Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

МАРИЯ КЛАВДИЕВНА ТЕНИШЕВА ТЕНИШЕВА

*****************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

1909 г.
ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Рериху Н.К. (20 дек. 1908 / 2 янв. 1909 г. Париж)
Н.К. Рерих, "Заклятое зверьё" (Эмали кн. М.К. Тенишевой). ( 2 мая 1909 г. )
Хроника. РЕДКИЙ ДАР МУЗЕЮ. (8 сентября 1909 г.)

Проект договора (подписки) на исполнение мозаикой обр. Спаса Нерукотворного в церкви Св. Духа в имении кн. М.К. Тенишевой.
[Начало1910 г.]

1911 г.
ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Рериху Н.К. (3 декабря 1911 г. Смоленск)

1912 г.
ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Рериху Н.К. (17 апреля 1912 г. Смоленск)

1913 г.
ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Рериху Н.К. (10/23 марта 1913 г. Париж)
ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Рериху Н.К. (7 октября 1913 г. Талашкино)

1915 г.
ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Рериху Н.К. (23 октября 1915 г. Москва)

1919 г.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Тенишевой М.К. (22 октября 1919 г. Лондон)
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Тенишевой М.К. (27 октября 1919 г. Лондон)


Письмо Н.К. Рериха к Тенишевой М.К. (25 января 1920 г. Лондон.)
Н.К. Рерих "Весна священная" (1930 г.)
Н.К. Рерих "Памяти М.К. Тенишевой" [1929-1931 г.]


**************************************************************************************


Н.К. Рерих
ЗАКЛЯТОЕ ЗВЕРЬЁ
(Эмали кн. М.К. Тенишевой)

Россия с особенной лёгкостью отказывается от лучших слов прошлых культур. Каждое приближение к воспоминанию о формах бывшего искусства подтверждает это предположение. И среди изменчивости ускользает многое ценное; исчезает многое красивое, что в широких и глубоких замыслах сложили древние люди.

Из целого ряда тонких и прекрасных художественных ремёсел до нас дошли лишь грубые намёки кустарных изделий. Среди налётов некультурности трудно отличить, что именно сохранило время от первоначального вида произведений. Не умея разобраться в наслоениях, не зная путей создания нашего искусства, в массах слагается представление о каких-то грубых наследиях, о чём-то, не достойном современного "просвещённого" глаза.

К довершению всего, хотя и огрубелые, но всё же народные формы часто заменяются самым пошлым видом модернизма, и тогда всякие горизонты закрываются.

Больно подумать, сколько художественного понимания утеряно; больно сознавать, сколько бесследно пропало настоящих достижений художественного мастерства.

Резьба, чеканка, керамика, мозаика, эмаль, плетенье, ткани - любой отдел музеев даёт нам уроки о забытых прекрасных путях. Мечтаем: когда-нибудь эти пути будут поняты вновь.

Люди, открывающие забытые пути искусства, бесконечно ценны для нашего времени. Они ценны также, как дóроги нам художественные создания старины, когда бесхитростно и прямодушно думали о самом искусстве, о драгоценном, вечном мастерстве. Мне уже приходилось приветствовать сделанное для искусства кн. М.К. Тенишевой. Известен превосходный музей в Смоленске, собранный и переданной ею Смоленску, несмотря на многие препятствия. Но музей собирался далеко не из одного чувства коллекционерства. Собирательнице нужно было знакомиться с лучшими образцами производств, чтобы вносить их в жизнь работою в мастерских в селе Талашкине, - мастерских, о которых так много говорилось и писалось. Завоевания в искусстве, сделанные этими предприятиями, несомненны; если бы не случайные обстоятельства, то дело Талашкинских школ должно было дать ещё многое, совершенствуясь и утончаясь.

Работа в Талашкине затронула керамику, резьбу, вышивки; но разные условия не довели дело до ещё одного старейшего производства - до эмали.
Давней мечте кн. Тенишевой - вызвать к жизни заглохшее благородное эмальерное дело - удаётся осуществиться только теперь.

В Париже идёт работа над русскими эмалями. В Париже кн. Тенишева устроила муфеля, обставила лучшими средствами мастерскую, нашла специалистов для совещаний о многих, теперь утерянных, красивых тонах. В библиотеках и архивах отыскиваются рецепты красок, самыми неожиданными поисками добываются разные материалы - камни и металлы - для соединения с эмалью.

Уже целым рядом выступлений на выставках (Салон "Марсова поля", Осенний Салон, Международная выставка в Лондоне) эмали кн. Тенишевой были очень оценены и получили известность. Блюдо было приобретено Люксембургским музеем. Очень удачны были ларцы (эмаль с амарантовым деревом; белая с зелёным), подсвечники, шкатулочки. Но вспоминая о далёкой колыбели эмали, о Востоке, хотелось идти дальше, сделать что-то более фантастичное, более связующее русское производство с его глубокими началами.

Около понятий о Востоке всегда толпятся образы животных; зверьё, заклятое в неподвижных, значительных позах. Символика животных изображений, может быть, ещё слишком трудна для нас. Этот мир, ближайший человеку, вызывал особенные мысли о сказочных звериных образах. Фантазия с отчётливостью отливала изображения самых простейших животных в вечных, неподвижных формах, и могучие символы охраняли всегда напуганную жизнь человека. Отформовались вещие коты, петушки, единороги, совы, кони... В них установились формы кому-то нужные, для кого-то идольские.

Думаю, в последних работах кн. Тенишевой захотелось старинным мастерством захватить старинную идольскую область домашнего очага. Вызвать к жизни формы забытых талисманов, посланных богинею благополучия охранять дом человека. В наборе стилизованных форм чувствуется не художник-анималист, а мечтания о талисманах древности.

Орнаменты, полные тайного смысла, особенно привлекают наше внимание, так и настоящая задача кн. Тенишевой развёртывает горизонты больших художественных погружений.

Помимо самодовлеющих "станковых" произведений, для жизни необходима, так сказать, "нужная" красота. Только прекрасное прошлое может научить, как должно пользоваться применением искусства во всей жизни, не вступая на степень ремесла.

Жаль, что невозможно рассказывать и дать в снимках прекрасные тоны красок, которыми кн. Тенишева убрала своё заклятое зверьё.

Жаль, что многим будет не ясна высокая трудность обработки фигур, со всех сторон залитых эмалью. Но это сравнительно мелочи, смысл и размер эмальерной задачи кн. Тенишевой совершенно ясен.

