Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

Мадам М. де Во Фалипо -
первый председатель Общества Рериха при Европейском центре с 1930 по 1934 год.
*******************************************************

 
СОДЕРЖАНИЕ

1931 г.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к м-м де Во Фалипо [1931 г.]
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо (25 августа 1931 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к м-м де Во Фалипо (27 октября 1931 г.)

1932 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо (4 января 1932 г. Кулу.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к м-м де Во Фалипо (26 января 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к м-м де Во Фалипо (3 марта 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к м-м де Во Фалипо (12 апреля 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к барону А.М. Таубе (12 апреля 1932 г.)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к м-м де Во Фалипо [Июнь 1932 г.]

1935 г.
ПИСЬМО Елены Ивановны Рерих к м-м де Во Фалипо (9 янв. 1935 г. Урусвати)

**********************************************************************************************

1931 г.

ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо [1931 г.]

Дорогой Друг.

Очень рад был узнать из письма Вашего, что конференция в Брюгге назначена на 12 сентября. В лице Вашем пишу и всей нашей делегации. Мне хочется сказать Вам мою радость, в том что Вы поедете защищать всемирное Благо, за пределами наций, за пределами Искусства и науки как таковых, даже за пределами Культуры, возвышается всемирное, незыблемое Благо. Всякая забота об этом божественном сокровище является высшим проявлением человеческого духа.

Защищая всемирное Благо мы имеем одно неотъемлемое преимущество - мы непобедимы. Ибо кто же может говорить против охранения и заботы о самом прекрасном, о самом драгоценном. В полном осознании Вы скажете Конференции, что эта идея не будет оставлена, но под тем же светлым знаком человеческого сочувствия она как началась, так и будет продолжаться.
Может быть, для дальнейших укреплений Знамени Мира потребуются ещё другие конференции и собрания. Будут ли они также в Бельгии или во Франции, в городе Света или в Сокровищнице Красоты в Руане - это покажет будущее. Но теперь ясно одно, что Вы едете к друзьям в непобедимом доспехе и будете творить великое дело всемирного значения. Эта непреложность, это осознание самого прекрасного умножит и силы Ваши и просветлит улыбку светлого сотрудничества, которое Вы найдёте в Конференции в Брюгге. Свезите ещё и ещё раз нашим друзьям мои горячие пожелания и уверенность в несомненном успехе в благородной задаче Конференции. Человечество стремится к Знамени Мира. Добрый путь! Привет сердца! Духом с Вами.

Из архива МЦР.
_____________



25 августа 1931 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо

Кейланг, август 25, 1931
Дорогой Друг.
Как всегда, с радостью получили мы письмо Ваше, где Вы так тепло говорите о значении академика Говэн для нашего Парижского Общества. Я очень тронут, что Вы отмечаете всегда живущее во мне чувство признательности за всё, сделанное во Благо. Действительно, я очень ценю чувство признательности, ибо оно есть одно из первых оснований культурности. И куда же мы пойдём без признательности, без справедливости и всех прочих благ Культуры. Поистине я очень ценю все выступления академика Говэн против чёрной клеветы Пелио. Остаётся только пожалеть, что Пелио, хороший учёный по Китаю, так несмываемо запятнал себя клеветою и завистью, несовместными с достоинством истинного учёного. Предоставим его судьбе, им самим сделанной. Рост наших дел показывает, что его клеветнические наветы не имеют значения.

Я очень рад, что вы получили моё приветствие Брюжской Конференции. Это всемирно культурное дело, в котором доблестная Франция и Бельгия приняли такое сердечное участие, будет расти во Благо человечества, даже если бы все Лиги Наций лопнули от зависти.

Мы поручили мисс Лихтман совместно с Вами выработать в Париже наилучшие условия для разгружения работы, о которой Вы сообщали. Не сомневаюсь, что взаимными усилиями это вполне удастся. Я буду очень рад, если Вам удастся тратить на собственно дела Общества не более одного дня в неделю. Я так люблю обмениваться с Вами письмами, но и в этом меня береё раскаяние, ибо всякая переписка, конечно, отнимает у Вас так много времени. Во всяком случае, Вы должны быть уверены, что мы все одинаково горим желанием, чтобы сотрудничество с нашими Учреждениями не отягощало никого черезмерно. Мы все, как и Вы, знаем, что такое работа. И здесь обычно мы не имеем даже и полчаса в день для того, чтобы подышать свежим воздухом. И единственное внутреннее удовлетворение есть в сознании, что общая работа наша будет кому-то нужна и поможет в движении Культуры. Постоянно приходится удерживать от чрезмерной работы мадам Рерих, которая, несмотря на, к сожалению, повторяющиеся атаки, неудержимо стремится к работе.

Не могу не вернуться ещё раз к Вашему чудесному письму о моих картинах. Вы умеете так тонко чувствовать искусство и знаете отметить самую важную концепцию творчества. Это не просто похвала, но Вы в свою очередь обогащаете мир формулами Прекрасного, и тем самым получается самая ценная кооперация.

Шлём Вам наши лучшие пожелания и уверенность в блестящем успехе Ваших выступлений на Конференции. Скажите наш сердечный привет всем друзьям.

Из архива МЦР
_______________



27 октября 1931 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо

Наггар, Кулу, октябрь 27, 1931.
Мой дорогой Друг,
благодарю Вас за письмо с прибавлением вести от Президента Республики. Вы правы, действительно, это совершенно экстраординарно, что Президент отвечает письменно на признательность. Для меня будет истинно памятно признание меня Другом Франции в устах Президента Республики. Так же точно я не забуду, как в прошлом году маркиз де Ла Буллэ и Филипп де Вертело называли меня Протеже Франции. Так иногда слагаются исторические формулы, и Франция права, понимая в сердце своём, что я её действительный Друг. А Вы знаете, что слово "действительный" я понимаю как действенный и деятельный.

Благодарю Вас и за доброе сведение о посвящении мне номера бельгийского журнала. Как всегда, конечно, Ваше распределение симпозиума правильно. Шепните только мадам Ван Лоо (первая статья которой была прекрасна), чтобы она не увлекалась бы декоративностью и декорационностью, обе эти особенности не очень близки мне, и из трёх с половиной тысяч моих вещей самая большая часть была посвящена творческому искусству, которое и было как Россией, так и с 1904 года заграницей оцениваемо высоко. В нашей телеграмме мисс Лихтман мы предлагали, если Вам кажется это уместным, дать и её небольшую статью в этом же симпозиуме. Конечно, Вам на месте виднее, как лучше и удобнее поступить. Интересно знать, поместило ли Общество Антикваров статью мистера Лихтмана о моих археологических занятиях? Доктор Шклявер ещё в прошлом году передал эту статью, она не была возвращена и предполагалась быть приуроченной к моему двадцатипятилетнему участию в этом Обществе, в котором я оказался одним из старейших членов.

