Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ Н.К. РЕРИХА

Ф.
 
СОДЕРЖАНИЕ

ФАРФОРОВЫЙ ЗАВОД (1910 г.)
ФИНЛЯНДИЯ // Финляндия (б/д.) / Чары Финляндии (1930 г.)
ФЛЮГЕРА (1943 г.)
ФРАНЦИСК АЗИССКИЙ // Любовь непобедимая (1931 г.)
ФРАНЦИЯ // К открытию Французского общества имени Рериха в Париже (1929 г.) // Привет Франции (1930 г.) // Созидательная работа (21.06.1930 г.) // Русскому Комитету в Париже (21.02. 1934 г.)
ФРЕДУМ (1935 г.)
********************************************************************************************

ФАРФОРОВЫЙ ЗАВОД

До сих пор изделия Императорского Фарфорового завода были почти недоступны всем частным лицам. Такая особенность удаляла производство от широкой жизни, но зато сообщала делу особенную интимную драгоценность.

Сейчас мне пришлось увидать в антикварных магазинах несколько последних групп завода, и я узнал, что управление завода как будто отступило от давнего обычая и выпустило на продажу серию бракованных вещей.
Это и хорошо, и худо.

Худо это тем, что в массы попадут вещи не первоклассные, дефектные, не могущие внушить должного уважения к производству, которое технически действительно превосходно.

Хорошо это тем, что закрытое производство хоть таким порядком может выявиться яснее. При большем ознакомлении станет оно ближе к жизни и легче может воспринять последние запросы искусства.

Странно подумать, но уже долгое время Императорский Фарфоровый завод остаётся без настоящих работников. Служат на заводе хорошие техники. Находятся терпеливые ремесленники. Появляются на заводе изделия 'реалистических' скульпторов, совершенно нелепые в применении к фарфоровым массам. Но подлинных художников, поэтов прекрасного фарфорового производства, изучивших и понявших лучшие проявления дела, так близкого всей обыденности, при заводе нет.

Художники-скульпторы не хотели истинно посвятить себя делу фарфора. Ремесленники не в силах были охватить всю значительность производства; не могли понять, как велика задача продолжить настоящий язык искусства во всех домашних предметах. Старая задача, старый разговор!

Так или иначе, но, просматривая деятельность Императорского Фарфорового завода, можно убедиться, что после первоклассных вещей времени Александра I вместе с общим упадком стиля пошатнулась и высота производства завода. К 80-м, к 90-м годам среди изделий завода хорошие вещи стали попадаться редко, скорее как исключения.

Увлечение иностранными образцами без русского (которое создало, напр., русский empire) понимания стало уничтожать собственную прекрасную физиономию завода.

Попытки конкурсов оканчивались неудачами. Неудачи сделались настолько периодическими, что при последнем обсуждении конкурсов возник даже вопрос о возвращении к лучшим образцам времени Александра I.
Жаль, что отлично оборудованное дело перестало выходить за пределы среднего шаблона.

Но, конечно, кроме дороги конкурсов в искусстве существуют пути более близкие сущности искусства. Последние предположения завода, о которых я слышал, дают надежды на возвращение дела в будущем к хорошим временам.

С удовольствием узнал я, что К. К. бар. Рауш фон Траубенбергу поручено сделать серию фигур: 'История русской гвардии' и настольное украшение 'Псовая охота императрицы Анны Иоанновны'. Такие темы хороши для завода, так как размеры задачи были бы не по плечу частному производству.

Также было приятно слышать, что бар. Рауш фон Траубенберг посылается в командировку от Фарфорового завода в Берлин и Дрезден для ознакомления с техническою частью и расцветкою вещей. Как талантливый и прогрессирующий в искусстве скульптор, бар. Рауш фон Траубенберг, надо думать, сумеет войти близко в дело фарфора и сумеет внести струю подлинного искусства - именно то, чем может быть крепко производство Императорского Фарфорового завода.

Если завод сумеет привлечь настоящих художников, если художники захотят сосредоточиться, облюбовать производство фарфора, тогда и не придётся жить лишь старыми образцами, тогда найдётся, как во всякой нормальной жизни, современное творчество, применимое, глубокое выражением, прекрасное по формам.

Приветствую ту дорогу, которую намечает Фарфоровый завод заказом и командировкою бар. Рауша фон Траубенберга. Эта дорога, повторяю, не должна быть случайностью, она должна идти правильно. Она может приближать производство к лучшей надежде: найти настоящее современное и самостоятельное творчество.
Трудная задача, но Фарфоровый завод должен всячески к ней стремиться. Иначе пропадает смысл прекрасного государственного установления.

Биржевые ведомости. 1910. 6/19 мая. ? 11699. С. 4.

**********************************************************************************************


ФИНЛЯНДИЯ

Замечательны сны Елены Ивановны. Много их. Бехтерев записал часть. В начале Декабря 1916-го был такой сон: Е.И. ходит по дворцам, пустынным и заброшенным. Видит группу художников "Мира Искусства" - они переписывают картины и обстановку. Затем вдали появляется отец Е.И. и манит её поспешить за ним. Идут по каким-то холмам, приходят к небольшому домику, окружённому оградой из шиповника. Синее небо и много цветов.

Тогда же для "Русского Слова" пишу, по обычаю, к рождественскому номеру сказ "Страхи". Спрашивают, отчего такой сумрачный?

Подошло Рождество, прошли школьные экзамены, Е.И. решила на праздники ехать в Финляндию. Все гостиницы оказались заняты, хорошо что Ауэр надоумил ехать в незнакомый нам Сердоболь (Сортавала) на севере Ладоги. Решили, поехали. Конечно, бабушки и тетушки считали такую морозную поездку сумасшествием. Было 25° мороза по Реомюру. Вагон оказался нетопленным - испортились трубы. Всё же доехали отлично. "Сейрахуоне", гостиница в Сортавале, оказалась совсем пустой. Ладога с бесчисленными скалистыми островами - очаровательна.

Финны были к нам очень дружественны. Знали и любили моё искусство. Моя дружба с Галленом Каллела тоже была известна. Семья Солнцевых - славные люди. Мы сняли дом Ихинлахти, имение Реландера. Поездка на праздники превратилась в житьё. Для моей ползучей пневмонии климат Финляндии был превосходен. Ихинлахти была тем самым домом с оградой из шиповника, который Е.И. видела во сне.

Тогда же укрепилась мысль достать мои картины из Швеции, где они оставались с 1914 года после выставки в Мальмё. Лето 1917 года - Ихинлахти. Зима 1917-1918-го: Сортавала, Иенецен Талу. Лето 1918-го - на острове Тулола среди разнообразных шхер ладожских. Поездка на Валаам. "Святой остров" (кажется, он теперь в Русском Музее). Россияне мало знали Ладогу!

