Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ ДЯГИЛЕВ
(31 марта 1872 г. - 19 августа 1929 г.)
русский театральный и художественный деятель, антрепренёр, один из основоположников группы 'Мир Искусства', организатор 'Русских сезонов' в Париже и труппы 'Русский балет Дягилева'.
 
СОДЕРЖАНИЕ

Н.К. Рерих. ДЯГИЛЕВ (1937 г.).

1900 г.
С. Дягилев. РУССКИЕ ХУДОЖНИКИ НА ВСЕМИРНОЙ ВЫСТАВКЕ (1 октября 1900 г.)

1908 г.
ХРОНИКА. Русская музыка в Париже (У С.П. Дягилева) (22 марта 1908 г.)

1910 г.
ПИСЬМО С.П. Дягилева к Рериху Н.К. (9 октября 1910 г. Париж)

1918 г.
Телеграмма С.П. Дягилева - Рериху Н.К. (22 октября [1918] г.)
Письмо Н.к. Рериха к Дягилеву С.П. (8 декабря 1918 г.)

1919 г.
Письмо Н.К. Рериха к Дягилеву С.П. (12 февраля 1919 г.)
Письмо Н.К. Рериха к Дягилеву С.П. [1919 г.]

Н.К. Рерих. ВЕНОК ДЯГИЛЕВУ (1930 г.)
Н.К. Рерих. СРЕДСТВА (1939 г.).
Н.К. Рерих. ПАМЯТКИ (1942 г.)
***********************************************


Н.К. Рерих
ДЯГИЛЕВ

Сергея Павловича мы любили. Он совершал большое русское дело. Творил широкие пути русского искусства. Всё, что делалось, было своевременно и несло славу русского народа далеко по всему свету. С годами можно лишь убеждаться, насколько работа Дягилева была верна. Как всё верное и нужное, эта работа была особенно трудною. Сколько враждебности и наветов окружало всё, что слагалось Дягилевым и 'Миром Искусства'. Но и в самые трудные часы Дягилев не падал духом. У него хватало природной стойкости, чтобы одиноко, на своих плечах, выносить и разрешать самые запутанные положения. Санин рассказывал, как однажды в Париже театру Дягилева грозила почти неминуемая гибель. Но никто из участников даже не заметил и малейшего признака опасности. Узнали, лишь когда театр был спасён. Много таких побед!

Весь 'Мир Искусства', журнал, портретная выставка, балет, опера - всё это легко теперь перечислять, но трудно измерить, какая бездна энергии потребовалась для каждого из этих дел. Много доброжелательства выказывал Дягилев во всех житейских встречах.

Наши отношения начались с конкурсной выставки 1897 года. В 'Новостях' Дягилев добром отметил моего 'Гонца'. Затем он очень хотел получить для Парижской выставки 1900 года 'Поход', но картина уже была отдана на академическую выставку. Жаль! После, в 1903 году, Дягилев приехал к нам на Галерную и пригласил на выставку 'Мира Искусства' в Москву. Увидав ещё неоконченный, по моему мнению, 'Город строят', Дягилев взял с меня обещание, что ничего более изменять в картине не буду. Эта московская выставка дала большие следствия.

Следующая встреча наша была на почве театра в 1906 году. 'Половецкий стан' (тот, который в Третьяковке), а затем 'Псковитянка' (Шатёр Грозного), 'Игорь' и в 1913 году -'Весна Священная'. Уже в Лондон в 1920 году Дягилев прислал мне телеграмму - привет о пятисотенном представлении 'Половецкого стана'. Не знаю, где находится мой занавес к Китежу, - он был принят превосходно. Где занавес Серова? Ведь это была капиталь┐ная вещь: неужели мыши съедят?

Последний раз мы виделись в Лондоне в 1920 году. Обсуждались с Бичамом 'Царь Салтан', 'Садко'... Но Бичам впал в банкротство, и проект развалился. С радостью следили мы, как Дягилев через все трудности преуспевал. Теперь его имя уже обозначает большие русские победы (см. 'Венок Дягилеву' ).

Очень показательно, что Дягилева в последние годы потянуло к библиофильству. Он почуял, что надо спасать и окружить особою бережностью. Дягилев и Бенуа дали незабываемый путь искусства. Хулители на всё найдутся. Наверно, кто-то поносит 'Мир Искусства' вообще. Но история русского искусства сохранит это движение на одной [из] лучших своих страниц.

