Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

ВИКТОР ВИКТОРОВИЧ ГОЛУБЕВ
(1878 - 1945)
Русский учёный-востоковед, археолог и историк искусства

************************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

Н.К. Рерих, "Индийский путь" (1913 г.)

Из переписки Н.К. Рериха и Голубева В.В.:
ПИСЬМО н.К. Рериха к Голубеву В.В. (осень 1906 г.)
ПИСЬМО В.В. Голубева к Рериху Н.К. (16 ноября 1907 г.)
ПИСЬМО В.В. Голубева к рериху Н.К. (1/14 августа 1908 г. Париж)

**********************************************************************

Николай Рерих
ИНДИЙСКИЙ ПУТЬ

В Париже весною для меня была радость.
В музее Чернусского открыта выставка предметов восточного искусства из частных собраний. Сама по себе выставка очень интересна. Вещи выбраны со вкусом и знанием. Превосходны разные живописные и лепные священные изображения Индии, Цейлона, Сиама, Японии, Индокитая.

Не пройти равнодушно мимо эпических красок, мимо чёрно-лаковой бронзы, мимо цветистой и великолепной космогонии.

Но на выставке было и другое, для нас, русских, уже особо значительное. За эту радость я очень благодарен моему другу В. В. Голубеву.

Уже давно мечтали мы об основах индийского искусства. Невольно напрашивалась преемственность нашего древнего быта и искусства от Индии. В ин-тимных беседах часто устремлялись к колыбели народной, а нашего славянства в частности.

Конечно, могли говорить нам: мечты неосновательны, предположения голословны, догадки полны личных настроений. Нужны были факты.
И вот теперь В. В. Голубев (живущий почти всегда в Париже), наконец, начал большое дело. Начал это дело так умело, так прочно, что можно, по моему убеждению, ждать крупных достижений.

Если дело пойдёт так, как начато, то Голубев создаст себе возможность первому от русской жизни пройти по новому направлению к истокам индийского искусства и жизни.

В. В. Голубев снарядил экспедицию в Индию. Были всякие трудности. Несколько участников погибло от жары и лихорадки, но зато были привезены снимки и предметы, и, главное, наблюдения, которым должен радоваться каждый русский.

На выставке музея Чернусского ожидал меня Голубев, и то, что он показал и рассказал мне, было так близко, так нам нужно и так сулило новый путь в работе, что оба мы загорелись радостью.

Теперь все догадки получали основу, все сказки становились былью.
Обычаи, погребальные 'холмы' с оградами, орудия быта, строительство, подробности головных уборов и одежды, все памятники стенописи, наконец, корни речи - всё это было так близко нашим истокам. Во всём чувствовалось единство начального пути.

Ясно, если нам углубляться в наши основы, то действительное изучение Индии даст единственный материал. И мы должны спешить изучать эти народные сокровища, иначе недалеко время, когда английская культура сотрёт многое, что нам так близко.

Обычаи вымирают, быт заполняется усовершенствованиями, гробницы и храмы оседают и разрушаются.

Голубев, чуткий к искусству, взял в этом изучении верный путь. Не путь отшельника-учёного, летописца для будущих веков, а путь повествователя на пользу и сведение всем, кому дороги искусство и скованная им жизнь.

Мы поняли значение византийских эмалей. Мы поняли, наконец, и ценность наших прекрасных икон. Теперь иконы уже вошли в толпу и значение их укреплено. Через Византию грезилась нам Индия; вот к ней мы и направляемся.

Не надо пророчествовать, чтобы так же, как об иконах, сказать, что изучение Индии, её искусства, науки, быта будет ближайшим устремлением.
Нет сомнения, что эти поиски дадут отличные последствия. Но, повторяю, надо спешить. Надо не упустить многие последние возможности.
Вот почему считаю, что дело, начатое В. В. Голубевым, должно нас радовать чрезвычайно.

Надо знать, что за первою экспедицией решена и вторая. В будущем у Голубева растут планы, о которых я ещё не могу говорить.
Пусть Голубев сам подробно ознакомит нас со своими выводами и планами. Жаль, если французы с их верным чутьём скорее нас поймут значение работы Голубева.

Желаю нашей Академии наук вовремя ещё серьёзнее обратить внимание на эти работы.
Желаю В. В. Голубеву всякой удачи и жду от него бесконечно многозначительного и радостного.

К чёрным озёрам ночью сходятся индийские женщины. Со свечами. Звонят в тонкие колокольчики. Вызывают из воды священных черепах. Их кормят. В ореховую скорлупу свечи вставляют. Пускают по озеру. Ищут судьбу. Гадают.
Живёт в Индии красота.

Заманчив великий Индийский путь.

Русское слово (Москва). 1913. 7/20 июля. ? 156.
( См. также ОР ГТГ, ф. 44/50, л. 21, 20.)

**********************************************************************

Письмо Н.К. Рериха к Голубеву В.В. (Осень 1906 г.)

Дорогой Виктор Викторович,
Уже несколько дней собираюсь писать Тебе, но всё откладываю по причинам, которые Тебе сейчас станут ясными. За наше знакомство у меня сложились такие хорошие чувства к Тебе лично, и к Твоим задачам и проникновению искусством, что мне больно огорчить Тебя. Но моё внутреннее сознание подсказывает мне, что иного выхода у меня нет.

