Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
СОВРЕМЕННИКИ Н.К. РЕРИХА

СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ЩЕРБАТОВ
(6/18 июля 1874 (имение Нара, близ Нарофоминска ) - 23 мая 1962. Рим).
князь, меценат, коллекционер, художник-любитель. Участник выставок 'Мира искусства', с 1903 хозяин лит.-худ. салона в Москве, в 1911-15 член Совета Третьяковской гал. Собрал коллекции икон, полотен русских художников нач. 20 в., западно-европ. и японский графики, кит. и западно-европ. фарфора, а также произведение декор.-прикладного искусства. С 1918 в эмиграции во Франции, затем в США, коллекции национализированы и разрознены. *******************************************************************
 
 
  
 


СОДЕРЖАНИЕ

ПИСЬМО С.А. Щербатова к Рериху Н.К. (11 апреля/28 марта 1904 г.)
ПИСЬМО С.А. Щербатова к Рериху Н.К. (5 августа 1906 г.)

**************************************************************************************

11 апреля / 28 марта 1904 г.
ПИСЬМО С.А. Щербатова к Рериху Н.К.

Рим
11 Апреля /28 Марта 1904
Дорогой Николай Константинович,
не взыщите за моё молчание, это не есть доказательство, что я о Вас не думал, я думал о Вас много, и с особенными хорошими чувствами дружбы и благодарности за Ваше последнее письмо, которым Вы меня тронули до глубины души. Во-первых, я был болен и пролежал в постели; во-вторых, настроение у меня за последнее время было столь ужасное, что жизнь не мила была; это был какой-то острый приступ отвращения ко всему и отчаянной подавленности. Такие приступы бывали и прежде, но на этот раз было особенно сильно и мучительно. К сожалению, это отчасти наследственно, т.к. то же самое было у моей матери, отчасти, думаю, в связи с печенью, которая у меня иногда не в порядке, да и всякие грустные и гадкие мысли.

Но не буду более ныть на эту жалобную ноту старой богоделки; хочу только сказать, что просто совсем не писалось. Встряхнул себя поездкой во Флоренцию, которую люблю больше всего в Италии. Площадь Синтории, частные дома Мик Ан-джелло, Медичи и пр. навевают на меня какое-то удивительное умиление и настроение, всецело живёшь прежним величием этого города, и в душе делается как-то удивительно светло и хорошо; благородство примитивов меня каждый раз в <:> клад`т.

- Увы, пришлось остановиться у Тети [Тети (итал. Teti) - коммуна в Италии, располагается в регионе Сардиния - ред.]; Тети вообще учреждение ужасное! и <.....> дело конечно, натянуто и скверно, но я удирал по целым дням. (Всего 4 дня пожил). Буквально всё цвело, белоснежные яблони, розовые миндали, лиловая масса ирисов, камелии, азалии, какая-то оргия цветов и весенних благоуханий. Здесь доживаю последнюю неделю; а потом уложусь и махну на озеро Комо, окунуться в море цветов, теперь там сказочно; затем, на денька 2-3, в Венецию и, чрез Мюнхен, домой. Тянет в Россию невероятно!

Рисование перед Флоренцией меня стало радовать, пошло лучше, хотя лежание в кровати подвело. Я готов был обнять Вас и крепко расцеловать за Ваши слова ободрения и утешения. Слово иногда имеет в такие минуты магическое значение! Доказательством, что мы понимаем друг друга, является странное совпадение, что, пока Вы писали мне Ваши дружеские советы в Петербург, я, на основании <тех же> собственных <советов>, успел бросить школу, испытывая к ней отвращение и, взяв натурщиков, заперся дома, сразу пошло на лад.- Положительно у нашего брата верхняя кожа содрана и каждый укол, каждое непристойное ощущение прямо затрагивают живое мясо и вдвое больнее. В школе <в...> учителя, насмешливое выражение ученика причиняют уже физическую боль и мешают ужасно работать. Потому к чёрту все школы вообще!!!

Относительно старых мастеров не вполне с Вами согласен; если я помышлял о спасительных приёмах, то именно потому, что смотря на рисунки старых мастеров, меня поражало их свойство и старание схематизированием вылеплять <:> многие задачи рисунка, у Леонардо Винчи искание схемы, шаблона даже поразительно
[ набросок пропорции головы и фигуры]
весь этот стиль рисунков, все эти шаблоны при построениях, искание математичности и пр., меня и навели на мысли, впрочем, мною оставленных, т.к. всецело подписываюсь под основной Вашей <....> .

Читаю с наслаждением Жизнь Чайковского, три тома с его перепиской. Мне он очень по душе во многом. Особенно интересно, т.к. недавно, читая переписку < : >[ Мари д'Агу - ред.] и Листа, удивительная разница чисто русской и (uhr-detscher natur) [древненемецкой натуры - ред.].

