Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ Н.К. РЕРИХА

С.
 
Содержание.

САМОГУБИТЕЛЬСТВО (1934 г.)
САМОНУЖНЕЙШЕЕ (1935 г.)
САНТАНА [1940 г.]
СБЛИЖЕНИЕ (1940 г.)
СВЕТЛЫЙ ГРАД // Град Светлый (1932 г.)
СВЕТОЧИ (1934 г.)
СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ // Слово на освящение часовни Св. Преподобного Сергия (1931 г.) // Свет неугасимый (1934 г.) //
СЕРДЦЕ // Corason (1935 г.). / Расхищенное сердце (1932 г.)
СИМФОНИЯ ЖИЗНИ (1935 г.) // Ouvre (1935 г.)
СИНТЕЗ // Синтез (1932 г.) // Тьма против Света (1934 г.) // Синтез (1941 г.)
СКАЗКИ // Сказки (1935 г.) / "Тридесятое царство" (1940 г.)
СКВЕРНОСЛОВИЕ // Terror antiquus (1946.)
СКРЫНЯ (1941 г.)
СЛАВЯНЕ // Всеславянское (1941 г.) / "Нада" (1941 г.)
СМЕКАЛКА (1941 г.)
СМЕРЧ (1941 г.)
************************************************************************************************


САМОГУБИТЕЛЬСТВО

'...С такими людьми на великой реке Амуре, от их бунтов жить стало тяжело и невмочь'. Так, в середине XVII века доносил якутским воеводам Степанов. В докладах и местных нотописях довольно подробно рассказывается, как тяжко происходило строение окраин не столько вследствие инородцев и иноземцев, но именно от каких-то неописуемых внутренних бунтов. Возникновения таких бунтов обычно не указываются, но зато часто перечисляются самые прискорбные и непоправимые последствия. А главное, что из-за внутренних неурядиц били наносимы удары и по достоинству внешних значений.

Не от недостатка ли кругозора и воображения происходили и эти бесцельные, самогубительные вспышки? И сейчас, разве мы не присутствуем при таких же, логически необъяснимых, столкновениях, которые происходят с такой же непозволительной грубостью, как и в далёкие века? Не лежит ли одна из причин в срединной ограниченности мышления?
Сердце человеческое стремится в своих невыразимых словах, биениях к чему-то лучшему, но бескрылый рассудок ограничивает себя лишь условиями сегодняшнего дня. На эти случайно привходящие условия он негодует, но именно ими же, а не чем другим и хочет найти разрешение.
Сложнейшие словопрения, изобретение нагроможденных терминов усложнения, как будто бы признак начитанности - всё это не только не приводит, но именно отводит от потребности бытия. А ведь сейчас - так нужно простое сердечное слово. Не трёхэтажный загромождённый термин, но частица светло выполнимой жизни ожидается. Народная масса хочет жить. Хочет, по возможности, украсить жизнь. Видим, как даже самые скудные племена стремились, и находим оригинальные возможности к такому украшению. Народная масса хочет знать. Отлично понимает народ, что знание вовсе не есть условно нагромождённая непонятность, но может быть преподано в очень простых, ясных словах, не огрызаясь и не злобствуя.

Каждому, кому приходилось толковать с народом, даже в самых удалённых местностях, конечно, ведомо это разумное стремление к простейшему выражению. Сами мы, вспоминая школьные и университетские годы, особенно приветливо оборачиваемся к тем учителям, которые преподавали ясно и просто. Безразлично от самого предмета, будет ли это высшая математика, или философия, или история, или география - решительно всё могло находить у даровитых преподавателей и ясные формы. Только ограниченные, неодарённые типы сами запутывались в своих же нагромождениях и, на внутреннюю потеху учеников, мучительно старались выбраться из проблем, самими же натворённых. Сколько раз такой неудачливый педагог кончал свои, ни к чему не пришедшие, пояснения трагическим 'ну, вы понимаете'. Именно при такой необъяснённости и создавались обидные клички, вспыхивала необузданная насмешливость и получалась внутренняя трещина.

Именно сейчас многие области перегружены вновь изобретёнными сложностями. А ведь сейчас люди проходят через особенно ответственное время. Никто уже не удовлетворяется серединным мышлением недавнего прошлого. С одной стороны - заброшены сети в будущее, иногда самыми необузданными бросками. С другой же стороны - сознание обращает мысль к самым первоисточникам, откуда пытливое ухо ухватывает многое, неожиданно совпадающее с самоновейшими предположениями.

