Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

БОРИС ДМИТРИЕВИЧ ГРИГОРЬЕВ
******************************************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

ПИСЬМО Б.Д. Григорьева к Рериху Н.К.
ПИСЬМО Н.К. Рериха к Григорьеву Б.Д. (5 мая 1920 г.)
Борис Григорьев. "Рёрих" (Голос России 27 мая 1920 г. Берлин. )

Письма Б. Григорьева к Н.К. Рериху. (1920 г.; 1923 г.)
Н.К. Рерих. "Борис Григорьев". (1937 г.)
Н.К. Рерих "Петров-Водкин и Григорьев" (1939 г. )
*****************************************************************



Борис Григорьев
РЁРИХ

Николай Константинович Рёрих. Его имя на устах мира. Но до большевистской революции наши русские невежды совестились, когда не могли объять его мистического таланта. Тогда они ютились в тихой сырости своей обывательской заводи. Но теперь враги искусства и всевозможные недоброжелатели русскому гению расползлись по всему миру. Немало их и в Берлине. Как часто слышу: 'Рёрих - реакционер'. Как будто новатор-художник непременно должен вдруг увидеть то, чего никогда не замечал прежде. И с каким-то наглым спокойствием говорит о нём какой-нибудь спекулянт или там дипломат новой формации: 'Ах, знаете, не понимаю я Рериха'. Вот эту наглую и сыто спокойную маску кто-то должен сорвать!

Недаром художники всего мира взирают на Восток. Не оттуда ли должно придти освобождение искусства? Но долго придётся ещё ждать художникам, пока искусство Востока не переживёт эпохи дипломатии в искусстве. Этою болезнью сейчас больны все. Но только не Рёрих. Он чист остался. За это его считают 'реакционером' и играют на понижение его духовной ценности. Скажите, что это за новый тип спекуляции? Не следует ли миру оградить лучшее, что у него ещё осталось, от подобного рода 'политики'?

Где же энтузиасты? Ах, они растворились в переулках обывательщины и её потреб, более подлых, чем когда-либо, опорочивших даже чистую братскую идею социализма. Если мы знаем и допускаем тот аскетизм, который в старину создал парадоксальную философию и тем самым ничего не дал людям, кроме одного горя и смятения юношеских умов, то мы особенно внимательно должны отнестись к новому аскетизму. Это явление замечается сейчас не только среди злобных анархистов, но именно среди самых жизнеспособных художников, полных сил, и любви, и творческой воли. Их образы должны быть выявлены. Потому они и уходят от всего того, что разъедает мозг и сердце.
 
  
 

Н.К. Рерих. Экстаз. 1918.

Одна из последних картин Рериха 'Экстаз' выставляется им теперь в Лондоне в 'Гупил галерее', даёт прекраснейший образ современного нам отшельника, полного смятения и судороги... даже в одиночестве, среди скал, где он находит дружеские лики.

Предо мной лежит журнал 'The Studio', посвящённый нашему великому художнику, и я горжусь, когда подумаю о том, что Рёрих ещё способен потрясать душу человека. Ещё жива душа человека!

Рёрих - первый председатель 'Мир искусства'. Он был первым, кто остался верен искусству и, подобно Писсаро, бежал от политики к своим образам. Он остался не только цельным художником, но цельным революционером, потому что не остановился на творческом пути и, устремляясь всё дальше и дальше, во многом опередил наше смутное время.

За ним уехал Анисфельд и Александр Яковлев. Оба эти художника, первый в Нью-Йорке, второй в Китае, Японии и, наконец, в Париже, выявили подлинную мощь России. Билибин сидит в Африке. Шухаев перешёл границу. Бакст, Гончарова, Ларионов давно известны всему Парижу. Вот этих членов 'Мир искусства' и хочет собрать. Это уже общество. Но где? Этот трудный вопрос мы сейчас и разрабатываем. Но главное то, что 'Мир искусства' уже существует! И существует наш председатель Н. К. Рёрих!

Голос России (Берлин). 1920. 27 мая. ? 113. Четверг. На русском языке.
___________________________________________________________


ПИСЬМА Б. ГРИГОРЬЕВА к Н.К. РЕРИХУ.

1 марта 1916 г.
ПИСЬМО Б.Д. Григорьева к Рериху Н.К.

1 Марта 916.
Многоуважаемый Николай Константинович.
Сегодня у меня неприятный день - Вы недовольны мною, Вы отказываетесь быть по моему делу в качестве супр-арбитра.
Всё это мне сообщил Борис Федорович Шлецер, лицо, которое, по болезни, просило меня передать Вам о своём желании переменить присяжного поверенного, так как предложенный Вами Г. Гидони, абсолютно ему неизвестен. Моё выражение 'реванш' вероятно было неточным для определения желания г. Шлецера. в чём я и признаюсь, совершенно не имея в виду, поселить какое-либо недоразумение своею персоной. Сознаю, что и обращаться по этому поводу было делом исключительно г. Шлецера. Но, говоря с ним, во время его болезни, я решился, по его просьбе, сделать это лично.