Зима 1918 года - Выборг. Выставка в Стокгольме. Бьёрк и Мансон помогли - оба знакомы ещё с Мальмё. Затем выставка в Гельсингфорсе у Стриндберга. Атенеум купил "Принцессу Мален". Исторический Музей тоже хотел купить "Каменный век", но у них имелась лишь малая сумма в 5000 марок.

Вспомнили мы с Е.И. наши прежние поездки по Суоми - Нислот, Турку, Лохья, конечно, Иматра и каналы. Впереди были Швеция и Англия. Дягилев помог с визой и с выставкой.

Рерих Н. К. "Финляндия".
________________________

Чары Финляндии
(Финскому Обществу Имени Рериха)

Друзья!
Радуюсь получить ваше славное письмо от 6-го октября 1930 г., принесшее мне избрание Почётным Президентом нашего Финского Общества.
Охотно принимаю это избрание, так близкое мне. Сообщите Посланнику Финляндии и Генеральному Консулу моё глубокое сочувствие большой строительной работе, производимой финским народом.
Также прошу передать доктору Реландеру, генералу Маннерхейму, Акселю Галлен-Каллела, Сааринену и другим моим друзьям в Финляндии мои лучшие чувства. Мы никогда не забываем время, проведённое в имении д-ра Реландера, и приветствие от Финского Правительства, сообщённое мне Акселем Галлен-Каллела к открытию моей выставки в Гельсингфорсе. Я всегда чувствую, что моя картина в Атенеуме явля-ется послом моего благожелания Финляндии.

Сердечно вспоминаю я, как в Америке я имел радость приветствовать великого строителя Финляндии Сааринена, создавшего незабываемый стиль в строительстве. Я сказал ему: Где же тот мост, который делает наши встречи такими дружественными? Где же тот ключ, который открывает наши сердца? И где же те крылья, которые через все препятствия несут нас во имя самого благородного и самого творческого? Прекрасное ведёт нас через все мосты. Прекрасное открывает наиболее тяжкие затворы. Прекрасное ткёт светоносные крылья и объединяет души человеческие в их стремлении к единому Свету.

Когда я вспоминаю замечательные Музеи искусства, археологии и этнографии, созданные Финляндией, я чувствую, с какою заботою и самопознанием Финны собирали свои сокровища. И мы знаем, как глубоки финские корни. Уважаемый финский учёный Тальгрен напомнит нам, как глубока древняя культура Финляндии. Истинно слово 'Культура' близко и легко произносимо на финской земле.

В моей книге 'Шамбала' я воздал привет Финляндии в статье, озаглавленной 'Гуру - Учитель'.
Однажды в Финляндии, на берегах Ладоги, я сидел с крестьянским мальчиком. Кто-то, средних лет, прошёл мимо, и мой маленький друг вскочил и с искренним почтением снял свою шапочку. Я спросил его: 'Кто этот человек?' Необычайно серьёзно мальчик ответил: 'Это Учитель'. Я снова спросил: 'Это ваш Учитель?' - 'Нет,- ответил мальчик,- это учитель из соседней школы'.- 'Вы знаете его лично?' - 'Нет',- ответил мой юный друг. 'Почему же вы его приветствовали так почтительно?' Ещё более серьезно малыш ответил: 'Потому, что он Учитель'.

Истинно в этом мальчике, снявшем шапку перед учителем, заключено здоровое зерно народа, знающего своё прошлое и сознающего значение слова 'созидать'.

Когда мы плыли по незабываемым финским озерам, вызывая образы мудрого Вайнемайнена, Айно и Сампо, мы видели и развалины седых замков и древние храмы и знакомились с такими же древними обычаями, и мы чувствовали так ясно, почему Калевала стоит в первом ряду вечных человеческих творений.

Я уверен, что вы, дорогая наша сотрудница, Эллен Кеттунен и президент Финского Общества господин Г. Тэслеф, внесёте в жизнь Общества те здоровые творческие и героические основы, которыми так богата славная Финляндия.

Лучший привет!
Гималаи, 1930 г.

Николай Рерих, 'Держава Света'. 1936.

**********************************************************************


ФЛЮГЕРА

Вазари рассказывает характерную историю о Перуджино. Художник включил в церковную роспись несколько изображений, бывших в его прежних картинах и весьма одобренных всеми. Но теперь те же восхвалители их сильно изругали. Мастер сказал: "Я написал те же самые фигуры, которые раньше возбуждали ваши похвалы и очень нравились. Что же могу поделать, если теперь они вам не нравятся и не кажутся достойными похвалы?" Это не помешало им преследовать его колкими сонетами и публичными оскорблениями. Вследствие этого Перуджино покинул Флоренцию и уехал в Перуджию.

Ещё любопытное! Когда в 1920 году составлялся почётный комитет моей выставки в Лондоне, я предложил в него Черчилля. Но почтенные англичане сказали: "Если включим Черчилля, то ни один порядочный человек не останется в комитете". Прошло двадцать три года, и вся Англия восхваляет и почитает Черчилля.

В этом случае понадобились двадцать три года, но можно бы сейчас назвать много имён, при упоминании которых флюгера вертелись на полный оборот. Подите и разберите, где правда? И откуда столько вранья в людях! Соврут и в глаза смотреть будут. Себе во вред соврут.

Нынешние события в своём мировом размахе дают флюгерам напряжённую работу. Сколько злейших карикатур уже не войдут в сборники, ибо ветер переменился. Вращение флюгеров все усиливается. Сочиняются новые соглашения, изменяются сроки, гремят проклятия... Жизнь обывателя становится все труднее... Голод стучится... Люди вопят: "Скорей бы все покончить!" А что такое это "все" - и сами не знают. Война трудна и жестока, но "шапочный разбор" ещё труднее и беспощаднее. Бедные флюгера в обморок упадут от постоянного вращения.

Человечность уходит. Гуманитарные науки не в моде. Пишут: "Какие теперь выставки? Кабак - вот что им надо". Даже радио передает пошлейшие песни и пьяные аплодисменты. На вокзалах продаются подлейшие брошюры. А флюгера вертятся стремительно. Для оборота флюгера уже не годы нужны, а минута! На глазах перевернётся. Чёрное станет белым, а белое - чёрным.

Спросите флюгер, чего он вертится? Он скажет: "Уж такая жизнь". А не скучно ли от такой жизни? И неужели нет иной жизни? Разве жизнь - вертеться на шесте и ловить ветер? И где он, ветер, и в каких пространствах он растворится? Принесёт ли утешение и обновление? Человечность, где ты?

