Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ Н.К. РЕРИХА

К.
 
СОДЕРЖАНИЕ

КАМЕННЫЙ ВЕК // Каменный век (1935 г.) / Каменный век (1944 г.)
КАМЕНЬ // Обращение к камню (1908 г.) / Метеоры (1943 г.)
КАЧЕСТВО (1932 г.)
КИЕВ // Матери городов (1933-34 гг.) / Софийский собор (1936 г.)
КИТАБ-ЭЛЬ-ИГАН.
КЛЕВЕТА // Клевета (1931 г.) / Оружие Света (1932 г.) / Болезнь клеветы (1935 г.) / Выдумки (1936 г.) / Вредители (1939 г.) / Доколе? (1941 г.) / Из письма (1941 г.) / Посевы (1941 г.) / Выдумщики (1942 г.) / Языки (1942 г.) / шептуны (1943 г.) / антиклеветин (1945 г.) // Опасные болезни (1946 г.)
КОЛЬЦА (1935 г.)

*********************************************************************************************


КАМЕННЫЙ ВЕК

'Вещи и дела, аще не написании бывают, тьмою покрываются гробу беспамятства предаются, написании же яко одушевлении'.
Так говорит старая летопись. И действительно, нужны отметки по всем периодам жизни человеческой. Такие отметки полезны не только для познания самого описываемого периода, но и для характеристики воззрений самих описателей.

От многих умозаключений эволюция познания заставляла исследователей отказываться. Ничего не только постыдного, но и вообще осуждаемого нет в этих отказах ради новых более широких и обоснованных заключений. Сама история постепенности воззрений и умозаключений уже есть исследование культуры человечества.

Мало ли было программ, подразделений и как бы очень точных вычислений, которые в свете новых достижении должны бы были быть пересмотрены и обновлены. Сколько старых несовершенных переводов, с мало тогда изученных языков, должны были быть преодолены вновь, чтобы восстановить невольное искажение истины.

Среди многих условных делений человеческой культуры нужно вспомнить и о недавно непреложном делении веков каменного, бронзового и железного. Старое деление доисторических времён на камень, бронзу и железо, хотя в продолжении прошлого столетия оказало неоценимые заслуги, позволяя упорядочить бывший научный хаос, сейчас часто показывает, насколько могут быть переменны и разные другие, ещё более жизненно-бытовые соображения. Первоначальные деления оказываются слишком приблизительными и неразборчиво заходят друг на друга, недостаточно характеризуя бытовое значение эпохи. Постепенное углубление изучений позволяет уже судить не только о том, с какими орудиями выходил человек в поле, но уже о том, для чего выходил и какие оказывались следствия его деяний? Кроме того, грань между культурою камня и металла до такой степени неопределённа, что прежде принятое разделение требует новых классификаций.

Но если между камнем и металлом иногда так трудно судить правильно, то уже среди эпох камня часто угрожают самые сбивчивые показания. Геологические доказательства, кости, остатки гончарства - всё это оправдывает далеко не всегда.

Не будем повторять многие анекдоты, рассказанные известными исследователями. Смещения разных земных слоёв, пользование старинными инструментами, что случается очень часто даже и теперь, и, наконец, общечеловечность орнаментации, всё это постоянно требует новых распределений. Не следует бояться трогать старые книжные полки.
Не следует опасаться сближать и сопоставлять предметы древности в новых сочетаниях. Когда мысль должна блуждать среди тысячелетий, а может быть, и в десятках их, то и сами ограничения или утверждения неминуемо будут относительны. Именно признав эту неизбежную относительность, исследователь не только не огорчится, но тем бодрее и радостнее поспешит вперёд для новых обоснований.

Царство камня протянулось от неизречённой древности и до наших дней в буквальном смысле. Ведь в наши дни целые племена заняты обработкой каменных изделий, мыслят об их лучшем изготовлении и в этих уклонах думают и о многом так же, как их незапамятные праотцы. Правда, мы же когда-то утверждали, что древний человек каменного века не похож на теперешнего, вымирающего дикаря, хотя бы и стреляющего теми же каменными стрелами. От этого утверждения мы не отказываемся. Конечно, сущность доисторических жителей поражающе потенциальна, и мы видим блестящие порождения и достижения. Но в узкотехнических приёмах многие наследия настолько предались однообразию, что не всегда исследователь отличит давние эпохи от более новых. Помню, как мне приходилось показывать предметы, несомненно неолитические, и даже такие крупные величины, как Мортилье, Капитан и Ривьер де Прекур, были склонны относить их ко временам гораздо более древним. Так, между прочим, происходило и на Доисторическом Съезде в Перинге. Ещё недавно приходилось читать о приблизительности Солютрейского типа, накопления которого оказывались в совершенно неожиданных местностях. Можно придумывать множество теорий, и всё же они останутся предположениями.

Общественность жизненных заданий и украшений не позволяют делить их внешне условно. Каждому исследователю приходилось видеть обложки гончарства с такими заметками орнамента, что нелегко было судить, какого типа человек мыслил именно в этом прикосновении своих ногтей или примитивной палочки. Даже изображения на скалах и пещерах не имеют таких резких границ, как это иногда кажется.

Нам приходилось видеть рисунки на скалах от очень древних и до почти нам современных. Уже не говоря о сходственных ритуальных мотивах изображений, но и в самой теххнике оставалось много подобности. Конечно, древнейшие и самоновейшие были отличаемы сразу, но в срединных периодах, по правде говоря, различать совсем было нелегко.

Так же трудно восстановляема и реставрация древних жилищ. Без отепляющего элемента быта всё кажется холодным и бездушным, даже когда вы идёте улицею Помпеи или Остии, то, даже при такой сравнительно неглубокой древности, вы уже не чувствуете себя вполне погружённым во всю протекавшую там жизнь. Уже не будем говорить об остатках Египта Среднеазийских.

Вспоминаю наше собрание каменного века. Оно, наверно, уничтожено. Где-то за границей передавали, что ценное содержимое нескольких ящиков выброшено в канал. Везде ли так бывало? Пройдите с таким отрицанием по всем хранилищам и сокровищницам, многое ли переживёт такие шаги? Кто-то, когда-то, нашедший груды каменных оружий, не будет ли изумляться смешанности типов?

А ведь собирались они именно с целью сопоставлении сравнивалась техника американских и северных, и азиатских образцов. Даже во время любования Римом, Флоренцией и Вероной всюду не забывались и каменные изделия и привозились к их далёким собратиям. И Франция, и Бельгия, и Венгрия, отовсюду притекали образцы. Особенно поучительно было сопоставлять их с нашим неолитом, который дал образцы очень высокой техники. Всё это рассеялось. Обидно то, что не только оно рассеялось, но навсегда перемешалось и никто более в этих сотнях тысяч образцов не разберётся.

Вспоминаю о таком эпизоде не только с удивлением, что и в наше время нечто подобное возможно, но и для того, чтобы ещё раз подумать о пределах относительности, с которыми во многих случаях приходится встречаться. Один помещик завещал похоронить себя в древнем кургане. Пройдёт несколько сотен лет, и может возникнуть ещё один археологический анекдот. И тем не менее, какая это живая, нужная для всех соображений наука - археология.

23 января I935 Пекин
___________________

Каменный век

Спрашиваете, отчего мы углубились именно в каменный век, изучали его и собирали. Причин несколько. Красота камня, высокое качество отделки его, малоизученность русского каменного века, наконец, таинственная международность культуры камня.

Разве не удивительна тождественность культуры каменного века во всех частях света? Повсюду встречаете ту же технику, тончайшую, доселе не разгаданную. Кроме множества находок в пределах России, мы собирали каменные поделки во Франции, в Швейцарии, в Италии, в Египте, в Монголии, в Китае, в Индии, в Америке... Только сопоставляя, можно было изумляться общечеловечностью творчества, давшего одинаковую и неповторимую технику каменного обихода.

Поистине поразительна 'международность' мысли и воли, приведшая самых различных насельников к единообразному творческому выражению. Не было путей сообщения, молчали все надземные каналы, а человек творил единообразно. Такая международность мало отмечена в литературе.

Каменный век вообще оставался в пренебрежении. Точно в нём не были заключены глубокие проблемы биологии и психологии. По современным вырожденцам-дикарям приписывали дикость и всему каменному веку - вернее, всем неисчислимым каменным векам. Так ли? Изящная техника, высокая пропорция поделок говорят о другом.

По сравнению с неисчётными каменными тысячелетиями кажутся мимолётными века металла. Таинственность, неразгаданность привлекает. Радует высокая техника каменная. Все предложенные разгадки её пока не помогают, ибо сами разгадчики не могут произвести камень о камень ничего подобного.

Древний не только умел осилить изящество техники, он знал и ценил качество материала, и в этом было выражено врождённое чувство красоты. А там, где это высокое чувство проявляется, гам уже не дикость, но своеобразная культура.

Где теперь все наши каменные собрания? Мелькнул нелепый слух, что их выбросили в Мойку. Всяко бывало! Это уже палеолит! Впрочем, Эренбург пишет: 'Теперь мы научились ценить наше прошлое'.

7 Июля 1944 г.
Рерих Н.К. Из литературного наследия, М., 1974 г.

******************************************************************

КАМЕНЬ.
Обращение к камню.

Камень многое знает. Великаны в лесу каменный топор хоронили. Каменным ножом зарежешь священного барана. Громовая стрелка боль облегчает, в родах помогает.

Общечеловечен путь искусства. Откровения к нему - через иероглифы древнейшего понимания красоты; через царство камня - среди freiherr' ов первых веков. Тогда знали многое, что нам ведать не суждено.

Не сказки Индии, не саги Скандинавии, не чудища фантазии финской, но одинокий творец каменных сокровищ открывает нам двери искусства.

Велика ошибка считать властителя камней дикарём. Он - мудрец сравнительно с дикарями. Человек веков камня родил начала блестящих культур. Он мог это. Всё пошло от него. От дикарей-инородцев уже нет пути.

Сокровище каменных изделий не есть тёмное пятно родословной Земли. К лучшим заключениям ведёт познание красоты камня. Мера почтения к нему такова же, как удивление перед тайной жизни десятков тысячелетий.

Смысл жизни каменных эпох не в тех случайных кремневых осколках, которые пока мы находим. Эти осколки - случайная пыль большой жизни, бесконечно длинной.

Красоту древности ничто отодвинуть не может. Заветы украшений каменного царства близки именно нашим дням. Стремление обдумать всю свою жизнь, оформить её всю, всю довести до стройной гармонии. Эти искания близки древнейшему человеку. Изо всего человек создавал - изукрашенное, обласканное привычною рукою. С трепетом перебираем звонко звенящие кремни; складываем разбитые узоры сосудов. Всё полно орнамента. Изумляйтесь размерам сосудов.

Подымите на стоянке орудия каменные. Неумело берите их в руку. И придёт на лицо улыбка - вы найдёте, как брал своё орудие древний. И выглянет изпод седых налётов цвет благородного камня. Вы поймёте, что в ваших руках красота.

Радость жизни разлита в свободном каменном веке. В жизни лесного царя - медведя - оценили народы черты жизни древнейшей. Бережливый семейством; добродушный, могучий, тяжёлый, но быстрый; свирепый, но благостный; достигающий, но уступчивый. Таков древний.

Сверкают древние копья. Нарядны прекрасные шкуры. Расписано цветное дерево. И всё молчаливо. Мы никогда не узнаем, как звучала песнь древнего. Как говорил он о подвиге своём? Каков был клич радости, охоты, победы? Слово умерло навсегда, остался кремень. В нём сохранилась творящая сила, и стал кремень богом приплода. В блестящих искрах кремня создались боги земли и воды, лесов и жилищ. Так помнят народы.

Н. Рерих
1908 г.
___________________________

Метеоры
МЕТЕОРЫ

Ходжа Худай-Берди-Бай ещё недавно утверждал, что только сумасшедший может допускать, что камни могут падать с неба. Все доводы о метеоритах, известных уже давным-давно в Китае, не помогли. К тому же и Коран не поддержал. Вероятно, Ходжа возликовал бы, если бы прочёл у Неймайра о европейских учёных конца восемнадцатого века, тоже отрицавших возможность метеоритов.

"Свидетельства об этих явлениях слишком многочисленны, сотни и тысячи людей были их очевидцами, целые страны тревожились и волновались; сомневаться в действительности этих метеоритов невозможно и странно; тем более кажется удивительным, что ещё в прошлом столетии почти все учёные отвергали справедливость этих известий, смотрели на них как на последствия суеверия, обмана и глубоких заблуждений, а падение камней с неба считали физически невозможным.

Когда в 1790 году было опубликовано об упомянутом выше загребском метеорите, Штютц говорил: "Только люди совсем невежественные в естествознании могут верить, что камни падают с неба. В 1751 г. в этом были убеждены даже учёные Германии; но тогда царило полное незнание естественных наук и физики. В наше же время непростительно считать сколько-нибудь вероятными подобные сказки". В 1790 г. у Жюльяка в Гаскони упал метеорит. Начальство этой области отнеслось к явлению с достойным похвалы благоразумием: был составлен протокол, подписанный 300 очевидцами. Но когда этот документ предъявили в Парижскую академию, то официально подтвержденное известие она сочла просто глупостью.