Статья, переданная туда, является более распространённым изложением бывшей в "Искусстве и Археологии", о которой Вы знаете. Благодарим Вас за присылку оттисков статьи мисс Лихтман и моей из Общества Этнографии. Если Вам нужны будут ещё сведения о долине Кулу, то в моих статьях "Урусвати" и "Триста Богов" в "Шамбале" у меня приведены ещё различные свидетельства об этих местах.

Конечно, как всегда, при широко распространённых действиях наряду с хорошими сведениями всегда приходят и вести о клевете. К сожалению, мы опять обнаружили клеветнические действия г-на Пелио, и я искренне сожалею, что человек, носящий звание члена Института Франции, оказывается тёмным клеветником. Казалось бы, что первой обязанностью учёного является стремление к истине, но г-н Пелио предпочитает устремляться ко лжи и тем самым снимает с себя почётное звание учёного. Конечно, это сведение ни для Вас, ни для нас не новость. Мы с Вами знаем, что клевета есть мерило сознания и пробный камень для силы подвига. Но одно обстоятельство замечательно, а именно, что все подобные действия очень быстро доходят до нас из достоверных источников и тем самым дают возможность принятия соответствующих мер. Хотя мы и миролюбивы, но на каждый ядовитый газ нужно иметь и противогаз. Но если бы знали враги эти, сколько новых и преданных друзей создают они, вызывая возмущение справедливых сердец! Именно теперь участились письма и дружественные обращения от людей, которых ещё вчера по их неприязненным действиям мы могли считать врагами.

Мы предвкушаем, какие глубокие результаты дадут Ваше свидание с мисс Лихтман и новое назначение барона Таубе. Вот уже прошло десятилетие наших Учреждений, начатых в 21-м году в Нью-Йорке. Мы уже не можем их считать Американскими Учреждениями, они уже сделались французскими и распространились уже в семнадцати странах. Во время неслыханного материального кризиса эти духовно-культурные очаги становятся особенно нужными.

Приветствуем и Вас сердечно к нашему десятилетию Учреждений за всю Вашу отзывчивость и самоотверженную работу в культурных делах.

Мадам Рерих и я шлём наши сердечные пожелания сил на продолжение Вашей высокоплодотворной деятельности. С этой же почтой я получил и дружественное письмо от Марка Шено, и из него я увидел, что моё письмо, посланное ему в июне, очевидно, было им получено. Пожалуйста, передайте ему, как я искренне ценю его светлые мысли и радуюсь сотрудничеству с нами.

Из архива МЦР.
_____________________



4 января 1932 г. Кулу.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо

Наггар, Кулу, январь 4. 1932.
Ваше письмо от 22 дек., как всегда, принесло нам добрые вести.
Радуюсь, если две новые картины Вам нравятся, конечно, они могут погостить в Париже очень значительное время. Из Америки мы получили ряд прекрасных известий, как о праздновании десятилетия, так и о торжестве Знамени Мира 27 дек. Мы очень порадовались, что в различных церквах служба была посвящена Знамени Мира. Это обстоятельство так отвечает нашим настроениям и внесёт идею Пакта в новые круги церковных конгрегаций, которых иначе эта идея, может быть, и не скоро бы достигла. Если в католических церквах чтение обращений и не могло быть сделано без Папского Послания, то, во всяком случае, очень хорошо, что мы писали представителям католической церкви. Во-первых, это хорошо потому, что Знамя впервые было освящено в Соборе Святой Крови. Во-вторых, это очень полезно, ибо лишний раз протолкнуло идею Пакта среди католического духовенства, которое и без чтения в церкви в частных беседах может с одинаковым добрым результатом осведомлять наиболее преданных прихожан. Ведь главная наша задача, чтобы люди возможно шире почувствовали необходимость охранения Культурных Сокровищ, которые могут способствовать созданию здоровых будущих поколений. Невежество, небрежение к лучшим сокровищам человечества, атеизм и изгнание всякой духовности уже даёт многие печальные и трудноисправимые плоды.

Все страны жалуются на малосозидательное направление молодого поколения. Мы только что читали в газетах, что в некоторых городах Австрии закрыты школы, прекращено уличное освещение и очистка улиц. Ведь это уже явная опасность не только высшей Культуре, но даже самой примитивной цивилизации. Помним, как во время одного моего чествования в Лондоне в 1920 году Уэллс сказал, поднимая стакан: "Странно подумать, но и этот простой предмет может сделаться предметом недостижимой роскоши, если человечество нарушит все устои Культуры и цивилизации". И вот мы видим во многих странах прямые факты даже нарушения примитивной цивилизации. Значит, как же бережно, как сердечно-устремлённо нужно охранять основы высокой Культуры, которая множествам людей кажется вообще чем-то абстрактным или недосягаемым. Настолько в сознании их затемнились бывшие лучшие достижения духа человеческого.

Итак, начнём и этот год сердечными устремлениями к оживотворению и охране лучших творческих духовных достижений. Пусть эти маяки Света высятся не как забытые номера Музеев, но как живые руководители жизни. Все эти когда-то освящённые предметы высоких и прекрасных культов сейчас служат лишь предметом квазинаучной вивисекции. Но духовная красота, творческая мощь духа, создавшего их, не только забыта, но даже избегаема омрачённым сознанием. Вот во имя Света, неугасимого и нестеснённого предрассудками познавания, мы начнём и этот год. И мадам Рерих, и я, и Юрий, и Святослав шлём Вам и всем друзьям нашим лучшие наши мысли. Вновь выпавший белый снег на вершинах напоминает о метеорной пыли дальних миров и тем самым о беспредельной возможности познавания и устремления.

Кроме причины нездоровья миссис Хорш задержке известий могли быть и другие причины. Только что мы получили письмо Шклявера не только с опозданием, но и со снятыми четырьмя печатями. Очередное письмо мисс Лихтман не пришло. Утеряны два письма от барона Таубе. А из Риги сообща-ют, что одно письмо от мисс Лихтман определённо пропало, другое пришло в открытом искалеченном виде. Ввиду таких обстоятельств можно предположить, что и в Вашей корреспонденции могли быть такие же пробелы. Поэтому мы просим всех наших корреспондентов начать нумерацию писем и сами делаем то же.