В Сибири для родителей учащихся сейчас читаются лекции "О пользе дружбы между людьми".

24 октября 1943 г.
Альманах "Утренняя звезда". М., МЦР, 1993
**************************************************************************


ФРАНЦИСК АЗИССКИЙ

ЛЮБОВЬ НЕПОБЕДИМАЯ
К Ассоциации Св. Франциска Общества имени Рериха

Перуджино, Джотто, Зурбаран, Коста, Мурильо, Скиавоне, Рибера, Флиппино, Липпи, Ганс Фриз, Маргаритоне, Сассетта, Тадео Гадди, Виварини, Моретто да Брешиа, Чимабуэ... Кто же мог собрать и духовно объединить этих разнообразных и даже противоположных Мастеров? Кто мог вдохновить такое множество великих поэтов? Кто мог наполнить такими высокими мыслями множество знаменитых деятелей? При чьей молитве сияла над монастырём заря священного Света? Кто воздымался на воздух в экстазе? Кто раскидывал сокровища Благости, как естественные искры своего земного существования.

Всё тот же самый, бессмертный и светоносный в существе своего духа. Святой Франциск, притягательный как для взрослых, так и понятный детям. Истинное прибежище зверям и птицам. Именно Он мог беседовать и обратить волка ко благу. На Его руке птицы чуяли крепкую безопасность.
В чём же заключается могущественный мировой магнит Святого Франциска? Конечно, в своём высшем духовозношении Он приближался к Вышнему. В необычной мощи сознания Он сливался с Господом. Он знал высокую мощь сердечной молитвы, которая единственно может привести к действительной любви. Для Него любовь была не отвлечённость, но насущное питание Его духа. И ещё одно замечательное качество освящает нам Облик Святого Франциска. Он никогда не осуждал.

Если некоторые Его действия были объяснены последователями как возмущение против несовершенных нравов Его современников, то и эти действия были так утончены и так были полны благостными знаками, что само возмущение возносилось на тех же самых крыльях всепобеждающей любви. Если не каждый из нас может достаточно следовать в силе восторга, то, во всяком случае, в двух качествах Святого Франциска каждый должен подражать Ему - в неустанном действии и в неосуждении.

В своём победном неосуждении Святой Франциск выявил величайшую жизненную мудрость, которая к тому же так легко достигается. Каждый труженик, после достаточных испытаний, неизбежно приходит к сознанию, как мертвенно отрицание и осуждение и как творяще и созидательно каждое понимание. Любить - значит прощать. Прощать - значит понять. Понять - значит знать. Знать - значит приблизиться к порогу Мудрости.
Каждый творящий рано или поздно чувствует, что осуждение и отрицание будут знаками неуспешности. Каждый истинный творец, подражая в существе своём Вышнему, в своих постоянно растущих трудах даже не имеет времени для осуждений. Взгляните на осуждающего и вы сразу убедитесь, что он, прежде всего, не создатель. Тот же опыт жизни легко убедит вас, что сад отрицания и тёмен и беден.

Как же вы встретите и победите трудности жизни? На печальном опыте вы познаете, что щит отрицания и осуждения не годен. Далее, вы будете убеждены, что подобный щит и вреден. Как магнит Тьмы, он будет притягивать к вам всё отрицательное. Какую печальную старость и тёмное будущее вы будете приготовлять себе, извергая злобную слюну осуждения, неудачно проходя путь жизни и преступно извращая священное понятие любви!

Итак, следуя заветам Святого Франциска, заветам, скованным любовью, - творите, творите и творите!
В этом вечном творении вы приблизитесь к мудрой радости. Вы найдёте, что день слишком короток, чтобы успеть выразить все зовы духа вашего. В новом широком понимании вы осознаете, что есть синтез. Завоевание красоты и знания синтезируется для вас не как груда сухих подробностей, но как стройное знамя священного знака эволюции. В творчестве вашем вы осознаете и высокую ответственность перед Великою Беспредельностью.
Это осознание ответственности будет целительным водителем в преображении всей вашей жизни. Это осознание ответственности ещё более поможет вам удержаться от осуждений. Истинно, вы не найдёте более мгновения для осуждения и отрицания.

Творить, помогать и давать - эти заветы наполнят всё существо ваше. И, несмотря на все трудности, создаваемые тьмою, невежеством, вы всё же преобразите жизнь вашу в вечную радость. Эта же радость творчества принесёт вам и насущный хлеб на день завтрашний.

Велика была моя радость узнать, как восторженно приняли вы моё предложение объединиться под Именем Святого Франциска. Невозможно без светлой улыбки помышлять об основании этого Общества. Мы трудимся для высшей Культуры, Красоты, Знания, Мира. Пусть будет всепобеждающая улыбка Святого Франциска нашим мощным щитом в этих стремлениях.
 
  
 

Н.К. Рерих. Св. Франциск. 1931.

Когда я буду писать Святого Франциска, пусть будет Он явлен благословляющим гнездо птиц. Это вызовет во мне одно старое воспоминание. Я был счастлив иметь моим первым Учителем замечательного человека: мощный художник Куинджи был не только замечательным художником, но также был и великим Учителем жизни. Его частная жизнь была необычна, уединенна, и только ближайшие его ученики знали глубины души его. Ровно в полдень он восходил на крышу дома своего и, как только загремит полуденная крепостная пушка, тысячи птиц собирались вокруг него. Он кормил их из своих рук, этих бесчисленных друзей своих, голубей, воробьёв, ворон, галок, ласточек. Казалось, что птицы столицы слетались к нему и покрывали его плечи, руки и голову. Он говорил мне: 'Подойди ближе, я скажу им, чтобы они не боялись тебя'.
Промеж себя мы называли Куинджи Святым Франциском. Незабываемо было зрелище этого седого улыбающегося человека, покрытого щебечущими пташками, - оно останется среди самых дорогих воспоминаний. Перед нами было одно из чудес природы, мы свидетельствовали, как малые пташки сидели рядом с воронами, и те не вредили меньшим собратьям.

Одна из обычных радостей Куинджи была - помогать бедным так, чтобы они не знали, откуда пришло благодеяние. Неповторяема была вся жизнь его. Простой крымский пастушок, он сделался одним из самих прославленных наших художников, исключительно благодаря своему дарованию. И та самая улыбка, питавшая птиц, сделала его и владельцем трёх больших домов.
Излишне говорить, что, конечно, всё своё богатство он завещал народу на художественные цели. Этот 'Святой Франциск' моей молодости нераздельно связан с образом Святого Франциска, которым я впоследствии восхищался при моём паломничестве по святыням Италии.