Один учёный зашёл даже слишком далеко и уверял, что если бы такой камень упал к его ногам, то он бы не поверил этому факту; другой причислял Хладни к числу тех людей, которые создают лживые учения о мире и не подозревают, что они-то и виновны во всём зле, которое царит в области нравственности".

Вот так учёные! Вот так Европа! Наши летописцы, хотя и своеобразно, но всё же определённо отмечают "небесные камни".

Древнейшее сведение о метеорите, выпавшем в пределах России, относится к 1290 г. По сообщениям современника, падение произошло 25 Июня в полдень близ Устюга Великого: "Бысть же о полудни найде внезапу над град Устюг облак темень и бысть яко нощ тёмная... И посем явишася и восташа со все четыре страны тучи великия, из них же исхождаше молния огненная безпрестани, и грому убо многу и страшну бывшу над градом Устюгом, яко же не слышати, что друг с другом глаголати". Конец явления описывается так: "И в той час бысть тишина велия и не бысть молнии и грому и разводящеся облацы огненнии на все страны и пойдоста на места пустынная и тамо попалиша многая лесы и дебри, тем же многим и безчисленным камением ови древеса из корени избиша, а иныя в полы поломиша".

Уже одна выставка его в этом священном месте указывает на его особенное значение. Среди устюжан сохранилось предание, будто этот камень происходит из той каменно-огненной тучи, которая в 1290 г. угрожала В. Устюгу полным разрушением и которая была "отведена" от города молитвами св. Прокопия Праведного. Имеется даже в исторических документах указание на такое происхождение его: по свидетельству местного священника, камень "привезён 1 Ноября 1638 г. из Катавальской волости - из числа выпавших в 1290 г.". Но при ближайшем исследовании этот камень оказался просто глыбой красного гранита. Вероятно, при перевозке в 1638 г. была сделана ошибка: вместо метеорита взяли простой валун.

Летопись сообщает ещё о двух падениях не сохранившихся метеоритов. В 1421 г. Мая 11-го в Новгороде произошло "знамение страшно зело": "В полунощи бысть трус велий, на воздусе взыде туча с полудне темна сильно зело с громом страшным и с молниями блистающими, якож и прозрети немочно бе, и чающим человеком сожженным быти от огня онаго. И пришед ста над градом и изменис туча от дожденосня на огненное видение; людиеж всяко чающе пламеню быти пожигающу... И бысть дождь мног и град велий, и камение являшесь изо облака спадшее на землю".

Другое историческое падение метеорита, о котором сообщает летопись, происходило в 1162 г. 22 Ноября в Белозерском уезде. По преданию, два из выпавших метеоритов были отнесены в монастырь к настоятелю "и один вкладень в стену, а другой положен на паперти".

18 мая 1943 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т.3. М., 1996 г.
_______________________________________________________
***************************************************************

КАЧЕСТВО

'Если хочешь опередить свою тень, обратись лицом к солнцу. Брат, делай всё лучше, трудись радостнее'.

В известный период синтеза деятельность должна сконцентрировать качество выявления. Количество, как известные массовые вестники, может быть иногда допускаемо, но движение Культуры никогда не запечатлевалось ни количеством, ни большинством.

Высокое качество и изысканное меньшинство всегда были двигателями настоящих достижений культуры. Очень часто даже в хороших речах и писаниях о Культуре проскальзывает, что Культура начинается там, где люди знают, как использовать досуги свои. Это может быть верно лишь постольку, поскольку мы условимся в понятии досуга. Если под досугом мы поймём всё время вне нашей рутинной работы, как мы иногда называли её - временем труда - пранаямы, тогда так называемый досуг явится лишь средоточением на изыскании высокого качества всей нашей деятельности.

Сконцентрированные качественные удары собранной энергии; прекрасно звучат они в пространстве и пробуждают звучанием своим сердца народов.

Качественность пробуждает и другую столь необходимую в эволюционных процессах особенность: она пробуждает действительную ответственность за всё исходящее, хотя бы в одном утверждении или предупреждении, хотя бы оно являлось новою фазою утончения чего-то, казалось бы, уже известного. Величайшая драма часто скрывается в этом будто бы уже известном. Это 'известное' попадает в тот разряд общепринятости, о котором люди более и не помышляют, иначе говоря, не только не утончают, но и не возвышают более эти понятия.

Устремление к качественности обратит нас ко многим аксиомам жизни, которые придётся опять вернуть к проблемам, настолько они требуют утончения, обострения и устремления с новых точек нашего бытия. 'Non multa, sed multum', ['Не многое, но много' (лат.) - ред.] этот мудрый совет давался тоже в известные периоды деятельности. Нельзя начинать знаменование Культуры с молчания. Молчальники-отшельники уходили от мира лишь после известной деятельности, когда само их молчание являлось уже громовым духовным зовом и целением немощей.

Как прекрасно сосредоточенное ответственное движение резца ваятеля, который после грубого оформления подходит к выявлению тончайших покровов, причём малейшее отступление верности руки наносит непоправимое искажение. Пока ваятель находится в сфере первобытных оформлений, рука его может позволить себе иногда или слишком углублённый, или поверхностный, извилистый удар резца. Но когда он подходит к окончательному выражению, преступить которое значило бы вернуться к хаосу, то творческий энтузиазм его возвышается и великою ответственностью за каждое движение его руки. В это время ваятель, может быть, ещё чаще отойдёт от своего произведения, чаще взглянет на него с разных углов зрения, чтобы, приблизившись, запечатлеть неповторяемое прикосновение. Там, где в первые дни работы ваятель мог и словесно выражать свои намерения, там при завершительных ударах он больше молчит, углубляется, зная, что он ответит за всё им завершённое.

Качественность, воздвигнутая всем комплексом обстоятельств, вносит в дело строения особую духовную радость. Переходящий горный поток не может позволить себе ни единого неверного движения. Также следуя по струне через бездну, мы как бы даже теряем часть нашего физического веса и, сердечно прикреплённые к духовным нитям, почти перелетаем гибельные пропасти.

Назовёте ли это энтузиазмом, или возвышением духа, или совершенством качества всех движений и помыслов, или высочайшею торжественностью всех чувств наших, безразличны эти наименования. Тот, кто не поймёт торжественности в любви, торжества качества, тому и все прочие наименования будут лишь камнями, грохочущими в горном потоке.

Не в грохотании звонких слов лежит суждение о высоком качестве. В собранной торжественности сердца решается это судбище вечности. Если мы дерзаем произносить слово Культура, значит, прежде всего мы ответственны за качество. Корень слова Культура есть высшее служение совершенствованию, но это и есть наше обязательство по отношению к бытию.

В накоплении качества ничто не будет не предусмотрено, ничто не будет забыто и, конечно, ничто не будет своекорыстно извращено. Крупное ли, мелкое ли своекорыстие так внедрено в жизнь человечества целыми веками извращений и отрицаний, что своекорыстие является одним из главных врагов всего совершенного поверх личного качества.

Как-то рассуждалось в печати о том, не было ли в подвигах, запечатлённых человечеством, какого-то своекорыстия? Вопрошалось - не было ли в действиях пастушки Жанны д"Арк какого-либо движения самости, когда она утвердилась на мысли о спасении целого народа? Эти соображения могут приходить в голову лишь людям в существе своём своекорыстным. По их мнению, не только подвиги, но даже и дела повседневного благотворения, конечно, вызваны лишь разными степенями самости и своекорыстия.

Таков закон людей бессердечных, которые, судя по себе, полагают, что всё доброе творится или для своекорыстия, или для каких-то земных личных возвышений, забывая, что эти земные цветы однодневны, как и пышные цветы кактуса. Бросая всему обвинение в своекорыстии, прирождённые своекорыстники начинают безумствовать и над Культурою. Они говорят: 'Нам недоступны пути святости', точно бы обязанности перед Культурою уже были какими-то святыми достижениями.

Кощунственники всегда будут ненавистную им реальность забрасывать за облака недосягаемости, чтобы тем легче навсегда отвязаться от неё. Они же охотно будут покровительствовать кулачным боям, бою быков, состязанию на скорость, доведённую до бесцельности. Они выдвинут все физические грубейшие выявления, лишь бы хотя отчасти стереть значение всего изысканного творящего. Они готовы передать Храм в руки торгашей, надеясь, что, по нашим временам, некому будет изгнать их из Святилища и поддержать то, чем жив дух человеческий.

По счастью, пути совершенствования и высокого качества в существе своём лежат вне рук торгашествующих. О качестве мыслит меньшинство. О качестве может мыслить молодое сердце, пока не загрязнено. По каким бы закоулкам ни вздумало бродить человечество, процесс качества всё-таки будет совершаться! Всё-таки совершится, ибо подвижничество живёт в сердце утончённого духа. Вне опубликованных законов находятся накопления утончения.

Но не будем входить в сферы несказуемые. Сейчас нужно твердить именно о вполне сказуемом понятии качества во всех действиях, во всей производительности. Не устремлённые к качеству пусть лучше и не говорят о Культуре.

Культура вовсе не модное, стильно фешенебельное понятие. Она есть глубочайший устой жизни, скреплённый высшими серебряными нитями с Иерархией Эволюции. Потому-то осознавшие стремление к качеству не боятся насмешек и повторяют словами Апостола Павла: 'Когда вы думаете, что мы мертвы, мы всё-таки живы'. И не только живы, но каждый, устремлённый к Культуре, иначе говоря, к качеству, находит в себе неиссякаемый источник сил и противостояние всему злобному и разрушительному. Он-то может повторять мудрое изречение: 'Благословенны препятствия, ими растём'. Для него каждое выявление препятствия есть лишь возможность возвышения качества.

Чем же будет преоборена грубейшая форма, как не излучением духа, сказавшимся во всём качестве, в качестве каждого действия, каждого дня, каждого помысла. Итак, стремясь к высшим формам цивилизации, дерзая мыслить даже о Культуре, не забудем, что жизненность стремления создаётся из высокого качества всех действий.

Не мечтать во снах, но выявлять в жизни обязывает нас ответственность перед Культурою. И эта ответственность поистине распространяется не на какие-то заоблачные мечты редких праздничных дней, но должна быть запечатлена во всей каждодневности. Качество, красота, торжественность в любви во всей неудержимости и беспредельности ткут несломимые крылья духа. Качество, качество, качество! Во всём и всегда!

Конечно, всегда найдутся и сатанинские твари, которые на всё духовное, на всё прекрасное прошипят: 'К чёрту Культуру, деньги на стол'. Но не завидна мрачная участь таких сатанистов. По счастью, 'Свет побеждает тьму'.
Но какие же сердечные выражения привета послать тем, кто бескорыстно, самоотверженно борются за Культуру! Как не приветствовать тех, кто благородною борьбою своею помогают государству вписывать незабываемые страницы лучших достижений! Ведь эта борьба, как борьба с самою сгущённою темнотою, необычайно трудна, но зато она и состав┐ляет тот истинный подвиг, который запечатлевается навеки и составляет лучшие путеводные вехи молодым поколениям.

Благородное стремление создаёт и неиссякаемость сил и растит тот светлый энтузиазм, о котором горят глаза и звучит сердце человеческое. Во имя бездонной Красоты сердца человеческого и сойдёмся и укрепимся в светлой победе Культуры.

1932. Гималаи.
************************************************************************

КИЕВ

Матери городов.

Из древних чудесных камней
сложите ступени грядущего...

Когда идёшь по равнинам за окраинами Рима до Остии, то невозможно себе представить, что именно по этим пустым местам тянулась необъятная, десятимиллионная столица цезарей. Также когда идёшь к Новгороду от Нередицкого Спаса, то дико подумать, что пустое поле было всё занято шумом ганзейского города! Нам почти невозможно представить себе великолепие Киева, где достойно принимал Ярослав всех чужестранцев.

Сотни храмов блестели мозаикой и стенописью - скудные обрывки церковных декораций Киева лишь знаем; обрывки стенописи в новогородской Софии; величественный, одинокий Нередицкий Спас; части росписи Мирожского монастыря во Пскове! Все эти огромные большеокие фигуры с мудрыми лицами и одеждами, очерченными действительными декораторами, всё-таки не в силах рассказать нам о расцвете Киева времён Ярослава.

В Киеве, в местности Десятинной церкви, сделано замечательное открытие: в частной усадьбе найдены остатки каких-то палат, груды костей, обломки фресок, изразцов и мелкие вещи. Думали, что это остатки дворцов Владимира или Ярослава. Нецерковных украшений от построек этой поры мы ведь почти не знаем, и потому тем ценнее мелкие фрагменты фресок, пока найденные в развалинах. В Археологической Комиссии имелись доставленные части фрески. Часть женской фигуры, голова и грудь.

Художественная, малоазийского характера работа. Ещё раз подтверждается, насколько мало мы знаем частную жизнь Киевского периода. Остатки стен сложены из красного шифера, прочно связанного известью. Техника кладки говорит о каком-то технически типичном характере постройки. Горячий порыв строительства всегда вызывал какой-нибудь специальный приём.
Думаю, палата Роггеров в Палермо даёт представление о палатах Киева.