Архив МЦР.
_________________


14 января 1932 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо

Январь 14, 1932

Письмо Ваше от 31 дек., заключающее 1931 год, было для нас грустной вестью. Конечно, хорошо, что Вы со свойственной Вам откровенностью сообщаете Ваши соображения. Мы глубоко ценим каждую откровенность и ставим откровенность условием каждого сотрудничества. Вместе с письмом Вашим пришло и письмо от г-жи Дедлей с четырьмя пунктами, якобы предложенными ей сообщить мне. Вследствие этих пожеланий мы немедленно телеграфно приостановили высылку Бюллетеня в Париж. Также для абсолютной точности мы предложили помещать в Бюллетене лишь "вербатим" те сведения из Парижа, которые будут подписаны Вами, бароном Таубе и Шклявером. Таким образом, мы охраним совершенную точность осведомлений, без единой буквы толкований, "вербатим". Третий пункт сообщения г-жи Дедлей говорит о помещении в Бюллетене статей европейских деятелей с симпатическими биографическими данными. Это как раз то, что было предложено мною уже несколько месяцев назад, причём я предлагал это начать с помещения Вашего портрета, так любезно пожертвованного Вами нашему Центру.

Помещение сведений из Парижа, заверенных Вашими тремя подписями, исключает необходимость соредактора, что сейчас было бы невозможно по тяжёлому мировому финансовому положению. Ваша весть была тем грустнее для нас, что мы были под впечатлением, что после свиданий Ваших с мисс Лихтман установлен точный "модус вивенди" и устранены какие-либо несоответствия сотрудничества. Мы так радовались, читая Ваши сердечные характеристики мисс Лихтман и Ваших бесед с нею. Так же мы радовались, получая от мисс Лихтман восторженные оценки Вашей деятельности и Вашей личности, в чём её характеристики так сходились с нашим мнением. И вот не прошло и двух месяцев со времени таких дружеских постановлений, как обрушиваются всякие затруднения и даже угрозы, выраженные в письме г-жи Дедлей, о нарушении плодотворного сотрудничества и взаимного понимания между Парижем и Америкой. Вы понимаете, как мне тяжко и грустно это слышать от лица, совершенно нам постороннего и никогда не допускавшегося к административным делам ввиду её неуравновешенности. Можно сердечно пожалеть её, ибо при несомненной симпатичности, она не может владеть собою, что приводило её к очень печальным положениям в жизни. Очень сожалею о таком вмешательстве г-жи Дедлей в наши внутренние дела, на что никогда никем она не была уполномочена. Между прочим, не ввела ли она Вас в заблуждение, что она будто бы имеет касание к Администрации Учреждений в Америке? Надеюсь, что непонятые ею сведения не сделаются достоянием зловредных индивидуумов. В одном мы с Вами совершенно сходимся - именно о необходимости полной точности фактов, о чём я постоянно говорю во всех моих писаниях.

Не будем упоминать, как высоко я всегда выражался о деятелях Франции и самой Франции, памятником чего служат мои статьи во французском "Вестнике". И мне, работающему на такое сердечное единение Америки с Францией, особенно больно слышать обвинения. Письмо Ваше и письмо г-жи Дедлей опередили письмо от барона Таубе, и потому я ещё не могу сказать о тех моих соображениях, которые были вызваны его письмом. Но г-жа Дедлей затронула в очень неуместной форме вопрос о создании будущих фондов для расширения нашей культурной деятельности. Каждое просветительное учреждение живёт пожертвованиями, ибо оно не банк, не коммерческое учреждение и не биржа. Культурные работники, профессора, преподаватели, секретари и весь прочий "стафф" должны быть, хотя бы и скромно, но оплаченными. Неизвестно, почему пожертвования в течение первого десятилетия не вызвали ничьих нареканий, и странно, что совершенно точные указания деятельности второго десятилетия кому-то вдруг могли показаться чем-то коммерческими. Неужели найдётся такое чёрствое сердце, которое назовёт коммерческим предприятием создание Биохимической лаборатории для борьбы против рака и пр. полезных медицинских исследований? Неужели Институт Объединённых Искусств, почтенный Хартией от Университета и имеющий большое число даровых учащихся, может быть названным коммерческим? Неужели международные выставки, приносящие учреждению лишь расход, не являются доказательством просветительной работы? В прошлом письме наш сотрудник, доктор Шклявер, сообщал мне о необходимости "урезывать себя в пище и одежде", очевидно из-за недостаточности средств, а ведь даже по американским масштабам его содержание является вполне достаточным. Грустно слышать, что секретарша с университетским образованием, владеющая несколькими языками, знающая стенографию, просит место хотя бы на десять долларов в неделю - таково мировое положение: именно такое неслыханное мировое положение заставляет ещё раз обращаться к общественному сотрудничеству, при этом, чтобы Вы знали, в моём проекте был предусмотрен самый точный общественный контроль, так что даже казначеи отдельных комитетов должны быть назначаемы из общественных деятелей, не входящих в состав Совета Музея.

Как известно, все образовательные учреждения и музеи в Америке содержатся на общественные средства, и совершенно неудивительно слышать, что даже такие старейшие музеи, как Музей Естественной Истории и Музей Метрополитен, кончают год дефицитом в сотни тысяч долларов, который может быть покрыт лишь общественными пожертвованиями. Впрочем, и в Европе, и по всему миру, музеи и образовательные учреждения не отказываются от пожертвований, в том числе и государственные учреждения. И ничего в этом меркантильного и дурного нет, ибо нации, таким образом, действенно сотрудничают в подъёме Мировой Культуры. Остаётся думать, что чья-то очередная злоба или сатанинская зависть, или глубокое невежество опять пытаются затруднить благое дело. Но вы знаете наши духовные устремления и твёрдую веру в то, что Свет непобедим.
За 43 года широкой общественной деятельности (настаиваю на этом выражении) мне пришлось принять участие и провести много битв во имя Просвещения, и та же нерушимая уверенность в победу Света доводила эти дела до победного пути. Ничто не может поколебать убеждение моё в том, что в мире имеются и хорошие вдохновенные люди, с которыми всегда можно сговориться по вопросам Просвещения и Прогресса. И если даже кто-то назовёт эти стремления свехчеловеческими, то будем очень скромными и скажем, что это просто обычно-человеческие строения, в отличие от животного разложения и хаоса.

