания художественно-исторических памятников. Помнится выставка этюдов и результатов этой поездки. Они произвели громадное впечатление своим оригинальным мастерством. Художник вдохнул жизнь в эти массивы осыпающихся стен, в эти вековые соборы, башни, хоромы и передал нам впечатление той неотразимой красоты древности, которую он сам так проникновенно воспринимает. Поездка Рериха по городам севера, попутное ознакомление с местными памятниками христианских древностей, внимательное изучение старинной иконописи, сохранившейся кое-где во всей чистоте, не тронутой варварскими руками реставраторов, имело на чуткого художника большое влияние.

Мерещится, что от жути колдовства и волхвований душа художника метнулась туда, где в тихом сиянии лампад и восковых свечей рисуются тёмные величавые лики святителей церкви. Тут начинает художник искать пищу своему творчеству и делает многое в новом направлении.

Религиозную живопись Рериха хочется сравнить с таковой же живописью Васнецова. Васнецов напал на религиозную живопись случайно. Если бы не приглашение расписать киевский Владимирский собор, то мало оснований думать, чтобы Васнецов отдался бы религиозной живописи. Васнецов только после приглашения расписать собор стал более или менее серьёзно, интересоваться религиозной живописью. А Рерих никуда не готовился, ни к какой заказной работе, и стремление к религиозной живописи явилось само собой, под могучим впечатлением своеобразной красоты монументального и строгого византийского искусства, восточного искусства, особливо персидского, в сказочной прихотливости и неожиданности которого для художника было столько обаятельного.

Биограф Васнецова Стасов свидетельствует, что художник, получив приглашение расписать киевский собор, всего один месяц потратил на изучение памятников искусств в Италии, и что в Равенне, где сохранилась такая бездна глубокого, интересного из истории византийской монументальной живописи, Васнецов пробыл только один день. Стасов как бы оправдывает Васнецова, говоря, что он всё же 'старательно рассматривал и изучал мозаики и фрески старинных церквей византийских по великолепным большим изданиям новейших годов в красках и со всеми подробностями'. Наивность подобного оправдания очевидна. Быть может, такие издания, действительно самым точным образом представляют детали того или иного памятника, но в них художнику не найти самого важного - общего впечатления; по атласам, снимкам и промерам духа творчества не схватить и не почувствовать. Не удалось это сделать и Васнецову.

В творчестве же Рериха играли роль не последние 'издания в красках и со всеми подробностями', а непосредственное изучение памятников. Они были ближе пониманию Рериха, чем Васнецова. Весь в прошлом, весь ушедший в образы той славянской старины, которой не коснулись иноземные влияния, - Рерих трепетно воспринимает красоту стародавней религиозной живописи. Васнецова же привлекала иная эпоха, эпоха старины московского периода, когда иноземные веяния всё шире и шире вливались в коренное русское искусство, а в иконописание, крепкое заветами и преданиями старины, входило фряжское искусство. И в этом, отчасти, кроется причина отсутствия характерности и своеобразности в творчестве Васнецова в сфере религиозной живописи. В ней у Васнецова смешались самым удивительным образом и итальянское искусство, и византийское, и иконописные пошибы. Получилось что-то неясное, сумбурное, какая-то специальная васнецовская наслойка, в которой без остатка растворилось всё типичное, национальное, русское и которую неведомо почему называют возрождением русской религиозной живописи.

Не так в творчестве Рериха. Ему, не разбросанному, а глубоко сосредоточенному художнику, удалось тонко восприять красоту типичной русской иконописи, не тронутой влиянием иноземных мастеров. Рерих создал роспись храма в Шлиссельбурге - несколько замечательных картонов для мозаики, он дал целый ряд картонов для церковной живописи, изумительных по силе, своеобразных [по] красоте и проникновенности в искусство прошлого. Из последних работ Рериха в сфере религиозной живописи хочется сказать о его 'Пещном действии', которое ещё не было на выставке. Этот сюжет не часто встречается в русской иконописи. И с немногого Рерих собрал и тонко воспринял всё самое характерное и интересное, переработал, дал своё настроение, и получилось изумительное по силе впечатления произведение. И когда рассматриваешь работы Рериха, неотвязчивая мысль не даёт покоя: а что дал бы нам Рерих, какой памятник создал бы этот художник, если бы ему поручили роспись какого-либо храма, где во всю ширь могло бы развернуться его дарование как религиозного живописца. И эта мысль брошена впервые иностранцем, критиком и историком, французом Denis Roche" ем в одной из своих статей скорбящим о том, что Рериху негде проявить своего искусства именно как религиозного живописца.

Иностранцы, вообще, более чутко относятся к нашим художникам. В то время, как имена Сомова, Бакста, Константина Коровина, Головина, Лансере, Добужинского и других наших художников для подавляющего большинства наших интеллигентов - так себе, ординарные имена, о которых что-то слышали, но твёрдо не знают, что именно, - эти художники за границей пользуются большой известностью со стороны даже широкой публики, не говоря уже о критиках, со вниманием следящих за русским искусством. Не умеем, не хотим мы любить и ценить своё...

За последние пять лет Рерих не выставлял в Петербурге своих работ. Впервые после такого долгого промежутка он выступил в Салоне, устроенном в залах Петербургского первого кадетского корпуса.