Скандинавская культура, унизанная сокровищами Византии, дала Киев, тот Киев, из-за которого потом восставали брат на брата, который по традиции долго считался Матерью Городов. Поразительные тона эмалей; тонкость и изящество миниатюр; простор и спокойствие храмов; чудеса металлических изделий; обилие тканей; лучшие заветы великого романского стиля дали благородство Киеву. Мужи Ярослава и Владимира тонко чувствовали красоту; иначе всё оставленное ими не было бы так прекрасно.

Вспомним те былины, где народ занимается бытом, где фантазия не расходуется только на блеск подвигов.

Вот терем:
'Около терема булатный тын,
Верхи на тычинках точёные,
Каждая с маковкой-жемчужинкой;
Подворотня - дорог рыбий зуб,
Над воротами икон до семидесяти;
Середи двора терема стоят,
Терема все златоверховые;
Первые ворота - вальящетые.
Средние ворота - стекольчатые,
Третьи ворота - решётчатые'.

В описании этом чудится развитие дакийских построек Траяновой колонны.

Вот всадники:
'Платье-то на всех скурлат-сукна,
Все подпоясаны источенками,
Шапки на всех черны мурманки,
Черны мурманки - золоты вершки;
А на ножках сапожки - зелен сафьян,
Носы-то шилом, пяты востры,
Круг носов-носов хоть яйцом прокати,
Под пяту-пяту воробей пролети'.

Точное описание византийской стенописи.

Вот сам богатырь:
'Шелом на шапочке как жар горит;
Ноженки в лапотках семи шелков.
В пяты вставлено по золотому гвоздику,
В носы вплетено по золотому яхонту.
На плечах шуба чёрных соболей,
Чёрных соболей заморских,
Под зелёным рытым бархатом,
А во петелках шелковых вплетены
Все-то божьи птичушки певучие,
А во пуговках злаченых вливаны
Все-то люты змеи, зверюшки рыкучие'...

Предлагаю на подобное описание посмотреть не со стороны курьёза былинного языка, а по существу. Перед нами детали - верные археологически. Перед нами в своеобразном изложении отрывок великой культуры, и народ не дичится её. Эта культура близка сердцу народа; народ горделиво о ней высказывается.

Заповедные ловы княжеские, весёлые скоморошьи забавы, мудрые опросы гостей во время пиров, достоинство постройки городов сплетаются в стройную жизнь. Этой жизни прилична оправа былин и сказок. Верится, что в Киеве жили мудрые богатыри, знавшие искусство.

'Заложи Ярослав город великий Киев, у него же града суть Златая Врата. Заложи же и церковь святыя Софьи, митрополью и посём церковь на Золотых Воротах святое Богородице Благовещенье, посём святаго Георгия монастырь и святыя Ирины. И бе Ярослав любя церковныя уставы и книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне и списаша книги многы: с же насея книжными словесы сердца верных людей, а мы пожинаем, ученье приемлюще книжное. Книги бо суть реки, напояющи вселенную, се суть исходища мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина. Ярослав же се, любим бе книгам, многы наложи в церкви святой Софьи, юже созда сам, украси ю златом и сребром и сосуды церковными. Радовавшеся Ярослав видя множъство церквей'.

Вот первое яркое известие летописи о созидательстве, об искусстве.
Великий Владимир сдвигал массы, Ярослав сложил их во храм и возрадовался о величии Христовом, об искусстве. Этот момент для старого искусства памятен.

Восторг Ярослава при виде блистательной Софии безмерно далёк от вопля современного дикаря при виде яркости краски. Это было восхищение культурного человека, почуявшего памятник, ценный на многие века. Так было; такому искусству можно завидовать; можно удивляться той культурной жизни, где подобное искусство было нужно.

Не может ли возникнуть вопрос: каким образом Киев в самом начале истории уже оказывается таким исключительным центром культуры и искусства? Ведь Киев создался будто бы так незадолго до Владимира? Но знаем ли мы хоть что-нибудь о создании Киева? Киев уже прельщал Олега - мужа бывалого и много знавшего. Киев ещё раньше облюбовали Аскольд и Дир. И тогда уже Киев привлекал много скандинавов: 'И многи варяги скуписта и начаста владети Польскою землею'. При этом все данные не против культурности Аскольда и Дира. До Аскольда Киев уже платил дань хозарам, и основание города отодвигается к легендарным Кию, Щеку и Хориву. Не будем презирать и предания. В Киеве был и св.Апостол Андрей.
Зачем прибыл в далёкие леса Проповедник?

Но появление его становится вполне понятным, если вспомним таинственные богатые культы Астарты Малоазийской, открытые недавно в Киевском крае. Эти культы уже могут перенести нас в XVI-XVII века до нашей эры. И тогда уже для средоточения культа должен был существовать большой центр.

Можно с радостью сознавать, что весь великий Киев ещё покоится в земле, в нетронутых развалинах. Великолепные открытия искусства готовы. Эти вехи освещают и скандинавский век и дают направление суждениям о времени бронзы.

Несомненно, радость Киевского искусства создалась при счастливом соседстве Скандинавской культуры. Почему мы приурочиваем начало русской Скандинавии к легендарному Рюрику? До известия о нём мы имеем слова летописи, что славяне 'изгнаша варяги за море и не даша им дани'; вот упоминание об изгнании, а когда же было первое прибытие варягов? Вероятно, что скандинавский век может быть продолжен вглубь на неопределённое время.

Как поразительный пример неопределённости суждений об этих временах нужно привести обычную трактовку учебников: 'прибыл Рюрик с братьями Синеусом и Трувором', что по толкованию северян значит: 'конунг Рурик со своим Домом (син хуус) и верною стражею (трувер)'.

Крепость скандинавской культуры в северной Руси утверждает также и последнее толкование финляндцев о загадочной фразе летописи: 'земля наша велика...' и т.д. и о посольстве славян. По остроумному предположению, не уличая летописца во лжи - пресловутые признания можно вложить в уста колонистов-скандинавов, обитавших по Волхову.
Предположение становится весьма почтенным и текст признаний перестаёт изумлять.
Бывшая приблизительность суждений, конечно, не может огорчать или пугать искателей; в ней - залог скрытых блестящих горизонтов! Молодёжь, помни о прекрасных наследиях минувшего!

Даже в самых, казалось бы, известных местах захоронены невскрытые находки. Вспоминаю наше исследование Новгородского Кремля в 1910 году. До раскопок все старались уверить меня, что Новгородский Кремль давно исследован. Но не найдя никакой литературы о розысках жилых слоёв Кремля, мы всё же настояли на новых изысканиях. Часть Кремля оказалась под огородами, и таким порядком, ничего не нарушая, можно было пройти за глубину до 21-го аршина - до последнего Скандинавского поселения с характерными для IX-X веков находками. В последовательных слоях обнаружилось семь городских напластований, большею частью давших остовы сгоревших построек. Поучительно было наблюдать, как от X века и до XVIII можно было установить летописные и исторические потрясения Новгородского Кремля. Разве не замечательно было знать, что даже такое центральное место, где стоит памятник Тысячелетия России, оказалось не исследованным? Конечно, мы могли произвести этот исторический разрез одной широкой траншеей, но можно себе представить, сколько осталось во всех прочих соседних областях!

Вспоминаю, это не в осуждение, но как завет молодёжи о том, насколько мало ещё сравнительно недавно знали родную старину: значит какие блестящие вскрытия предстоят каждому наблюдательному искателю!

Сколько истинных кладов заложено на Руси! Сколько замечательных путников прошло по нашим равнинам и какое великое будущее суждено!
Пусть молодёжь соединится всей силой тела и духа и для великолепных истинных достижений!

[1933 - 1934 гг.]
________________


Софийский Собор.

'Во время работ по реставрации Софийского Собора на северной лестнице открыты две большие композиции. Первая, у стен собора, изображает три женские фигуры. В центре - жена князя Ярослава - Ирина, около неё - служанки. Они выходят из дворца. Вторая композиция представляет сидящего в кресле князя Ярослава, возле которого стоят два воина со щитами. У первого воина на щите изображена птица - геральдический знак, у второго - рисунок неразборчив и представляет, по-видимому, голову князя Ярослава. На северной стене раскрыта композиция "Сошествие во ад"' ('Известия', 21 ноября).

Отличное сведение. Вспоминаю, как тридцать лет тому назад я писал в Москву Тароватому о скрытых сокровищах Киева и о возможных открытиях в Софийском Соборе. Предполагали мы тогда Всероссийскую подписку на реставрацию этого замечательнейшего памятника. Итак, оправдались предположения.

Затем в лекции о радостях русского искусства говорилось:
'Из древних чудесных камней сложите ступени грядущего'.

Когда идёшь по равнинам за окраинами Рима до Остии, то невозможно себе представить, что именно по этим пустым местам тянулась необъятная десятимиллионная столица цезарей. Даже когда идёшь к Новгороду от Нередицкого Спаса, то дико подумать, что пустое поле было всё занято шумом ганзейского города. Нам почти невозможно представить себе великолепие Киева, где достойно принимал Ярослав всех чужестранцев.
Сотни храмов блестели мозаикой и стенописью; скудные обрывки церковных декораций Киева лишь знаем; обрывки стенописи в новгородской Софии; величественный, одинокий Нередицкий Спас; части росписи Мирожского монастыря во Пскове! Все эти огромные, большеокие облики с мудрыми лицами и одеждами, очерченными действительными декораторами, всё-таки не в силах рассказать нам о расцвете Киева времён Ярослава.

В Киеве, в местности Десятинной церкви, сделано замечательное открытие: в частной усадьбе найдены остатки каких-то палат, груды костей, обломки фресок, изразцов и мелкие вещи. Думали, что это остатки дворцов Владимира или Ярослава. Нецерковных украшений от построек этой поры мы ведь почти не знаем, и потому тем ценнее мелкие фрагменты фресок, пока найдённые в развалинах. В Археологической Комиссии имелись доставленные части фрески. Часть женской фигуры, голова и грудь.

Художественная малоазийского характера работа. Ещё раз подтверждается, насколько мало мы знаем частную жизнь Киевского периода. Остатки стен сложены из красного шифера, прочно связанного известью. Техника кладки говорит о каком-то технически типичном характере постройки. Горячий порыв строительства всегда вызывал какой-нибудь специальный приём.

Думаю, палата Рогеров в Палермо даёт представление о палатах Киева.
Скандинавская стальная культура, унизанная сокровищами Византии, дала Киев, тот Киев, из-за которого потом восставали брат на брата, который по традиции долго считался матерью городов. Поразительные тона эмалей; тонкость и изящество миниатюр; простор и спокойствие храмов; чудеса металлических изделий; обилие тканей; лучшие заветы великого романского стиля дали благородство Киеву. Мужи Ярослава и Владимира тонко чувствовали красоту, иначе все оставленное ими не было бы так прекрасно.

Вспомним те былины, где народ занимается бытом, где фантазия не расходуется только на блеск подвигов.
Предлагаю на былинные описания посмотреть по существу. Перед нами детали, верные археологически. Перед нами в своеобразном изложении отрывок великой культуры, и народ не дичится её. Эта культура близка сердцу народа; народ горделиво о ней высказывается.

Заповедные довы княжеские, веселые скоморошьи забавы, мудрые опросы гостей во время пиров, достоинство постройки городов сплетаются в стройную жизнь. Этой жизни прилична оправа былин и сказок. Верится, что в Киеве жили мудрые богатыри, знавшие искусство.

'Заложи Ярослав город великий Киев, у него же града суть Златая Врата. Заложи же и церковь святыя Софьи, митрополью и посем церковь на Золотых Воротах святое Богородице Благове┐щение, посем святого Георгия монастырь и святыя Ирины. И бе Ярослав любя церковныя уставы и книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне и списаша книги многы: с же насея книжными словесы сердца верных людей, а мы пожинаем ученье приемлюще книжное. Книги бо суть реки, напающи вселенную, се суть исходща мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина. Ярослав же се, любим бе книгам, многы наложи в церкви святой Софьи, юже созда сам, украси ю златом и сребром и сосуды церковными. Радовавшиеся Ярослав, видя множество церквей'.

Вот первое яркое известие летописи о созидательстве, об искусстве.
Великий Владимир сдвигал массы. Ярослав сложил их и возрадовался о красоте. Этот момент для старого искусства памятен. Восторг Ярослава при виде блистательной Софии безмерно далёк от вопля современного дикаря при виде яркости краски. Это было восхищение культурного человека, почуявшего памятник, ценный на многие века. Так было; такому искусству можно завидовать; можно удивляться той культурной жизни, где подобное искусство было нужно.

Не может ли возникнуть вопрос: каким образом Киев в са┐мом начале истории уже оказывается таким исключительным центром культуры и искусства? Ведь Киев создался будто бы так незадолго до Владимира? Но знаем ли мы хоть что-нибудь о создании Киева? Киев уже прельщал Олега - мужа бывалого и много знавшего. Киев ещё раньше облюбовали Аскольд и Дир. И тогда уже Киев привлекал много скандинавов: 'и многи Варяги скулиста и начаста владети Польскою землею'. При этом все данные не против культурности Аскольда и Дира. До Аскольда Киев уже платил дань Хозарам, и основание города отодвигается к легендарным Кию, Щеку и Хориву. Не будем презирать и предания. В Киеве был Апостол Андрей.
Зачем прибыл в далёкие леса Проповедник? Но появление его становится вполне понятным, если вспомним таинственные, богатые культы Астарты малоазийской, открытые недавно в Киевском крае. Эти культы уже могут перенести нас в 17-16 века до нашей эры. И тогда уже для средоточения культа должен был существовать большой центр. Можно с радостью сознавать, что весь великий Киев ещё покоится в земле в нетронутых развалинах. Великолепные открытия искусства готовы. Бывшая приблизительность суждений не может огорчать или пугать искателей; в ней - залог скрытых блестящих горизонтов. Молодёжь, помни о прекрасных наследиях минувшего!