Знамя Мира принадлежит к тем же неоспоримым Утверждениям, которые, как и Красный Крест, не могут быть отринуты в человеческих построениях. Конечно, Знамя будет входить в жизнь жизненно, ибо даже и нет такого Всемирного Органа, который мог бы сразу заставить все народы по приказу применять Мир всего Мира. Знамя с символом Святой Троицы, уже освящённое в Соборе Святой Крови (именно, настаиваю, Святой Крови), уже тем самым вошло в жизнь, ибо мы с Вами знаем значение освящённых предметов. Пусть это духовное соображение покажется смешным всем невеждам, но мы знаем, о какой высокой действительности мы говорим. На этом понятии драгоценной Святой Крови, кроме Божественного Подвига, я и кончаю сегодня и знаю, что частица этой драгоценной капли объединит и нас и всех, ищущих Блага.

Грустно сказать мне, что эта неделя была очень трудной для здоровья мадам Рерих. Необычайная напряжённость в атмосфере сказывается на её сердце. Какое это великое понятие - Сердце, и что сделали из него люди!

Шлём Вам наши лучшие мысли и крепость духа в борьбе со злобными невеждами.



ПРИЛОЖЕНИЕ К ПИСЬМУ ОТ 14 ЯНВАРЯ 1932 г.
К письму моему от 14 января прилагаю следующую декларацию.

В письме Вашем от 31 дек. заключаются два выражения, которые во имя нашей общей Культурной работы я считаю совершенно необходимым выяснить. Конечно, это выяснение я делаю не для Вас лично, ибо в оговорках письма Вашего Вы даёте понять, что Вы лично не согласны "с ошибочным мнением Европы". Но если где бы то ни было такое несправедливое мнение существует, я хочу, чтобы в делах наших осталась совершенно ясна моя декларация. Два понятия, против которых в каждой Культурной работе издавна приходится бороться, являются: понятие блефа и понятие меркантильности. Если кто-нибудь употребляет это выражение "блеф" (я не спрашиваю об имени этого человека), он должен сказать совершенно точные факты из нашей деятельности, которые, по его мнению, подходят под это постыдное понятие. Ещё в России, в течение 17 лет лично представляя Государю Императору отчёты о деятельности вверенных мне Учреждений, я привык к необычайной точности фактов и цифр. Поэтому хотя бы косвенное заподозривание Учреждений, во главе которых я стою сейчас, в неточности фактов, с моей точки зрения, требует коренного выяснения.

Теперь обращаюсь к заподозриванию Учреждений наших в меркантильности, выраженной в чьей-то фразе, приведённой в письме Вашем. "Итак, в итоге Музей Рериха является обширной коммерческой антрепризой". В этой формуле заключается наибольшее обвинение для Культурного Учреждения. Из дальнейшего текста видно, что это обвинение является следствием объявления "кампэньс" для создания нескольких фондов для специального поддержания и развития неоспоримых культурных задач. Кто-то, очевидно, заподозривает, что сумма означенных "кампэньс" слишком велика. Без всякой расплывчатости обратимся к точным фактам. Хозяйство наших Учреждений, при которых уже выросло 52 культурных Общества, как в Америке, так и на других континентах, требует больших расходов даже при сравнительно скромных оплатах труда.
Вы знаете, что для обеспечения содержания нашего Центра в Париже уже требуется капитализация 100 тысяч долларов или 250 тысяч фр. только для того, чтобы в самых скромных и несомненно требующих увеличения размерах покрыть жизненные нужды. Каждое из остальных 50 Обществ рассчитывает на подобную же поддержку, о чём мы имеем неоднократные разнообразные заявления, которые, к сожалению, мы совершенно не в состоянии удовлетворить. К довершению сего, как Вы знаете, неслыханный общемировой кризис сократил все ценности и доходы на две трети. Оставшаяся третья часть, а очень часто и четвёртая, конечно, прежде всего отражается на положении культурных работников, число которых очень велико. Прискорбно видеть, как страдают из-за положения стран преподаватели, секретари, писатели и все прочие прямые и косвенные сотрудники.

Вы справедливо упоминаете в Вашем письме о безработных. Большему количеству таковых наши Учреждения дают работу и стараются по возможности увеличить эту, так нужную населению, статью. Конечно, Вы знаете, что безденежье отразилось тяжко и на количестве учащихся в школах. Чтобы посильно помочь этой беде, мы даём где можно бесплатное обучение, бесплатные лекции, бесплатные концерты и бесплатные выставки; неужели же в этой бесплатности кто-то может усмотреть меркантильность? Если кого-то по незнанию тревожит сумма желательных "кампэньс", то пусть он возьмёт Американскую субсидию и помножит её на 50 Обществ, и простая арифметика покажет огромную сумму потребную. Теперь прибавьте все потребное для развития основных Учреждений, для покрытия расходов по устройству международных выставок, которые справедливо признаются даже далёкими от искусства правительствами самым желательным фактором культурного сближения. Может быть, кому-то покажется, что уже существующие Общества наши не заслуживают поддержки? Но вспомним, что в одном Обществе "Движения Молодёжи" - 500 членов; в "Центре Спинозы" - 150 членов; в "Академии Творческих Искусств" - 135 членов и так далее. Все эти организации, чрезвычайно полезные по культурному значению, нуждаются во всевозможной помощи. Всем им нужно дать или даровые, или за ничтожную плату помещения, всех их нужно ободрить какими-либо облегчениями и возможностями. Кому-то может показаться, не следует ли сократить что-либо в бюджетах, но просмотрев бюджеты наши, каждый увидит, насколько они сведены до минимума и сколько постоянного бескорыстного пожертвования в виде бескорыстного труда и всевозможных трогательных и благостных приношений постоянно вносятся в общую культурную работу. Не будучи американцем и не получая жалованья от Учреждений, я могу незаинтересованно судить, насколько организация далека от постыдного обвинения в меркантильности. Ещё урезать самую деятельность, это значило бы не только закрыть так полезные Общества, но и, буквально выражаясь, увеличить армию безработных. Было бы бесчеловечно выбрасывать на улицу людей, когда им действительно нечего есть. Только что сотрудники Америки добровольно провели урезывание на 20 процентов, кроме всего предыдущего. И о большем никакой человеческий язык не повернётся говорить. Где же искать сотрудничества? Конечно, наиболее культурная форма сотрудничества будет обращение к массам, где каждый совершенно незаметно для себя, платя только то, что он и без того бы истратил, вольёт в фонд, так полезный Культурному просвещению. Говорю это по долголетнему опыту в России. Мне довелось быть в числе ближайших инициаторов организации фонда Евгеньевской Общины Госпиталя, состоящего под Покровительством Её Имп. Величества Принцессы Евгении Максимилиановны Ольденбургской. Для составления этого фонда было начато Художественное Издательство Евгеньевской Общины, о котором каждый русский человек вспоминает с признательностью.