Ответственно время, когда случилось такое сочетание самого нового с древнейшим. Как ни странно, но девятнадцатый век, во многих изысканиях, является одним из наименее убедительных. Самый нигилизм этого века оказывается неубедительным по своим примитивным построениям. Всякое ничто, всякая пустота, всякое небытие - уже отвергнуты. Отвергнуты не
только философией и изучениями древности, но и самоновейшими открытиями физических наук. Лучшие учёные совершенно спокойно заявляют о таких своих религиозных и философских взглядах, о которых их отцы, во многих случаях, не решились бы выступить, хотя бы для охранения своего 'научного достоинства'. Таким порядком несомненны сдвиги, которые очень легко превращаются в подвиг. Ведь именно подвиг, в существе своём, не может быть ограниченным. Именно в подвиге доступна как древнейшая мудрость, так и самоновейшая проблема. При этом мы не будем лишь кое-что уважать в древности. Мы будем изучать её вполне и добросовестно, и доброжелательно; и только такие честно неограниченные изыскания позволят нам выбрать то, что наиболее ясно применено в проблемах будущего. Опять-таки, если кто-то будет настаивать, что он лишь кое-что возьмёт от древнейшей мудрости, - он ведь окажется ипокритом, ибо это 'кое-что' может выполниться лишь после всестороннего, подлинного изучения. И тот, кто захотел бы положить в основу построений какое-то отрицание, тем самым подмешает в свой цемент ядовиторазъедающее вещество.

Много новых находок даются людям за последние годы. В них много раз приходилось убеждаться о несказуемой связи древних времён с нашими запросами. Если найдутся ясные слова о возможности жизни и преуспеяния, то и тёмные бунты отойдут в область преданий. Люди, читая о них, лишь пожалеют о погибших возможностях и порадуются, что новые пределы знания помогут воздержаться от самогубительства. Ясность и простота - вот чего ждёт сердце.

28 декабря 1934 г. Пекин.
Н.К. Рерих, 'Нерушимое'

**********************************************************************


САМОНУЖНЕЙШЕЕ

Что же делать? Нужно делать самонужнейшее. А разве мы не делаем именно это нужнейшее в каждодневной работе? Конечно, всякая сознательная работа - уже нужнейшая, но бывают настолько сложные и уплотнённые времена, что и среди нужной работы следует выбирать наисамонужнейшую.

Как же уследить, которая работа будет наиболее неотложной? Даже если будем применять и внимательность и заботливость, о чем так много всегда говорилось, то все же не может ли случиться, что особая спешная работа может потонуть в рутинных занятиях? Вот именно это обстоятельство и приходится особенно иметь в виду в дни особых сложностей.

Даже и среди рутинных занятий как будто нет таких, которые бы можно назвать ненужными. Иначе они были бы вообще изъяты из трудового обихода. В настоящем обиходе ведь всё как будто нужно и не излишне. И всё же так зорко нужно уследить за всем тем, что является в данный момент руководящим.

В морском деле существует приказ 'действовать по способности'. В такие ответственные минуты каждому поручается проявить лучшие свои способности познания, находчивости и мужества. Этим многозначительным приказом как бы вызывается из недр существа чувство особой ответственности и высокой обязанности. Приказ апеллирует к лучшим качествам души.

Но может быть и другой приказ, переносящий внимание не только на личные качества, но именно на окружающие обстоятельства. Такой приказ может гласить 'действовать по надобности'. В нём, вызывая в себе лучшую находчивость и подвижность, придётся облечь себя в ответственность, в такую ответственность, которая позволила бы правильно судить об окружающих обстоятельствах.

Деятель должен взять на себя решить, действовать ли ему или для пользы дела выжидать. Такое выжидание тоже будет своего рода действием. Ведь оно не будет простою медлительностью, преступным промедлением и отложением - оно будет лишь координацией многих незрелых для других людей обстоятельств. Если же деятель решает действовать, то, как же осмотрительно и неотложно он должен избрать лучшие пути действия. Ведь колеблющийся перенос удара уже во время нанесения его лишь ломает даже самое лучшее оружие. Неопытный рубака может раздробить самый ценный клинок.