Даже в самых, казалось бы, известных местах захоронены невскрытые находки. Вспоминаю наше исследование Новгородско┐го Кремля в 1910 году. До раскопок все старались уверить меня, что Новгородский Кремль давно исследован. Но, не найдя никакой литературы о розысках жилых слоёв Кремля, мы всё же настояли на новых изысканиях. Часть Кремля оказалась под огородами, и таким порядком, ничего не нарушая, можно было пройти за глубину до 21-го аршина -до первого Скандинавского поселения, с характерными для IX-X ве-ков находками. В последовательных слоях обнаружилось семь городских напластований, большею частью давших остовы сгоревших построек. Поучительно было наблюдать, как от X века и до XVIII можно было установить летописные и исторические потрясения Новгородского Кремля. Разве не замечательно было знать, что даже такое центральное место оказалось неисследованным! Конечно, мы могли произвести этот исторический разрез одной широкой траншеей, но можно себе представить, сколько прекраснейших находок осталось во всех прочих соседних областях.

Вспомню это не в осуждение, но как завет молодёжи о том, насколько мало еще сравнительно недавно знали родную старину; значит, какие блестящие вскрытия предстоят каждому наблюдательному искателю.

Сколько истинных кладов заложено на Руси! Сколько замечательных путников прошло по нашим равнинам и какое великое будущее суждено!
Пусть молодёжь соединится всей силой тела и духа и для великолепных истинных достижений!

Много где проявлялась расточительность. Застрелили Пушкина и Лермонтова. Изгоняли из Академии Наук Ломоносова и Менделеева.
Пытались продать с торгов Ростовский Кремль. Длинен синодик всяких расточительств, от давних времён и до сегодня. Довольно. Бережно и любовно должна быть охранена Культура.

Реставрация Софийского Собора, все недавние исследования и раскопки, все снятые покровы веков вскроют новую русскую красоту и величие.

17 Декабря 1936 г. Гималаи
Рерих Н.К. Листы дневника. М., 1995. Т.2

*************************************************************************

КИТАБ-ЭЛЬ-ИГАН

'Скажите:
Ныне день свершения Доказательства, проявления Слова и пришествия Утверждения!
Бог повелевает вам то, что для вас благотворно, и завещает вам то, что вас приблизит к Нему.
Во Имя Господа
Всеславного,
Всевышнего!

Цель этих строк - разъяснить, что не могут люди оты┐скать Море Ведения, если не отрешатся от всего, что существует. О, народы земные, скиньте всякие узы, если хотите вы достигнуть становья, уготованного для вас Богом, и войти в царство, воздвигнутое Им.

Те, что идут Путём Веры и желают пить из Чаши Достоверности, должны освятить душу свою и очистить её от всего случайного, т.е. отрешить уши свои от слов человеческих, сердце - от сомнения, порождённого великими завесами, ум - от мирских попечений, очи - от вида вещей тленных и, положившись на Бога и взывая к нему непрестанно, следовать путём своим, доколе не удостоятся принять Свет Божественного Знания и стать вместилищем явления бесконечных Благ.

Ибо если вздумает человек оспаривать поучения Бога и Избранников с помощью слов либо действий тех, кто ему подобен, учёных ли, или невежд, никогда не войдёт он в Сад Знания, никогда не приступит к Источнику Мудрости и Познания единого Царя и никогда не достигнет вечного Становья, не вкусит из Чаши Приближения и Утомления.

Оглянитесь на прошлое: сколько людей всякого звания ждали проявления Бога в чистом образе, молясь и надеясь ежемгновенно, что повеет дыханием божественной милости, и Жених, выйдя из таинственного облака, сойдёт на землю! И когда отверзалась дверь Благости, то облака Милосердия поднялись, Солнце Истины взошло на небосклоне Силы, но никто не уверовал в Него, и все отвратились от взора Его, и однако то был взор Божий! Вот, что являют нам священные книги. Поведайте ныне, почему те, что взыскали Его и ожидали, стали прекословить Ему так, что не выразить того ни пером, ни словом? Ни одно из чистых проявлений, ни одна из Зорь единства Божия не могла показаться, не возбуждая противодействий и ненависти повсюду. Ведь сказано Богом: 'О, как несчастны сии люди! К ним приходит пророк, и они только смеются над ним. Каждое из тех племён составляло умыслы против посланника к не┐му, чтобы взять верх над ним: они вступали с ним в споры, чтобы ложью опровергнуть истину'.

И слова, как бы нисшедшие из Облаков Силы и Неба Величия, столь многочисленны, что их всех не познать. Перечтите главу эту со вниманием и размыслите, пока не поймёте назначения Пророков и противодействий, которым подвергались они со стороны проклятого. Быть может, тогда удастся заставить людей бежать от состояния беспечности, в котором обретается душа их, к Гнезду Единства и Знания, заставить их пить Воду вечного Ведения и обрести Плоды Познания Божия величия.
То жребий святой и вечный, удел чистых душ за божественной трапезой, нисшедшей с небес'.

* * *
Намаз в пустыне. Среди многих трогательных обликов вы не забудете также и одинокую фигуру путника, разостлавшего на розовых песках свой ковёр и склонившегося в поклоне. Именно эта одинокость среди безграничных рдеющих песков, она может быть более запоминаема, нежели сама тамга Тамерлана.

В пустыне нелегко представить себе бесчисленные орды, но одинокая фигура как нельзя более отвечает. 'Бегство в Египет', 'Агарь с Измаилом'. Все эти образы за пределами веков и народов всегда убедительны.

Белая пустынная кость, которая сверкает издалека, и пустынный орёл, и где-то такой же пустынный дикий конь, а может быть, вовсе и не дикий, а отбившийся. Вся пустыня именно пустынностью своею собирает внимание даже на малейшем кустике тамариска. А если увидите в пустыне голубя, то какие необыкновенные образы свяжутся с этим неожиданным появлением.
Некоторые слова должны звучать в горах, другие требуют ковыльно-шёлковую степь, третьи нуждаются в зелёном лесном шуме. Так есть и слова, которые рождаются лишь в пустыне. К тому же Богу, к тому же средоточию воззовут слова и из песков. Если сердце приветливо знает слова пещерные и нагорные, если оно бережёт в себе подводные и надоблачные грады, оно ласково улыбнётся улыбнётся и словам пустынь. Не в буране и вихре, и смерче, но в закатном рдении барханов сердце улыбнётся тому одинокому путнику, который прервал путь, отставил земные дела, не поторопился к кишлаку, но воззвал к Высочайшему.

Бесчисленны рисунки барханов; где она, дорога шёлковая? Где путь воинств? Где путь посланников мира? В иероглифах пустыни стёрлись пути и тропинки. Пел Джелал Ал-дин Руми: 'Моё место - безместно, мой след - бесследен'. Где-то тоже в пустыне стоят дворцы царицы Савской. Берегут их арабы, но железные птицы уже чертят воздух над ними. Неужели уже не безопасны сокровища?

* * *
Вабиса бен Мабад повествует: 'Я предстал однажды перед пророком. Он угадал, что я пришёл, чтобы спросить его, что есть добродетель? Он сказал: спроси своё сердце; добродетель это то, на чем успокаивается душа, на чём успокаивается сердце; грех - это то, что возбуждает беспокойство в душе и что поднимает бурю в груди, что бы ни думали об этом люди'. 'Положи руку на сердце и спроси его, что доставляет беспокойство твоему сердцу,- того не делай'.

25 Января 1935 г. Пекин
***************************************************************************

КЛЕВЕТА
Клевета (1931 г.) / Оружие Света (1932 г.) / Болезнь клеветы (1935 г.) / Выдумки (1936 г.) / Вредители (1939 г.) / Доколе? (1941 г.) / Из письма (1941 г.) / Посевы (1941 г.) / Выдумщики (1942 г.) / Языки (1942 г.)
_____________________________________

Клевета

Друзья, уже неоднократно вы сообщаете мне о бродячей клевете. Формы её становятся совершенно безобразны и неправдоподобны и могут обслуживать лишь самое примитивное низменное сознание. Не удивляюсь существованию клеветы вообще; есть известные породы двуногих, питающихся смердящим разложением, взращённым ими же самими. Парники зла и тьмы всегда прозябают, особенно же там, где они мечтали бы вредить культуре. Как вы слышали от старых алхимиков, тёмные гомункулы зарождались в навозе.

Не ново существование клеветы. Не существование её, но методы её забавны и должны быть наблюдены. При всём их многообразии, в основе своей они проявляют всю духовную нищету свою. В конце концов, как вы уже много раз замечали, клевета создаёт такого рода выдумки, которые противоречат всякому здравому рассудку. Как видите, клевета даже не утруждает себя пользоваться какими-либо фактами, она просто измышляет, притом измышляет и бедно и нехудожественно.

Может лишь показаться тем, кто не знает данных обстоятельств, что измышление клеветы значительно, впрочем, клевета и надеется всегда действовать на умы неподготовленные или уже заражённые злобою. Всякий же, кто устремляется или чистотою духа своего, или добросовестным знанием действительности, тот сразу усмотрит грубые и духовно нищенские выдумки. Между прочим, именно в этом свойстве неправдоподобности и заключается даже полезность клеветы. Она ударами своими выбивает как бы какой-то учащённый ритм, а в энергии ритма рождается новая сила сопротивления.

И не только зарождается новая энергия у самих оклеветанных, но вокруг их в целом слое добропорядочных сердец создаётся напряжённая и благодатная сила. Вы уже знаете о действенной благости подобного напряжения энергии. В статье 'Похвала врагам' говорилось о том, как препятствия создают новые возможности. Теперь же после целого ряда новых наблюдений можно, к счастью, удивляться, насколько бедна клевета в основе своей. Вся её кажущаяся пышность и замысловатость сводятся к самым примитивным и грубым уловкам. Клевета нисходит до пользования показаниями уволенного за недобросовестность слуги. Клевета не затрудняется приписать совершенно ложное местонахождение. Клевете ничего не стоит приписать пользование аппаратами, с которыми никогда и не приходилось встречаться. Клевета в своей тупости старается поразить утверждением, что писатель никогда не писал своих сочинений, а художник даже не притрагивался и к одному холсту, а изобретатель, конечно, украл все свои изобретения.

Наличность наилучших достижений нисколько не смущает клеветника, он ведь в существе своём безнадёжен и, в безнадёжности своей заведомо действуя против очевидности, он попросту пытается бросать в пространство отрицательные заклинания. Житейские мудрецы давно заметили: 'Клевещите, клевещите, всегда что-нибудь останется'. Но Апостол Павел гораздо раньше заметил, что 'хотя вы и считаете нас мёртвыми, но мы живы'.

Итак, не огорчайтесь клеветою. Наоборот, наблюдайте методы её. Подобные испытания прекрасно укрепляют жизненный опыт. Клевета вытесняется и уничтожается количеством действенных благих построений. Помню, как многие даже хорошие друзья наши не могли понять, почему в беседах часто произносится понятие духовной битвы, понятие духовного доспеха, меча и щита.

Но вытеснение темноты благими построениями ведь и есть духовная битва.
Сторонникам мира нечего опасаться, что в понятии духовной битвы заключается агрессивный милитаризм. Нет, эта битва есть лишь ещё одно сопротивление злу. И ведь никто же не посоветует радушно открывать двери всякому злу, разложению, клевете и предательству. Лишь какие-то низкие некроманты стали бы устраивать сборища трупов, пиры тления. Это зрелище, прежде всего, будет безобразно, и, как таковое, антиэволюционно и акультурно.

Клеветники в существе своём - и убийцы и некроманты, и если к ним можно применить посрамляющее их понятие благого строительства, это будет лучшим холодным душем для извращённых клеветнических сердец. Потому, изучая методы клеветы, мы вовсе не будем оставаться лишь наблюдателями. Обратите внимание: когда вы накрываете клеветника и спрашиваете его об источниках его сведений, он никогда не назовёт вам никаких имён. Не назовёт он их потому, что он-то и есть или породитель или ближайший соучастник клеветы. Конечно, могут найтись и такие умственно ограниченные люди, которые, распространяя клевету, тут же будут настаивать на том, что они лишь передают эти слухи. Их затемнённый ум не может уразуметь, что в эту минуту они-то и являются распространителями клеветы, то есть вполне приобщают себя к клеветникам.

Помню, как мой покойный учитель Куинджи, когда ему передали какую-то несообразную клевету о нём, покачал головою и сказал: 'Странно, а ведь я этому человеку никакого добра не сделал'. В этом искреннем замечании умудрённый жизненным опытом учитель выразил ещё одну способность круга клеветы. Правда, многообразна она. Странно замечать, как иногда зарождается она бесцельно, в бессознательном зле.