Вы меня спрашиваете о моём решении поселиться в Москве; оно бесповоротно, т.к. Петербург мне слишком опротивел; и, кроме того, я никак не могу без солнца, а когда его там дождёшься! Конечно, в Москве пусто, и я люблю её провинциальную наивность, бесконечно люблю Кремль, светлую зиму, колокола и теплоту московских сердец. Это всё очень старо и банально, но, к счастью, верно. Единственное, и ей Богу единственное, о чём я горько сожалею - это то, что Вы обречены жить в Петербурге, и что нас будут разделять 12 часов вагона; это ужасно, невыразимо для меня, горько и обидно!! Так как нашей <:> перепиской a`la long не тяжело, и чувствую, что нам бы хорошо жилось вместе, а в Москве меня <за...> Костенька Коровин, и больше никого и нет за отъездом <:>.

Как всё это вообще не клеится, просто ужас. От Собина, наконец, получил письмо с <.уверениями> не посылать Дягилеву письма, задержанного пока Собиным. Я не разделяю его мнения. Молчать никогда не надо в этих случаях, какой бы риск насмешек и издевательств ни был. Пусть они и будут, но достойней упрёк, честный и порядочный тон негодования всегда оставят что-то на душе у самого бессовестного и грубого человека, и это что-то, каким бы самолюбием оно не прикрывалось, есть хорошая искра, (Алёша Карамазов умел вышибать её у отца своего); бояться же насмешек уже совсем было бы слабо.

Сегодня попал на грандиозную процессию в соборе Петра (в честь Григория Великого) и узрел Папу в двух шагах, среди ослепительного блеска Папской гвардии ( в костюмах Миккеля Анджело) <:>, прелатов и епископов. При грандиозном марше под титаническими мраморными сводами собора его несли высоко на золотом троне, грудь усеяна бриллиантами, весь в золоте, с двух сторон несли опахала из белых перьев. Впечатление было колоссальное.
Я люблю все эти грандиозности; в них есть что-то хватающее за душу и <....>, такой второй нет. Лицо его произвело на меня прекрасное впечатление, сосредоточенное, благородное и духовное выражение на довольно грубом, но очень честном лице. Мне понравился плавный ритм его благословения. Весь воздух звенел от колоколов, площадь, усеянная народом, фонтан, всё это было колоссально и грандиозно. Портретистость этого духовного лица изумительна, весь создан для фресковых примитивных изображений.
Увы, пора кончать, меня отвлекают от письма и я не хочу, чтоб оно ещё более залежалось, и то боюсь, Вы меня ругаете. Переложите гнев на милость и поскорее напишите Lago di` Como Bellagio poste restante, там останусь дней 10, отсюда уезжаю через неделю ровно. Крепко обнимаю Вас, дорогой Николай Константинович и всем Вашим глубоко кланяюсь.

Ваш С. Щербатов.

Отдел рукописей ГТГ, ф.44/1510, 4 л.
_______________________________


5 августа [1906 г.]
ПИСЬМО Щербатова С. к Рериху Н.К.

Нара 5 Августа
Милый друг,
Ужасно опоздал с ответом, но не ругай меня, как-то очень не писалось среди всей окружающей меня <:>. Рядом со мной в нём бушевала грандиозная и упорная забастовка, митинги, речи и пр., ко мне ежедневно валила толпа, между прочим, в один день две с половиной тысячи народа с просьбами и жалобами на фабричные порядки, хотя моё дело - дороги, но вся прелесть этой бури, конечно, не могло переиграть и мою жизнь в моей тихой и зелёной норе. Очень трудно работается, не знаю что будет дальше. Раньше осени,
думаю, не придётся ехать, в ноябре думаю поехать на месяц в Грецию и Константинопль, а зиму проведу в России.

Здесь многие говорят о Дягилевской выставке в Париже. Много ли ты пошлёшь своих вещей? Я послал Вел. Князю список и ничего не посылаю. Слишком не верю в обращение Дягилева с чужой собственностью, а порча моих картин меня бы привела в отчаяние.

Получил фотографии скульптур Траубенбера, я нахожу это очень хорошо. Не правда ли? Я совершенно не улавливаю настроения Твоего путешествия,
по-видимому, оно очень кочевое, сопряжено ли оно с работой, или только абсорбируешь темы впечатлений? Твой восторг от примитивов всеми силами своей души разделяю. Они внесли <:> в искусстве, <..> -как-либо были! У меня осталось только может <....> к ним, и больше ни к чему в эти <...> не преходяща. Очень меня интересует твоя будущая деятельность в Обществе. Можно ли, т[ак] с[казать], убить ли, чем воскресить его из глубокого сна?
Не знаю, куда тебе писать - рискую [на]последний Твой адрес, но как <то....>. что ты <...> махнул куда-ниб. в другое место.

В Москве усиленно работается панно для Московского Трактира Лансере - ренессанс русских трактиров. Пока и то хорошо. Локкенберг помощник. Видел ли работы последнего, какое Твоё мнение? - Пиши, когда думаешь быть в Питере. Крепко жму твою руку. Жена вот кланяется

Твой Сер. Щербатов.
Глубокий поклон твоей жене.

Отдел рукописей ГТГ, ф.44/1511, 2 л.
________________________________