Сильные заклятиями, символы нужны странствованиям нашего искусства.

Нива. 1909. 2 мая. ? 18. С. 340-341. На с. 338 помещено 7 ч/б снимков "Заклятое зверьё", выставленные в Салоне в Париже: "Кот", "Свинья", "Утка", "Рыба", "Лебедь", "Петух", "Сова".
__________________________________________________________


8 сентября 1909 г.
Хроника

РЕДКИЙ ДАР МУЗЕЮ

Княгиня М.К. Тенишева принесла в дар Русскому музею императора Александра III коллекцию своего смоленского музея, который имел выдающийся успех на парижской выставке в залах Лувра. В настоящее время этот музей, состоящий главным образом из предметов кустарного производства по рисункам русской старины, состоит из 7 тысяч номеров и оценивается на 1 ½ миллиона руб.; и с целью разработки нового положения о нём образована особая комиссия, в состав которой вошли: в качестве председателя гр. Д.И. Толстой и членов Н.К. Рерих, П.И. Нерадовский, Н.М. Могилянский и представители от Императорской Академии художеств и кабинета Его величества.

Петербургская газета. 1909. 8 сентября. ? 246. С.4.
____________________________________________



1910 г.

Проект договора (подписки) на исполнение мозаикой обр. Спаса Нерукотворного в церкви Св. Духа в имении кн. М.К. Тенишевой.
[Начало1910 г.]

ДИРЕКТОР ШКОЛЫ
ИМПЕРАТОРСКОГО
общества
ПООЩРЕНИЯ ХУДОЖЕСТВ.
____ " ____
С.-Петербург
Мойка, 83

Подписка.

Принят мною от Н.К. Рериха заказ на исполнение мозаикой образа Спаса Нерукотворного с предстоящими ангелами мерою около 80 кв. аршин (79) для фасада храма в имении Кн. М.К. Тенишевой Смоленской губ. за сумму 7000 руб.
Оригинал образа, а также и картон в натуральную величину предоставляется мне заказчиком.
Мозаика должна быть исполнена прочно и точно по оригиналу, причём работы производятся под наблюдением и с одобрения Н.К. Рериха.
Прочность мозаики устанавливается сроком в три года, в течение которых я отвечаю (починками) за целостность исполненной работы.
Срок исполнения и установки 15 Июня 1911 г., при условии доставления мне картона не позже 15 Мая 1910 г.
Упаковка, доставка по жел. дороге и установка мозаики на наружной стене храма лежит на моей обязанности, перевозка же от станции жел. дороги до храма и материал для устройства лесов доставляется средствами заказчика.
Уплата денег за означенную работу производится: 2000 руб. при сдаче начале работ 15 Мая 1910 г.; 2000 руб. 1 Января 1911 г.; 2000 руб. при приёме работы Н.К. Рерихом 15 Мая 1911 года и 100 руб. после окончания установки мозаики на наружной стене храма.

ОР ГТГ, 44/1413, 2 л.
(Черновик написан рукою Н.К. Рериха)
********************************************************************

1911 г.

ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Н.К. Рериху.

3 Декабря 1911 г.
Смоленск.

Добрейший Николай Константинович,
Это письмо, кажется, будет исключительно фотографического содержания. Во-первых, я получила прекрасный портрет Его Величества в красивой раме работы Фаберже. Фотография Государя очень удачна, и такой я не видела в продаже, когда была в Петербурге. Собственноручно он написал своё имя и год.

Во-вторых, я получила массу снимков от :, вот тут-то и беда! Я забыла не только имя и отчество, но и фамилию господина, у которого я была от вашего имени в Эрмитаже. Так вот, этот самый господин Х. прислал мне снимки Эрмитажных вещей, которые я выбрала для своей работы по эмали. Я просила его кроме фотографий дать мне список - где, когда, и при каких случаях, они найдены эти вещи, и как они называются, но увы, на оборотной стороне ничего не оказалось.

Кроме того, я не знаю, что я должна ему за снимки, и если вы за них платили то, что я вам должна. Будьте так добры, мне написать об этом, а заодно фамилию Х. Я хочу спросить его, был ли в Эрмитаже Прокудин-Горский (Большая Подьяческая, 22.), которому я заказала снимки в красках для туманных картин с этих же вещей, которые снимал для меня Х.

Вот как сложно и запутанно моё фотографическое письмо и, как трудно что-либо получать, сделанное с должной системой. Описывать и говорить об предметах, глядя на фотографии, очень трудно, не имея нужных указаний и фотографий очень хороших, всё же этого недостаточно.

Если можно, милый Николай Константинович, спросите по телефону Прокудина-Горского, приступил ли он к Эрмитажным снимкам, и простите, простите великодушно всю обузу, которую я так смело наваливаю на вас, зная, что вам время так дорого.

Жму вашу руку.
Мария Тенишева.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1395, 2 л.
*******************************************************

1912 г.

ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Н.К. Рериху.

17 Апреля 1912 г.
Смоленск.

Добрейший Николай Константинович,
Какое милое, хорошее письмо вы написали мне из Москвы, сколько в нём сердечности и теплоты! Спасибо вам за всё доброе, оно так хорошо ложится на душе. Делаю, что могу и как могу, но часто чувствую всю истину пословицы: 'бодливой корове Бог рог не даёт'. Многое я могла бы сделать, планов и замыслов у меня хоть отбавляй, но средства имеют границы.

При жизни моего мужа было легче, он наживал, а я этого делать не умею. Мы действительно собирались поехать в Москву, и всё для этого уже было готово, билеты, багаж и Метрополь, но наш заморский гость хрупкий, болезненный, как раз захворал накануне отъезда, и оставить его было нельзя. Это тот самый Бельгиец, у которого мы несколько раз гостили в La <Hulpe>.

Нам писал Ардаматский, что вы собираетесь переехать во Флёново около 10 Мая, правда ли это?
От Успенского вы, вероятно, слышали, что передача моей медали состоится 15 Мая, увижу ли я вас в этот день в Москве? В такие минуты так приятно видеть около себя близких людей.

Спаситель сказал 'Отойди от зла и сотвори благо'. Так и вы, отходите от зла и злых, забудьте их и творите своё благое, бессмертное. Мы с вами решили уже, что жизнь состоит вся из Света и тени; то, что облито солнцем, что манит своим благородством, восполняется и выдвигается тенями.