Хорошо сделал Лифарь, устроив выставку, посвящённую Дягилеву.

[1937 г.]
Рерих Н.К. Художники жизни. М.: МЦР, 1993.

**********************************************************************************

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ Н.К. РЕРИХА:

"...Не меньшим успехом пользовался в предвоенном Париже и русский балет. Он был, однако, совершенно отличен от традиционного балета Мариинского театра. Для заграницы надо было создать нечто артистически целое: танцы, наглядно отображающие музыкальный замысел автора, танцы, пластическая экспрессия которых идёт в унисон с музыкой. Пионером в этом новом жанре хореографического искусства выступил Дягилев. Сын кавалергардского офицера, поначалу только талантливый дилетант, он быстро достиг высокой эрудиции в области искусств и сумел составить свою труппу из таких первоклассных артистов, как Павлова, Карсавина и неподражаемый Нижинский. В России места для этого новатора не нашлось. Консервативный императорский балет не мог примириться с революцией в театральном искусстве. Использованная Дягилевым музыка Римского-Корсакова, Черепнина, Прокофьева, Стравинского требовала новых, полных смелой оригинальности постановок, декораций Бакста, Рериха, Бенуа и не только классических танцоров, но и высокоталантливых исполнителей.

Париж ахнул, Париж потерял голову: в России - тёмная реакция, а в Париже - русские балеты, представляющие для искусства дерзкий отрыв от прошлого и смелый прыжок к новому и неизвестному".

(Н.К. Рерих. "А.А. Игнатьев. "Пятьдесят лет в строю". 1944 г.)

**********************************************************************************


1900 г.
ХРОНИКА

ХРОНИКА
1 октября 1900 г. Париж.

Сергей Дягилев
РУССКИЕ ХУДОЖНИКИ НА ВСЕМИРНОЙ ВЫСТАВКЕ
(Письмо в редакцию)

Считаю нужным сказать несколько слов по поводу разгоревшейся полемики между И. Е. Репиным и сотрудником 'Нов. вр.' г. Сторонним.
Последнюю свою заметку г. Сторонний оканчивает дурного тона шуткой, будто бы И. Е. Репин в своём письме заявил 'богатырским голосом: "Не верьте стороннему человеку - всё врёт!"' Очень приятно, что сам г. Сторонний определил, и притом так ясно, то впечатление, которое получается при чтении его писаний.

В первой из своих заметок г. Сторонний, вероятно, только что вернувшийся из Парижа, сообщает нам, что на парижской выставке 'картина г. Врубеля повешена на видном месте, - а Рериха (его [Стороннего] протеже) поместили где-то на задворках'. Действительно, в данном случае 'сторонний человек - всё врёт', ибо на парижской выставке совсем нет ни одной картины Врубеля, и остаётся под сомнением лишь тот факт, будто 'г. Рерих помещён на задворках'.

Далее г. Сторонний рассказывает, что я 'приглашал г. Рериха к участию на выставках журнала' и что он будто бы 'не пошёл на такое приглашение'. Здесь опять не без 'вранья'. На посланное ему приглашение г. Рерих письменно ответил, что 'надеется участвовать на этой выставке и своевременно будет ждать извещения о времени её устройства'.

Затем г. Сторонний оповестил, будто бы 'Мир искусства' 'подвёл итоги и сбалансировал (!)' успехи русского отдела в Париже. И здесь опять 'сторонний человек - всё врёт'.

'Мир искусства' поместил полный список медалей и наград, полученный им из Академии художеств, и поместил его без всяких оговорок. Сделал он это совершенно обдуманно, ибо, зная отлично всю историю присуждения медалей, он считал излишним настаивать на таких вещах, как 'перебаллотировка' г. Васнецова или 'оценка' г. Рериха. Но г. Сторонний своею бестактностью вынудил проф. Репина обнаружить эти факты.

Едва ли художник Рерих поблагодарит г. Стороннего за его энергичный 'протест', из-за которого все узнали, что Малявин получил золотую медаль 42 голосами из 45, а 'многообещающий' Рерих, при баллотировке в кандидаты на бронзовую медаль, заставил подняться лишь 'три руки', из которых одна, быть может, была самого г. Репина.