Священная насыщенность Ассизи ощущается даже случайными прохожими. Тем сильнее она должна ощущаться тем, кто ищет. Вы, объединяющиеся во Имя Святого Франциска, да будет с вами улыбка Его! Пусть Его высокая духовная утончённость укрепит вас. Вдохновленные Святым Франциском, вы найдёте творчество вечно новое и неисчерпаемое. Вы познаете, что даже и гений должен неутомимо ежедневно трудиться. Во имя Святого Франциска вы найдёте сияющее утверждение, которое сохранит вас от мёртвого отрицания и разрушительного осуждения. В Имени Святого Франциска вы найдёте неистощимую мощь против всех зол Тьмы. Вы поймёте, что есть благословенное сотрудничество и единение. Творите, творите, творите!
Слава Святому Франциску!

[1931 г.]
**************************************************************************************


ФРАНЦИЯ

К ОТКРЫТИЮ ФРАНЦУЗСКОГО ОБЩЕСТВА ИМЕНИ РЕРИХА В ПАРИЖЕ

С особенною радостью узнал я об учреждении в Париже ветви общества друзей моего Музея. Франция, Париж всегда связаны для меня с лучшими воспоминаниями. Здесь я окончил моё художественное образование; здесь были выставки мои и театральные выступления. Здесь уважаемый Жак Бланш возгласил восторг от половецких плясок. Здесь каждый складывал утончённое мышление и преклонение перед прекрасным.

Вижу особое значение в связи американского музея с друзьями Франции. Блестящее искусство французского гения широко проникло в сердца Америки. С глубокою оценкою и уважением отведены достойные места в музеях и собраниях Америки произведениям великого творчества Франции.
Народное чутьё приводит эти великие нации к единению. Всегда говорил я о лучшем мире и взаимном понимании через искусство и знание. Эти верные оплоты мира и человеческой взаимности будут лучшими водителями достойной эволюции.

Конфуций заповедал: "Если каждый день буду приносить горсть земли, то, в конце концов, всё-таки создам гору". В неустанности личной дружбы, в непрестанном устремлении к творениям духа и достижениям знания, мы наносим эту гору благодати, которая укрепит будущие шаги человечества.
Ведь не для нас самих мы встречаемся и собираем всё близкое и лучшее для нашего развития. Мы делаем это для тех неведомых нам, для будущих, которые оценят всё, что делалось для мира всех, для мира всего мира.
Смотрю на ваше собрание здесь не как на случайное собрание частных людей. Новое крыло создаётся между Францией и Америкой, новое желание взаимного понимания и взаимного преуспеяния посылается в пространство. И когда мы отрешаемся от наших лично человеческих желаний, и эта творческая мощь переносится в план всеобщего блага, тогда нечего желать успеха, ибо успех уже есть налицо, он там, где есть строительство общего блага. Итак, дело общественных учреждений приобретает межгосударственное значение для истинного мира и мирного культурного строительства.

Приношу друзьям Франции мои лучшие чувства и знаю, что они будут оценены в утончённой мысли французского гения. Я буду так рад передать нашим американским друзьям, как лучшие умы Франции мыслят и собираются во имя общих задач культуры.

1929 г.

Н.К. Рерих 'Держва Света', 1931.
______________________________


ПРИВЕТ ФРАНЦИИ

Приезжая в Париж, по моему старому обычаю, прежде всего посещаю Собор Богоматери. Под сенью благородных сводов, в сиянии розет, я ещё раз чувствую геройский дух французского народа, этот "дух Франции", во имя которого объединилось наше Французское Общество и в Нью-Йорке и в Париже. Во время открытия Общества Генеральный Консул Монжендр и проф. "Коледж де Франс" Меллье произнесли прекрасные речи, в которых была выражена накопленная веками культура.

Когда проф. Меллье говорил о жизни на других планетах, он вознёсся выше всех предрассудков в области творческого сознания. Вспоминаю, как один из присутствовавших, сидевший очень далеко в переполненной аудитории и не могший слышать тихого голоса проф. Меллье, сказал мне: "Должно быть, он говорил о чём-то очень прекрасном". - "Почему?" - спросил я. - "Так был вдохновлён лик его", - ответил мой друг. Действительно, тонкие черты французского учёного были ещё более облагорожены долгими годами научного труда, тем несказуемым светом, который даётся только каждодневным общением с сокровищами красоты и знания.

То же думал я, когда Генри Верн показывал мне в Лувре выставку Делакруа, этот триумф благородного синтеза.

Столетие романтизма! Кто сказал? Почему это не тысячелетие? Вспомним о романском стиле, о наследии друидов, о всех тех героических наслоениях многочисленных веков. Вспомним о священной Матери Друидов, облачённой в сияющие одежды "Матер Максима".

Столетие романтизма! Но ведь романтизм не родился вместе с Эженом Делакруа, который сам явился следствием вековых накоплений. Нет, отправная точка романтизма будет в героизме романского стиля. Из каких же глубин принесён этот героизм? Романтизм не что иное, как синоним героизма. И в этом он выражает одну из лучших, одну из наиболее возвышенных страниц человечества, вдохновлённого, преодолевающего эгоизм и трансмутирующего его в благородную индивидуальность.

Многообразен и мощен гений Делакруа. Восхищаемся его синтезом. Этот священный синтез освобождает художника от рамок личности и ведёт его к космическим озарениям. Эти священные обобщения вели художника как к величественному закату, так и к изображению людей, в их страданиях, в их стремлениях, в их достижениях. Вероятно, художник сам никогда не стремился показать себя в таком разнообразии. Он просто выражал на холсте экстазы своих настроений. Но его творческий гений опирался на вековые традиции. Художник не страшился походить на других и связывать себя однообразием мысли. Он руководился окружающею действительностью; в этой торжествующей действительности он находил правду, которая соединяет его теперь и с нашим поколением. Среди многообразных выявлений Делакруа не удивляйтесь встретиться с понятиями самыми различными и даже противоположными.

Как полезны подобные выставки! Можно искренно поздравить Лувр в лице Генри Верна, благодаря которому музей перестает быть мёртвым хранителем сокровищ, но делается живым и даже не боится менять традиционную развеску картин. Сколько новых сопоставлений можно вывести, благодаря собранию сокровищ, обычно рассеянных в отдалённых музеях! В каком новом свете, благодаря такому собранию, встаёт перед нами художественная личность Делакруа! Наряду с гигантскими холстами в витринах вы можете изучать до сих пор непоказанные альбомы, записные книжки, заполненные в разных настроениях, разными почерками. Новые оправы добавлены к основной драгоценности этого искусства романтизма. Истинно, это не столетие, но тысячелетие романтизма, которое празднуется в этом выявлении. И этот романтизм есть только выражение "духа Франции", который вы не поймёте ни из разорённых томов библиотеки, ни из случайных изображений. Но полное сокровище романтизма является в собрании всех аспектов его, и тогда вы убеждаетесь окончательно, что романтизм есть героизм.