От души радуюсь вашим успехам, но не удивляюсь; я всегда веровала в вашу мощь, и минуты не сомневалась, что вы, в конце концов, займёте своё место. Я думаю, что оборотная сторона медали в металле выиграет и будет производить лучшее впечатление.

Шлю привет Елене Ивановне.
Дружески жму вашу руку.
Мария Тенишева

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1396, 2 л.
________________________________


1913 г.

10/23 марта 1913 г. Париж
Письмо М.К. Тенишевой к Н.К. Рериху.

Hotel Beau - Site
4. RUE DE PRESBOURG
PARIS

10/23 Марта 1913 г.
Добрейший Николай Константинович,
Ваше письмо более чем огорчительно, но я не верю вашему стаду докторов!
Соберите-ка их всех для общего обсуждения и тогда этот консилиум выяснит истинное состояние вашего здоровья. Когда они будут все собраны, они не рискнут вам приписывать все болезни, и будут серьёзнее относиться к этому вопросу. Моё личное мнение, что вам давно нужно отдохнуть, пожить без забот и вечного дёргания поближе к природе и подальше от людей.

Здесь в Париже есть очень серьёзные и знаменитые доктора, вам будет очень хорошо их повидать, напр., Gilbert'а по внутренним болезням.
Если хотите, я дам вам к нему письмецо, - я его хорошо знаю.

Очень жаль, но кажется вы меня в Париже не застанете, т.к. в Мае я буду или в Москве, или в Костроме участвовать в юбилейном торжестве и подносить Государю свою икону, над которой теперь работаю. Блюдо и солонку я окончила и жюри их пропустило, т.е. эти вещи приняты в Nationale.
Выставка открывается 15 Апреля, и мне пришлось за это время сильно поработать, чтобы вовремя доставить вещи в Салон.

Конечно, поговорите с <Доменским>, это будет хорошо выяснить вопрос о дальнейших работах в церкви.
Воображаю, как бедная Елена Ивановна напугана докторами, прошу вас передать ей от меня мой сердечный привет.
Жму дружески вашу руку, будьте здоровы, да по-настоящему!..

Мария Тенишева

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1397, 2 л.
_________________________________


7 октября 19[13] г. Талашкино
ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Н.К. Рериху

7 Октября
Добрейший Николай Константинович,
Как ужасно всё то, что вы пишете о несчастной Екатерине Васильевне! Когда же будет конец её страданиям, а заодно и вашим с Еленой Ивановной? Это очень хорошо, что вы всё-таки в состоянии работать. Ведь только в работе можно найти силу для борьбы с жизненными заботами.

Я тоже очень занята своей диссертацией в эту минуту. Хочется кончить её и больше об этом не думать. Для эмали приготовила две вещи, кажется будет не дурно, немного погодя поеду их оканчивать в Париж. Пока живем в Талашкине. Осень была очень хорошая, а в Талашкине лучше работается.
Вчера была нарушена наша гармония тишины. В 9 часов вечера загорелась Талашкинская баня. Хотя её не жаль, а всё-таки это зрелище очень действует на настроение. Это была очень большая постройка, которая, конечно, сгорела дотла, и зарево было видно в Смоленске.

Наши все гости уехали давно, а Екатерина Михайловна покинула меня, чтобы бракосочетаться с каким-то немцем, что-то вроде commis voyageur'a.
Будьте здоровы, добрейший Николай Константинович, жму вашу руку и шлю сердечный привет Елене Ивановне.

Мария Тенишева

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1405, 2 л.
_______________________________


1915 г.

ПИСЬМО М.К. Тенишевой к Н.К. Рериху.

23 Октября 1915.
Москва.

Вот этого вам, милый Николай Константинович, не следовало бы мне напоминать, что 'не в пример Русского Музея, где ваш отдел так и не выставлен'. Помните, как я годами настойчиво препятствовала желанию администрации переделывать мои залы, и только благодаря вашей телеграмме, что вы сами займётесь этим делом, я пошла на уступки. Но эта уступка исключительно была сделана потому, что я твёрдо рассчитывала на ваше содействие, что всё будет к лучшему.

Знаете ли, как-то я раз читала книжку Северовой, писательница была слабая, но одно выражение меня забавило, - 'заравнодушила'. Вот, теперь я и вспомнила это слово и скажу откровенно, что вся картина моего когда-то от души сделанного дара настолько печальна, что господь послал мне именно это чувство и, я 'заравнодушила'. Так-то это, видимо, получить дар легче, нежели беречь подаренное!
Грустно, но что же делать, на то и Петроград!:

Вот, вы с Мар. Раф. радовались, что в сей град 'не так много народа нахлынуло', а я по правде думаю, что это потому, что Петроград всё-таки окраина. Всякий организм, вообще, зависит от сердца, - это его главный рычаг.
Так и Москва, здесь большая арена, широкое поле, огромная торговля и богатство, поэтому-то естественно, что сюда и нахлынули все 'чающие движения воды'.
Как хотите, не могу я с вашим Ретроградом (вместо Петрограда) примириться, чужой он мне, холодный такой, узкий, не патриотичный и не русский.
Нет уж, пусть здесь столпятся народы, сердце всех пригреет!

Относительно 'Музея Русской живописи и Ваяния', скажу так: всякое дело хорошо, но зачем повторять заученные мотивы? У вас в Петрограде есть уже столь знаменитый 'Русский Музей', с тоже весьма ограниченной программой национального искусства. Отчего вы не предприняли что-либо более свежее, чего до сих пор не было в России, хотя бы, например, музей современного прикладного искусства, на манер Парижского Mus&#233;e des Arts d&#233;coratifs. Кроме других работающих по прикладному искусству, одна ваша школа создала уже под вашим руководством сильную и талантливую плеяду художников, разнообразного применения и произведения этих людей давно уже бесследно разбрелись по рукам. В результате для истории о их творчестве не сохранятся никаких памятников, что в общем очень жаль, а мастера так и умрут ремесленниками, не удостоенные даже внимания от своей школы 'поощрения', особого собрания в назидание потомству!