Далее г. Сторонний, несмотря на разъяснения г. Репина, настаивает на комичной параллели между Васнецовым и какими-то, никому у нас не известными, Мордасевичем и Пеховским, получившими низшие отличия на выставке и, благодаря этому, попавшими в официальный список наград.
Такой приём едва ли поможет г. Стороннему дискредитировать авторитет жюри, 'добросовестность' которого так категорично засвидетельствована И. Е. Репиным, выступившем в своём письме как официальный представитель русского искусства на Всемирной выставке, сам оценщик, сам судья.

Тем, кто задаётся нелепым вопросом: 'Могут ли французы или немцы так уж безусловно решать', что у нас хорошо, что худо, - тем лучше совсем на суд этих немцев и французов и не идти, а если уже пошли, то на 'три руки' пенять нечего.

Наконец, г. Сторонний упрекает И. Е. Репина в том, что он своим письмом как бы 'пристал к журналу, где его не признают'. При чём тут отношение г. Репина к журналу, и какая связь между раздачей наград на выставке и редакцией журнала 'Мир искусства' - я понять не могу.

Очень рад за сотрудников 'Мира искусства', получивших все первые медали отдела, но особого значения я этому факту отнюдь не придаю, ибо вообще не считаю существенным присуждение каких бы то ни было наград, хотя бы и на всемирных выставках.

1-го октября 1900 г.

Россия. 1900. 3/16 октября. ? 518.
_______________________________


ХРОНИКА
12 ноября 1900 г.

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
Не откажите дать место следующему письму на страницах уважаемой газеты вашей (письму, быть может, несколько запоздавшему, но заграничные переезды не позволяли мне находиться в курсе наших художественных дел).

В Париже до меня дошли странные известия. Г[-н] Дягилев в журнале 'Мир искусства', позволил себе выходку против меня, похожую на клевету. Он пишет: 'Рерих, эта "ласковая тёлка" не двух, а целых трёх маток сосёт. Доныне его две матки кормили, Общество поощрения художеств и г. Стасов, теперь же он ухватился и за г. Стороннего'.

Я бы желал знать, чем могло Общество поощрения художеств 'кормить' меня? Факт моих отношений к Обществу таков: первоначально я был при Обществе помощником секретаря, а потом, согласно желанию Д. В. Григоровича, помощником директора музея, причём, при вступлении в эту должность, не желая придавать своему служению в Обществе какого-либо корыстного характера, я отказался от вознаграждения. Быть может, мною руководил в данном случае также инстинкт самосохранения против разных инсинуаторов; этот инстинкт, оказывается, не обманул меня, ибо теперь я имею хоть эту возможность - издалека ответить изветам людей, избравших своею специальностью бросать грязью во всё, что не подходит под их мерку.

Допустив в своём журнале 'Мир искусства' приведённую сейчас инсинуацию, г. Дягилев всё же посылает мне, как участнику выставки, устраиваемой журналом 'Мир искусства', полученное мною на днях уведомление о приёме картин и времени выставки. Представляя себе комичное искусства', - я не мог не смеяться.

Относительно гг. В. В. Стасова и Стороннего не считаю нужным давать какие бы то ни было объяснения: наши отношения основаны всецело на почве идей и любви к искусству, - так что г. Дягилеву этого всё равно не понять.

Художник Н. К. Рерих
Париж, 12-го / (25-го) ноября 1900 г.

Россия. 1900. 2/15 декабря. ? 578.
____________________________.


ХРОНИКА
3 декабря 1900 г.

ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ
,
М[илостивый] г[осударь], г[осподин] редактор!
В ? 578 вашей газеты художник Рёрих обвиняет меня за 'выходку' против него, допущенную в журнале 'Мир искусства'. Прежде всего, в письме г. Рериха два неверных сообщения: первое - я никаких заметок против него не писал, и второе - я никаких приглашений ему не посылал.

Приглашение было послано ему, как и другим художникам, выставочным комитетом, на основании постановления общего собрания участников выставок 'Мира искусства'.