В течение нескольких лет мы достигли ежегодного дохода, достигшего десятков тысяч долларов. Эти крупные суммы, всецело пошедшие на лечение неимущих и на медицинские цели, составились, главным образом, от продажи художественных открытых писем. Я счастлив вспомнить, что в числе этих пожертвований была целая многочисленная серия и с моих картин. Так же и теперь, обращаясь к добровольному широкому сотрудничеству масс, мы можем самым лучшим путём решить финансовую проблему. Даже странно подумать, что может существовать у кого-то такое нежелание ознакомиться с действительностью, с фактами и посылать в пространство братоубийственные стрелы взаимных подозрений и оскорблений. А разве пропаганда Знамени Мира, которому и Вы сочувствуете, разве она не потребует крупных средств? Разве Тюльпинк в своё время не начнёт изумляться, почему Америка не присылает доллары? Разве Организация полезнейших Конференций не будет вести за собой неизбежные расходы? Какая же меркантильность будет в том, если добрые люди принесут свои пожертвования на такое неотложно нужное всемирное дело охранения сокровищ человеческого духа и гения? Г-жа Дедлей в безответственном письме своём очень критикует мышление Америки, явно считая его чем-то низшим. Во мне всегда живёт, прежде всего, справедливость и чувство благодарности, и во имя этих чувств я должен сказать, что мне приходилось наблюдать в Америке столько самопожертвования, столько веры в светлые идеалы, столько лучших чувств по отношению к другим нациям, что, в данном случае, я не только не могу согласиться с соображениями г-жи Дедлей, но считаю их прискорбными в истории Культурных Учреждений. Каждый понимает, что всюду могут быть ошибки, и Христос сказал: "Кто без греха, брось первый камень". Но и фарисеи не смогли бросить этот первый камень. "По делам Моим видите меня", - так неоднократно повторяет Священное Писание, и пусть судят нас по делам, а не по своему недомыслию или по чьей-то клевете. Вы знаете, как я люблю и всякую откровенность, и всякое сердечное обсуждение во имя полезных дел. Нет такого положения, которое не могло бы быть улучшено, и я вспоминаю, как мы с Вами в Париже дружественно, сердечно обсуждали и находили решения даже в очень деликатных вопросах, потому что всякое соображение, исходящее от Вас, мы принимаем как истинно дружеский знак и Вашу подпись - "очень верная Вам" - мы понимаем не как светскую условность, а действительно как выражение преданного сердца. И можем ответить и Вам тою же самою подписью, а Вы могли убедиться, что я не допускаю пустых безответственных выражений и верю только в великие светлые реальности. Вы понимаете, что именно побуждает меня оставить в делах наших эту декларацию, чтобы никто никогда не мог бы сказать, что мои намерения были необоснованны и неясны.

В последний раз возвращаясь к фондам предполагаемым, могу сказать, что они сознательно разбиты на совершенно отдельные потребности для лучшего общественного учёта, чтобы даже каждый малый деятель знал совершенно точно, на что именно пойдёт его пожертвование. Если бы у Вас или у ближайших наших сотрудников, которые, конечно, могут знать эту мою декларацию, явились бы какие-либо соображения к улучшению и расширению нашего общего дела, скажите это мне совершенно откровенно. Зная, что этим лишь доставите мне радость, ибо сердечно радуемся каждому сотрудничеству.

Ещё раз обращаюсь к письму мадам Дедлей, где она говорит о торжествующем чувстве собственника. Такое выражение от члена общества совершенно недопустимо, ибо оно глубоко несправедливо. Вы знаете, как сердечно ценю всякую инициативу и радуюсь каждому сотрудничеству, ведущему к процветанию и расширению дел. Всякий закрывающий двери шовинизм и чувство собственника или узость взглядов совершенно не существуют в моём обиходе. По справедливости должен сказать то же и о ближайших сотрудниках в Америке. Кому же они препятствовали блестяще выразиться? Кому же они помешали сделать полезное развитие дела? Если г-жа Дедлей может предложить прекрасное расширение дела и может показать свою продуктивную неустанную деятельность, я первый отзовусь об этом с искренним энтузиазмом. Но опять-таки будем судить её по итогу дел, а не по безответственным словам, которые могут вести в результате лишь к разложению, а не к укреплению, ведь я ещё не знаю, в состоянии ли вообще г-жа Дедлей создать что-либо, а если в состоянии, то я первый буду этому радоваться. При случае скажите ей, не посвящая её в эту декларацию, ибо её могут знать лишь члены Администрации, к каковой она не принадлежит, мудрую французскую пословицу: "критика легка, а искусство трудно". Критика желательна, но она должна обходиться без оскорбительных понятий. Также скажите тому легкомысленному человеку, который, не зная сущности дела, мог употреблять такие выражения о меркантильной антрепризе: "Раньше узнайте факты и не бросайте в пространство безответственных и вредных формул". Мне очень жаль, что приходится передавать эту декларацию именно через Вас, которая знает существо дела и имеет сердце, всегда открытое к справедливости. Но Вы понимаете, что я как глава Учреждений не могу оставить в пространстве неотвеченными приведённые пагубные формулы. Мне хочется кончить соображениями о Доме Центра в Париже, о котором прочла Вам в моём Обращении мисс Лихтман. Пусть никто не подумает, что и это моё предложение имело бы какой-либо аспект блефа. Я твёрдо верю, если мы приложим наши искренние усилия мысли, то и это будет вовсе не мечта, но ещё одно полезное дело, и никакая г-жа Дедлей не будет в состоянии упрекнуть нас в блефе и меркантильности. Не подумайте, что, упоминая миссис Дедлей, я сержусь на нее. Нет, я глубоко скорблю, что вместо внутреннего улучшения дел она внесла смущение умов. Но Вы, как опытный предводитель, знаете эти человеческие препятствия, и так же мы с Вами знаем, что поверх человеческих решений и суждений существует то Высшее, Божественное, которое во благих делах каждое препятствие обращает в возможность.