Мне кажется, что именно вам-то и надо было создать что-либо подобное, и увенчать вашу благотворную деятельность в этой школе, такого рода учреждением. Господи, неужели вам еще не надоели Репины и К&#186;, а главное скверные портреты Княгини Тенишевой. работы всё того же (маститого) Репина? Ведь я читала в газете, что он вас снабдил этим неудачным портретом, и ужаснулась!:

Что касается моего дара в ваш новый Музей, скажу откровенно, 'что рад бы в рай, да грехи не пускают', - ещё пословица, 'купить уехал в Париж', положительно нет денег на покупку картин у Коровина, а у меня лично, вы сами знаете, нет никаких русских мастеров (последний был Нестеров), да и вообще я никогда не коллекционировала живописи, а ваши вещи все в Париже и я ими слишком дорожу.
Простите меня, что я так просто всё вам высказала, но думается, что если есть ещё время направить вашу ладью к 'Современному Музею современного прикладного Искусства', то сделайте это, и вам скажут спасибо и современники и будущие поколения.

Будьте здоровы, милый Николай Константинович, прошу передать мой привет Елене Ивановне.
Жму вашу руку.
Княг. Мария Тенишева

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/1399, 2 л.
________________________________




1919 г.

22 октября 1919 г. Лондон
Письмо Н. К. Рериха к М. К. Тенишевой

Дорогая Мария Клавдиевна!
Посылаю Вам листовку, изданную Liberation Committee. Дадите её, кому следует. Хорошо бы и французской прессе, которая ещё мало заботилась о России и о сущности большевизма.

Каждый день свирепо покупаем газеты - всё хотим видеть совершившееся занятие Питера. Но всё ещё нет! Всё ещё близко, но ещё нет! Пошли, наконец, Господи!

Здесь начались туманы. Климат здешний всё-таки очень плох. А при туманах у меня делается удушье. Очень жалею, что мы не в Париже. Была ли у Вас Леди Эльджертон? Вероятно, ещё побывает моя бывшая ученица Попова (Билибина). Привет наш Екатерине Константиновне *).

Искренно Ваш
Н. Рерих

22.Х.1919.
25, Queen"s Gate Terrace. S.W.

Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 2408. Pepux H. К. On. 2. Д. 8. Л. 1. Автограф письма.
________________________
*) Е.К. Святополк-Четвертинская - ред.
____________________________________________


27 октября 1919 г. Лондон.
Письмо Н. К. Рериха к М. К. Тенишевой

Дорогая Мария Клавдиевна,
Из письма Екатерины Константиновны я узнал, что Вы тоже простужены (я сижу уже 2 недели дома). Посылаю Вам ? журнала, издаваемого английским Министерством Иностранных Дел. Посылается он и в Россию. Любопытное предприятие. И всё-таки мы видим, что если что и остаётся в жизни - это искусство и знание. Только эти два устоя, на которых ещё какое-то взаимное понимание возможно. Вся же политика - это гибель человеческой культуры. И сейчас все наиболее бездарные элементы устремились в политику.

С трепетом читаем газеты о Питере. Как всё неясно. А главное, не ясен образ мышления тамошней массы. Это никто не понимает. Здесь у нас тоже неразберихи достаточно. Да и в нашей здешней театральной жизни я никогда не видал такой беспорядок, как в большой опере Covent Garden"а. Это что-то неописуемое и часто недобросовестное. Как хочется, чтобы этого не было. Приходится жить так, как живётся. А если бы Вы видели последние постановки Дягилева - это уже не пропаганда, а уже началась профанация. Уже не балет, а цирк с канканом. Печально. И как хочется мыслить ко благу. А где оно, благо?

Приятно одно, что остаются друзья, и если бы Вы видели, как Ваши письма перечитываются и нами, и нашими сыновьями!
Наш студент Юрик напишет Вам письмо по-санскритски. Он прав - углубляясь в мудрость Востока.

Привет Щербатовым. Не напишет ли он?
Благодарю Ек[атерину] Конст[антиновну] за письмо.
Ваш искренно
Н. Рерих

27.Х.1919.

Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф.2408. Рерих Н. К. On. 2. Д. 8. Л. 2-3.
________________________________________________________________


7 ноября 1919. Лондон.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Тенишевой М.К.

Дорогая Мария Клавдиевна,
Порадовался за Вас, что Вы подвигаетесь к теплу, и огорчился - значит, значит вы опять от нас удаляетесь. За это время я поправился и начал работать. Даже успели с грехом пополам поставить 'Игоря' в Opera - наша . Но что это за Опера! - наша Калуга или Царёвкокошанск, и при том величайшее самомнение. Все мы, и Коутс, и Комиссаржевский, опечалены театром, а публика ничего себе, и пишут, что успех большой. Настолько они не знают Россию (по-прежнему), что всё, что для нас из рук вон плохо, а им хорошо.

Общие наши русские дела приводят в уныние. Здесь прямо волна внимания к большевизму. А из Кембриджа и Оксфорда мне сообщают, что среди студенчества 'радость разрушения!'. Откуда эта глупость? Откуда стремление к самоуничтожению?! Из Италии писали мне, что на днях тоже возможен большевизм. Куда же направляется культура? Или правда, как говорят теософы, что сейчас смена веков. Кали Юга (чёрный век) сменяется белым веком - культурою духа. Но ведь одна минута Брамы - это 200 000 земных лет!

Удалось ли Вам встретить Половцева? Здесь он всё ещё не появлялся. Шереметьевы уезжают в Стокгольм.
Нет ли у Вас новых вестей с юга России? Оба мои брата потерялись: Борис был в Киеве, а Владимир при Колчаке в Омске, но теперь оба исчезли. Вообще с прошлого Декабря за время моей работы в Колчаковских организациях сколько драм прошло перед глазами! Сколько благородных офицеров исчезало навсегда. А дело всё ещё так далеко. А всё-таки Русь будет!

Если уедете - сообщите новый адрес. Юрик шлёт Вам санскритский привет. Жена кланяется Вам и Екатерине Константиновне.
Сердечно Ваш

Н. Рерих

7 Нояб. 1919

РГАЛИ. Ф. 2408. Рерих Н.К. Оп. 2.Д. 8. Л. 4-5 об.
__________________________________________
*********************************************************************************************


1920 г.

ЯНВАРЬ

25 января 1920 г.
ПИСЬМО Н. К. Рериха к М. К. Тенишевой

Дорогая Мария Клавдиевна - давно не писал Вам - всё ждал, не придётся ли написать что-нибудь существенное в наших общих делах. Но вместо выяснения всё ещё стоит в периоде осложнения, и теперь, право, не знаешь, что - к худому, что - к хорошему. Уповают на какие-то тайные решения красных генералов, но ведь ничего толком не известно. Вообще никто ничего не знает, и всё идёт помимо сил человеческих.
Ждали сюда много новых беженцев, но теперь говорят, что их будут высаживать в Варне и на Мальте. Выехала ли баронесса из Крыма? Куда денутся наши родственники с юга - Потоцкие, Марковы и мой брат Борис - неизвестно. А где может быть мой брат из Омска - никаких вестей. А. Половцев выпустил книгу, где хвалит Луначарского, - значит, уже готовят себе возможности и на 'этот случай'. Совесть стала резиновая.