Этот путь лучший, чтобы познать "Дух Франции", к нему не приведут нас ни доводы логики, ни вычисления, ни сухой анализ. Но если мы находим ключ героического романтизма, то этот чудесный ключ позволит нам войти во все святилища.

Героизм, это основное качество человека, должно ли оно быть рассматриваемо как ведущее к постоянным потрясениям или, наоборот, как мощная основа в созидательном стремлении французского народа?
Среди бесконечных усложнений, уклонений, противоречий, двусмысленных формул мы должны делать твёрдый выбор между положительным и всем отрицательно-разрушительным. В жизни нашей проявилось так много факторов, столько старых понятий стёрлось, что психология, подобно художнику, ищущему силуэт, должна следовать твердой классификации и устанавливать основные черты построения. Мы идём как бы в зарослях, где лианы и прочие паразитарные растения совершенно охватили мощные стволы. Орхидеи, эфимириды совершенно закрыли поверхность корней. Пройдя этот лес, мы всё же выйдем на проезжую дорогу. Там, как в старинных сказках, мы найдём лаконическую надпись, указывающую путь ко спасанию. Это путь Культуры; не путь цивилизации материальной, но путь истинной культуры, которая время от времени открывается человечеству. Неизбежны задержки. Но новые открытия приходят, новый вихрь сгоняет старую пыль, и мы устремляемся по этому пути, отмеченному вехами подвига.

Не нужно усложнять обиход жизни; не обезображивать, не подражать равнодушно, но следует собирать все жизненные элементы культуры и прилагать их на дальнейшем этапе.

Так мы возвращаемся опять к понятию "Духа Франции". Так из-под сомнений, из-под холодных расчётов выступают очертания ведущего героизма. В продолжении лет, когда все усилия народа были направлены к победе, Франция дала истинный пример героизма, самоотречения и несравненной стойкости. Можно было ещё раз судить о твёрдом закале духа ее, ясном и несокрушимом, как сталь. Мы свидетели этих незабываемых лет, мы можем утверждать, что это не был преходящий пароксизм. Новая страница, притом великолепная, была вписана в историю страны. Когда мы ощущаем вибрацию духа Франции, нам кажется, что мы видим могучие крылья, которые несут его к новым высотам. В известные часы жизни критика становится ненужной и вредной. Единственно плодоносным остаётся положительное действие.

Вспоминаются слова наших сибиряков, говоривших: "Кто его знает, что делается у вас в столице, а нам строиться нужно. Мы не хотим больше жить в хижинах, нам подавай дома о двух этажах". Не дух эгоизма, но дух практичного созидательства выявлялся в кооперативах и во всём многообразии сотрудничества. То же поражает нас и во Франции. Даже поверхностный глаз замечает, что во Франции всюду строятся. Давняя французская пословица говорит: "Когда постройка идёт, всё идёт". Эта народная мудрость прекрасно отмечает основу строительной эпохи.

Благородный проект М. Бриана о штатах Европы относится к тому же созидательному духу французского народа. Ещё недавно такая мысль была бы названа отвлечённостью. Но теперь она рассматривается как новая возможность международного соглашения вполне реально.

Итак, я вызываю перед собою высокий интеллигентный лик в американской аудитории, творчество Делакруа и строительный дух французского народа. Эта троица в моих глазах выражает культуру, которой мы восхищаемся и на древнейших путях. Очищая эти старые формулы, мы с новыми силами возвращаемся под знак победоносной культуры. И не случайно сейчас, в самых разных странах, различные люди объединяются около великого понятия Культуры. Они стремятся отринуть все условные разделения, они хотят восстановить победоносную победу духа. Тождественны все представления о культуре, так же точно, как понятие честности; так же отлично понимаемо каждым человеческим сердцем и понятие культуры. Мы говорим не о каком-то новом идеализме, не о туманных отвлечённостях, но об ежедневном питании духа.

Ошибочно было бы подставлять под значение культуры цивилизацию или даже прогресс. Цивилизация и прогресс являются только отдельными обстоятельствами культуры. И даже подвиг, как гигиеничное действие, является моментом культуры. Постоянная эволюция собирает все инициативы и отбрасывает всеразлагающее отрицание.

Новые пути открываются в пространство, пути Беспредельности. Но не страшимся мы этой великой Беспредельности, где души наши, наполненные опытом, воссияют улыбкою героизма. Истинно, радостно видеть героизм в основе духа Франции, ибо где жив героизм, там сердце человеческое звучит на призыв Беспредельности.

Также должны мы выразить признательность всем тем, которые дают нам возможность вызвать перед нами ещё раз священное начало героизма.

"Пари Пресс", 1930 г.
___________________


СОЗИДАТЕЛЬНАЯ РАБОТА
Декларация Комитету Французского Общества имени Рериха в Париже

Сегодняшний день особенно памятен мне. Ровно тридцать лет тому назад я покидал Париж. Окончив моё художественное образование под руководством Кормона, Пюви де Шаванна, я увозил с собою не только Советы по искусству, но и жизненные советы, которые впоследствии вспоминались не один раз.

Среди замечательных художников, которых я встретил в Париже, часто меня поражало одно качество, которое лишь истинная культура могла дать им. Когда Пюви де Шаванн или Фернанд Кормон выражали суждение об искусстве, они вы-казывали при этом терпимость, достойную восхищения.
Вспоминаю, как однажды мы с Пюви де Шаванном проходили по большой выставке и можно было удивляться, какие положительные и благожелательные суждения высказывал этот великий мастер. Лишь иногда художник проходил в молчании, это было единственным знаком его неодобрения.

Годы творчества, годы труда и общения с людьми заставляют нас ещё глубже оценить светлое качество положительной терпимости, которое является спутником духа творящего. С годами мы начинаем осознавать, что нетерпимость есть не что иное, как невежество. Лишь знание и опыт, свободные от всех предрассудков, могут созидать строение прочное.
Радуюсь сегодня выразить Французскому Комитету нашего Общества мою глубокую дружбу и вместе с Вами обозреть деятельность Комитета.

Изучая деятельность Комитета от начала Общества, мы можем отметить знаки самые благоприятные. Наша общая работа начата во имя единения. Такое единение может быть основано лишь на сердечной симпатии. Эту взаимную расположенность и преданность я вижу в действиях нашего Французского Комитета.