Прошу верить, что, совершенно не понимая значения присяжного поверенного при третейском суде, я мог принять таковое лицо за весомый элемент, а потому, передавая просьбу г. Шлецера, употребил выражение: 'реванш'. которое 'оскорбило' вас случайной, не преданной для меня самого, нивелировкой вещей.
Прошу верить, что никаким образом я не позволил бы себе в чем-либо не доверять по моему делу Вам - художнику.

Николай Константинович, тут недоразумение всё в том, что лицо, выбранное от меня, недостаточно ознакомлено с делом Третейского суда. Г. Шлецер был неправ, желая изменить что-то, уже им самим утверждённое, и ещё более неправ. когда, заболев, просил меня звонить Вам по телефону по делу, меня совершенно не касающемуся, я это понял только теперь.

Примите мою искреннюю любовь и уважение к Вам
Борис Григорьев

Отдел рукописей ГТГ, ф. 44/754, 1 л.
___________________________________

1920 г.
Дорогой друг, Николай Константинович! Многое прошло. Так бывает, но никогда не могло бы случиться, чтобы я забыл Вас. Я до сих пор вижу Вас (сейчас ещё яснее вижу) среди ржаной Расеи, среди зверей, говорящих и даже мыслящих. И вот как вижу Вас: всё тем же божком под небом, только теперь, подле Вас, столпились граждане; они выкопали божка из земли, разглядывают. Помню Вашу голову, - молнии на лбу и так хорошо идёт к ней материал из камня. Если мой колорит - ржаной, то Ваш - каменный.

Как хорошо, что Вы не живёте в Париже! Здесь даже некому писать: чем-то похожи на лакеев, ну а другие - сплошь жулики. Среднее нечто между ними - русские. И хочется быть подальше ото всех. И дай Бог, чтобы Вам было хорошо там, где Вы есть. Ничего не зная о Вас, я всё же думаю, что Ваша энергия и ум везде сделают своё, уж не говорю о Вашем искусстве, о Вашей "планете", которая всех давно очаровала.
Григорьев.
___________

11 Мая 1920 г.
Дорогой Николай Константинович.
Вы, наверное, уже собираетесь в путь. Счастливец! Буду думать о Вас так, чтобы счастье Вас не покинуло и там. Дай Вам Бог нашуметь и в новом месте. Ведь там так много сейчас русской шантрапы, и Вам необходимо поднять Ваше русское искусство в глазах американцев. Я, конечно, не говорю о Прокофьеве и двух-трёх художниках вполне приличных. Но из гениев Вы будете там единственный.
Григорьев.

Из архива К.Б. Григорьева.
Публикуется по изданию :Н.К. Рерих 1919-1920. СПб. "Коста". 2011.
_________________________________________________________


7 июня 1920 г.

Дорогой друг, посылаю Вам 21 снимок. по использовании верните - теперь ведь восстановить их нельзя.
Вышлю и статью для Альманаха.
Сердечно Ваш
Н.Рерих

7 июня 1020

Из архива К.Б. Григорьева.
Публикуется по изданию :Н.К. Рерих 1919-1920. СПб. "Коста". 2011.
__________________________________________________________

*******************************************************************************



1922 г.

Борис Григорьев
[РУССКИЙ ГЕНИЙ]

Николай Константинович Рерих. Его имя на устах мира. Но до революции большевистской наши русские невежды совестились, когда не могли объять его мистического таланта. Тогда они ютились в тихой сырости своей обывательской заводи. Но теперь враги искусства и всевозможные недоброжелатели русскому гению расползлись по всему миру. Немало их и в Берлине. Как часто слышу: 'Рерих - реакционер!'. Как будто новатор-художник непременно должен вдруг увидеть то, чего никогда не замечали прежде. И с каким-то наглым спокойствием говорит о нём какой-нибудь спекулянт или там дипломат новой формации: 'Ах, знаете, не понимаю я Ре-риха'.

Вот эту наглую и сыто спокойную маску кто-то должен сорвать. Недаром художники всего мира взирают на Восток. Не оттуда ли должно прийти освобождение искусства? Но долго придётся ещё ждать художникам, пока искусство Востока не переживёт эпохи дипломатии в искусстве.