Среди множества представляющихся действий не так-то легко деятелю избрать наиближайшее и наинужнейшее. Говорят, что опытность даст скорый расчёт. Но, может быть, вернее сказать, что опытность даст наилучшие чувствования. Сколько раз обманывает расчёт, и сколько раз торжествует справедливое чувствознание.

Воспламененный и окрылённый чувствознанием деятель может разобраться во всём комплексе создавшихся обстоятельств. Все эти дела дней сих как будто одинаково нужны, как будто и неотложны и насущны. Но это лишь мираж. Среди них есть и старые, уже изжитые пути, но, конечно, имеются и новые, живоносные. Тот, кто, несмотря на всякие опасности и препятствия, усмотрит живоносность, тот уже уследит и самонужнейшее.
Он не удивится, что это самонужнейшее будет окружено наибольшими опасностями и трудностями. Ведь тьма будет особенно насторожена там, где проявляется жизнь.

Выбрать самонужнейшее никогда не значит полюбить наилегчайшее. Самонужнейшее не будет наилегчайшим. В миражах всякой лёгкости достижения будет нехорошая майя. Даже в сказках всегда предлагаются три пути, причём путь с наименьшею потерею будет самым малым. Где велика ставка, там и большое нахождение. Там и ручательство.

Кто-то скажет, но ведь это в сказках. До сказок ли сейчас, когда сердце разрывается от тягостей жизни. Но в тех же сказках всегда говорится: 'скоро сказка сказывается - не скоро дело делается'. Тем самым достаточно показывается, что между словами сказки остаётся много нерассказанного дела. А ведь где дело перед действием, там и много трудностей.

В исторических повествованиях мы видим обычно лишь символические иероглифы достижений. Видим, так сказать, барсовы прыжки. Но даже самому могучему барсу сколько приходится преодолевать, прежде чем он может сделать победоносный прыжок. Когда барс лежит, накапливая грядущий прыжок, разве он бездействует? Шакалы своим воем и визгом сопровождают все свои намерения. Но ведь это шакалы.

Из звериных примеров не нужно выводить представление о какой-то кровожадности в действиях. Кровожадность уже - грубость и жестокость, и потому она неуместна в обиходе грядущего. Истинные достойные действия всегда будут именно далеки от жестокости и кровожадности. Но в них будет твёрдость и неуклонность. И ещё будет и стремление, и нахождение новых путей. Даже колодцы на путях иссякают. Нужно время, чтобы влага вновь набралась из почвы. Если место колодца выбрано правильно, то влага непременно соберётся; лишь дайте нужное время для этого нового образования. И в то же время не обрушьте в колодец грязного мусора. 'Не плюй в колодец - придётся воды напиться'.

А сколько раз неразумные путники ухитрялись наплевать в свой же колодец в надежде, что им-то не придётся более воспользоваться этой водой. А выходило как раз наоборот.

Знаю, что вы очень напряжены, чувствуя, что самонужнейшее где-то очень близко и требует сосредоточения всего внимания. В природе бывают такие настороженные моменты. Перед своим наибольшим взрывом природа точно настораживается и даже замолкает. Путники знают, как перед бурей замирает ветер, а кто-то неопытный примет эту тишину, как лучший момент для прогулки.

Знаю, что нельзя не волноваться внутренне, когда стучится самонужнейшее. Именно стучится, отбивая этот внутренний стук и во внешних ударах сердца. А ещё сложнее становится от невероятных мировых нагромождений настоящего часа. Где внутренне, а где уже и внешне закипают эти наслоения. В кипении, и в искрах, и в брызгах раздробляется лик самонужнейшего. Сколько признаков могут быть приняты именно за то, что лучше всего и неотложнее всего. И где мера великих или малых признаков?

Каждый может поведать множество историй о том, как люди не опознавали самое для них наинужнейшее. Когда же оно уже проходило и было безвозвратным, только тогда эти слепцы прозревали и хватали себя за волосы.

При каждом отбытии океанского судна вы непременно увидите жалобную фигуру опоздавшего. Но корабль уже отошёл, мостки давно сняты, и жалкие жесты оставшегося сливаются с развевающимися платками проводивших. А ведь, может быть, этот опоздавший должен был плыть именно на этом корабле, но задержало его ничтожнейшее обстоятельство. Так много самонужнейшего надвинулось. Гремят все приказы: 'действовать по способности', 'действовать по надобности', 'действовать по неотложности'.