Что же касается до указываемой г. Рерихом статьи, за подписью 'Силэн', то она была написана одним из сотрудников 'Мира искусства', и, следовательно, я могу говорить о ней лишь в качестве редактора, ответственного за всё, что печатается в журнале. Г[-н] Рёрих отлично знает, что означенная статья не имеет никакого отношения ни к 'корыстному характеру' его 'служения в Обществе', ни к его 'отказам от вознаграждений'. Уже и раньше тот же 'Силэн' утверждал, что г. Рёрих 'вырос на молоке Стасова и Селиванова'; в означенной же статье он смеялся над г. Рерихом именно потому, что этот 'начинающий передовой' художник сразу встал, по его же словам, 'в отношения, основанные на почве идеи и любви к искусству', с гг. Стасовым, Сторонним и, прибавим, Селивановым (Старовером), а также принял столь живое участие в 'передовом' журнале г. Собка.

Примите и пр.
Сергей Дягилев

Россия. 1900. 3/16 декабря. М 579.

********************************************************************************


1908 г.
ХРОНИКА

РУССКАЯ МУЗЫКА В ПАРИЖЕ
(У С.П.Дягилева)

Почти одновременно с 'Годуновым', как вам известно, пойдёт 'Снегурочка' в Opera Comique: Два лучших парижских театра схватились за русскую оперу и за русских артистов, и я вижу в этом прямое следствие прошлогодних концертов в Grand Opera:

- Правда ли, что 'Снегурочка' будет 'офранцужена' и вообще ставится не так, как следует?

- В этой постановке я не принимаю никакого участия, но тем не менее должен заметить, что обвинять Карре не за что. Он настолько внимательно отнёсся к русской опере, что даже выписал костюмы из Тульской губернии:
Что касается общей постановки, то, согласно моим указаниям, Карре пригласил С.И. Мамонтова, а декорации поручил писать г. Рериху:.

Капельмейстером приглашён г. Черепнин: Наконец, мне известно, что для танцев выписан русский балет из Варшавы:
Словом, поставлено всё очень добросовестно, а если прибавить, что Карре очень ловкий и опытный режиссёр. то можно быть уверенным, что он выйдет полным победителем из всех затруднений:
Сама же г-жа Карре, поющая Снегурочку, хотя ничего особенного собой и не представляет, но всё же певица серьёзная:

- Не находите ли вы курьёзным исполнение 'Снегурочки' на французском языке?

- Почему же это должно быть курьёзным?.. Было время, когда и Вагнер казался непереводимым, однако его теперь отлично исполняют и по-русски, и по-французски, и по-итальянски.
1908 г.

Петербургская газета. 1908. 22 марта. ? 80.
_____________________________________________________

1910 г.

9 октября 1910 г. Париж.
ПИСЬМО С.П. Дягилева к Рериху Н.К.

Милый друг, Николай Константинович!
Предполагая весною ставить в Париже 'Садко', обращаюсь к тебе с просьбою взять на себя исполнение 2-й картины этой оперы - Ильмень озеро - костюмы и декорацию.

Вижу это действие в твоих красках, с очень русским лесным зелёным пейзажем, непременно с соснами и елями, а не с хорошенькими 'поэтичными' деревцами, как у нас принято изображать.
На фоне озера, окаймлённого твоим глубоким зелёным лесом, - белые, холщёвые русалки, простые и характерные, будут прелестны.

Пишу тебе это заранее, чтобы ты мог выкроить несколько времени для этой срочной работы.
Надеюсь, что ты не откажешь мне в твоей дружеской помощи, и через десять дней лично потолкую с тобой в Петербурге о деталях этого интересного дела.

Жму твою руку, до скорого свидания.
Сергей Дягилев.

P. S. Как досадно, что Стравинский не поспеет к весне с балетом, но ce qui est remis n'est pas perdu.

**********************************


1918 г.

22 октября [1918] г. Лондон.
ТЕЛЕГРАММА С. П. Дягилева - Н. К. Рериху

Лондон. 22/10
Рериху, Русское дипломатическое представительство, Стокгольм.

Выставка возможна [в] январе [в] Галерее Лестера, которая спишется с Вами непосредственно. Рад видеть Вас [в] Лондоне. Дягилев. Отель 'Савойя'.