Деятельность большевиков и их агентов очень усилилась. Мне предлагали крупную сумму, чтобы войти в их интернациональный журнал. Всё на почве искусства и знания! С этими козырями они не расстаются.

В Мае будет моя выставка в Goupil Gallery. Кроме того, получил я заказ написать 9 панно в один частный дом в Лондоне, что меня прикрепит ещё на 1 год к этому не слишком уютному месту. Есть приглашение от Инс[титута] Карнеги в Пит[т]сбурге - там, верно, выставлю в будущем году. В Венецию не пошлю - зачем итальянцы так обижают сербов!! Как у Вас солнце греет? И есть ли надежды, что что-нибудь совершенно нежданное может повернуть наши события. Думаю, что будет что-то совсем новое.
Жена моя две недели болела инфлуэнцой - вчера встала. Дети усиленно учатся.

Приветы наши Екатерине Константиновне. Сердечно Ваш
Н. Рерих
25.1.1920.

РГАЛИ. Ф. 2408. Рерих Н. К. On. 2. Д. 8. Л. 6-7об.
********************************************************************

1930 г.

Н.К. Рерих
ВЕСНА СВЯЩЕННАЯ
Обращение в аудитории Ваннамэкера на собрании Лиги Композиторов,
Нью-Йорк

..В дневнике моём имеется страница, посвящённая первой постановке 'Священной Весны' в Париже в 1913 году:

'Восемнадцать лет прошло с тех пор, как мы со Стравинским сидели в Талашкине, у княгини Тенишевой в расписном Малютинском домике и вырабатывали основу 'Священной Весны'. Княгиня просила нас написать на балках этого сказочного домика что-нибудь на память из 'Весны'. Вероятно, и теперь какие-то фрагменты наших написаний остаются на цветной балке. Но знают ли теперешние обитатели этого дома, что и почему написано там?

Хорошее было время, когда строился Храм Святого Духа и заканчивались картины 'Человечьи Праотцы', 'Древо Преблагое Врагам Озлобление' и эскизы 'Царицы Небесной'. Холмы Смоленские, белые берёзы, золотые кувшинки, белые лотосы, подобные чашам жизни Индии, напоминали нам о вечном Пастухе Леле и Купаве, или, как сказал бы Индус, о Кришне и Гопи.
Нельзя не отметить, что сыны Востока совершенно определённо узнавали в образе Леля и Купавы великого Кришну и Гопи. В этих вечных понятиях опять сплеталась мудрость Востока с лучшими изображениями Запада. С полным сознанием я говорил в Индии на вопрос о разнице Востока и Запада: - 'Лучшие розы Востока и Запада одинаково благоухают'.

Пришла война, Стравинский оказался за границей. Слышно было, что мои эскизы к 'Весне' были уничтожены в его галицийском имении. Была уничтожена и 'Ункрада'. Многое прошло, но вечное остаётся. В течение этих лет мы наблюдали, как в Азии ещё звучат вечные гимны 'Весны Священной'. Мы слышали, как в священных горах и пустынях звучали песни, сложенные не для людей, но для самой Великой Пустыни. Монгол-певец отказывался повторить случайно услышанную песню, потому что он поёт лишь для Великой Пустыни. И мы вспоминали Стравинского, как он влагал в симфонию 'Весны' великие ритмы человеческих устремлений. Затем в Кашмире мы наблюдали величественный праздник Весны с фантастическими танцами факелов. И опять мы восклицали, в восторге вспоминая Стравинского.

Когда в горных монастырях мы слышали гремящие гигантские трубы и восхищались фантастикой священных танцев, полных символических ритмов, опять имена Стравинского, Стоковского, Прокофьева приходили на ум.

Когда в Сиккиме мы присутствовали на празднествах в честь великой Канченджунги, мы чувствовали то же единение с вечным стремлением к возвышенному, которое создало поэтический облик Шивы, испившего яд мира во спасение человечества. Чувствовались все великие Искупители и Герои и Творцы человеческих восхождений.

Тогда уже 'Весна' признана всюду и никакие предрассудки и суеверия не боролись против меня. Но нельзя не вспомнить, как во время первого представления в Париже, в мае 1913 года, весь театр свистел и ревел, так что даже заглушал оркестр. Кто знает, может быть в этот момент они в душе ликовали, выражая это чувство, как самые примитивные народы. Но, должен сказать, эта дикая примитивность не имела ничего общего с изысканною примитивностью наших предков, для кого ритм, священный символ и утончённость движения были величайшими и священнейшими понятиями.

Думалось, неужели тысячи лет должны пройти, чтобы увидеть, как люди могут стать условными и насколько предрассудки и суеверия ещё могут жить в наше, казалось бы, цивилизованное время.. С трудом понимают люди, как честно приближаться к действительности. Жалкое самомнение и невежественная условность легко могут затемнять и скрывать великую действительность. Но для меня является драгоценным знаком засвидетельствовать, что в течение десяти лет моей работы в Америке я не почувствовал дешёвого шовинизма или ханжества. Может быть, новая комбинация наций охраняет Америку от ядовитой мелочности. А наследие великой культуры Майев и Ацтеков дают героическую основу широким движениям этой страны. Поистине, здесь в Америке вы не должны быть отрицателем. Так много прекрасного возможно здесь, и мы можем сохранить нашу положительность и восприимчивость. Можно чувствовать наэлектризованность, насыщенность энергии этой страны; в этой энергии мы можем сознавать положительные элементы жизни.

Созидательное устремление духа, радость прекрасным законам природы и героическое самопожертвование, конечно, являются основными чувствованиями 'Весны Священной'. Мы не можем принимать 'Весну' только как русскую или славянскую... Она гораздо более древняя, она общечеловечна.

Это вечный праздник души. Это восхищение любви и самопожертвования не под ножом свирепой условщины, но в восхищении духа, в слиянии нашего земного существования с Вышним.