Этой болезнью сейчас больны все. Но только не Рерих. Он чист остался. За это его считают 'реакционером' и играют на понижение его духовной ценности. Скажите, что это за новый тип спекуляции? Не следует ли миру оградить лучшее, что у него ещё осталось, от подобного рода 'политики'?
Где же энтузиасты? Ах, они растворились в переулках обывательщины и её потреб, более подлых, чем когда-либо, опорочивших даже чистую братскую идею социализма. Если мы знаем и допускаем тот аскетизм, который в старину создал парадоксальную философию и тем самым ничего не дал людям, кроме одного горя и смятения юношеских умов, то мы особенно внимательно должны отнестись к новому аскетизму. Это явление замечается сейчас не только среди злобных анархистов, но именно среди самых жизнеспособных художников, полных сил и любви и творческой воли.
Их образы должны быть выявлены! Потому они и уходят от всего того, что разъедает мозг и сердце.
ЭКСТАЗ
Одна из последних картин Рериха 'Экстаз' выставляется им теперь в Лондоне в 'The Goupil Gallery', даёт прекраснейший образ современного нам отшельника, полного смятения и судороги... даже в одиночестве, среди скал, где он находит дружеские лики. Предо мной лежит журнал 'Studio', посвящённый нашему великому художнику, и я горжусь, когда подумаю о том, что Рерих ещё способен потрясать душу человека. Ещё жива душа человека!

Рерих - первый председатель 'Мира искусства'. Он был первым, он остался верен искусству, и, подобно Писсарро, бежал от политики к своим образам. Он остался не только цельным художником, но цельным революционером, потому что не остановился на творческом пути и, устремляясь всё дальше и дальше, во многом опередил наше смутное время.

1922

"Голос России". 27 мая 1922 г.
***************************************************************************************

1923 г.

Письмо Б. Григорьва к Рериху Н.К.

Дорогой Николай Константинович!
Такой Вы близкий мне и сердцу и уму. Тронут Вашим письмом, полным загадки, мистики между строк и кипучей мысли в самих строках. Я верю Вам, каждому движению Вашего сердца и каждому решению Вашего ума. Давно скучаю без Ваших работ, где по-старому живо творчество и видна любовь к искусству. Сколько раз тут я буйно говорил о Вас, не сличая Вас ни с кем. В этом Ваша и сила - Вы одиноки и тем и обаятельны. Потому-то сейчас, как никогда, стало трудно быть самим собою - одиноким, но сильным. Как всё раскачалось, померкло до омерзения.
Ах, как не хватает мне Вас. Поверите ли - слова не с кем сказать, а душу открыть - это невозможно.
Видаете ли Шаляпина? Он мне друг, может помочь. Я хочу бежать из Европы совсем, а такому решению и "сезоны" - пустяк. Куда Вы едете, зачем? Скажите. Неужели совсем уезжаете из Америки? Ради Бога, только не в Париж - тут смерть нам. С Вами хотел бы слить мою дальнейшую судьбу. Давайте соединимся. Много у меня и сил, и нужной интуиции, но трудно совсем одному. Вы мало пишете о себе, а я так хотел узнать подробности.
Григорьев.
1923 г.
_______________________


Н.Рерих

БОРИС ГРИГОРЬЕВ

'Ваше суровое осуждение России я не могу разделять, ибо сам я русский, получил художественное образование в России, горжусь моими русскими учителями, люблю Пушкина, Гоголя, Тургенева, Толстого и всех русских великих писателей и художников. И с Вами мы встретились в России. И сейчас мы беседуем по-русски. От души мы порадовались Вашим известиям о сыне Вашем. Как хорошо, что он полюбил философию; наука о мысли, о мудрости даст ему и широкий горизонт. Радуемся, что и супруга Ваша с Вами. Итак, вся Ваша семья вместе. Если напишете о Вашей выставке в Париже и о дальнейших работах - сердечно обрадуете. Ведь прежде чем думать, как Вы пишете, о встрече на Парнасе, мы ещё здесь, на земле, в трудах и творчестве, и пусть будем в доброжелательстве. Хорошие слова "добротворчество", "доброжелательство" и "милосердие". Желаю и Вам и всем Вашим всё самое лучшее, а таланту Вашему, мощному и неиссякаемому, мы всегда радуемся. Мало талантов ярких и убедительных.
Особая бережливость должна быть проявлена всюду, где выражена сильная индивидуальность. А ведь каждая картина, в которой запечатлен лик человечества, будет печатью века. Когда-то и кто-то будет беречь эти творенья. Искренно и душевно'.

Даже в своих суровых суждениях Григорьев остаётся мощным и неукротимым. Имеются люди, которые считают, что с Григорьевым не сговориться, и не хотят заметить чрезвычайную силу его произведений. Он создал свой стиль, и к таким самобытным явлениям нужно относиться бережно. Он будет ругать то, что, может быть, любит в глубине сердца, и будет молча обходить то, что презирает.
 