Архив Музея Николая Рериха, Нью-Йорк. Телеграмма. (Перевод с англ.)
______________________________________________________________


8 декабря 1918 г. Стокгольм.
Письмо Н. К. Рерих к Дягилеву С.П.

Дорогой Сергей Павлович.
Пользуюсь случаем послать Тебе весточку. А. Я. Гальперин Тебе передаст её. Спасибо Тебе за Твои дружеские отклики; в наши чёрные времена мы и должны быть особенно близки во имя всего, что для нас ценно и дорого, во имя красоты, которой мы служим. Моя выставка в Стокгольме кончилась. В Копенгагене она будет от 15 Янв. до 1 Февраля. После 1 Февраля вещи могли бы быть отправлены в Лондон, но мне нужно знать условия выставки, издержки и страхование транспорта, количество % с продажи, условия возврата вещей. Всё это мне необходимо знать, чтобы скомбинировать с Гельсингфорсом, где потом предположена выставка. Сам я пробуду до 20 Декабря в Стокгольме, и потом мой адрес: Finnland. Wiborg. Ladaunkatu ? 8, кв. 2. Сижу поближе к границе, слушаю, не раздастся ли благовест. А. Я. Гальперин расскажет Тебе, как плохо выглядят Алек. Ник. [Бенуа] и Сомов. Всё это так грустно, так тяжело! Много работаю.

Находят, что вещи стали звонче и краше. И только в работе ухожу от чёрной действительности.

Рад был узнать, что и Ты по-прежнему полон дела и по-прежнему своей работой напоминаешь о России подлинной и неисчерпаемой. То, что Ты делаешь, так нужно, так своевременно.

Шлю Тебе искренний дружеский привет.
Душевно с Тобою.
Н. Рерих

8 Дек. 1918 Стокгольм

Библиотека Гранд Опера. Фонд Б. Кохно.
Публикуется по: Н.К. Рерих. 1919-1920. Санкт-Петербург. КОСТА. 2011.
********************************************************************************************

1919 г.

12 февраля 1919 г.
Письмо Н. К. Рерих к С. П. Дягилеву

Дорогой Сергей Павлович.
Как хочется мне, наконец, сговориться с Тобою. С письмами творится что-то невозможное. Не знаю, получил ли Ты мои письма? От Тебя, кроме одной депеши, я ничего не имею. От Лейчестерской Галереи я получил только дополнительное письмо, а главное письмо с условиями до меня так и не дошло. Моя депеша в Галерею была 'stopped from censor'. Надеюсь, что хоть это письмо до Тебя достигнет. Дело в том, что мне очень хочется ехать в Лондон и Париж; не можешь ли мне помочь получить разрешение? Выставка моя была в Стокгольме (где выбыла 21 вещь и купил Национальный Музей) и в Копенгагене. Ведь отзывы были весьма хороши. Теперь я дополню выставку и устрою её в Апреле в Гельсингфорсе, а к Маю могу ехать с семьёю.

Считаю, что наше дело теперь - пропагандировать Россию во всех областях. Здесь, в Финляндии, - дело маленькое, надо выступать шире. То же я говорю Л. Андрееву и тащу его в Париж.
Извести, милый, что можно сделать для моего приезда и для моего выступления.

Буду с нетерпением ждать Твой ответ. Адрес: Wiborg, Ladaunkatu, ? 8, или через английского вице-консула в Выборге Frisk. Буду сердечно рад с Тобою увидаться после всего пережитого. По сю сторону надо держаться вместе и утверждать русское искусство за границей. Ты продолжаешь творить большое русское дело, которое становится всё более насущным.

Жена моя шлёт Тебе привет и стремится ехать за границу.
Сердечно Тебе предан.
Н. Рерих

12.11.1919
Семья моя: жена Елена Ивановна, Юрий, Святослав - сыновья.

Библиотека Гранд Опера. Фонд Б. Кохно.
Публикуется по: Н.К. Рерих. 1919-1920. Санкт-Петербург. КОСТА. 2011.
______________________________________________________________


[1919 г.]
Письмо Н. К. Рерих к Дягилеву С.П.

Дорогой С. П.
У меня сложилась новая версия 'Половецкого стана' - пожалуй, вместо реставрации не сделать ли новую?