На расписной балке Тенишевского дома записаны руны 'Весны'. Княгиня Тенишева, преданная собирательница и создательница многого незабываемого, уже ушла. Нижинский уже более не с нами, и уже Дягилев творит по-новому в духовных сферах.

И всё же 'Весна Священная' нова, и молодёжь принимает 'Весну' как новое понятие. Может быть, вечная новизна 'Весны' в том, что священность Весны вечна и любовь вечна, и самопожертвование вечно.
Так, в этом вечном обновлённом понимании, Стравинский касается вечного в музыке. Он был нов, потому что прикоснулся к будущему, как Великий Змий в кольце касается Прошлого.

И волшебник созвучий, наш друг Стоковский, тонко чувствует истину и красоту. Чудесно, как жрец древности, он оживляет в жизни священный лад, соединяющий великое прошлое с будущим. Правда, прекрасен в Кашмире праздник огней! Из-за Канченджунги началось великое переселение, несение вечной 'Священной Весны'!'.

Мы знаем, насколько нежелательно одно распространение без утончения. Везде, где мы видим распространение без утончения, везде оно выражается в жестокости и грубости. Отчего погибли великаны? Конечно потому, что рост их был несравним с утончённостью.

Не забудем и другое. Вспомним, когда в 1921 году в Аризоне я показывал фотографии Монголов местным Индейцам, они восклицали: 'Они ведь Индейцы! Они наши братья!'. И так же точно, когда затем в Монголии я показывал Монголам изображения Американских Индейцев в Санта-Фе, они узнавали в них своих ближайших родственников. Они поведали замечательную сказку: 'В давние времена жили два брата. Но повернулся Огненный Змий, и раскололась Земля, и с тех пор разлучились родные. Но вечно ждут они весть о брате и знают, что близко время, когда Огненная Птица принесёт им желанную весть'. Так, в простых словах от древнейших времён люди устремляются в будущее.

Когда вы в Азии, вы можете видеть вокруг себя многое замечательное, что в условиях колыбели народов совершенно не кажется сверхъестественным.
Вы легко встречаетесь с великими проблемами, заключёнными в прекрасные символы. Мы всегда мечтаем иметь театр в жизни. В Азии вы имеете его ежедневно. В Монголии во время многодневных священных торжеств вы видите и замечательные танцы и глубокую символику. В пустынях перед вами несут знамёна и священные изображения в оправе тысяч народа, в громе трубном, в прекрасных красках костюмов и игорных сверканий. И всё это является выражением жизни. Если вы допущены принять участие в этой жизни, вы видите, насколько она сливается с природою: очень ценно это ощущение.

Во время священных танцев вы вспомните множества прекрасных сказаний, сотканных вокруг искусства и музыки Востока. В Тибете вы услышите, почему так величественны трубы и так мощен их звук. Вам скажут: 'Однажды Властитель Тибета пригласил для очищения Учения великого Учителя Индии. Поднялся вопрос, как необычно встретить этого великого гостя. Невозможно встретить духовного Учителя золотом, серебром и драгоценными камнями. Но Лама имел видение и указал Властителю соорудить особые гигантские трубы, чтобы встретить Учителя особыми новыми звуками'. Разве это прекрасное почитание звука, как такового, не напоминает вам искание современных композиторов?

Вспомните орнаменты и рисунки Американских Индейцев в их старых становищах. Эти рисунки полны замечательного значения и напоминают о необыкновенной древности своей, ведя ко временам единого языка. Так, наблюдая и объединяя национальные символы, мы выясняем историческое значение чистого рисунка. В этом первичном начертании вы видите мысли о космогонии, о символах природы. В радуге, в молнии, в облаках вы видите всю историю устремлений к прекрасному. Эти начертания объединят давно разъединённое сознание народов; они те же; как и в Аризоне, так и в Монголии, так и в Сибири. Те же начертания, как на скалах Тибета и Ладака, так и на камнях Кавказа, Венгрии и Норвегии.

Эти обобщающие осознания должны быть особенно ценны теперь, когда так обострено стремление к эволюции. Человечество устремляется освободиться от старых форм и создать что-то новое. Но, чтобы создать что-то новое, мы раньше должны знать все древние источники. Только тогда мы можем мечтать об Озарении жизни.

1930 г.
Держава Света
_____________________________________________


ПАМЯТИ МАРИИ КЛАВДИЕВНЫ ТЕНИШЕВОЙ

После разрушений и отрицаний во всей истории человечества создались целые периоды созидания. В эти созидательные часы все созидатели всех веков и народов оказывались на одном берегу.

Кто-то растрачивал, кто-то уничтожал, не имея чем заменить. Но сказано:
"Не разрушай храм, если не имеешь поставить на месте его новый".

И имена расточителей и уничтожителей или уходили во мрак, или остаются страшными призраками, ужасающими новые поколения.
Но в часы созидания бесконечной вереницей имена созидавших и звавших в будущее будут на одном берегу и человечество будет всегда оглядываться на них с облегчённым вздохом надежды на эволюцию. Как разнообразны эти созидательные имена, как разделены они несчётными веками, на каких разных поприщах являли они своё непобедимое оружие за прогресс человечества.

И в то же время все они сохраняют, несмотря на безмерное различие, одни и те же качества.
Неутомимость, бесстрашие, жажда знания, терпимость и способность к озарённому труду - вот качества этих искателей правды. И ещё одно качество сближает эти разнообразные явления. Трудность достижения, свойственная всем поступательным движениям, не минует этих работников мировых озарений.

Принято с лёгким и спокойным сердцем говорить: "Мученики науки, мученики творчества, мученики созидания, мученики исканий". Это говорится с таким же лёгким сердцем, как обсуждается вопрос об ежедневной пище и о всех условных обычаях. Точно это мученичество сделалось нужным и непреложным, и носители пошлости и вульгарности остерегают своих детей:
"Зачем вам делаться мучениками, если по нашему опыту мы можем предложить вам лёгкую жизнь, в которой ни одна отяготительная дума не испортит аппетит ваш. Посмотрите, как трудно этим искателям. Только исключение из них проходит невредимо по обрыву жизни. Вы - наши дети и примите то же спокойное место на кладбище, которое заслужили и мы, с пожеланием успокоения".

В этом успокоении, конечно, заключается самая страшная смерть, ибо ничто живое не нуждается в успокоении, а, наоборот, живёт вечным пульсом усовершенствования.