Часто повторяем наш основной девиз: искусство и наука являются устоями грядущей эволюции. Мы настолько понимаем это общее основание, что не будем сейчас повторять о нём. Достаточно будет утвердить воспоминание о наших международных сношениях. В них не только возвышался дух человеческий, но и облагораживался. В течение последних месяцев мы имели много возможностей тесного сотрудничества. В Нью-Йорке была создана французская ассоциация, поддержанная выдающимся представителем Французской Республики Генеральным Консулом Монжендром. Накануне отъезда моего из Нью-Йорка я имел честь открыть это общество. Радостно было видеть, как в этот вечер доблестные знамёна Франции объединялись в великолепном созвучии со звёздными штандартами Америки.

Приветствие, принесённое нам генеральным консулом Монжендром, профессором "Колледж де Франс" Меллье и другими выдающимися ораторами, создало незабываемую атмосферу сердечности. Единодушные рукоплескания покрыли звуки Марсельезы, ещё раз показывая, как глубоко ценят граждане Соединённых Штатов великий французский народ, дружественный и союзный.

Вскоре после этого были основаны разные другие общества - Общество Св. Франциска Ассизского, Центр Спинозы, Общество Шекспира. Во время моего недавнего пребывания я узнал об образовании Британской Ассоциации Музея и Греческой Группы Оригена. Одновременно же в Южной Америке образовалось двенадцать наших обществ: в Бразилии, Аргентине, Перу, Уругвае, Чили, Боливии, Колумбии и в Мексике.

На прошлой неделе наш Музей имел честь принять президента Колумбийской республики. Следствием этого посещения было основание Колумбийской Ассоциации в Нью-Йорке. Трогательно отметить это единение во имя красоты и блага. Возвращаясь к деятельности Французского Общества, мы должны отметить те широкие возможности, которые так естественно встают перед нами. Каждая манифестация, каждая лекция и концерт подтверждают это. Лекции о французском искусстве и концерты старинной музыки Казадезюс доказывают успех этих общений. В нашем музее за протекающий год мы имели возможность дать целый ряд художественных и научных выявлений по разным отраслям творчества.

Я очень ценю, когда французские авторы и художники посещают Соединённые Штаты и показывают нам успехи французского искусства и литературы.

Я уверен, что французские власти создадут и для выступления Америки во Франции благоприятные условия. Могут быть созданы значительные фильмы, посвящённые историческим памятникам и подвигам французского народа. Тут же могут быть показаны живописные снимки Америки с её историческими красотами и живописными индейскими племенами.

Моё настоящее пребывание во Франции отмечено многими знаками, ценными для меня как знаки сердечности и духовного единения. Тринадцатого июня я имел аудиенцию у президента республики, оставившую во мне незабываемое впечатление. Президент в прекрасной форме выразился о значении искусства в государстве, высказал ближайшее знакомство с деятельностью наших учреждений и сердечно затронул струны дружбы и культуры, что так характерно для славной Франции. "У Вас сердце Француза", - сказал президент, и в этом выражалось обобщающее чувство всех людей и всех наций, которое приуготовляет человечество к новым возможностям. Так же точно, когда президент республики сказал: "Нет ничего, что противоречило бы союзу Франции и Соединённых Штатов", - можно было оценить высокую политическую мысль, ведущую к плодотворному миру.

С тем же благожелательством президент очертил положение Азии, чем ещё раз показал стремление к миру и к культуре. Г-н президент мне поручил передать всем нашим друзьям чувство высокой благожелательности ко всем нашим культурным задачам. Я был поражён, увидев, насколько президент знает и ценит наши Учреждения в Америке и наше Французское Общество в Париже. Я был счастлив преподнести президенту республики американское издание "Гималаи" и книгу, изданную в Париже со статьями г-жи де Во Фалипо и Г. Г. Шклявера. Выходя после этой многозначительной аудиенции, я думал, что лишь подобные отношения, основанные на культуре, могут создавать лучшие возможности.

Перед нами обязанность поднимать новое поколение, сильное и просвещённое. Только в этом широком понимании государства могут установить сердечное сотрудничество.

Поистине этот день будет памятным для меня, ибо я не только мог оценить высокую отзывчивость президента республики, но также и благородство Франции, где так просвещённо можно обсуждать начала культуры.

Отвечая на мою телеграмму с сообщением об аудиенции, совет нашего Музея, в лице Луи Хорша, телеграфировал мне следующее: "Президент и совет Музея глубоко обрадованы аудиенцией Вашей у президента Французской республики. Президент Думерг всегда высоко нёс идеалы великого французского народа в их наиболее высоких устремлениях. Его просвещённое отношение к миру и к культурным задачам наших учреждений всегда сохранится в сердцах наших многочисленных друзей Америки, которые создают ближайший союз Франции и Америки средствами искусства и цивилизации".

В те же дни я имел приятную возможность встретиться со многими политическими и художественными деятелями Франции. Счастлив записать в анналы наши, что те же чувства обоюдной сердечности сопровождали все эти встречи. Это послужит не только для укрепления настоящих отношений, но поможет сковать блестящие возможности для будущего. Буду рад сообщить эти добрые вести всем нашим сотрудникам в Европе, в двух Америках и в Азии.

Я был глубоко тронут дружественным жестом городского совета Парижа, предоставившего в мое распоряжение для выставки зал Дворца Искусств. Еще не знаю, когда удастся осуществить эту выставку, но во всяком случае приглашение города Парижа записываю среди самых сердечных знаков.

Передаю Вам сегодня два знамени. Одно - Знамя нашего Музея, другое - Знамя Мира для охранения сокровищ искусства и науки. Вы уже знаете, какие множества симпатий мы получаем моему проекту охраны культурных сокровищ.

Счастлив сообщить, что представители держав, собранные в Брюсселе 22 мая в сессии Музейного Комитета Института Интеллектуальной Кооперации Лиги Наций, единодушно подписали этот проект. Проект будет 18 и 22 июля рассмотрен в Комиссии Интеллектуальной Кооперации Лиги Наций и мы надеемся, что впоследствии он будет ратифицирован правительствами. Во всяком случае, мы можем чистосердечно утверждать, что Знамя Мира уже входит в жизнь и выявляет бесчисленных друзей и почитателей культуры.

Также передаю Вам и знак нашего Музея. Будем надеяться, что этот знак, этот крест культурной работы, ещё более соединит членов наших учреждений, разделённых пространствами, но тесно связанных в духе.

Изучая быстрое развитие деятельности Комитета, полагаю, что в Париже необходимо создать особое помещение, которое явится Европейским Центром наших Учреждений. Кто знает, может быть, это будущее помещение Французского Общества и Европейского Центра быстро разрастется в целый дом. Устремим эту мысль в пространство. Ещё невозможно представить, как составятся средства на это начинание, но если они нужны - они придут.
Когда в 1921 году мы начинали Институт Объединённых Искусств в одной комнате, мы не могли себе представить, как сложатся двадцать девять этажей нынешнего здания. Правильность и жизненность мысли сообщает ей качества магнита. Итак, начиная скромно, устремляйте мысль вашу о постройке мощной и победоносной, помня, что свет и благо - лучшие союзники. Допустим же мечту, что в городе света, в Париже, когда-то вознесётся новь" замок красоты и знания.