Народная мудрость отметила особый вид простаков клеветы, якобы даже не помнящих порождённого ими зла. Упаси, Создатель, от таких простаков. Чаще всего это вовсе не простаки, а прежде всего, в силу невежества, новобранцы сил тёмных. Но невежество есть преступление, это отмечено уже из глубокой древности. А всякое преступление по закону справедливости будет рано или поздно посрамлено. Всякий же момент посрамления совсем неприятен, даже и для низменного, грубого сознания. Даже пёс избегает быть посрамлённым. Простаков клеветы, в конце концов, не так уже много, клевета остаётся явным порождением зла, а потому всякий клеветник принадлежит и по состоянию своему и по судьбе своей тёмному царству.

Каждый совет не обращать внимания на клевету не есть истинный совет. На каждое явление нужно обращать внимание; на каждый ядовитый газ нужно иметь противогаз. Будем помнить, что клевета антикультурна, что во всяком ложном сведении есть клевета и что по суровому библейскому выражению: 'Клеветник, псу подобно, пожрёт свою блевотину'. Та же Библия замечает: 'Дьявол был клеветник искони'. Вот кто клеветою занимается.
А в конце концов клевета является мерилом сознания и пробным камнем силы подвига.

7 ноября 1931 г.
'Твердыня пламенная', 1933 г.
_______________________________


Оружие Света

Воистину, слеп тот, кто не хочет видеть.
Среди практических занятий по римскому праву, наш старый профессор как-то дал задание о преследовании клеветы. Обсуждая этот предмет, мы пришли к заключению, что клевета и диффамация, в существе своём, карались сравнительно мало. При этом мы спросили профессора - почему ни в одном законодательстве не карался произнесённый ложный факт.

Помню, как добродушный профессор улыбнулся, воздел руки кверху и сказал: 'Тогда пришлось бы посадить в тюрьму девять десятых всего мира'.

Эти мечты студентов об ограждении человечества от ложных фактов рано или поздно опять вспоминаются. Само нагромождение разрушительных для человечества обстоятельств точно бы указывает, насколько следует обратить внимание на глубочайшие целые океаны ложных измышлений, в большинстве сознательно направленных ко злу.

Никакие современные законодательства, если бы даже и пытались иногда преграждать вредоносную клевету, не в силах бороться с шептанием лжи.
Кто-то скажет, что это та же клевета, но очень многие подобные злошептания не подойдут под статью о клевете и тем не менее будут рассадником, в высшей степени вредоносным. Даже если мы постараемся не обращать внимания на всякую ложь, которую, как птицы, щебечут люди, вообще не давая себе отчета, какие страшные приговоры иногда заключаются в весёлом щебетании гостиных, то тем вред не уменьшится.
Но, кроме этих безответственных щебетаний, в мире разрослось множество заведомо ложных измышлений, имеющих единственную и вполне осознанную цель - определённого вреда разложения и опустошения.

Если бы начать перечислять встреченные каждым из нас факты такой заведомой вредоносности, то составилась бы огромная книга зла; также на сцене иногда показывают делание слепков замка для поддельных ключей, чем внушают слабовольным зрителям разные вредные идеи. Перечислять вредоносные измышления было бы само по себе уже вредно, но нужно дать себе труд, хотя иногда, подумать, сколько заведомой лжи шествует в жизни, разрушая на своём пути самые ценные, а часто и незаменимые возможности.

Из храма люди стали выходить обновлёнными для новой клеветы. Звуками песнопений стала поощряться душа к злословию. Лучший героизм драмы стал побуждать к подозрениям. И молитва не становится ли угрозою? Так ли? Хорошо ли?

Для смертельности яда змее не нужен гигантский рост; мала ехидна и змейка коралловая. Пагубен яд даже малого скорпиона.

Об обмане думает обманщик. О предательстве предусматривает предатель. Об ужасах терзается трус. Каждый по-своему. Скажи, о чем думаешь, и я скажу, кто ты есть.

Конечно, если законы должны ограждать безопасность граждан, то ясно, что и законы против клеветы и лжи должны быть постепенно усиливаемы. Если человечество видит, что поток зла очень изобретательно увеличивается, то странно было бы бороться с ним средствами древнего римского права, Кодекса Юстиниана или даже Кодекса Наполеона, которому частично подражали многие последующие законодатели.

Если зло создало свои новые формулы, то ведь и противодействие должно быть постоянно обновляемо.

'Воспитанные' дети должны ничего не желать, ни к чему не стремиться и притупить все свои творческие устремления, слепо следуя стандарту воспитателей, которых, в свою очередь, никто никогда не учил ничему благому и творящему.

Пыльны серые одежды, в которые мы закутали Этику и всякое светлое творчество! Они нашли себе ярких заместителей в виде осуждений, злоречий и распространения ложных измышлений. Странно наблюдать, насколько оживляются лица при одном приближении ложного измышления. Как обогащается словарь, и самый молчаливый гость становится чуть ли не оратором. При этом не тогда, когда он сам введён в заблуждение, но именно тогда, когда он отлично понимает, что он лжёт.

Изобретателен лжец и в заподозриваниях; судя по себе самом, он, вступая в эту область, чувствует себя, как рыба в воде. Его злобная опытность ободряет, что выходки его останутся безнаказанны. Конечно, если вы напомните ему слова Писания:

'В юже меру мерите, возмерится и вам', он только самодовольно махнёт рукою, говоря: 'После нас - хоть потоп!'.

Его злобное сознание подскажет ему, что его собственное самосохранение лежит лишь во зле и без этого зла он, как рыба без воды, теряет свою жизнеспособность. В этой основной злобности, в этой подозрительности, в этом желании очернения всех сказывается и глубочайший атеизм.

Перед лжецом не встаёт никакого Высокого Облика, перед которым он мог бы устыдиться. Его скудное воображение не рисует ему никаких перспектив его собственной будущности, когда он должен будет дать отчет в действиях своих или, вернее, когда он должен поставить себя на место, заслуженное им самим.

Мудро сказано: 'Поступайте так, как хотели бы, чтобы и с вами поступили'.
Если каждый лжец будет сознавать внутри себя, что он произносит не только крылатое воробьиное слово, но и делает при этом нечто, предусмотренное уголовным законодательством, то он лишний раз подумает - не слишком ли дорого обойдётся ему так полюбившееся злоречие.

Вполне естественно, что усилившиеся своекорыстные угрозы и похищение детей в Америке вызвало усиление противодействующего закона. Конечно, вероятно, в эти дни Линдберг горько улыбается, сознавая, что этот усиленный закон пока ему ни в чём не помог. Даже наоборот, именно после введения закона получилось какое-то новое вымогатель┐ство, как бы глумление. Это глумление не показывает ли, насколько зло, как таковое, разрослось и меры против него уже запаздывают?

Не становится ли это похоже на гангрену, за которой тщетно старается поспеть нож хирурга? Не приходим ли мы опять к тому же самому решению, какое было прилагаемо и в других жизненных областях? То есть не время ли без промедления вводить в школы, с самых низших классов, основы практической Этики?

К сожалению, этот предмет попал в число отвлечённостей, о которых не всегда даже принято говорить, ибо это будет сочтено чем-то несовременным, невоспитанным и вызовет жестокий глум и противодействие союзников сознательного зла. Но если само древнее слово 'Этика' ни в чём не виновато, то не виноваты ли мы сами, которые сделали беседу обо всём хорошем недопустимою в гостиных наших?

Не мы ли виноваты, если облекли жизненные основы Этики в скучнейшие серые тоги и предоставили злошептателям самые выразительные страницы словаря? Ведь энтузиазм, этот светлый огонь сердца, считается неприличным в 'почтенном' обществе. Похвала и восторг, эти цветы Сада Прекрасного, считаются почти знаком невоспитанности. И похвала, вместо её взаимновдохновляющего значения, принимает вид какого-то условного лицемерия, которое так и допущено.

Но для этого нужно иметь хоть какое-нибудь воображение. Для того нужно воспитывать это воображение, чтобы оно могло вывести за пределы сегодняшнего дня. Люди очень боятся болезней, нищеты и всяких несчастий.
Самые наглые лжецы и клеветники иногда оказываются грубыми фетишистами. Они знают о каких-то несчастливых знаках, но не хотят знать лишь того, что обратная сторона есть просто возвращённый их собственный бумеранг. Карма!

Каждому, наблюдавшему метание бумеранга, вспоминается, как иногда неопытный и неосмотрительный метальщик потом с воплем пытается отскочить от собственного же орудия, которое неумолимо настигало его и било с математической точностью силы самой посылки. При этом опытные метальщики называли пострадавшего, прежде всего, глупцом. Поистине, никакого другого наименования невеждам злобы и нельзя придумать.

Как все невежды, злошептатели, прежде всего, глупцы! Какие бы мишурно блестящие слова ни изобретали они в своих злошептаниях, как бы ни старались они развеселить наивное общество отвратительною выдумкою, они останутся, прежде всего, глупцами! Каждая их ложь с абсолютною точностью аккумулируется и в нежданный ими момент поразит их тем сильнее, ибо каждый сад растёт, как тёмный, так и светлый.

Странно, что земля должна была существовать несказуемые цифры лет для того, чтобы сейчас назрела такая необходимость вопиять против количества зла, порождённого ложью! Но стоит взять любую газету, и события одного только дня покажут, какого страшного предела достигло человечество, желая вредить друг другу.

Хотелось бы, как детям, сказать: 'Во время игры не деритесь!', так же сказать и взрослым: 'Попробуйте прожить один день, не вредя друг другу!'.
Кажется, что в такой день, который бы человечество прожило без вреда, совершилось бы какое-то величайшее чудо, какие-то прекраснейшие, целительные возможности снизошли бы так же просто, как иногда снисходит добрая улыбка сердца или плодоносный ливень на иссохшую землю.

Однажды женщина сказала священнослужителю: 'Когда я молилась, то священное Изображение улыбнулось мне'. А мудрый священнослужитель ответил: 'Сердце твоё улыбнулось, и ответила ему улыбка Спасителя'.
Неужели же невозможна эта спасительная улыбка правды, улыбка благостного даяния и самоотвержения? Неужели же, действительно, эго┐изм, этот один из ближайших родственников лжи, уже стал победителем?
Не может это быть там, где из глубокой древности уже даны мудрейшие Заветы. Не в скуке, обезображённой непониманием Этики, но в радости Этики, преображённой огнем сердца, всеми лучшими заветами от юношества, от младенчества пусть идут дети новым путем великого сотрудничества с Благом творящим!

История даёт нам изумительные примеры, как часто не только детский, ещё не испорченный, мозг преображался мышлением, но и самые, казалось бы, закоренелые преступники просветлялись. Примеры этих просветлённых преступников всегда указываются Великими Заветами; значит, ничто не потеряно. Значит, по счастью, не одною угрозою законов, но именно просветлением сознания можно достигать самых лучших следствий.

Один учёный говорил мне: 'У нас не осталось формул'. Ах, какая неправда! Все прекрасные формулы не только сохранены во всей живости, но и не великое мужество требуется, чтобы опять обратиться к формулам прекрасным и благостным. Сердцеведение называется этот предмет очищающий. Конечно, это благовествование пусть облечётся в одежды Света: как сказал Апостол Павел, 'облечёмся в оружия Света'.

В этих светлых одеждах, в доспехе блистающем среди сияющих факелов сердца, нетрудно будет бодрствовать всю долгую ночь и дождаться Утреннего Света. Никто не сказал, что праздники не нужны. Наоборот - Праздник Сознания, Праздник Труда, Правды, как он глубоко вдохновителен! А главное, как он возможен от любой хижины и до дворца!

Будем же всё, хотя бы самое тёмное, хотя бы самое злое, покрывать творческим созиданием, тем, которое даст Праздник Души человеческой. На том и сойдёмся!

1 мая 1932. Гималаи.
"Твердыня Пламенная".
________________________

Болезнь клеветы.

- Врач, если во мне образовались привычки, трудно ли, превозмочь их?
- Полагаю, это вполне достижимо, если вы приложите и всю волю. Пословица говорит: 'Ничего нет трудного в этом мире кроме страха неискреннего сердца'. Так заповедает китайская госпитальная книга.
Знаменательно видеть, что даже современная госпитальная книга заканчивается на таком мудром изречении. Истинно, изгоните страх и неискренность, и сердце ваше восстановится. Сколько опаснейших болезней порождены невежеством и его исчадьями: страхом, завистью, корыстью и злобою. От них происходит и ползучая ехидна - клевета.

Клевета есть передача лжи. Всё равно, будет ли ложь передаваема по легкомыслию, или по злобности, или по невежественности - семя её будет одинаково вредоносно. Опять вспоминаю замечательный ответ Куинджи, который сам так не терпел всякую ложь. Куинджи находился в плохих отношениях с Дягилевым. Один художник, зная это и, вероятно, предполагая, что Куинджи понравится дурное сведение о Дягилеве, рассказал какую-то мерзкую сплетню. Куинджи слушал, слушал и затем прервал рассказчика громовым восклицанием: 'Вы клеветник!' Передатчик сплетен, потерпев такое неожиданное для него поражение, пытался оправдаться тем, что не он сочинил эту сплетню, но он лишь передал её, даже 'без умысла, только для сведения'. Но Куинджи был неумолим, он продолжал сурово смотреть на злосчастного передатчика и повторял: 'Вы принесли эту гадость мне, значит, вы и есть клеветник'.