В троекратности действия - по способности, по надобности, по неотложности уже обозначаются черты самонужнейшего. В этих благородных напряжениях найдётся оно - таинственное и неизбежное самонужнейшее. Чем моложе сердце, тем оно скорее ощутит зовы этого самонужнейшего. А ведь молодость сердца исчисляется не количеством лет. Сколько бывает дряхлых и замороженных сердец у ещё только вступающих в жизнь. Сколько бывает сердец, отемнённых беспричинною грубостью и жестокостью, когда они выражают своё жестокосердие во всех повседневных методах действия. Даже так называемые незлые люди иногда могут быть очень жестокосердными. Но это свойство заслонит от них лик самонужнейшего. С однобокими мерами не подойти к самонужнейшему. Даже собрав все накопления, и то можно почувствовать недостаток твёрдых, объемлющих выражений.

Самонужнейшее прежде всего требует для своего опознания объемлемость, требует синтез, который всегда будет истинным признаком Культуры. Вы можете справедливо настаивать на том, что задачи Культуры всегда будут являться главными чертами наинужнейшего. Это правильно. Но и среди задач Культуры одни будут как бы задачами многолетними, а другие будут требуемыми неотложно, мгновенно. Опять придётся разобраться в сердце своём: которая же из этих лучших задач, в свою очередь, будет самонужнейшей.

Думайте, думайте, думайте! Самонужнейшее требует напряжения мысли. Лишь в напряжении этой энергии вспыхнет огонь, в блеске которого самое, казалось бы, сокрытое самонужнейшее выявится вдруг. А размеры этого грозно прекрасного лика не ужаснут, но привлекут и наполнят сердце новою победною силою.

'И как над пламенем грамоты тайной неясные
строки вдруг выступают,
Так выступит, вдруг, пред тобою
видение'.

20 Мая 1935 г. Цаган Куре
'Врата в Будущее', 1936 г.

********************************************************************


САНТАНА

"Скажем врагам: не плюй против ветра". Речение знакомо и со слов Будды и со слов Ницше. Вряд ли Ницше знал заветы Будды, но кто знает, может быть, и слышал. Ведь и Вагнер хотел сделать вместо "Парсифаля" буддийскую мистерию. Извилисты пути. Не отличить, где заимствование, а где ещё какой-то новый уклон мысли. Вагнер говорил Листу: "Теперь заткни уши, эти две страницы от тебя взяты". А сколько аналогий вольных и невольных среди творений старых мастеров. Для новой концепции брали из лучших источников. Может быть, бывали вдохновлены именно этою деталью. "Для чистых - всё чисто".

Часто художник даже не помнит, где он увидал какую-то подробность - или в природе или в чьём-то творении. Бывает, что и в природе нечто остановит внимание, потому что где-то, когда-то уже было увидено. Бывает и наоборот. Если ком-позитор вспомнит чудесную народную песнь - от этого не пострадает его произведение. Иначе и Бетховен, и Мусоргский, и Римский-Корсаков были бы повинны в некоторых своих вдохновениях. Если художники иногда не признают своё собственное произведение, то где же вспомнить что-то понравившееся десятки лет назад?

Поток жизни - сантана - прихотлив и щедр. Поток распыляется в отвесном водопаде, чтобы потом опять собраться в русло. Где и когда? Леонардо писал: "Не брани меня, читатель, потому что предметы бесчисленны, и память моя не может вместить их так, чтобы знать, о чём было и о чём не было говорено в прежних заметках, тем более, что я пишу с большими перерывами, в разные годы жизни". Да и как упомнить все струи сантаны?
Где отметить все прибрежные скалы, из которых каждая и на солнце и при луне горит самоцветом? Сколько среди них будто бы подобных, но различны они и лишь возбуждают похожий отзвук. "Помню, где-то видал, но где и когда"? И к чему помнить все извилины и перевалы? Не лучше ли сохранить синтез сияний, сложенных щедростью природы? Истинный реализм - в передаче убедительного смысла виденного. Пусть зритель стоит перед действительностью, и нет ему дела, как она достигнута.