Новый журнал для всех. 1909. Январь. ?3. Стб. 127-133.
__________________________________________________



7 февраля 1909 г.
Письмо И.И. Лазаревского к Рериху Н.К.

1909 / 7/II
Я думал вчера вечером перед ночным дежурством заехать к тебе, дорогой Николай Константинович, но меня задержали, как всегда мои дела. Их гибель, и не столь они сами, удручают меня, как то, что совершенно выбился я из работной колеи и просто сам дивлюсь, как это я всё ж таки могу и то работать, что работаю.

Заехать к тебе хотел вот почему. Вчера познакомился с гр. Толстым, о котором вёл речь Гумилёв; это именно тот граф, с которым я познакомился у Леонида Андреева, и о котором последний так кисло отзывался. Я не пророк, но что-то говорит моему сердцу, что с этими людьми не стоит в особый альянс входить. Что касается Гумилёва, то о нём имею определённые сведения, о которых вкратце сообщал тебе. Толстой говорил мне, что у них всё готово, весь сборник, и дело остановилось за немногим - за деньгами, и что, мол, теперь твой черёд, т.е. Рериха, действовать, что ты должен и можешь достать эти деньги для издания. Что это такое, с чьей милой руки ты в капиталисты прошёл: то одни, то другие возлагают на тебя надежды в денежном отношении. Толстой меня прямо спросил: Ведь Рерих может устроить материальную часть сборника, ему стоит только захотеть, причём тут же бывший Макс. Волошин ему несколько поддакивал. Я же отвечал, что не знаю, дел с тобой не вёл, но думаю, что тебе неоткуда 'помощи материальной' оказывать. Странно всё это.

С Косоротовым, мне передавали вчера инцидент в клубе театральном случился, но о нём при свидании, которое хорошо бы устроить в воскресенье вечером, если ты не на блинах. Эти блины меня с ума сводят. Здесь как раз затеялось одно очень крупное дело. Каждый день дорог, а все как сумасшедшие с этими блинами.

Вообще нам надо повидаться. Есть кое о чём поговорить. Моя статья в Киевской Мысли' оказывается имела успех неожиданный, потому что Кугель, представитель газеты в Петербурге говорил мне вчера вечером, после лекции (хорошенькая была лекция), что у него все три номера, которые он получает просили и взяли 'для Бенуа': Что сие:

Отчего ты не был на вернисаже у 'новых'. Немного любопытного художественного, но много любопытного людского. Ей Богу, занятно становится. Да, я решил читать у Маковского. Скандально будет. В общих чертах то, что писал в 'Киевской Мысли'. Но ничего. Как скажешь?
Жму твою руку крепко

Ив.Лазаревский

Название лекции 'О современных русских художниках, публике о творчестве Н. Рериха'.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/901, 1 л. (Машинопись)
___________________________________________


23 июля 1909 г.
ПИСЬМО И.И. Лазаревского к Рериху Н.К.

23/VII 09.

Я виноват перед Тобой в том, что не отвечал на многие Твои письма. Тому причиной было то, что у меня накопилось масса текущего дела, которое еще увеличилось при временном закрытии 'Слова'. Нужно было ликвидировать много дел и много заветно-деловых отношений. Времени свободного буквально не было.

Закрытие 'Слова' вышло совершенно неожиданным. Провал Федорова в Государственном Совете, крупнейшие материальные затраты, которые совершенно не оправдывались, усталость Москвы бесконечно субсидировать 'Слово' - всё это привело к концу дело. Я абсолютно не верю в то, что 'Слово' возродится. Будет иная газета, но 'Слова' больше не будет.

Теперь у меня масса дела - по Москве. 5 сент. возникает снова газета Рябушинского. По-прежнему я стану во главе петербургского отделения; кроме того, теперь идет в Москву понедельничная газета 'Столичная Молва' <так-же> при материальном участии Рябушинского, и я должен вести всю петербургскую её часть. Поэтому приходится все воскресенья проводить в Петербурге; остальные дни недели живу около Пскова.
У меня к Тебе просьба есть. Подумай - можешь ли Ты быть чем-либо полезен в обществе и можно ли нам пристроиться как-нибудь. Я не хотел бы просить Тебя, но думаю, что если пришлось попросить, то Ты не откажешь сделать мне небольшую услугу. Искренно сказать Тебе, я боюсь просить Тебя о чем-либо: того и гляди Ты снова <:> меня с Александром Ивановичем Косоротовым.
Я нашел у Николая Ивановича, моего брата, Твой этюд - ладьи по какой-то реке. Голубчик, это такая прелесть, что чудо. Ты, вероятно, и не помнишь, когда подарил её мне.

Я очень просил бы Тебя написать мне пару словечек. Пиши по моему петербургскому адресу: Захарьевская, 23. кв. 27. (на всякий случай сообщаю и телефоны мои - личный 37-81 и на <:> 76-29.) Я приезжаю в город, как уже
говорил каждую субботу.

Относительно моих художественно-литературных работ скажу малое: пи-шу для 'Иск.Европы', 'Журнала для Исск.' и еще кое-куда по провинции. Готовлю к зиме несколько лекций для провинции.
Что < :> - это изумительно: ни единого слова добиться от него не могу. Где картины; не знаешь ли Ты что-нибудь?
Ну, <:> всего хорошего. Напиши, когда будешь в городе.
Жму Твою руку. сердечно Твой

Ив.Лазаревский

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/902, 2 л.
_______________________________