Сколько таких самооправдывающихся клеветников нарушают строительную атмосферу. Они разбрасывают самые ядовитые зёрна и пытаются прикрывать какой-то своей непричастностью. Они-де и не думали о каких-либо последствиях. Они-де сообщали лишь для сведения, точно бы каждая клевета или ложь не сообщается именно 'для сведения'.

Недостаточно говорится о том, что клевета, ложь - безобразны. Не указывается, что этими осколками тьмы загромождаются и отравляются пространства. Вот уже, казалось бы, достаточно знают о том, насколько гнев и раздражение отравляют организм, но ведь и каждый лжец и клеветник в какой либо степени погружается в ядовитую ненависть и прежде всего отравляет и самого себя. Ненависть живёт и около зависти, и около невежества, и около той испорченности мыслительного аппарата, излечение от которой очень трудно.

Ребёнок может быть нелюдимым, своеобразным, подозрительным, но он не рождается ненавидящим, это тёмное свойство уже приобретается на многих примерах старших.

'Клевещите, клевещите, всегда что-нибудь останется'. Какая в этом заключена забота, чтобы что-то злобное осталось. Таким образом, некоторые люди более заботятся о сохранении чего-то злобного, нежели доброго. Доброе в какой-то степени всегда будет заключать отсутствие самости, но злое, прежде все-го, эгоистично. И если человек станет уверять, что он совершил нечто злое для добра, не верьте ему, наверное, он этим хотел защитить и свою самость или эгоистично перед кем-то выслужиться! Сколько раз приходится изумляться, насколько слабы законы, карающие клевету! В некоторых странах преследование клеветы даже почти невозможно. Можно убеждаться лишь в том, что не законами, карающими уже совершённую клевету, но именно предупреждающими мерами можно значительно ослабить эту вредную ехидну. Это можно достичь и в школе, но ещё больше это произойдёт в семье. Исключите из семейного быта маленькие сплетни и вы спасёте младшее поколение от творения большой клеветы. Если ребёнок от раннего возраста не будет слышать в быту взаимных осуждений и всех зародышей сплетен и клеветы, он, попросту говоря, будет далек от этого времяпрепровождения. Если дома нет карточной игры то первые основы характера сложатся и без надобности такого убийства ценнейшего времени. От самих старших зависит очень многое в будущем семейном строении. Может быть, именно сейчас приходится вспоминать о потомственных возможностях семьи, ибо очень часто вместо привлекающего начала в семьях творится начало отталкивающее. А там, где одно отталкивание там за отсутствием тяготения уже есть начало хаоса.

Сплетни и клевета, какая это мерзость!
Много эпидемий существует. Постепенно выясняется, что не только общепринятые бичи, как чума, холера и прочие заразные болезни, но и постепенно выясняется заразительность многих других заболеваний. А вдруг клевета тоже представляет собою явление заразное и к тому же эпидемическое? Mало ли есть форм психоза очень заразительных. В истории постоянно упоминается о массовом психозе, который временами принимал прямо угрожающие размеры.

Если рассмотреть очаги клеветы, то, несомненно, будет замечено, что в чистой, достойной, в культурной атмосфере клевета не порождается. Проследите домашнюю и общественную атмосферу заведомых клеветников и вы обнаружите настоящие очаги этого вредного психоза. Да и всякая ложь не везде произносится. Существуют такие места на свете и такие люди, в присутствии которых клеветник и лжец чувствует себя настолько неудобно, что не дерзнёт на своё излюбленное злоизвергание. Но там, где клевета произносится особенно легко, там ищите как бы нажитость клеветы.
Бациллы клеветы там чувствуют себя особенно усиленными всем окружающим.

Не будем изумляться, если среди работ по психическим заболеваниям появятся настоящие врачебные трактаты о клевете, о причинах её зарождения, о способах распространения и будем надеяться, о мерах пресечения.
Ясно одно, если жизнь нуждается в обновлённо-прочных устоях, то прежде всего всякие губительные эпидемии должны быть одолены. Среди этих бичей человечества будет обращено внимание на многообразные формы психоза. Излечивая пьяниц, наркоманов, воров и всяких преступников половных извращений, наверное, подойдут и к излечению одного из и мерзейших извращений, а именно порока клеветы.

При этом будет замечено, насколько различные извращения проявляются одновременно. Если вы будете наблюдать клеветника и заведомого лжеца, вы найдёте, что и остальная его жизнь нечистая. Наверное, он будет подвержен и ещё каким-то порокам. В будущих государственных лечебницах, наряду с палатами для наркоманов, пьяниц, воров и прочих порочных элементов, будет одною из самых опасно-заразительных палата клеветников.

Старое английское законодательство именно для клеветников оставляет порку. Впрочем, предоставим психиатрам решать, какая именно мера воздействия более уместна при этом опасном и мерзостном заболевании.
Когда вы знакомитесь с Пастеровским Институтом, наверное, вам будет предложено не задерживаться в одной из лабораторий. Вас предупредят: 'Здесь особо опасные бактерии'. В будущих психиатрических лечебницах посетителям предложат поскорее выйти из некоей палаты, скажут: 'Бактерии клеветы очень заразительны'.

14 января 1935 г. Пекин.
"Врата в будущее", 1936 г.
_______________________


Выдумки
(Из письма)

...Спасибо за вести о редакционных суждениях. Прямо удивительно, что люди, казалось бы, серьёзные подражают своими необоснованными пересудами самым отчаянным мракобесам. Хотя бы голословные суждения о каких-то моих миллионах - Вы же знаете, что таковых никогда и не было и никогда я лично к ним не стремился. Пусть бы эти вещатели заглянули в мой текущий счет. Думаю, у них он больше. Что касается сказок сибирских, то странно почувствовать полное совпадение этих выдумок с произмышлениями пресловутого харбинского мракобеса В.И. В таком случае не мешало бы уже позаимствовать из книг того же мракобеса, что я будто бы выдаю себя за перевоплощение Преп[одобного] Сергия, состою главою мирового Коминтерна и Фининтерна и тому подобные неправдоподобности. Прямо удивительно, что люди, считающие себя интеллигентными, способны цитировать всякую некультурную чепуху.

По этому поводу вспоминается мне, как в 1920 году в Лондоне некий чиновник Министерства] Иностранных] Дел уверял, что я не Рерих, ибо Рерих в 1918 году похоронен в Сибири, и он присутствовал на моих похоронах. Затем ровно через десять лет, в 1930 году, в Лондоне же ко мне явился профессор] Коренчевский и после всяких замысловатых вступлений сказал: 'Есть у меня один вопрос, на который Вы мне, наверно, не ответите'. Когда же я заинтересовался таким оборотом и сказал, что готов ему ответить, он таинственным голосом провещал: 'Ведь вы не Рерих, а Адашев'. Когда же я настаивал на том, что я есмь я, он с хитрым видом закончил: 'Я так и думал, что вы мне не скажете истину'. Вот с какою кромешною тьмою приходится встречаться. Даже не знаешь, где границы этого Гран-Гиньоля! Тогда у нас осталось впечатление, что Коренчевский умалишённый, но, очевидно, таких безумцев на свете довольно много, ибо они всячески продолжают своё своеобразное рекламирование.

В том же Лондоне проживают некая В. и архитектор Б., которые разновременно рассказывали, что мы взяли в плен Далай-Ламу со всеми его сокровищами. Самого-то Далай-Ламу мы в конце концов отпустили, но все несметные его сокровища оста┐вили при себе. Взрослые пожилые люди не гнушаются и такими россказнями. В некой газете я сам читал, что, встречаясь с людьми, мне понравившимися, я пригоршнями вынимаю из кармана бриллианты и рубины и одариваю ими их. Известный Вам барон М. в Лондоне спрашивал доверительно Ш.: 'Ведь от одного взгляда Рериха волосы седеют!' Вот Вам и товарищ председателя Думы. Поистине, мы живём ещё в каком-то мрачном средневековье.

В то же время, если Вы спросите всех этих вещателей, видели ли они мои картины, они сознаются, что не видали. Если спросите их, читали ли они мои книги, они должны будут сознаться, что не читали. Сознавшись в этом игноранстве, они все же будут считать возможным повторить и измышлять какие-то нелепейшие сказки. Вот в редакции говорят о каком-то рекламировании. Спрашивается, разве я сам повинен во всяком таком рекламировании о седеющих волосах. Вот, например, в Харбине некая 'интеллигентная особа' видела меня ходящим по воде на реке Сунгари - в чём она и клялась. Что же, и такое рекламирование я сам устраиваю? Неужели считается рекламированием, что я пишу книги и картины или в течение десятков лет работаю по археологии и забочусь о сохранении культурных ценностей. Право, смеху подобно.

Мои статьи 'Лихочасье' и 'Болезнь клеветы' достаточно отвечают на всякие мракобесные вылазки. Вот в Америке X. украл наши шеры - пожалуй, и это рекламирование. Письмо это останется как бы историческим документом того, что люди не стесняются говорить о том, чего они вообще не знают. Даже профессора беззастенчиво произносят суждение о предметах, им незнакомых. Они говорят об осторожности, но неужели из осторожности они произносят всякие необоснованные наветы? Плох такой 'научный' метод. Чую все Ваши звучные доводы и ответы всем этим игнорантам. Особенно сейчас, в дни сдвигов, пусть люди будут осмотрительнее и позаботятся о достоверности:

1936 г.
Н.К. Рерих, Листы дневника, 1995 г. т. 2.
___________________________________


Вредители.

"И зачем врёт человек?" - возмущался Тургенев. А газетчик Амфитеатров, очевидно, зная сущность вещей, говорил: "Хотя об этом и писали в газетах, но оно оказалось правдой".

Чем дальше, тем больше пишется неправды. Иногда так нескладно преподносится, что можно диву даваться - неужели кто-то поверит? Но, должно быть, верят, если эти нагромождения измышлений растут.

Может быть, всё это призраки? Тогда беру хотя бы всё, о нас написанное. Чего только не наврали! И глава Коминтерна, и глава Фининтерна, и перевоплощение Преподобного Сергия Радонежского. Прямо дико становится. Похоронили уже три раза, а может быть, и больше - всего не усмотришь. Не только перевирали мои писания, но перепечатывали мои статьи уже без имени... Всего было. Про Елену Ивановну писали всякую ложь. Наконец, сказали, что она "самая опасная женщина в Азии" - вот до какой звонкости доходило. Среди клеветников было немало людей, которым нам довелось добро сделать. Заявлял не раз, что не отвечаю за все, мною не подписанное.
Но разве это остановит писак?! Подчас и конца краю не найдёте. Кто мог выдумать, что мы взяли в плен Далай-ламу? Однако это рассказывалось в Париже на большом обеде, и вероятно ерунда поползла по городу.

Обычный совет - не обращайте внимания! Мы-то и не обращаем, но люди-то под полою перешептываются и по-своему приукрашают.

Особый вид двуногих - вредители. Что же это за племя? Или особый зоологический вид? Распадаются они на многие секции. Есть вредительдоносчик или из платной выгоды или из искусства для искусства.
Есть вредитель-завистник. Ночь спать не будет, пока не наврёт. Есть вредитель-дурак - и себе навредить готов, лишь бы произнести нечто зловредное. Есть и вредитель служебный. Вредительствует по должности.
Множество подклассов! Цивилизация расплодила этих микробов. Думают, что Культура их изведёт. Но и под Культурою иные понимают разведение бацилл. Смутное время! Повсюду можно находить вредительство всех рангов. А Культура загнана в подвалы, в пещеры. Даже в бюджетах Культура обойдена. А в Культуре - и свет и радость. Так нужна радость!

14 Ноября 1939 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т. 2. М. 1995 г.
______________________________________


Доколе?

"Тому, кто вверяет судьбу свою нашей судебной "справедливости", можно лишь пожелать - да поможет тебе Бог". Так говорит опытный .американский адвокат. Помним изречение Гейнсборо о современных ему законниках. Даже из классических времён помним бесчисленные примеры. Уже в четвёртом классе гимназии учили речь Цицерона против Катилины. "Quousque tandem?" Именно, доколе? Но века бегут, а это "доколе" так и остаётся воплем неотвеченным.

А вот и другое. Ещё в 1920 году во время моей выставки у Гупиля в Лондоне заявился некий чиновник из Министерства Иностранных Дел и смутил бедного директора галереи. Сказал, что картины вовсе не мои, что Рерих убит в Сибири и сам чиновник присутствовал на панихиде. Пришлось повидать его и уверить в моей самоличности. Тем не менее через десять лет мы встретились с тою же легендою в Лондоне. В 1930 году опять были те же нелепые шептания. Но особенно забавно, что в 1940 году в Лагоре Святослав услышал ту же нелепицу, повторенную как известный факт.
Значит, каждое десятилетие та же вредная ерунда будет повторяться. Неисповедимы пути, как ядовитая ехидна переползает океаны и горы.

Нечто подобное приходилось слышать о Куинджи. Там какой-то пастух в Крыму убил художника и завладел его картинами. Такая мрачная клевета ползала, и какие-то негодники или идиоты ее повторяли. Напоминало что-то из времён Челлини. Хотя и около Гойи было немало россказней. Да и сами собратья-художники иногда не скупились на словечки. Вспомнить, что Делакруа или Руссо говаривали об Энгре или как чернили Мане. Всего бывало, но думается, неужели все без конца повторяется? Никакие Армагеддоны недостаточны, чтобы кто-то одумался.