Сантана - поток жизни. Где и когда и кому пригодится всё записанное? Но видели, как оно становилось нужным. Даже цензоры, поставленные для пресечения, полюбив прочтённое, нередко радовались.

[1940 г.]
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 2. М., 1995г.

*************************************************************


СБЛИЖЕНИЕ

Сближение, дружелюбие, успех! Вражда, распад, разрушение! Соберите всё положительное, и оно пристанет к первому берегу. Назовите всё тёмное, и оно станет уделом второго, мрачного и себя пожирающего. "Concordiae parvae res crescunt, discordiae - magnae dilabuntur", - учили всех нас в школе и поручали запомнить. Правда, все запомнили об успехе и возжелали его.

Мало кто придал значение дружелюбию. Совсем мало подумали над смыслом сближения. Иногда, люди мечтают об общем благе - мечта самая успокоительная и ласкающая! Но что же нужно сделать для осуществления её? Необходимо и доброе сближение со всеми деятельными трудниками. Это уже многим не понравится. Не лучше ли сближаться с друзьями только? Но с друзьями вы уже близки. Для широкой пашни нужно расширять и круг друзей.

Подозрительность, недоверие шепчут в робкое ухо: "Как бы не ошибиться? И к чему искать новое, неизвестное, когда можно пребывать в уютном кружке друзей. Там можно сохранить сердечность и не бояться натолкнуться на рифы непонимания". Очень лукавые успокоения! Лучше расширим добрую пашню до соседних границ. Пошлём привет новым пахарям. Нужды нет, что ещё вчера мы их не знали, но сегодня с восходом красна-солнышка мы порадуемся новым сотрудникам.

Каждый пахарь добрый будет сотрудником, ибо ценность труда есть ценность всемирная. Без сближения разве распознаём друг друга? На дальних расстояниях и очертания изменяются, и сама человечность невидима. За камень, за пень примете дальнего путника.

И можно ли улыбнуться далёкой точке на снеговой равнине? Улыбка есть знак близости. Кто-то не усомнился, доверился, приблизился, и только тогда засияла улыбка - это знамя общего блага. Если даже понапрасну расточите вашу улыбку, ваш привет, ваше доброе пожелание - не беда. Среди сокровищ человечества неистощимы и улыбка, и привет, и доброе пожелание. Около них раздобреет почва и вырастут прекрасные, целительные травы. Добрыми мыслями куется добротворчество, ради него нужно напрячь все силы, всё умение, всю целесообразность.

Для деятельного добротворчества необходимо сближение. Ладный, добрый доспех у каждого добротворца. Он смел, он радостен, он неутомим, ибо мыслит об общем благе. Вперёд!

1940 г.
"Литературные записки", Рига, 1940.

*******************************************************************

СВЕТЛЫЙ ГРАД
 
  
 

Н.К. Рерих. Странник Светлого Града. 1933.

'ГРАД СВЕТЛЫЙ'

'Смотреть на прекрасное - значит улучшаться' (Платон).
'Человек становится тем, о чём он думает' (Упанишады).
'Вразумляйте бесчинные, утешайте малодушные, заступайте немощные, долготерпите ко всем' (Апост. Павел).
'Просветите себе свет ведения' (Осия, 10, 12).
'Человек должен стать сотрудником неба и земли'. 'Все существа питают друг друга'.
'Сознание, человечность и мужественность являются тремя мировыми качествами, но чтоб приложить их, нужна искренность'.

'Не существует ли панацея для всего сущего? Не есть ли это любовь к человечеству? Не делайте другим того, что не желаете для себя'.
'Если человек умеет управлять собою, какую же трудность мог бы он встретить в управлении государством?'
'Невежда, гордящийся своим знанием; ничтожный, желающий чрезмерно свободу; человек, возвращающийся к древним обычаям, - подвержены неминуемым бедствиям' (Конфуций).

Как всё это старо и как нужно именно теперь. Может быть, нам только кажется, что именно сейчас такая потребность не только в вере, но к исповедованию? Нет, друзья, не кажется это. Сведения каждого дня потрясают смятенностью мира.

Апостол Павел, и Платон, и Конфуций опять ободряют, ибо прошли через всякие ужасы смятения духовного. И Соломон мудрый подтверждает: 'И это пройдёт'.