Всегда верный Вам Николай Рерих, Гималаи

Из архива МЦР.
_________________




ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо

Январь 26. 1932

Сегодняшняя почта принесла нам письмо Шклявера от 12 янв., в котором было вложено и Ваше письмо и сообщение. Очень рад, что Вы одобрили мою мысль об установлении памятной доски с именами усопших членов Комитета. Таким образом, дорогие нам бывшие сотрудники как бы навсегда остаются ближайшими соучастниками растущих дел.

Так же радуюсь я Вашему выбору о замещении композитора Дельмаса композитором же Феврие. Если я упоминал имя мадам Ван Лоо, то только ввиду Ваших симпатий к ней, но, как я уже писал, я всегда особенно радуюсь всякой инициативе, ведущей к улучшению и расширению дел.

Что касается Ваших соображений о Пакте Мира и Знамени Мира, то все мои пожелания были указаны в письмах к г.Тюльпинку и в моей декларации, одобренной и прочтённой Вами при открытии Конференции в Брюгге. Раз эта декларация была принята и одобрена, то я не считаю нужным в чём бы то ни было изменять её. Насколько мне известно, и в Америке все придерживаются тех же путей, выраженных в этой декларации. Во французском "Вестнике" я достаточно говорил против бессильного мёртвого пацифизма и думаю, что благородная охрана сокровищ человеческого гения не имеет ничего общего с бессильным пацифизмом. Вы правильно сопоставляете наше Знамя со Знаменем Красного Креста, которое оказывается необходимым не только во время войны, но и в так называемое мирное время, когда часто революции, восстания и всякие несчастья грозят самым драгоценным достижениям человечества не менее, чем война, в чём, к прискорбию, мы убеждаемся именно сейчас ежедневно. Я знаю Ваше истинно религиозное настроение, и Вы знаете, насколько и мы устремлены в том же направлении, потому после освящения Знамени в Соборе Святой Крови мы лишь радовались, слыша, что и в Православных и в Епископальных и пр. Христианских Церквах было вознесено моление и сказаны проповеди, указывавшие на настоятельную полезность нашего Пакта. Что касается упомянутого Вами вопроса Тюльпинка о финансировании выставки в Брюгге от Америки, я имею сказать, что до сих пор г-н Тюльпинк ещё не представил мне обработанного и обоснованного плана этой выставки. Кроме того, хотя я и спрашивал его о всей идущей деятельности Комитета и о всей ближайшей программе действий, но и на это определённого ответа и программы я ещё не имею.

Как Вы знаете, в Америке учреждён Комитет Пакта, ближайшей задачей которого является также образование Фонда на расходы по введению в жизнь нашего Пакта. Жалею, что по независящим от нас причинам начало этого фонда несколько затянулось, но всё же надеюсь, что в недалёком будущем мы будем иметь специальные средства, которые вполне могут идти также и на план выставки, предположенной г-ном Тюльпинком. Чем полнее и основательнее предложит свой план г-н Тюльпинк, тем легче будет и Комитету действовать в этом же направлении. Во всяком деле каждая координация действий так необходима, и мы все знаем ценность сотрудничества. Конечно, никто не может думать, что полезное дело может совершаться без трудностей, вызванных подозрениями, клеветою и всеми ужасами невежества и узкого сознания, того сознания, которое в своё время сжигало спасительницу Жанну д"Арк. Я помню, как ещё в Париже мы с Вами вспоминали о первых временах Красного Креста, когда и это, казалось бы, очевидно необходимое человечеству благодеяние и осмеивалось, и окружалось подозрениями и клеветою. Будем на страже в сердечном сотрудничестве, и будьте совершенно уверены в том, что наши сотрудники в Америке всегда готовы с открытым сердцем воспринять и примкнуть ко всему полезному, потому-то мы так приветствуем откровенность и сердечную искренность.

Вспоминаю из далёкого прошлого, как, когда я после путешествий моих по России и по Европе докладывал о подобном плане покойному Государю Императору, а затем во время великой войны, председательствуя на Выставке искусств Союзных Народов, мною было предложено особое, к тому же направленное Издание, и я с искренней признательностью вспоминаю те благие знаки, окружавшие эту идею и лишь затемнившиеся тяжкими событиями государственного переворота. А теперь пусть перед нами стоит история возникновения Красного Креста, который, несмотря на все свои первоначальные трудности, всё же поднялся над человечеством.

Из архива МЦР.
_______________



3 марта 1932 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо

Март 3, 1932
Очень благодарю Вас за сообщение о предположенной выставке Тюльпинка. Барон Таубе сообщит Вам мои соображения, посылаемые ему с этою же почтою. Конечно, ни мы, ни наши американские сотрудники и не думали относиться недружелюбно к выставке Тюльпинка, скорее всего, некоторую обособленность можно было заметить в действиях самого г. Тюльпинка. Как Вы и просили, я рекомендовал телеграфно нашему Комитету Фонда Пакта поддержать проект Тюльпинка в размере 50 тысяч бельг. франков: конечно, жаль, что Тюльпинк упустил сейчас столько времени, но ведь если бы выставка открылась даже несколько позднее, то какая-то пара месяцев не может иметь решающего значения в жизни самого Пакта. Хотя сейчас, как Вы знаете, финансовое положение всего мира необычайно потрясено, и некоторые ценности, как сообщила нам вчерашняя почта, упали в 64 раза. Можете представить себе, что происходит, когда чьё-то состояние уменьшается в 64 раза. Тем не менее, прошу Вас передать г. Тюльпинку мой привет и полное доброжелательство его выставке и мою сердечную надежду, что Американский Комитет Фонда Пакта изыщет требуемую им вышесказанную сумму. Конечно, я считаю совершенно невозможным на этой же выставке выставить мои картины и прочие предметы наших Учреждений, ибо злонамеренные люди несомненно сочли бы это саморекламой и сказали бы, что мы своекорыстно хотим использовать идею Пакта. Такое обвинение мы должны избежать всеми мерами, ибо с самого своего зарождения идея эта горит во мне светло и бескорыстно и без какого-либо блефа.

Все мы надеемся, что Ваше здоровье и всё около Вас хорошо, и все мы шлём Вам наш сердечный привет.