Уже три дня лежу - инфлуэнца и бронхит. Трудно со здешним климатом.
Слышал, что теперь балет твой идёт превосходно.

Твой Н. Рерих

Сергей Дягилев и русское искусство. Т. 2. М.: Изобразительное искусство, 1982. С. 131.

********************************************************************************************


Н.К. Рерих
ВЕНОК ДЯГИЛЕВУ

Ушёл Дягилев. Нечто гораздо большее, нежели великая индивидуальная сила, ушло с ним. Можно рассматривать весь подвиг Дягилева, как большую индивидуальность, но гораздо естественнее увидеть в нём истинного представителя целого синтетического движения. Оценим в нём вечно юного охранителя великих мгновений, когда современное искусство освобождалось от многих условностей и предрассудков.

Вся жизнь Дягилева была очень бурная, как и подобает жизни истинного представителя творчества. Не один раз и наше личное отношение с ним затемнялось, чтобы опять возобновиться в ещё большем единении. Дягилев первый выразил своё доверие художественному значению моей картины "Гонец". Затем, в 1900 году, во время Парижской Всемирной Выставки, он просил мою картину "Поход" для своего отдела, но картина эта уже была обещана на выставку Академии Художеств, и этот непроизвольный отказ мой обострил наши отношения. Затем, когда я принял участие в органе Императорского Общества Поощрения Художеств "Искусство", Дягилев опять содрогнулся, боясь, как бы я не впал в казёнщину. Но потом опять волны жизни соединили нас, и наш великий художник Серов оказался отличным примирителем.

В 1906 году Дягилев опять пришёл ко мне за эскизами "Половецкого Стана", его балета в Париже. Это было весёлое время, когда лучшие французские критики, как Жак Бланш, приветствовали Русское Искусство. Я был уже не связан с Академическими выставками, и так, не нарушая никаких обещаний, мог принять приглашение Дягилева на выставки "Мира Искусства", Президентом которого я был избран в 1910 году. С этого времени ничто не омрачало моих отношений с Дягилевым.

Прошло 500 представлений "Князя Игоря", прошли "Псковитянка" и "Китеж". Расцвела "Весна Священная". В 1920 году мы возобновили в Лондоне "Князя Игоря", когда Дягилев пригласил меня из Швеции. В последний раз я встретил его в Париже в 1923 году. Вспоминаю это последнее свидание с чувством особого мира и дружбы. Можно было во многом спорить с Дягилевым, но никогда это не переходило на личную почву. Конечно, вопросы искусства в его жизненном проявлении всегда вызывают такие многообразные суждения. Но в этих обменах мнений о деле не вспоминаются никакие личные выпады. Чувствовалась только большая положительная работа созданий нового выражения искусства.

Дягилев был чужд спячке жизни: с детства будучи очень одарённым музыкантом, он признал истинный путь искусства. Это не был поверхностный модернизм. Он не был условным "носителем зелёной гвоздики", но был искренним рыцарем эволюции и красоты.

Вспоминаю, как во время выставки "Мира Искусства" 1903 года, поздним вечером, я совершенно перестроил мою картину "Город строят". К полночи пришёл Дягилев. Увидав перестроенную картину, он схватил мою руку: "Ни одного мазка больше; вот это сильное выражение! Долой академические формы!"

Этот девиз "долой с академизмом" в суждении Дягилева не был пустым разрушением. Ведь это он понял и явил в новом величии красоту гения Мусоргского. Он глубоко ценил лучшие моменты творчества Римского-Корсакова. Вопреки современным ничтожествам, он вызвал мощь Стравинского и заботливо ценил искусство Прокофьева и лучших французских композиторов и художников.

Только тот, кто лично соприкасался с ним во время жесточайшей битвы за искусство, во время неописуемых затруднений, мог оценить его созидательный гений и утончённую чувствительность. Его сотрудники могут вспомнить, как однажды в Париже в течение всего дня он был обычно деятелен и никто не мог приметить в воздухе какую-нибудь опасность. Но вечером Дягилев сказал собравшимся друзьям: "Вы заслужили спокойный ужин; ведь сегодня мы были совершенно разорены, и только пять минут тому назад я получил сведение, что нам не угрожает продажа с торгов".