  
 

Б. Григорьев. Портрет Н. Рериха. 1917.

Наши первые беседы были во время, когда он рисовал мой портрет. Славный вышел рисунок. По силе выражения это был один из лучших портретов.
Елена Ивановна искренно восхищалась силою лепки лба и глаз. С этого рисунка Григорьев написал большой портрет-картину. Большая голова на фоне огромного облака. Интересно описывал Григорьев эту картину мне в одном из писем. Кажется, она в одном из московских собраний.

И техника у Григорьева своя. Он почти ультрамодернист, но подход к творчеству у него свой и, нужно отдать справедливость, незаменимый. По материалам техника Григорьева смешанная. Он одинаково умел выразиться и в масле, и в темпере, и в акварели. Вполне понятно, что художник с его темпераментом не будет ограничивать себя ни формою, ни материалом.
Есть у Григорьева качество убедительности. Этим победоносным свойством Григорьев укрепил себя в истории живописи.

Вот он грозится, что никогда не вернётся на Родину, а я не верю ему в этом. Не только вернётся, но и увидит русский народ в новом аспекте. Найдёт и в Достоевском привлекательность и великую значительность. Григорьев корит меня за новое правописание. Но ведь повсюду оно теперь. Не только молодёжь, но и наши современники, как Лосский, Булгаков, убедились в правах упрощённого знака. Неужели нужны ижица и фита?

Но прав Григорьев в том, что сделался лёгким на подъём. Океанные пространства ему нипочем. В этом передвижении Григорьев приобщился новому ритму века. Много замечательного отобразил Григорьев в разных заокеаниях. Видит он, что в Европе плохо и в Америке не лучше. Вспомнит он и о просторах российских и найдёт новые ласковые слова о Великой Родине.

28 Июля 1937 г.
Рерих Н.К. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т.2.
__________________________________________


ПЕТРОВ-ВОДКИН И ГРИГОРЬЕВ

На днях поминали Щуко и говорили: ещё один ушёл! А теперь нужно сказать: ещё ушли! Сразу два - оба сильные, оба в полной мере таланта, опыта, творчества. Оба они были различны, но потенциал их был велик и серьёзен. Именно это были серьёзные художники. Трудно сказать, кто из них удельно был больше. Стоит вспомнить некоторые вещи Григорьева, и он покажется сильнее, но затем представить крепко спаянные, творчески пережитые картины Петрова-Водкина, и перевес склонится на его сторону. Петров-Водкин не писал "Расея", но действенно работал для народа русского.

Григорьев же хотя и много думал о "Расее", но чуждался её, а подчас и громил её огульно и несправедливо. Это было причиною нашего расхождения. Может быть, Григорьев своеобразно любил "Расею", но облик её он дал в таком кривом зеркале, что жалеешь об искривлённости. В своих странствованиях по всем Америкам Григорьев среди всяких столкновений получил и язву раковую. Чили заплатило ему вперед жалованье, но просило уехать немедленно. Рисунки для модных платьев в Гарперс Базар тоже не могли радовать природного художника. В последний раз мы виделись в Нью-Йорке в 1934 году. Григорьев нервно и настойчиво рассказывал об увлекательности работы для модного журнала, но в кипении желчи сказывалось терзание заплутавшегося путника. Всё-то он сворачивал против Расеи, твердил, как хорошо ему за границей, но тут-то и не верилось ему. Всё-то будто бы было хорошо и прекрасно и удачно, но глаза говорили о совсем другом. Ту же двойственность подметил и А. Бенуа, когда писал о последней выставке Григорьева в Париже.

Совсем иначе вышло с Петровым-Водкиным. В самом начале его упрекали в иностранных влияниях. При всей его природной русскости о нём говорили как об иностранце, о французе и старались найти манерность в его картинах. Но манерности не было. Был характерный стиль. Петров-Водкин неоднократно бывал за границей, но не мог там оставаться. Его тянуло домой, а дом его была русская земля. Русскому народу Петров-Водкин принёс своё художественное достояние. Он учил русскую молодёжь. Учил искусству серьёзному, учил познанию композиции и техники.

Молодая русская поросль сохранит глубокую память о том, кто и в трудные дни принёс своё творчество русскому народу. Хорошее, крепкое творчество. Не натурализм, но ценный реализм, который может вести сознание народное. Большая брешь в "Мире Искусства" - Яковлев, Щуко, Григорьев, Петров-Водкин. Ушли преждевременно! А сильные люди, сильные художники так нужны!

9 Марта 1939 г.
Н.К. Рерих "Из литературного наследия", М. 1974 г.
___________________________________________