Слишком слабы законы против клеветы. Во многих случаях они должны быть приравнены закону об убийстве. Убийство рукою или мыслью равноценны. Человеческое общество не может примиряться с такими преступлениями. Законы против клеветы должны быть усилены. Но и сословие "законников" должно быть пересмотрено и очищено. Сказания о судьях неправедных и о мздоимцах создались из ужасов житейских. Доколе?

14 Января 1941 г.
Н.К. Рерих "Листы дневника', т.2. М., 1995 г.
______________________________________

Из письма

По нынешним временам, каждое письмо кажется последним. Спрашиваете о врагах и клеветниках. Да шут с ними, и вспоминать не хочется! Помянутые Вами "американские жители" даже и не враги, а просто грабители. Вот были враги вроде Боткина или клана Бенуа! Но Боткин, уходя, примирился и даже повинился, а Бенуа к концу ещё более ощерился. А ведь с моей стороны были лишь добрые посылки. Вот Вы пишете, что "Александр Бенуа - маленький человек, пристрастный писатель и незначительный художник", и думаете найти моё одобрение в этом смысле. А я скажу, не судите, шут с ним!

Ещё были странные личности, платившие за добро злом. Вспоминается, как Куинджи, услыхав о некоем клеветнике, сказал: "Странно, а ведь я ему никогда добра не сделал". Горькая житейская истина звучала. Много разных вредителей - Наумов, Яремич, Грабарь, Щавинский, Германова - и пересчитывать не хочется. Всем им делалось добро, но они вредительствовали даже не в свою выгоду.

Злобность тоже имеет своего рода самоотвержение. Да кроме всего прочего, русский народ запомнил: "Прост как дрозд, нагадит в шапку и зла не помнит". Тоже перестраданная житейская мудрость. Сколько раз приходилось встречаться с заведомыми злошептателями, умильно улыбавшимися, помахивая лисьим хвостиком. Прямо не знаешь, что и делать с этими лисами?

Однажды некий церковный иерарх послал гнуснейший донос. Затем довелось столкнуться с доносчиком; говорю: "Зачем вы, владыко, донос послали?". А он смотрит во все глаза: "Да это не донос, а только для осведомления". Вот и растолкуйте разницу между доносом и осведомлением. И в другом случае пришлось при всех накрыть клевету, а клеветник, ничтоже сумняшеся, отвечает: "А я думал, вам понравится, ведь так богато вышло". И ещё раз поймал академика Суслова в вранье, а он уже забыл и повторяет: "Экие мерзавцы бывают". Правда, потом он догадался, что речь идет о нём самом и, несмотря на зимнее время, вспотел.

Друзья, не обращайте внимания на клеветников - ведь это обезьяньи ласки. А если и придётся к слову, то помяните без злобы. За ложь каждый сам расплатится. Лучше думайте о друзьях. Пошлите им, их памяти, сердечные мысли. За последнее время ушло много друзей. Андреев, Горький, о. Георгий Спасский, король Александр, король Альберт, Хагберг Райт, Думерг, Дайо, Дягилев, Шабас, Масарик, Флорио, Крэн, Бьорк, Седж Квинтон, Янушкевич, Рабиндранат Тагор - и не перечесть. А за последний год, может быть, и ещё многие ушли... "О добре, по доброму, для добра".

15 Декабря 1941 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т.2. М., 1995 г.
_______________________________________

Посевы

Уберегитесь говорить о том, чего не знаете. Не обижайтесь, что так сказалось. Все повинны в этом. В той или иной мере за каждым найдутся такие провинности. Между тем много зла расползается по миру от нелепых, разнузданных выдумок. Большею частью такие необоснованные шёпоты рождаются даже не из злобных желаний, а так себе - от неосмотрительности, от невоспитанности.

Вы скажете, что в основе всего такого скрыто невежество. Конечно, в конце концов, человек зря болтает от невежества. Но некоторая степень культурности уже обязывает быть осмотрительнее. Народ давно подметил эту беду и оправдывался: "Слово, что воробей, вылетит - не поймаешь". Но зачем оно вылетает? Зачем слагается в мыслях?

Сколько раз каждый из нас присутствовал при спорах, в которых обе стороны не знали, о чём они говорят. Кто-то где-то что-то сболтнул, и из пустомельной каши выросла препротивная инфузория. Сами породители сплетни и болтовни слышат её ответвления и ещё более укрепляются в своих же вредных выдумках.

Скажете, всегда так было и должно быть, так и будет. Если всегда так было, то зачем же марать будущее? Столько твердится о Культуре, а ведь именно она не допускает пустомельства. Даже евангельское "не ведают, что творят" не оправдывает сеятелей зла. Особенно в мрачные дни Армагеддона необходима осмотрительность. Непроглядная паутина лжи нависла над миром. Запуталось в ней запуганное, загнанное человеческое сознание. А ведь каждый в своём обиходе может уменьшить вольную и невольную ложь. Каждый должен отнестись внимательнее к слышанному и помнить: "Семь раз примерь и один раз отрежь".

Друзья, не обижайтесь! Всякие приукрашения с каждым могут случиться. Ответственность всегда велика, а в дни мировых смятений она ещё возрастает. От глупого приукраса до гнусной клеветы недалеко... Пусть каждый честно отвечает за свои посевы.

30 Октября 1941 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т.2. М., 1995 г. (Из архива МЦР)
________________________________________________________


Выдумщики

Удивительно, как часто врут критики даже там, где им легко бы избежать этого. Сергей Маковский сообщает, что он бывал в моей мастерской в Академии Художеств, когда писалось "Сокровище ангелов", и картина эта была мною уничтожена. У меня не было мастерской в Академии Художеств, и "Сокровище ангелов" не было уничтожено. Он же сообщает, что я посещал Врубеля в Москве, в лечебнице Усольцева - не бывал там. Грабарь фантазирует о какой-то волшебной пещере, нами открытой, и многую другую небывальщину. Бенуа инсинуирует многократно. Британская Энциклопедия сообщает ложные сведения.

Вспоминается, как сетовал Достоевский на какой-то энциклопедический словарь, давший о нём заведомую ложь. Однажды меня уверяли, что моё отчество не Константинович, а Карлович, хотя это имя в нашем роду не поминается. Забавно было, когда "профессор" в Лондоне настаивал, что я вовсе не Рерих, но Адашев. Непонятно, кому потребна такая нелепая небылица? Она напоминает некую американскую газетку, напечатавшую ни с чем не сообразную клевету. Спрашивается, кому всё такое нужно? Допустимы ли облыжные вредительские бредни?

Законы о клевете должны быть усилены. Иначе, по французской пословице: "Клевещите, клевещите - всегда что-нибудь останется". Правда, русская поговорка уверяет, что "брань на вороту не виснет". Но такое утешение неубедительно. Остаётся неразрешимым вопрос, чего ради даже умные люди лгут там, где сие не принесёт им выгоды? "Для красного словца не пожалеет ни матери, ни отца" - и такая поговорка не оправдательна. Пустослов хотел выгородиться, но получился лишь ещё один выверт, но не оправдание.

По какой статье закона будете преследовать лгуна? Большинство судей не поможет вам в этом. Вы должны доказать вред, вам нанесённый, а какими средствами докажете моральный вред, который горше всякого ущерба материального? Моральный ущерб подобен покушению на убийство, а может быть, и самому убийству. Пытка моральная должна быть искоренена в законодательствах так же, как пытка телесная. Но почему о теле законы более пекутся, нежели обо всём моральном, духовном? В стране Культуры будет защищено достоинство человеческое.

4 июля 1942 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т.3. М., 1996 г.
________________________________________


Языки

"Не посылайте калеку в Белый Дом", - говорил умудрённый сенатор при выборах Рузвельта.
"Реггет вор лидер" ['Потрёпанный военный лидер' - анг.] - назвал Черчилль Сталина, вернувшись из Москвы.
"Вэлиант фоссил" ['Героическое ископаемое'] - обозвали германцы Петена.

Сколько словечек летает по миру. Легенды! Кто-то рассказывал об ужасах Распутина, но собеседник поправил его: "Не Распутин страшен, страшна распутинская легенда". Нельзя предугадать, как выкована будет какая-то легенда во времени. По летописи, Мстислав Удалой был красен лицом. Одни полагают, что это тмутараканский загар, но другие считают, что красен - прекрасен. Кто был более прав, Монтекки или Капулетти? Догадались, что мифы - не что иное, как повести о людях живших.

Представитель Данцига, уходя из заседания Лиги Наций, показал "длинный нос" всему собранию. Председатель Антони Иден предложил "не замечать происшедшее". Но Лига Наций получила "длинный нос" и теперь превратилась в провинциалку, приютившуюся в Нью-Джерси. Какие мифы останутся о Лиге Наций? Говорят, что в её дворце был отличный ресторан. Литвинов побывал председателем. "Неинтеллектуальная некооперация!" - говорил Ян Масарик. Ох, много в мире "длинных носов" и не меньше "злых языков".

Каждый день злоязычничают все министерства пропаганды, вся пресса и радио. И всё это повисает в пространстве, испускает психический яд, сильнейший из всех ядов.

Какие-то бахвалы уже собираются сейчас распределять послевоенную добычу. "Злой язык жалу змия подобен". Изощрившись во зле, сумеют ли стать добрыми? Ставши акультурными, скоро ли смогут воспринять культуру? Хотя бы все попугаи прокричали "Культура, Культура" и все обезьяны напялили знак мира, сойдёт ли мир в сердца человеческие?

Не мозг, но сердце поймёт, где обитает мир, "мир всего мира", о чём тщетно взывают в церквах! А пока царят "длинные носы" и "злые языки".
Поразительно, когда ещё поминают о каких-то международных правах. Не проще ли сказать: "бесправие"!

1 октября 1942 г.
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 3. М., 1996 г.
________________________________________


Шептуны

Вы одобрили мою "Похвалу врагам". Поистине, можно похвалить врагов открытых. С ними идёт сильная шахматная игра. Но не забудем и подлого шептуна. С этим гадом неведомо, каким оружием бороться. "Уисперинг кампейнь" - теперь так принято на Западе.

Кто он? Откуда он взялся? Что ему нужно? Шепчет что-то подлое, а что именно, и не разобрать. Шелестит, как ехидна в сухой траве. И не всегда в свою пользу старается злошепнуть. Как верный служитель зла неутомимо сеет он свои плевелы. Старается изо всех сил. Нередко ему же и нагорит за его клевету предательскую. Но скользкая у него шкура змеиная.

Обернётся, перевернётся и снова полезет в своём мерзком походе. Захлебывается в своих выдумках. Даже не заботится о правдоподобии.
Наставники шептуна давно предписали: "Клевещите, клевещите, всегда что-нибудь останется". Как ух-ватить мерзкую ехидну? Как расслышать шелест злошептунов?

Лишь редко друзья распознают паутину зла и принесут записочку, собственную расписку злошептуна. Тогда сможете одернуть выдумщика. Напишите ему доброе письмо по какому-то поводу. Он-то и разнежится и распишет вам дифирамбы. Сличите его с его же писанием, и ещё один шепот ехиднин будет временно выявлен.

Конечно, сорняки размножаются быстро. Ботаник и агроном скажут, как трудна борьба с ними. Да и вредители, насекомые и животные, тоже не дремлют. Точь-в-точь, как злошептатели. Когда засыпает человечество, они вылезают на свою мерзкую работу.

Не думайте, что злошептания менее вредны, нежели открытые вражеские нападения. Иной раз безгласное, безликое нашептывание вреднее самых ожесточенных сражений. Учёные читают наставления о борьбе с разными вредителями и сорняками. Пусть учёные преподадут, как бороться с вредительскими злошептаниями. От них сохнет сад человеческий.

Да, да, клевета есть убийство психическое. Клевета должна быть судима наравне с физическим убийством.

8 августа 1943 г.
Н.К. Pepих 'Листы дневника', т. 3. М, 1996 г.
_________________________________________


Антиклеветин

Илья Толстой - невеликий сын великого отца - вопил: "Почему музей Рериха, отчего не мне?" Когда ему говорили: "Что же вы поставите в вашем музее?", он упрямо ворчал: "Это всё потом, а теперь хочу музей!" Так и помер сердито. Художник Юпатов, получив от меня добрую рекомендацию, шептал Лукину: "Не вечно же будет жить Рерих! После него мы переименуем музей". Некий художник Руп Кришна просил у меня письмо с оценкой его работы. Чтобы помочь ему, я дал очень сердечную оценку. Получив то, что ему нужно было, Руп Кришна сейчас же набросился на меня.

Вспоминался Куинджи. Когда ему передавали о каких-то вздорных выпадах против него, он удивленно замечал: "Странно, ведь я этому человеку никакого добра не делал". Была скорбная мудрость в такой оценке человеческой "справедливости".