Ушла Мария Клавдиевна Тенишева - созидательница и собирательница!
Как спокойно и благополучно могла устроиться в жизни Мария Клавдиевна. По установленным образцам она могла надёжно укрепить капитал в разных странах и могла оказаться в ряду тех, которые вне человеческих потрясений мирно кончают свою жизнь "на дожитии".

Но стремление к знанию и к красоте, неудержимое творчество и созидание не оставили Марию Клавдиевну в тихой заводи. Всю свою жизнь она не знала мертвенного покоя. Она хотела знать и творить и идти вперёд.
Может быть, с моей оценкою не согласятся те, которые знали Марию Клавдиевну извне, среди условно-общественных улыбок. Именно в ней искание жило так напряжённо и глубоко, что сущность его далеко не всегда она выносила наружу. Чтобы узнать эту сторону её природы, нужно было встречаться с нею в работе, и не только вообще в работе, но и в яркие созидательные моменты работы. Тогда пламенно неудержимо М.К. загоралась к творчеству, к созиданию, к собирательству, к охранению сокровищ, которыми жив Дух человеческий.

Действительно, всею душою она стремилась охранять ценные ростки знания и искусства. И каждый собиратель знает, как ревниво нужно охранять все созидательные попытки от клешней умертвителей.
Посмотрим итоги, что Мария Клавдиевна сделала.

Она дала городу Смоленску прекрасный музей, многим экспонатам которого позавидовал бы любой столичный музей.

Она дала Русскому Музею прекрасный отдел акварели, где наряду с русскими художниками были представлены и лучшие иностранные мастера. Но тогдашняя администрация музея не поняла этого широкого жеста, и чудесные образцы иностранного искусства не были приняты, точно мы не можем мыслить шире мёртвых рамок.

Вспомним и другой случай крайней несправедливости. Смоленская епархия, с благословения епископа, назначила к продаже с аукциона церковные предметы из Смоленской Соборной ризницы. М.К., стремясь сохранить эти ценные предметы для Смоленска, послала хранителя своего музея Борщевского для приобретения с публичного аукциона этих церковных художественных предметов. Вместо признательности за действие на пользу города Смоленска, некий генерал Б. в печати оклеветал М.К. за "разграбление Смоленской Ризницы". Дело дошло до суда и, конечно, клеветник был посрамлён. Но это показывает, как обстояло дело и какие нападения приходилось выносить собирательнице для народной пользы.
Сколько музеев сохраняет память о М.К. Тенишевой.

Музей Общества Поощрения Художеств, Музей Общества Школы Штиглица, Музей Московского Археологического Института и многие другие хранилища сохранили в себе приношения М.К.

А сколько школ было создано или получало нужную поддержку! Наконец - художественное гнездо Талашкино, где М.К. стремилась собрать лучшие силы для возрождения художественных начал.

Вспомним, как создавались художественные мастерские в Талашкине. Вспомним воодушевляющие спектакли. Вспомним посылки учеников за границу. В ту самую мастерскую, которая затем оказалась жилищем М.К. Вспомним все меры, предпринятые М.К. к поднятию художественной промышленности и рукоделия в Смоленском народе. Вспомним "Родник" - Художественно-промышленный Магазин в Москве. Вспомним те исключительные заботы, которыми М,К. старалась окружить художников.

Вспомним сказочные Малютинские теремки во Флёнове. Вспомним раскопки в Новгородском Кремле, поддержанные лишь М.К. вспомним археологов Прахова, Борщевского, Успенского... Вспомним выставки, и в России, и за границей, где М.К. хотела показать значение русского искусства. Вспомним музыкантов и писателей, русских и иностранцев, бывших в Талашкине.
Стравинский на балясине Малютинского теремка написал лад из "Весны
Священной". Вспомним, что именно Мария Клавдиевна ближайшим образом помогла Дягилеву и группе Мира Искусства начать замечательный журнал этого имени, который поднял знамя для новых завоеваний искусства.

Нужно представить себе, насколько нелегко было по условиям конца девятнадцатого века порвать с академизмом и войти в ряды нового искусства. Официальных лавров этот подвиг не приносил. Наоборот, всякое движение в этом направлении вызывало массу неприязненной вражды и клеветы. Но именно этого М.К. не боялась. А ведь равнодушие к клевете тоже является одним из признаков самоотверженного искания. Не нужно сомневаться в том, что менее сильный дух, конечно, имел бы достаточно поводов для того, чтобы сложить оружие и оправдаться в отступлении. Но природа Марии Клавдиевны устремляла её действие в новые сферы. В последнее время её жизни в Талашкине внутренняя мысль увлекала её к созданию храма. Мы решили назвать этот храм - Храмом Духа. Причём центральное место в нём должно было занимать изображение Матери Мира.
Та совместная работа, которая связывала нас и раньше, ещё более кристаллизовалась на общих помыслах о храме. Все мысли о синтезе иконографических представлений доставляли М.К. живейшую радость. Много должно было быть сделано в храме, о чём знали мы лишь из внутренних бесед.

Но именно в храме прозвучала первая весть о войне. И дальнейшие планы замерли, чтобы уже более не довершиться. Но если значительная часть стен храма осталась белая, то всё же основная мысль этого устремления успела выразиться. Остальное хотя и осталось в пространстве, но тем не менее этот завершительный завет М.К. в Талашкине ещё раз показал, насколько верною осталась она своему изначальному устремлению строить и верить в будущее и новое.

Дальше для М.К. открылись новые странствия, перемена всей внешней жизни и переоценка многих людей. Очень жалею, что сейчас в Гималаях не имею при себе одного из последних её писем, которое при всякой её характеристике должно быть приведено полностью. В этом замечательном письме она высказывает всю полноту вмещения современных событий. Выходя за пределы личных ощущений, минуя национальное и все прочие соображения, М.К. без малейшего раздражения, наоборот, в лучших объединяющих тонах, переносит мысль свою в будущее.

Имея только свой рабочий стол, небольшую мастерскую и маленькую виллу под Парижем (как я называл её: "Малое Талашкино"), М.К. опять оказывается свободной в своих помыслах. Не останавливаясь на людских оценках, она говорит о будущем, а будущее это в Знании. Перед нею не только не поблекли, но сияюще расцветают проблемы наследия искусства, выраженные в традициях и орнаментах далёкого Востока. Но она не делается теоретиком. Никакие потрясения не могут оторвать её от жизни. Она работает и по-прежнему полна желание давать людям радости искусства.