С улыбкою великого сознания он встречал новые прекрасные битвы за искусство, принимая на свои плечи всю ответственность. Он никогда не щадил своё имя, ибо он знал, насколько необходима священная битва за украшение жизни.

Кто-то говорил, что его антреприза была личным делом и как импресарио он работал для себя. Только злой язык и злобный ум могли произносить такую клевету на этого крестоносца красоты. Щедро отдавая своё имя, он покрывал своею личною ответственностью многие события и людей, и больших и малых. Помню, что даже в час затруднения, в критическую минуту, он говорил: "Ладно, я сам подпишу. Считайте меня одного ответственным за это". И это не было знаком эгоизма, но это был девиз единоборца, который знает, для чего он держит меч и щит.

Был он широк в суждениях своих. Только невежда может сказать, что он вводил лишь модернизм. В своих исторических портретных выставках он явил всю историю России, с одинаковым уважением как к современности, так и к древним иконописателям. В его журнале "Мир Искусства" одинаково заботливо были показаны как модернистические художники, так и лучшие достижения старых мастеров. Будучи очень чутким, он ясно ощущал источники, из которых приходили расцвет и возрождение. С одинаковым энтузиазмом он выявлял как скрытое сокровище древности, так и наши надежды на будущее.

Был ли он односторонен в музыке? Конечно, нет! Его внимание одинаково привлекали как итальянские примитивы, так и французские ультрамодернистические композиторы. Постановки его всегда были истинными праздниками красоты. Это не были экстравагантные выдумки. Нет, это были празднества энтузиазма, праздники веры в лучшее будущее, где все истинные сокровища прошлого ценились, как вехи к прогрессу.

Он далёк был от дешевой популяризации и тем более вульгаризации искусства. Во всех многообразных проявлениях он показывал искусство истинное. Перечислять все постановки, выставки и художественные предприятия Дягилева - это значит написать историю русского искусства от 90-х годов до 1928 года. Вспомните потрясающее впечатление, произведённое его журналом "Мир Искусства". Вспомните его работы с княгинею Тенишевой. Как живые, стоят блестящие выставки иностранных и современных русских мастеров! А все эти бесчисленные постановки балетов и опер, пронесшие русское имя по всему миру? Может быть, со временем имя Дягилева будет смешано со слишком многими понятиями, на которые он сам бы и не согласился, но он был щедр и никогда не скупился даже именем своим. Когда он чувствовал, что оно может быть полезно, он легко давал его - эту свою единственную собственность.

Утончённый, благородный человек, воспитанный в лучших традициях, он встретил и войну, и революцию, и все жизненные вихри с настоящею улыбкою мудреца. Такая мудрость всегда является знаком синтеза. Не только он расширял своё сознание, но и утончал его, и в этом утончении он мог одинаково понимать как прошлое, так и будущее.
Когда во время первого представления "Священной Весны" мы встретились с громом насмешек и глума, он, улыбаясь, сказал: "Вот это настоящая победа! Пускай себе свистят и беснуются! Внутренне они уже чувствуют ценность, и свистит только условная маска. Увидите следствия". И через десять лет пришло настоящее понимание, то следствие, о котором говорил Дягилев.

Вспоминая личность и труды Дягилева, перед нами встаёт благороднейший и гигантский итог синтеза. Его широкое понимание, непобедимая личная бодрость и вера в красоту создали прекрасный, незабываемый пример для молодых поколений. Пусть они учатся, как хранить ценности прошлого и служить для самой созидательной и прекрасной победы будущего.

Несказанно радостно вспоминать эпопею Дягилева.
1930

Н.К. Рерих Сб. 'Держава Света'.
*********************************************

Н.К. Рерих
СРЕДСТВА

Дягилев всегда нуждался в деньгах. Иначе и быть не могло. Его личные средства были невелики, а выставки, журнал, антреприза, поездки - всё это требовало больших затрат. Богатеи сочувственно ему улыбались, но действительная помощь трудно приходила. Именитые друзья похваливали, но кошельки были закрыты. Впрочем, так же трудно было и во всех новых делах. Однажды я спросил Дягилева, отчего он не обратится к Ага-хану, который всегда посещал его балет. Ответ был: 'Даже если для него лошадиный балет поставлю, то всё-таки не поможет'.