Из архива МЦР.
______________



ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо.
Апрель 12, 1932

Благодарю Вас за письмо Ваше от 22 марта с вложением проекта Федерации Молодёжи для сохранения Сокровищ человеческих. Очень рад видеть, что таким образом идеи Пакта и Знамени входят в жизнь. Я никогда не ожидал от Тюльпинка длинных рапортов. Хотя бы в самой короткой форме, конечно, он мог сообщить краткое резюме бывшей Конференции и инструкцию Конференции постоянному Комитету Международного Союза нашего Пакта, иначе мне известны лишь два несомненных факта о Конференции: первый - освящение Знамени в Базилике Святой Крови и второй - установление постоянного Комитета Международного Союза Пакта. Именно во имя точности мне хочется знать, хотя бы кратко, инструкцию, данную Конференцией Комитету, чтобы во имя лояльности постоянно иметь в виду пожелания Собрания. Только что я телеграфировал в Америку нашему Комитету Пакта и Знамени о пожертвовании мною 5 тысяч фран. в счёт суммы, заявленной Тюльпинком для выставки. Очень жалею, что в настоящее время решительно не могу уделить более.

Время действительно исключительное. Вчерашняя почта принесла сведение, что известный миллионер Отто Кан, меценат, потерял 40 миллионов долларов и вынужден продать свой дом в Нью-Йорке. Та же почта говорит, что само существование Метрополитен-Опера в Нью-Йорке на будущий сезон находится в опасности. Такие многозначительные самоубийства, как шведа Кругера, ещё усугубляют и без того неслыханно тяжкое положение. По нынешним временам даже такая сравнительно небольшая сверхсметная цифра, как тысяча шестьсот долларов, т.е., 50 тысяч бельгийских франков, уже является трудно находимой и, во всяком случае, не может быть превышена. Очень хорошо, что и эта сумма требуется отдельными взносами, что значительно облегчает поиски средств. Предстоящее лето, очевидно, будет очень тяжким для Америки и, вероятно, будет оно и не легче и во всех других странах. Конечно, и эта волна тягостей пройдёт, но нужно суметь вынести это океанское давление невзгод. Очень надеюсь, что Комитет в Нью-Йорке найдет ближайшие возможности собрать сумму на выставку. К сожалению, по-прежнему не знаю плана её.

Судя по Вашему запросу о фотографии Лагора и Гималаев, по-видимому, Тюльпинк думает включить в состав выставки и памятники Азии. Конечно, принимая во внимание не только Индию, но и Персию, Китай, французский Индо-Китай, Сиам, Японию - всё это может дать колоссальный материал, но кроме средств и потребовало бы большего времени. Дать фотографию Лагора нетрудно, но, как Вы знаете, Лагор наименее интересен среди городов Индии. А выставить фотографию Гималайской Цепи - могло бы вызвать подозрение, не подготовляем ли мы новую немецкую экспедицию в Гималаи, о чём было слышно в газетах. Чтобы нас не обвинили в неточности и в бессистемности, не лучше ли предоставить в данном случае самому Тюльпинку ограничить состав выставки. Ведь выставка может быть или только Бельгийской, или Европейской, или Всемирной. Тюльпинку на месте виднее, где положить предел по обстоятельствам. Со своей стороны посылаю ему ещё раз лучшее пожелание успеха выставки.

Шлём такие же сердечные пожелания успеха наших Обществ в Париже и во всех Ваших трудах.

Из архива МЦР.
__________________


ПИСЬМО Н. К. Рериха к барону М. А. Таубе
Урусвати, апрель 12, 1932

Дорогой Михаил Александрович, посылаю Вам для Вашего личного сведения копию моего письма к мадам де Во. Делаю это для того, чтобы во имя охранения точности Вы были бы в полном курсе всего происходящего. К сожалению, из Америки опять вчерашняя почта принесла сведения о том, что мадам де Во протестует против латинского слова "Культура", сообщая в Америку, что во Франции некоторый слой людей смешает это с агрикультурой. Конечно, это меня нисколько не устрашает, ибо удельный вес людей, не понимающих всемирного значения латинского слова, совершенно ничтожен, и такое невежество не может иметь решительно никакого значения вообще во всех вопросах Культуры. Из статьи моей "Синтез", уже давно посланной в Париж, Вы знаете мою точку зрения на этот вопрос. Впрочем, это не может быть моей точкой зрения, ибо она подтверждена всеми толковыми словарями и энциклопедиями и, кроме какого-то специфического слоя людей, кто же не согласится о значении великого знаменательного понятия "Культура". Не буду повторять того, что сказано неоднократно в моих обращениях, и, во всяком случае, для начала Охранения не будем заниматься разрушением ценных понятий. Пакс вобискум!! Также, вероятно, Вы согласитесь вполне и с тем, что выставка Гималайской Цепи или одного могульского сада в Лагоре не только не прибавит ничего для выставки Тюльпинка, но может породить обвинения в бессистемности, в каком-то аматерстве. Впрочем, по принципу моему не вмешиваюсь в план Тюльпинка и верю, что он будет и сознательно обусловлен и принесёт осязательные результаты для водворения Пакта и Знамени в Мире. Будем сердечно рады слышать от Вас о программах на будущее и обо всей деятельности. Шлём сердечный привет Вашей Семье.

Из архива МЦР.
____________________



[Июнь 1932 г.]
ПИСЬМО Н. К. Рериха к м-м де Во Фалипо

Дорогой друг, Ваше письмо от 30 мая я глубоко оценил и благодарю Вас за все Ваши соображения. Из телеграммы, посланной нами Шкляверу 3 июня,

Вы, конечно, уже знаете, что Культурная работа продолжается. Европейский Центр сохраняется, и Шклявер не должен беспокоиться о своём содержании. Как Вы знаете, смета Европейского Центра была 2400 долл. на содержание и долл. 600 на помещение, т. е., как и было, 3000 долл., об увеличении которых, как я ещё говорил во время моего пребывания в Париже, сейчас нельзя и думать. Я не вношу в эту смету 1000 долл. на выставку Тюльпинка, потому что изыскание этой суммы находится в ведении особого Комитета и не входит в бюджет Музея. Таким образом, Европейский Центр существует так же, как и в 1930 году. Конечно, мы все одинаково мечтаем о желательных расширениях, но мировой материальный кризис пока заставляет нас держаться в пределах строжайшей экономии. Даже и те члены финансового комитета, которые не имеют ничего общего с Культурными делами, объявили в газетах, что Культурная работа продолжается и финансовые соображения о сдаче помещения не касаются деятельности самого Музея. Происходящее имеет и свои хорошие стороны. Так, например, совершенно разрушена злобная клевета о том, что наши Учреждения будто бы были поддержаны большевиками, а также и клевета о меркантильности. Идейность Учреждений теперь выступает особенно ярко, и мы должны применять к жизни эти плюсы. Что касается до всемирного материального кризиса, конечно, он не может продолжаться бесконечно, и новый "модус вивенди" создаётся самою жизнью. Решительно всем, а прежде всего во всех культурных и образовательных Учреждениях, приходится подвергаться всяческой экономии, ибо люди и многие Правительства ещё не поняли, что образование и просвещение являются источником строения благосостояния. Когда в массах будет разбужена потребность не к восстаниям, не к разрушению, не к кулачным боям, но к истинному просвещению, то этот высокий уровень направит и средства к истинному благосостоянию страны.