Истинно пройдёт! Идут паломники в Шамбалу, в Беловодье. Никакие пропасти не остановят стремление духа. Знают и Пресвитера Иоанна и Гессар-Хана и Владыку Шамбалы. За белыми горами звонят колокола обителей.

Среди духовных движений, родившихся за последние годы, особенно звучат странники 'Светлого Града'. О хождении их повествует Брат Алексей в своих поучениях. 'Меж болот мирской неправды, среди дебрей ложного знания, минуя скалы человеческой глупости, обретешь равнину исканий и восемь дорог к ней. А посреди - озеро живой воды. Пусть к нему лежит в кругах странников. Меж людьми ты хочешь стать странником, чтобы будить в них тоску по совершенству. Скажи, хочешь ли ты уважать все искания? Хочешь ли вникать в чужие искания? Хочешь ли сам искать свет совершенства? Ты ответил - хочу? Странник, ты принят в наш круг. Вот тебе посох с крыльями. Иди. Цветок круга странников - подорожник...'

'Ты, познавший тоску подорожника, - быть на всех путях везде при дороге, но никогда не знать, на пути ли ты, - вот голубую звезду василька даю тебе, пусть она ведёт тебя. Голубые звёзды васильков цветут на золоте ржаных полей. Но ты, пришедший, какие поля засеял ты? Не проходи мимо полей, тоскующих по любви, засей их золотом свободных устремлений. Возьми колос, в нём ты найдёшь зёрна для посева. Пусть на каждое зерно, тобой посеянное, вырастет новый Светлый Град, а они все - Один. Бесплодны поля неорошённые... Пусть же алая гвоздика расцветёт у тебя на груди. Иди. На пути я встречу тебя'.

Светлый Град стоит на чистом озере. К нему ведут 4 братства: Иоанново, восточное братство, религиозного творчества и проповеди духа; Бояново, северное братство магии искусства; Пифагорейское, западное братство науки и философии; Микулино, южное братство любви и жертвы.

Странники совершали походы и осведомляли о них на своих духовных трапезах. Странники встречались в условном месте и совершали общую трапезу, состоявшую из хлеба, вина и фруктов, под открытым небом.
Разве не чудесно прекрасны такие искания? Разве не знаменательно, что в любом журнале сейчас звучит слово культура? К этой панацее тянутся люди ото всех концов. Вот клич о культуре из Болгарии, вот из Индии, вот из Эстляндии, вот из Буэнос-Айреса... В сердечном стремлении сознают люди, где панацея.

Правда, столько же голосов страшится этого светлого слова. Но иначе и не было бы Армагеддона, не было бы потрясений, нарушающих не только рынки-базары, но и разрушающих храмы. Убоявшихся слова Культура отошлём к статье д-ра Кезенса 'Спасение цивилизации через Культуру', или к книге Проктора 'Эволюция Культуры', или к Бекону, подчеркнувшему значение этого понятия. Совсем недавно профессор Нью-Йоркского университета Радосавлевич прекрасно писал о Культуре - почитании Света. Свами Джагадисварананда, говоря о культуре, заключает: 'Подобно религии и науке, искусство и культура всемирны за пределами всех невежественных ограничений'. Тому же понятию посвящает Шри Васвани свою прекрасную книгу 'Религия и Культура'. От другого материка Луи Маделен говорит о культуре 'очень человечной', о мощи и притягательности её. Сколько прекрасных голосов! Сколько в них взаимопонимания и залога истинного строительства.

Не будем бояться всех испугавшихся и пойдём мужественно путём собирания всех прекрасных, вечных начал.
Будем помнить о кооперации во всех её проявлениях. Будем привлекать к общему труду самых разнообразных работников, чтобы не было отрицания и угашения. Ведь каждый в жизни своей может проявлять высшую меру дружелюбия. Каждый сердцем своим знает, где зло, где невежество, и будет твёрд в противостоянии злу.
'Все за одного, один за всех' - по этой старой максиме найдём силы неисчерпаемые.

'Не лучше в мире' - истинно так! Трещит мирское строение. Но там, где странники, где каменщики, где создаватели, там сама надежда претворяется в чувствознание. Это знание говорит о неотложности часа. Поспешаем и не убоимся.
Книга 'Мир Огненный' заповедует о строительстве мужественном:
'Уявление утраты сотрудничества делает людей такими беспомощными. Утеря согласованности ритма уничтожает все возможности новых преуспеяний. Сами видите, какие трудности порождаются разъединением. Очень опасно такое состояние!'