Иногда становилось глубоко жаль траты такой ценной энергии на розыски средств. Перед постановкою 'Половецкого стана' Дягилев в день своего отъезда принес мне в счёт гонорара 500 рублей. Но вечером на вокзале его так осаждали со всякими денежными требованиями, что он лишь шептал: 'И зачем я Рериху 500 рублей отдал?' Если бы я был на вокзале, вернул бы ему.
Одно время налаживалась хорошая кооперация с кн[ягиней] М.К.Тенишевой. Она очень ценила Дягилева. Но из-за Бенуа и эта возможность развалилась. Мария Клавдиевна очень невзлюбила Бенуа за его двуличность и называла его Тартюфом.

Можно было от души удивляться, что ни правительство, ни частные лица не пришли широко на помощь замечательным начинаниям Дягилева. Конечно, благодаря своей изумительной энергии Сергей Павлович как-то умудрялся выходить из денежных затруднений, но на это уходила ценнейшая энергия. Если бы перед Дягилевым не стояли всегда денежные опасности, его планы стали бы ещё грандиознее. А ведь его планы всегда были во славу русского искусства. Если теперь русское искусство ведомо по всему миру, то ведь это в большой степени есть заслуга Дягилева.

Говоря это, мы нисколько не умаляем значения всех художников разных областей искусства, которые работали с Дягилевым. Он умел выбирать для каждого выступления вернейший материал. Поверх всяких личных соображений Дягилев умел делать во благо искусства. Так, например, между ним и Сомовым отношения были всегда очень плохи. Была какая-то исконная антипатия, и тем не менее Дягилев умел ценить художника. Таким деятелям, как Дягилев, нужно давать достаточные средства во имя родного искусства. Ох средства, средства!

[1939 г.]
Рерих Н.К. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т.2
_______________________________________


Н.К. Рерих
ПАМЯТКИ

Криппс велит англичанам ходить в русский балет и в русскую оперу, чтобы знакомиться с русскою Культурою. Давно ли снаряжались британские и французские корпуса для похода на русских! Зубры англо-индийского правительства до сих пор болеют русофобией. Тут уж никакими балетами не поможешь. Не сказать ли примеры? Англо-саксонский и еврейский мир Америки часто чурался всего русского. Ещё недавно американская толпа громила русский павильон на международной выставке! А кто в С. Луи распродал русский художественный отдел? А кто интриговал против Русского Музея? Знаем эти злохитрые извилины. Даже и балеты не помогали.

После отъезда Криппса московское радио сообщило: "С приездом этого господина интриги усилились". Так и брякнули по всему миру.
Конечно, "врагов и друзей не считай". "Не бывать бы счастью, да несчастье помогло". Мало ли пословиц, да и крыловские басни напомнят о многом.
Некоторые из них и напечатать нельзя, ещё примут за намёк. Сами события разъяснят смысл земных судорог. Всё переменчиво, всё изменчиво. Может быть, и всегда было человечество так же изменчиво, но кажется, что это свойство точно бы умножилось.

Святослав послал Неру "Русскую историю" Вернадского, а то здесь мало фактических книг. Хочется восполнить один досадный пропуск. Вернадский поминает о Ярославне, королеве французской, но опустил, что две другие дочери Ярослава были замужем - одна за венгерским королем Андреем, а другая за скандинавским конунгом Гаральдом. Уж очень значительно такое русское проникновение! "Русская Правда", Киевская София - Нерушимая Стена всегда останутся памятками о Ярославе. Лучшие мастера стекались в Киев. Трудно судить о великолепном строительстве по разбитым осколкам. Но всё же каждая весточка являет ценное нам, русским, напоминание.

Не дожил Дягилев до дня, когда "аглицкий" народ должен идти в русский балет, чтобы узнавать русскую Культуру. Много потрудился Сергей Павлович, показывая миру славные русские ценности. Много претерпевал Дягилев не только от иноземных, но и русских противодействий. Всякое бывало! Да и не бывает славного труда без тёмных противодействий. Если посылается "аглицкий" народ в русские балеты и оперы, чтобы учиться русской Культуре, то вспомним о том, кто проторил эту трудную дорожку на радость всего мира.

20 июля 1942 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т.3. М., 1996 г. (Из архива МЦР)
_____________________________________________________