Мадам де Во Фалипо, столько делающая для нашего Общества, просила меня дать одну из многих картин для нашего помещения в Париже, что послужит началом отдела нашего Музея во Франции. С удовольствием исполню её желание, как только приеду в наш Гималайский Институт в Индии.

Пользуюсь случаем сообщить Вам, что Гималайский Институт вошёл в сношение с г-ном Манженом, директором Музея Естественной Истории в Париже, о пожертвовании собрания гималайской флоры. Проф. Манжен с обычным благожелательством выразил радость свою этому дару. Пусть цветы Гималаев окажутся новой гирляндою дружественной связи Франции и Америки.

Ещё одно значительное обстоятельство, знаменующее сотрудничество, хочу сказать Вам. Королевская Академия Искусств и Наук в Югославии избрала меня своим почётным членом и пригласила устроить экспедицию для изучения исторических мест Югославии. Письмо президента Академии Мануйловича сообщает о внимании короля Александра к нашим учреждениям и о высокой оценке королём Александром моего искусства. Радуюсь, что это сообщение получено на почве Франции.

С глубоким удовлетворением мы видам нарастающую работу наших обществ, протекающую напряженно, свободно, вне всяких предрассудков. Качество свободы в общественных построениях есть знак широкого сознания. Очень часто полезнейшие вещи осложняются нелепыми рутинными привычками. Но там, куда проникает энтузиазм, благожелательный и благодетельный, основанный на красоте и знании, там всё облегчается.

Если какой-нибудь невежда выступит против деятельности нашей, скажем ему в твёрдом сознании мы искренни, мы стремимся создать для каждого жизнь более прекрасную и более благородную. Мы ничто не разрушаем, мы созидаем. Мы принадлежим к положительным строителям и избегаем всякое отрицание. Не будучи безжизненными пацифистами, мы хотели бы видеть Знамя Мира развевающимся, как эмблему новой счастливой эры. Мы не отвлечённые идеалисты. Наоборот, нам кажется, что тот, кто хочет украсить и облагородить жизнь, тот является настоящим реалистом.

Это устремление к общему благу создаёт и чувство Прекрасного; дадим же все наши силы для успеха этого нового посева.

Франция, которая мне представляется драгоценною чашею культуры, нам даёт прекрасный пример. Как Феникс возрождается из пепла, всегда более могущественный и прекрасный, так и великая, славная Франция после каждого испытания обновляется более мощной на своём пути к прогрессу.
Привет и лучшие чувства Французскому народу и всем нашим дорогим друзьям.

Париж. 21 июня 1930 г.

Н.К. Рерих "Держава Света". 1931.
_________________________________


РУССКОМУ КОМИТЕТУ В ПАРИЖЕ

Для меня большая радость приветствовать Вас лично и сказать Вам, как сердечно мы ценим Ваше сотрудничество в делах просвещения и культуры! Наверное, всем нам не раз приходилось слышать недоуменные вопросы, зачем-де требуются ещё новые культурные учреждения, когда и Музеи, и Университеты, и библиотеки уже существуют? Такие вопрошатели лишь доказывают, что они сами очень далеки от истинного понимания современного положения культуры. Именно их вопрос и доказывает необходимость очень многих просветительных новых культурных и образовательных учреждений.

Правда, музеи, театры и университеты существуют, но вместе с ними существуют и умножаются не только губительные войны, но и всевозможные гибельные вандализмы. Не буду перечислять опять эти печальные разрушения, которые, конечно, потрясали каждого из нас не только своей бессмысленностью, но какой-то непримиримой злобностью, каким-то злопыхательным сатанизмом.

Несмотря на существование университетов, толпа как таковая не умеет собраться без озверения. Перед нами опять целая серия потрясающих примеров, как толпа уничтожала общественные здания, храмы, книгохранилища. При этом не столько происходит присвоение чужой собственности, как именно злобное уничтожение. Такое варварство уже есть основной акт против культуры.

Недавно на нашей Конвенции в Вашингтоне проф. Джемс Броун-Скотт приводил слова Жюссерана о том, что 'цивилизация существует для комфорта', в то же время Люи Мадлэн указывает, что культура весьма человечна. Таким образом, все происходящие разрушения и озверения не только бесчеловечны, но и нарушают целесообразность и процветание жизни; иначе говоря, они направлены не только против культуры, но даже и против примитивной цивилизации.

При таком положении вещей каждое просвещённое объединение, каждое сотрудничество является неотложным, насущным. Если существующие университеты всё-таки ещё не научили толпы уважать мировые сокровища культуры, то нужна широкая общественная организация, которая бы в сердечном сотрудничестве внесла свою лепту в дело охранения культуры. Каждая культурная общественная организация поможет и в другом необходимом направлении. А именно: она ещё раз напомнит человечеству о вреде мелочных, нелепых разделений.

Старо изречение, что согласием даже малые дела процветают; но сейчас смущение и ожесточение доходят до такой нелепости, что можно обращаться к очень старым истинам, не боясь быть заподозренным в трюизмах. Очень радостным обстоятельством является то, что наши общества постепенно разрастаются, и сейчас они же достигли семидесяти одного. Некоторые из них очень многочисленны. Другие же представляют собой хотя и малые, но очень идейно спаянные группы. Иные счастливо находят средства к существованию, другим же приходится преодолевать материальные трудности. Словом, всё очень разнообразно, но чрезвычайно ценно видеть, как происходят и укореняются сношения между этими обществами по разным вопросам просвещения.

В этом укреплении сношений заключается счастливая возможность настоящего сотрудничества. Чтобы преуспевать, мы должны научиться сотрудничать, должны доверять друг другу и укрепляться неоспоримыми основами духовности, знания и искусства. При бодром строительстве эти троичные основы создают общение поверх всяких пережитков и несносных невежественных делений.

Французские крестьяне говорят: 'Когда постройка идёт, всё идёт'. Также пусть и все наши пашни просвещения процветают в непреложном труде. Духовность среди невежественных масс обращается в воинствующее безбожие, наука становится нетерпимой, а искусство выливается в уродливые формы. Панацея культуры может зародиться лишь настоящим сотрудничеством.

Вот об этом дружелюбном сотрудничестве я и обращаюсь ко всем нашим друзьям. Дружными усилиями по мере сил наших поможем противу варварских разрушений восстановлению и процветанию духа и творчества человеческого!