'Плох мастер, который не пользуется всем богатством природы. Для опытного резчика искривлённое дерево ценное сокровище. Хороший ткач применяет каждое пятно для разукрашивания ковра. Златоковач радуется каждому необычному сплаву металла. Только умеренный мастер будет сокрушаться обо всём необычном. Только скудное воображение удовлетворяется чужими рамками. Большую зоркость и находчивость вырабатывает в себе истинный мастер. Доброе очарование мастерства освобождает мастера от разочарования. Даже ночь для мастера не приносит тьму, но лишь разнообразие форм от единого Огня. Никто не склонит мастера к блужданию, ибо он знает во всем неисчерпаемость сущности. Во имя этого единства мастер соберёт каждый цветок и сложит извечное созвучие. Он пожалеет об утрате каждого материала. Но люди, далёкие от мастерства, теряют лучшие сокровища. Они твердят лучшие молитвы и заклинания, но, как пыль, уносятся эти раздробленные и неосознанные ритмы. В пыль мертвой пустыни обращаются осколки знаний.
Об Огне знает сердце человеческое, но рассудок пытается затемнить эту явленную мудрость. Люди говорят - он сгорел от злобы, или - он засох от зависти, или - он загорелся желанием. Во множестве выражений, точных и ясных, люди знают значение Огня. Но не мастера эти люди и готовы они бессмысленно просыпать жемчужины, им самим так нужные!

Не понять щедрость людскую, когда уничтожаются сокровища света. За одну возможность отрицания люди не щадят себя. Они готовы потушить все огни вокруг себя, лишь бы сказать, что в них никакого Огня не имеется. Между тем погашать Огни и допускать тьму есть ужас невежества'.

'Огненное сознание даёт тот несокрушимый оптимизм, который ведёт к Истине. Сама Истина, в сущности своей, позитивна. Нет отрицания там, где Огонь творит. Нужно принимать условия Мира по уровню огненного сознания. Условия явленной жизни часто препятствуют огненному сознанию. Трудно примириться с условностью одежды строительства. Обращение и многие подробности жизни мешают огненному восприятию. Но когда хотя бы раз прикоснуться к Миру Огненному, то вся шелуха становится незаметною. Так нужно вести себя по высшему уровню, не смущаясь несовершенством окружающего'.

'Твердыня пламенная', 1932 г.
*********************************************************************************************


СВЕТОЧИ

"Батюшка завтра придёт". При таком сообщении весь дом наполнялся незабываемым торжественным настроением. Значит, что придёт о. Иоанн Кронштадтский, будет служить, затем останется к трапезе, и опять произойдёт многое необычное, неповторимо замечательное. В зале установлялся престол. От раннего утра и домашние все и прислуга в особо радостном, повышенном настроении готовились встречать почитаемого пастыря. Какие это были истинно особые дни, когда Христово слово во всём вдохновенном речении Великого Прозорливца приносило мир дому. Это не были условные обязанности. Вместе с о. Иоанном входило великое ощущение молитвы, исповедание веры.

Мы жили тогда на Васильевском острове, как раз против Николаевского моста. Окна выходили на Неву, а с другого угла была видна набережная до самого Горного института. По этой набережной издалека замечалась заветная, жданная карета, и торопливо-заботливо проносилось по дому: "идёт", "приехал". И опять входил благостно улыбающийся, как бы пронизывающий взором о. Иоанн и благословлял всех, сопровождая благословения каждому каким-то особым, нужным словом. Кому-то Он говорил: "Радуйся", кому-то "Не печалуйся", кому-то - "В болезни не отчаивайся". Все эти быстрые слова имели глубочайшее значение, открывавшееся иногда даже через продолжительное время.

Затем говорилось "помолимся". После чего следовало то поразительно возвышающее служение, которое на всю жизнь нс забудет тот, кто хоть однажды слышал и приобщался ему. Поистине, потрясающе незабываема была молитва Господня в устах о. Иоанна. Невозможно было без трепета и слёз слушать, как обращался этот Высокий Служитель к самому Господу с такою верою, с таким утверждением, в таком пламенном молении, что Священное Присутствие проникало все сердца.