Весною Ты просил меня сделать эскизы для абсиды и купола церкви в
Твоём имении; я согласился и всю поездку по Италии, при всех осмотрах
помнил, что мне надо сделать и хотел сделать Тебе что-нибудь получше.
Работа стала удаваться; Щусев, Кардовский, С. Маковский и другие тонко чувствующие стали говорить мне, что ещё никогда не выходило у меня вещей более сильных в религиозном стиле и цельных по торжественному впечатлению. Я радовался и мне хотелось сделать ещё лучше:
Но тут приехал брат Твой Лев. Разреши мне не переводить в деталях наш разговор, это слишком грустно и для Тебя и для меня. Может быть я слишком избалован суждениями высочайших Особ и лучших наших людей, но разговор и мнения Твоего брата окунули меня в тёмную массу, далёкую от искусства, далёкую от прекрасного. Он, говоривший прежде иначе, почему именно теперь преисполнился такими купецкими воззрениями о заказчике и художнике.

Мне известны отношения Высочайших Особ при заказе Нестерову и Нечаева-Майцова при заказе Васнецову; и в том и в другом не было и подобия с суждениями Твоего брата. Обращаясь к художнику известному, можно думать, предполагают в нём хоть какую-нибудь компетентность в суждении о высоком и красивом и потому основание: 'я плачу, а потому и требую служения моим вкусам' - не может быть применимо. Скажу одно, что брат Твой указывал мне делать вещи банальнее!! Все мои доводы и ссылки на лучших, на Анжелико, на Гоццоли и других попали не по адресу. Если брат Твой сказал бы, почему я в ту минуту не говорил сильней - то он должен знать, что в ту минуту я был бессилен - он был моим гостем.

Теперь, хотя эскизы просил меня сделать не он, а Ты, но я жду его энергичного вмешательства и прихожу к следующему выводу. Я сдаю Покровскому рисунок абсиды, уже много конченный, с уничтоженными по настоянию Твоего брата Евангельскими символами, что к сожалению очень умалило цельность впечатления; но от обещания моего сделать и рисунок купола, сердечно прошу Тебя меня освободить. Купол может сделать и Пер-
минов, кстати ему можно и 'приказать'. Бывают жизненные положения, в которых внутреннее чутьё подсказывает, что уступать - уже ниже человеческого достоинства. Не будем же предавать искусство, которое нам должно быть столь дорогим.
Не только право воспроизведения, но весь рисунок абсиды я передаю Покровскому, так как при испорченной концепции он не представляет для меня никакой цены и значения. Остальные рисунки 'забракованные' Твоим братом, дорогие мне по своей цельности я с удовольствием оставляю себе.

Теперь Ты видишь, дорогой мой, почему мне тяжело писать Тебе это письмо. Ради Тебя я старался найти компромисс с искусством, но такая работа уже - работа постылая. Прекратим это объяснение, одинаково тяжёлое для нас обоих. Бедному русскому искусству видно ещё долго придётся лежать на Прокрустовом ложе!

Неужели Ты этою зимою не приедешь в Петербург? У нас есть мысли и о новых журналах, в которых редакторская и издательская часть нас, по счастью, минует. С. Конст. блестяще начал читать лекции в Школе - ему предстоит большой успех на этом поприще. Часто говорим о Тебе и чувствуем себя духовно всё ближе и ближе.

Поклон мой Твоей супруге.
Искренно Твой
Н. Рерих

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/106, 3 л.
__________________________________



16 Ноября 1907 г. Париж
ПИСЬМО В.В. Голубева к Рериху Н.К.

Мой адрес временно: Hotel
Paris - 26, Avenue du BOIS BOULOGNE

Дорогой Николай Константинович,
Давно, давно не имел от тебя известий. Вернулся из стран турецких и опять живу - духовно - в Венеции XV века - а телесно - в Париже ХХ-го. Рад буду содействовать успеху твоей выставки по мере моих скромных сил. Жду письма с подробными сведениями. Завтра зайду к княгине. Раньше не мог думать о визите к ней, так всё кашлял и страдал мигренью, привёз с востока бронхит.

Сердечный привет!
Твой преданный
Голубев
16 Ноября 1907.

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/714, 1 л.
_________________________________


/14 августа [1908 г.]
Письмо Голубева к Н.К. Рериху.

1/14 авг.
Paris - 26 Avenue du Bois de Bologne

Дорогой Николай Константинович,
Посылаю тебе письмо, которое может служить тебе спутником при посещении Фроловской мастерской. Осенью буду в Петербурге, и тогда, буде то нужно, мы с тобою ещё придумаем какой-ниб. образ действий. Фролову самому не пишу. Я его почти не знаю. Может быть, он и так исправит свои ошибки. Года полтора тому назад, когда я был у него вместе с Покровским, он произвёл на меня очень хорошее впечатление. Неужели он 'жертва революции', и художника нервы притупились?

В воскресенье еду в Баварию, оттуда в Венецию etc. Мой баварский адрес <Le: am Strasse See , Oberba: J&#228;gerhaus des Grafen Nam:>
Долго ли останетесь в Бадене? Какой милый уголок! Как я люблю его сосны! Lichtenthallen Allee и старый Kurhaus!
Сердечный привет твоей супруге, искренно жму руку. Твой
<Голубев>

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/717, 1 л.
________________________________