И в малом и в большом, и в совместных, и в единичных усилиях будем помнить, что в разных странах многие сердца бьются о том же созидательном дружелюбии, и никакие океаны и горы не воспрепятствуют послать друг другу привет сердечного сотрудничества.

Париж. 21 февраля 1934 г.
**********************************************************************



ФРЕДУМ

Так называлась во Франкских законах пеня за нарушение мирных условий, так сказать, 'деньга мира', или 'цена мира'. Наряду с другими пенями, как-то: 'цена человека' или 'цена крови', или 'цена мести', со всеми этими вергельд и файда, деньга мира приобретает особо знаменательное значение.
Люди, уже обусловившие нарушение мирных условий, тянулись к правовым, нравственным нормам. Не мешало бы и сейчас, среди всяких разветвлений международного, уголовного и гражданского права, опять вспомнить краеугольный вопрос о нарушении мирных условий. Такая норма могла бы внести в обиход опять многие суждения о мире. Все хотят мира. Но многие хотят его вовсе не мирными путями. А ведь мир не может строиться на чьём-то унижении, умалении и на самовозвеличивании.

Конечно, во всём и всегда должно быть охраняемо человеческое достоинство. Люди должны не только осознать, но и полюбить понятие достоинства, чести и подвига. Эти качества не должны быть отвлечёнными лишь на сцене или на страницах романа. Они должны быть проявлены во всех подробностях обихода. Они должны жить, ибо лишь жизненное будет убедительным.
Приходилось не раз слышать, что понятия чести и достоинства в настоящее время являются уже пережитками. К понятию о чести непременно припоминались какие-то дуэли, кровавые поединки и взаимные оскорбления. Что же общего имеет честь с кровавым поединком? Конечно, сознание может перерастать непременно цену крови. Ведь и праведный суд вовсе не должен быть соединённым с хождением по раскалённому железу. Совершенно недопустимо соединять всегда живые понятия с какими-то средневековыми условностями.

Весьма вероятно, что боязливое мышление не решается включать в современную жизнь многое, как бы запятнанное суевериями и всякими предрассудками. Но разве достоинство человеческое, разве честь может быть включаема в разряд предрассудков? Так же точно каждое охранение мирных условий не будет ни боязливостью, ни суеверием. В каждом проявлении этого благородного намерения уже будет заключаться то миротворчество, которое заповедано во всех основных законах.

Отступление от миротворчества, всякое нарушение мирных условий, конечно, уже противоречит людскому строению. Если человек 'дзоон политикон', то в этом общественном строении прежде всего должно быть заложено почтение ко всем мирным условиям. Это не импотентный пацифизм, но мужественное и сознательное охранение достоинства, будет ли оно в пределах очага, или рода, или государства. Может ли идея охраны достоинства быть немирной? Вполне возможна мирная стража, дозор во имя мира, но дело-то всё в том, что в сердцах этого дозора должен пребывать мир. Этот высокий мир будет не злоумышляющим соседом, но, наоборот, он будет соседом добрым, который по чести знает границы свои.

Завоевательство, поистине, стало тоже средневековым понятием. Можно убедить человека по чести, по разуму, по сердцу, но всякое насильственное завоевание всегда останется на определённых страницах истории человечества.

Убеждение по чести и по достоинству, оно должно быть возможным, если человек действительно существо общественное, а не дикий зверь. Но для этого, казалось бы, простейшего заключения, нужно испытать в себе все меры терпения и терпимости. Никто не говорит о самоуничижении, ибо сказано, что 'самоуничижение есть паче гордости'. Конечно, и на суеверии, и на ханжестве никакое понятие мира и чести не может быть построено. Если кто будет говорить о мире, наточив нож в сердце своём, то это будет не мир, а лицемерие.

В Византийском Кенургии величавое изображение Никопойона было окружено надписями молений родителей за детей и детей за родителей. Самое интимное и сердечное было вынесено в холодно-официальные палаты. По истории Византии мы знаем, что такие надписи так и остались в пределах мертвенной условности. В холоде своём они никого не убеждали, и постепенный распад Византии может лишь подтверждать, что мёртвое слово не имеет ничего общего с жизнью.

Сколько лицемерных надписей прошло по лику земному! Именно эти знаки лицемерия отвратили многих от истинного понимания великих основ, как мир, честь, достоинство. Тот, кто умел бы говорить по чести, он имел бы право говорить и о действительном мире. Ведь без чести и честности какой же возможен мир?

Пеня за нарушение мирных условий - это выражение чрезвычайно точное и обширное. В нём можно понимать не только нарушение общественной тишины, какое предусматривается полицейским правом. Можно иметь в виду нечто гораздо более обширное и необходимое.

Когда говорится об охранении Культурных ценностей, это тоже будет борьба против нарушения мирных условий. Когда говорится против жестокости, это будет заботою о таких же мирных условиях. Когда говорится о всём вредоносном для просвещённого бытия человеческого, это будет защитою того же прекрасного мира, понятие которого всё же живёт в глубине сердец.
О мирных условиях можно найти много речений в законодательствах Во-стока. От древних, от самых древнейших времён стоят перед нами облики великих законодателей, природных миротворцев. И в классическом мире можно указать многие стремления к тому же. Но не случайно вспоминаем фредум - норму франкских старых законов. Ведь преддверие к средневековью всегда почиталось временем особо тёмным. Но вот и из этой эпохи, наряду с 'деньгою крови', уже приходит забота об охранении мирных условий.

В одном из прошлых писем мы говорили о мире всего мира. Для такого широкого и высокого понятия нужно соблюсти множество мирных условий, нарушать которые, даже с точки зрения первобытных законов, уже было бы преступлением. Не будем думать, что эти мирные условия живут только в каких-то государственных конференциях. Они живут во всех наших взаимоотношениях. Потому будем же стократно бережливы друг к другу. Будем знать и терпимость, и терпение. Если мы взаимно повторим эти основы несчётное количество раз, то это будет нелишним. Из этих мирных условий обновляется понятие чести и достоинства. Эти же понятия никогда не будут пережитками, но всегда останутся в основе мудрой и просвещённой жизни.

Истинное сохранение мирных условий привлечёт к себе и удачу, о которой так много говорят и так мало берегут её. Разбить сосуд легче легкого. Но ведь склеенный он всё же останется в ряду предметов повреждённых. Потому творите во всём неисчерпаемом творчестве сосуды цельные и прекрасные. Украшайте их лучшими помыслами и мысленно пожертвуйте их тому же великому миру всего мира.

4 Июня 1935 г. Цаган Куре

Н.К. Рерих 'Нерушимое'. 1936.
*****************************************************************************