В "Войне и мире" Толстой доказывал, как ошибочна бывает история, основанная на случайных "фактах", к тому же никогда и не бывших. И сам Толстой был живым к тому примером. Знаем, сколько небылиц о нём шепталось. Знаем, как злословили о нём его собственные дети. Булгаков, секретарь Толстого, достоверно сообщил о семейной драме великого писателя. Скажете, вся эта клевета прошла бесследно. Но в том и дело, что не вполне бесследно. Недаром французские житейские мудрецы сказали: "Клевещите, клевещите - всегда что-нибудь останется". И остается нечто - вроде вши или клопа. А там досужий историограф склеит "фактики" и "разговорчики", и получится нечто серенькое.

Только подумать, что зависть и клевета не приносят выгоды завистнику и клеветнику. "Клеветник бе искони". Вот в школах читали бы лекции о вреде клеветы. Ведь предупреждают же о вреде сифилиса. Клевета заразительна не менее самой гнусной болезни.

Столько открыли всяких микробов! Пора бы открыть микроб клеветы да и уничтожить его каким-нибудь новым витамином. Теперь говорят, что брачующиеся должны представлять врачебное свидетельство о состоянии здоровья. Вот бы и у всех поступающих на службу требовать свидетельство об антиклеветнической прививке. Уж очень изолгался земной мир! Спешно нужен "антиклеветин"!

5 апреля 1945 г.
Рерих Н. К. 'Листы дневника', т. 3. М., 1996.
______________________________________


Опасные болезни

Врач, если во мне образовались привычки, трудно ли превозмочь их?
Полагаю, это вполне достижимо, если вы приложите всю волю. Пословица говорит: "Ничего нет трудного в этом мире, кроме страха неискреннего сердца". Так заповедует китайская госпитальная книга.

Знаменательно видеть, что даже современная госпитальная книга заканчивается на таком мудром изречении. Истинно, изгоните страх и неискренность, и сердце ваше восстановится. Сколько опаснейших болезней порождены невежеством и его исчадьями: страхом, завистью, корыстью и злобою. От них происходит и ползучая ехидна - клевета.

Клевета есть передача лжи. Всё равно, будет ли ложь передаваема по легкомыслию, или по злобности, или по невежественности - семя её будет одинаково вредоносно. Опять вспоминаю замечательный ответ Куинджи, который сам так не терпел всякую ложь. Куинджи находился в плохих отношениях с Дягилевым. Один художник, зная это и, вероятно, предполагая, что Куинджи понравится дурное сведение о Дягилеве, рассказал какую-то мерзкую сплетню. Куинджи слушал, слушал и затем прервал рассказчика громовым восклицанием: "Вы клеветник!" Передатчик сплетен, потерпев такое неожиданное для него поражение, пытался оправдаться тем, что не он сочинил эту сплетню, но он лишь передал её, даже "без умысла, только для сведения". Но Куинджи был неумолим, он продолжал сурово смотреть на злосчастного передатчика и повторял: "Вы принесли эту гадость мне, значит, вы и есть клеветник".

Сколько таких самооправдывающихся клеветников нарушают строительную атмосферу. Они разбрасывают самые ядовитые зерна и пытаются прикрывать какой-то своей непричастностью. Они-де и не думали о каких-либо последствиях. Они-де сообщали лишь для сведения, точно бы каждая клевета или ложь не сообщается именно "для сведения".

Недостаточно говорится о том, что клевета, ложь - безобразны. Не указывается, что этими осколками тьмы загромождаются и отравляются пространства. Вот уже, казалось бы, достаточно знают о том, насколько гнев и раздражение отравляют организм, но ведь и каждый лжец и клеветник в какой-либо степени погружается в ядовитую ненависть и, прежде всего, отравляет и самого себя. Ненависть живет и около зависти, и около невежества, и около той испорченности мыслительного аппарата, излечение от которой очень трудно.

Ребёнок может быть нелюдимым, своеобразным, подозрительным, но он не рождается ненавидящим, это темное свойство уже приобретается на многих примерах старших.

"Клевещите, клевещите, всегда что-нибудь останется". Какая в этом заключена забота, чтобы что-то злобное осталось. Таким образом, некоторые люди более заботятся о сохранении чего-то злобного, нежели доброго. Доброе в какой-то степени всегда будет заключать отсутствие самости, но злое, прежде всего, эгоистично. И если человек станет уверять, что он совершил нечто злое для добра, не верьте ему, наверное, он этим хотел защитить и свою самость или эгоистично перед кем-то выслужиться! Сколько раз приходится изумляться, насколько слабы законы, карающие клевету! В некоторых странах преследование клеветы даже почти невозможно. Можно убеждаться лишь в том, что не законами, карающими уже совершенную клевету, но именно предупреждающими мерами можно значительно ослабить эту вредную ехидну. Это можно достичь и в школе, но еще больше это произойдёт в семье. Исключите из семейного быта маленькие сплетни, и вы спасёте младшее поколение от творения большой клеветы. Если ребёнок от раннего возраста не будет слышать в быту взаимных осуждений и всех зародышей сплетен и клеветы, он, попросту говоря, будет далек от этого времяпрепровождения. Если дома нет карточной игры, то первые основы характера сложатся и без надобности такого убийства ценнейшего времени.
От самих старших зависит очень многое в будущем семейном строении. Может быть, именно сейчас приходится вспоминать о потомственных возможностях семьи, ибо очень часто вместо привлекающего начала в семьях творится начало отталкивающее. А там, где одно отталкивание, там за отсутствием тяготения уже есть начало хаоса. Сплетни и клевета, какая это мерзость!

Много эпидемий существует. Постепенно выясняется, что не только общепринятые бичи, как чума, холера и прочие заразные болезни, но и постепенно выясняется заразительность многих других заболеваний. А вдруг клевета тоже представляет собою явление заразное и к тому же эпидемическое? Мало ли есть форм психоза очень заразительных. В истории постоянно упоминается о массовом психозе, который временами принимал прямо угрожающие размеры.

Если рассмотреть очаги клеветы, то, несомненно, будет замечено, что в чистой, достойной, в культурной атмосфере клевета не порождается. Проследите домашнюю и общественную атмосферу заведомых клеветников, и вы обнаружите настоящие очаги этого вредного психоза. Да и всякая ложь не везде произносится. Существуют такие места на свете и такие люди, в присутствии которых клеветник и лжец чувствует себя настолько неудобно, что не дерзнёт на свое излюбленное злоизвергание. Но там, где клевета произносится особенно легко, там ищите как бы нажитость клеветы. Бациллы клеветы там чувствуют себя особенно усиленными всем окружающим.

Не будем изумляться, если среди работ по психическим заболеваниям появятся настоящие врачебные трактаты о клевете, о причинах её зарождения, о способах распространения и, будем надеяться, о мерах пресечения.

Ясно одно, если жизнь нуждается в обновлённо-прочных устоях, то, прежде всего, всякие губительные эпидемии должны быть одолены. Среди этих бичей человечества будет обращено внимание на многообразные формы психоза. Излечивая пьяниц, наркоманов, воров и всяких преступников половых извращений, наверное, подойдут и к излечению одного из мерзейших извращений, а именно порока клеветы.

При этом будет замечено, насколько различные извращения проявляются одновременно. Если вы будете наблюдать клеветника и заведомого лжеца, вы найдёте, что и остальная его жизнь нечистая. Наверное, он будет подвержен и ещё каким-то порокам. В будущих государственных лечебницах, наряду с палатами для наркоманов, пьяниц, воров и прочих порочных элементов, будет одним из самых опасно - заразительных отделений палата клеветников.

Старое английское законодательство именно для клеветников оставляет порку. Впрочем, предоставим психиатрам решать, какая именно мера воздействия более уместна при таком опасном и мерзостном заболевании.
Когда вы знакомитесь с Пастеровским Институтом, наверное, вам будет предложено не задерживаться в одной из лабораторий. Вас предупредят: "Здесь особо опасные бактерии". В будущих психиатрических лечебницах посетителям предложат поскорее выйти из некоей палаты, скажут: "Бактерии клеветы очень заразительны".

Н.К. Рерих "Химават", 1946 г.

*********************************************************************


КОЛЬЦА (КРУГИ)

Кольца.

Много говорилось о кругах завершения, о циклах круговых и о кольцах заключённых, но может ли быть круг завершённый, кроме как в чертеже ограниченном? В стремительности всего сущего вместо завершённого круга окажутся кольца-спирали. Правда, если на любую спираль смотреть в перспективе снизу или сверху, она покажется кольцом, но в объективном наблюдении можно будет различить течение неприкасающихся друг к другу колец. В спирали заключено понятие стремительности. Круг конечности может сомкнуться. Но в бесконечности, в беспредельности будут незамкнутые, вечно устремлённые спирали.

Когда говорится о повторениях и завершениях, нужно внимательно посмотреть, будет ли это повторением. При рассмотрении, может быть, найдём, что показавшееся нам повторение есть лишь следующий свиток спирали. Есть продолжение свивания того же вещества, но в новых оборотах. Понятию неповторимости не всегда отводится должное место. Когда в легкомыслии люди восклицают: 'Всё это уже было повторено', то обычно они вовсе не знают, когда и как прошлый свиток спирали был продолжен. Всегда будет в каждом свитке спирали то место, которое почти прикоснётся к прошлому обороту. Но каждый оборот будет уже новым и верхним, если спираль образуется.

Каждое напоминание о неповторимости, будет поучительным в образовании новой ответственности. Даже уже сказанное или написанное нельзя повторить, ибо каждое чтение будет протекать уже в новых обстоятельствах, и тем самым оно вызовет новые вибрации. Предлагается время от времени вновь прочитывать основные Заветы. Как бы ни казалось, что они достаточно известны, всё-таки каждое такое перечитывание вносит новое понимание. Много раз и в поучительных, и в поэтических формах указывалось, что каждый момент всё окружено чем-то новым, каким-то новым сочетанием. Но в обиходе это обстоятельство мало признаётся, и с трудом мастер, создающий новые вещи, понимает, что он творит всегда нечто новое. Если в производстве гвоздей мало кто представит себе, что каждый гвоздь - новый, то в мировоззрениях это исконное обстоятельство всегда будет ликующе животворным. Символ вечных путников кого-то устрашает, но в ком-то вызывает и счастливую улыбку.

В ускоренных путях сообщения сам наш земной шар оказался очень маленьким. Если допустить впечатление замкнутости, то, пожалуй, всё постепенно сделается неувлекательным. Но даже в ускоренных путях сообщения нельзя вернуться буквально в то же самое место. И место, и люди, и сочетание обстоятельств - всё будет новое. И таким образом увлекательная сказка жизни вьётся в кольцах бесконечной спирали.

Когда в Тихом океане вам объявляют, что следующего дня вообще не будет или, наоборот, будет лишний день, то вы и не удивляетесь, но лишь чувствуете, что перед вами еще одна условность для удобства человеческих отношений. Также для удобства иногда кольца делаются неспаянными, напоминая некоторую подвижную спираль. В таком виде они более пригодны для разных положений. Именно в непрерывности и в подвижности спирали заключается зримое доказательство постоянного незавершения.

Когда издревле говорилось об играх мира сего, то в этом определении не было ничего преднамеренно иронического. Наоборот, великая игра, великое бурление элементов - всё держит в постоянном движении.

Каждый, кто способен согласиться на неподвижность, тем самым лишит себя лучших достижений. Какая простая вещь - понятие подвижности всегда и во всём, и тем не менее её так многие боятся. В то время, когда сглаживаются архейские хребты, тогда же обостряются и новые горы. В каждом метеоре, блистательно оповещающем о какой-то, казалось бы, катастрофе, есть лишь новое формирование. В стремительной спирали несутся около земли и ниспадают к ней вестники дальних миров. Если наблюсти каждое напряжённое действие, можно различить его спиральность.

В наблюдениях каждого дня, без особых аппаратов можно убеждаться, насколько не замкнутое кольцо, но вибрирующая спираль будет в основе новых движений.

Тот, кто привыкнет к этому соображению и примет его как закон непреложный, тот тем самым уже сохранит свою дееспособность, свою духовную молодость, обострённую постоянным стремлением. Даже на маленьком земном шаре всякая законченность будет признаком усталости или, вернее, неведения. Сколько раз люди доходили до самых постыдных решений лишь потому, что впадали в иллюзию безысходности. Но единственно, чего не существует - это одиночества или безысходности.
Вся беспредельность вопиёт о путях бесчисленных. И все неисчислимое живое бытие заявляет о невозможности одиночества. И то и другое, в конце концов, будет лишь от неведения и от самости. Человек сам запирает все свои выходы! Человек сам обрекает себя на иллюзию одиночного заключения.

Когда-то мы указывали замечательный пример одного тибетского ламы.
Будучи неосновательно посаженным в темницу, он затем, когда его хотели выпустить, упорно отказывался выйти оттуда, говоря, что это прекраснейшее для размышлений место. Пришлось употребить всевозможные уговоры, чтобы он покинул такое полюбившееся ему уединение.

В вечных оборотах спирали, часто почти касающихся друг друга и всё же всегда делающих новый рисунок бытия, заключено возвышающее и расширяющее понятие. Большое оздоровление в том, что ничто не кончится, и тем самым бесконечны пути устремления и совершенствования. Как прекрасно, что и среди самого запуганного обихода никто не может отнять светлое сознание живой бесконечной спирали бытия.
Per aspera ad astra. [Через тернии к звездам - ред.]

21 Апреля 1935 г. Цаган Куре
Н.К. Рерих, 'Листы дневника', М. 1995 г.
____________________________________