Пока мы видим, что все наши предположения и идеи вполне соответствуют общему положению вещей, а затруднения создают новых весьма полезных друзей и выявляют ещё раз вражеские и разрушительные лики. Газетным заметкам мы придаём очень мало значения, так как невозможно считаться со всею ложью и извращениями. Характерно недавнее газетное обвинение барона Таубе в масонстве, о чём некоторые из наших сотрудников меня немедленно уведомили не без многих легковерных намёков. Я сейчас же разъяснил им всю лживость этих нападений, о которых сам барон Таубе меня предупредил ещё в 1930 году до вступления в кооперацию с нами. По счастью, клеветники всегда очень примитивны, и свет истины в конце концов торжествует. Вы уже знаете о том, что 29 мая мною спешно послано 18 картин, с "Мадонной Орифламмой" во главе, в Брюгге. В нашем центре уже получены и перечень картин, и очень трогательная индусская статья, сопутствовавшая отправке этих вестников нашего Пакта. Передаю в Ваши руки следующее моё соображение. Если Королева Бельгии, как это видно из корреспонденции, принимает к сердцу интересы выставки и, в частности, моих картин, то ведь будущий зал, хотя бы и был Отделом нашего Музея, но кроме того, мог бы быть посвящён Имени Королевы Елизаветы, которая как представительница всех высокообразовательных и религиозных настроений Бельгии была бы наилучшей Духовной Хранительницей нашей идеи.

Прилагаю при сём ещё чек на сто долларов в счёт фонда выставки, так как установка картин, конечно, вызовет некоторые расходы. Отсутствие сведений из Америки, конечно, объясняется болезнью миссис Хорш и её детей. Мы сами от неё не имели писем уже долгое время, а переписка по Обществу ведется на её имя. Мы просили Америку, чтобы к выставке в Брюгге имелись все наши издания, воспроизведения и открытые письма, как для выставки, так и для продажи. Сейчас мы переживаем здесь полосу очень жаркой погоды, которая всегда так тяжка для здоровья мадам Рерих. Мы все глубоко тронуты Вашими прекрасными чувствами, выраженными в письме Вашем. Именно при такой духовной объединённой работе можно превозмочь все трудности, тем более, что сейчас весь мир без исключения переживает неслыханно напряжённое состояние. Но воодушевительно видеть именно сейчас развитие наших дел не только в Париже, но и во многих других странах, как Отделы Музея в Белграде, Риге, Бенаресе и, по последним сведениям, в некоторых других местах прочих континентов.

Ещё раз благодарим Вас за выраженные Вами чувства и, полные уверенности в успехе, шлём Вам наши сердечные пожелания.

Из архива МЦР.
_________________






ПИСЬМО Е. И. Рерих к г-же де Во Фалипо
Январь 9, 1935

Многоуважаемая г-жа де Во, получила Ваше письмо от 27 дек. и со всею искренностью должна сказать, что была больше чем огорчена. Ваша отставка пришла в самое трудное для нас время, но вместе с тем, когда большие возможности появились на нашем горизонте. Конечно, я не могу сказать, что возможности эти принесут нам финансовое облегчение уже в ближайшие месяцы, но, во всяком случае, выход из тяжёлого положения уже ясно обозначился. Жорж, наверное, сообщил Вам о победе с домом, и мы уверены, что продолжающееся сражение наше за частичное освобождение от такс тоже увенчается успехом, как и каждая битва наша. За помещение и налоги сейчас я возмещу из моих средств, об остальных кредиторах я пишу Жоржу. Конечно, меня удивляет угроза одного из них, ибо он только что получил пятьдесят долларов в счёт уплаты небольшого долга.

Сейчас весь мир находится в хаотическом состоянии, целые страны не платят по своим обязательствам, и потому нельзя требовать, чтобы всё шло своим нормальным порядком. Наши сотрудники поистине выказывают чудеса мужества и самоотверженности и, конечно, потому и побеждают. И, несмотря на всю Голгофу, в которую мы были ввергнуты из-за мировой финансовой катастрофы, нет пятна на имени нашем, и наши Учреждения продолжают пользоваться высоким уважением среди просвещённых кругов всех стран.

Наше трудное финансовое положение не воспрепятствовало 36 странам собраться на Конвенции в Вашингтоне, так же, как и ратификации Пакта С. С. Шт. и странами Южной Америки. Наши Общества в разных странах на основе самооплаты развиваются и множатся; итак, несмотря на трудные времена, светлые идеи культурного строительства прочно входят в жизнь. Так и Пакт продвигается, и судя по письмам, полученным мною от нашего представителя в Риге г-на Стурэ, на Конференции Трёх Прибалт. Госуд. постановлено действовать идентично и ратифицировать Пакт. Потому, несмотря на необычайные трудности, мы радостно продолжаем нести все тяготы, жертвовать всем до победного часа. Потому мне больно было узнать о Вашей отставке. Думаю, что отставка эта будет большим огорчением и для Н. К. и всех наших сотрудников, так высоко ценящих Ваше просвещённое содействие и водительство. У меня остаётся надежда, что, может быть, мы сможем Вас сохранить, и потому не буду писать Н. К., чтобы не отяжелять его раньше времени. Благодарю Вас за все выраженные Вами в письме сочувствия и симпатии к деятельности Н. К. и наших Учреждений и сохраняю надежду, что Вы найдёте возможность продолжить Вашу прекрасную деятельность во благо Просвещения и культурного объединения стран в стенах нашего Европ. Центра, прошу Вас принять выражение моей искренней признательности и глубокого уважения.

Е. Рерих

Из архива МЦР.
_____________________