Среди родов искусства М.К. избирает для себя наиболее трудный и наиболее монументальный. Эмали её, основанные на заветах старинного долговечного производства, разошлись широко по миру. Эти символические птицы-Сирины, эти белые грады, эта цветочная мурава, эти лики подвижников показывают, куда устремлялись её мысли и творчество. Жар-Птица заповедной страны будущего увлекла её поверх жизненных будней. Отсюда та несокрушимая бодрость духа и преданность познанию.
Во французских музеях и у частных собирателей эмали М.К. напомнят об этой памятной жизни и о стремлениях к Жар-Цвету - Творчеству.

В то время, когда множество душ человеческих кипело вопросами сегодняшнего дня, в пене событий забыв о будущем, М.К. интересовалась переселением народов и готскими наследиями, спрашивала меня о нужных для её верных проблем данных из глубин Азии, и повторяла: "Ведь это непременно нужно найти. Ведь эти эмали и цветочный этот орнамент должны найти подтверждение. Эти зверюшки ещё покажутся из новых мест".
Когда М.К. узнала об отъезде нашем в Центральную Азию, она лежала больной в своём Малом Талашкине.

"Ну, Отче Никола, видно, и взаправду собрался ты храм строить", - так напутствовала М.К. наше последнее свидание. А лежала она строгая-престрогая, как-то по-староверски, покрытая платком. Выйдя из Талашкина, Е[лена] И[вановна] сказала: "Вот уж истинная Марфа-Посадница. И сколько в ней сил и строгости!"

Могу себе представить, как была бы рада М[ария] К[лавдиевна] узнать теперь, после нашей экспедиции, что её соображения о движении народов шли по совершенно правильному пути. А если бы она увидела некоторые орнаменты, увидела бы аналогии древностей Тибета со скифскими и аланскими, если бы увидела тибетские мечи и фибулы, которые напоминают о так называемых готских древностях, то радости её не было бы границ.

Никто не скажет, что Мария Клавдиевна шла не по правильным путям.
Возьмём имена разновременных сотрудников её и оценённых ею.
Врубель, Нестеров, Репин, Серов, Левитан, Дягилев, Александр Бенуа, Бакст, Малютин, Коровин, Головин, Сомов, Билибин, Наумов, Ционглинский, Якунчикова, Поленова и многие имена, прошедшие через Талашкино или через другие мастерские и начинания Марии Клавдиевны.

Названные имена являются целой блестящей эпохой в русском искусстве. Именно той эпохой, которая вывела Россию за пределы узкого национального понимания и создало то заслуженное внимание к русскому искусству, которое установилось за ним теперь. Это показывает, насколько верно мыслила М.К., обращаясь и ценя именно эту группу смелых и разносторонних искателей.

М.К. любила и высоко оценивала значение старорусской иконописи. В то время, когда ещё иконопись оставалась в пределах истории искусства и иконографических исследований, М.К. уже поняла всё будущее художественное значение этого рода искусства. И теперь мы видим, что и в оценке икон она шла по правильному пути.

Заботясь о просвещении и о поднятии уровня Смоленской окраины, М.К., как видим, делала очередное дело, о котором пришло действительное время подумать. Правильность этого пути неоспорима.

Сейчас в Смоленске большую улицу назвали Тенишевской улицей. Истинно по Тенишевской улице много народу ходило за просвещением и много народу ещё пойдёт в искании сужденных культурных возможностей.

Обогащая музеи лучшими образцами творчества, М.К. хотела указать, насколько понятие творчества и созидания и уважения к этому строительству должно быть не забыто в будущей культуре. Можно восхищаться всеми, кто стремится слагать основы будущего строительства.
В этих итогах мы говорим кратко и с лёгкостью: "Вспомним все школы, мастерские, музеи и заботы о просвещении". Это произносится очень кратко, но подумайте, сколько труда и забот, и препятствий заключалось в каждом из этих понятий!

Обращаясь к широкому пониманию религиозных основ, можно считать, что М.К. в этом отвечала без предрассудков и суеверий запросам ближайшего будущего.

Меткие и острые суждения могли иногда вызывать раздражение мелких умов, но разве острота суждения не есть тоже принадлежность просвещения?

Оглядываюсь с чувством радости на деятельность М.К. Как мы должны ценить тех людей, которые могут вызывать в нас именно это чувство радости. Пусть и за нею самою в те области, где она находится теперь, идёт это чувство радости сознания, что она стремилась к будущему и была в числе тех, которые слагали ступени грядущей культуры.
Большой человек - настоящая Марфа-Посадница!

Уже давно, на раскопках в Тверской губернии, мы посетили могилу Марфы-Посадницы и слушали, какими благожелательными легендами сопровождает народ имя знаменитой женщины Новгорода.
И теперь я живо вижу признательную память народа около имени Марии Клавдиевны.

Много легенд сложится на Тенишевской улице, и имя княгини Тенишевой запечатлеется среди имён истинных созидателей.

И вот мы сидим в комнате княгини Тенишевой. Те же картины на стенах, та же расстановка мебели, тот же письменный стол, с теми же принадлежностями и любимыми памятными вещами. Всё так же заботливо, как если бы сама хозяйка только что вышла из любимой рабочей комнаты.
Сидя у рабочего стола княгини, трудно подумать, что её самой уже нет с нами. Но какова же должна быть заботливая дружеская рука, чтобы ревностно сохранить всю творчески-рабочую атмосферу, окружавшую княгиню. Поистине, такие друзья и соратники, как княгиня Екатерина Константиновна Святополк -Четвертинская, редки. Она шла рука об руку с покойной княгиней, по всем горным тропинкам творческих восхождений. Она знала смысл жизни княгини и сама в неустанном жизненном творчестве неуклонно шла и идёт к культурному духовному, к прекрасному. Только высококультурный дух может запечатлеть и охранить ценность своего близкого. И княгиня Екатерина Константиновна не только охраняет, но и неустанно творит, духовно обогащая всю окружающую её атмосферу.

Истинная радость наблюдать, как она, полная житейского опыта, и ободрит нуждающихся в ободрении, и пожурит падающих духом, и скажет справедливое слово, избегая пересудов и клеветы. И всюду она поспеет, и всюду вы можете положиться на её точность и верность, ибо в них её герб благородства. Охранить старое, творя новые возможности, - какая это незабываемая услуга Культуре со стороны княгини Святополк-Четвертинской.

1929 - 1931 гг.
Гималаи.
__________________