Продолжением того же священного служения бывала и вся трапеза с о. Иоанном. Мы, гимназисты, от самых первых классов, а затем и студенты, навсегда вдохновлялись этим особо знаменательным настроением, которое продолжает жить нестираемо десятки лет - на всю жизнь. Тут же за трапезой происходили самые замечательные указания и прозрения. Часто говорилось: "Пусть ко мне придёт такой-то - нужно будет". А затем, через многие недели, слушавшие понимали, зачем это было нужно. Или "Давно не видал такого-то", и через некоторое время все понимали, почему проявлялась такая забота. Помню, как однажды о. Иоанн подозвал меня, тогда гимназиста младших классов, и, налив блюдечко старого портвейна, дал выпить из своих рук.

Когда же моя матушка заметила, что "он у нас вина не пьёт", то о. Иоанн сказал: "Ничего, ничего, скоро нужно будет". А через две недели у меня открылся тиф, и при выздоровлении врач предписал мне для подкрепления сил именно этот старый портвейн. Также всегда помню благословение о.Иоанна на изучение истории и художества и неоднократные заботы о болезнях моих, которым я был подвержен в школьные годы. Одно из последних моих свиданий с ним было уже в Академии Художеств, когда теснимый толпою почитаемый пастырь после литургии проходил залами академического музея. Увидев меня в толпе, Он на расстоянии благословил и тут же, через головы людей, послал один из своих последних заветов.
Мой покойный тесть, Ив. Ив. Шапошников, также пользовался трогательным благорасположением о.Иоанна. Он звал его приезжать к нему и, чувствуя его духовные устремления, часто поминал его в своих беседах. Помню также, как однажды на Невском, увидев из кареты своей ехавшую тетку жены моей, княгиню Путятину, Он остановил карету, подозвал её и тут же дал одно очень значительное указание.

В этой молниеносной прозорливости сказывалось постоянное, неугасаемое подвижничество о человечестве. Известно множество случаев самых необычайных исцелений, совершенных им лично и заочно. А сколько было обращённых к истинной вере Христовой после одной хотя бы краткой беседы с высокочтимым пастырем. Известно, как два гвардейских офицера, по настоятельной просьбе их родственниц, в любопытстве и невежестве поехали в Кронштадт повидать о.Иоанна. При этом в пути они говорили между собою: "Ну что ж, поболтаем". Приехав в Кронштадт, они заявили о своём желании повидать Батюшку. На это келейник вынес им пустой стакан с серебряной ложечкой и сказал: "Батюшка поболтать велел". Конечно, молодые люди были глубоко потрясены, и всё их легкомыслие навсегда их покинуло.

Наряду с прозорливостью о.Иоанн отличался и свойственною великим подвижникам широтою мысли. Помню, как при разговоре о том, почему дворниками в Зимнем дворце служат татары, о. Иоанн с доброй улыбкой сказал: "Татары-то иногда лучше бывают". Когда скончался о. Иоанн, то всей Руси показалось, что ушла великая сокровищница русская перед новыми для земли испытаниями. Вследствие отъезда не пришлось быть на погребении о. Иоанна. Так и остался Он как бы неушедшим, а Его светлопрозорливый взор живёт навсегда во всех, кто хотя бы однажды видел Его. И в наши времена не обделена земля великими подвижниками, крепкими, светлыми воеводами земли русской.

Незабываемы также встречи и с другими Иерархами, среди которых всегда остаются живыми и встречи с митрополитом киевским Флавианом, и работа по украшению Почаевской лавры с блаженнейшим митрополитом Антонием, и посещения Им совместно с митрополитом Евлогием нашей иконописной мастерской при школе Императорского общества поощрения художеств.
Митрополит Флавиан особенно ценил строгий византийский характер фресковой живописи. В моих эскизах для церквей под Киевом Он отмечал именно это качество. Блаженнейший митрополит Антоний вообще глубоко ценил старинное иконописание, которое, как нельзя более, отвечало и всему богослужебному чину. Помню, как при обсуждении одной из мозаик для Почаевской лавры я предложил избрать сюжетом всех Святых стратилатов Православной церкви, и митрополит вполне одобрил это, подчеркивая и умственность такого образа. Помню, как владыка Антоний, смотря на мою картину "Ростов Великий", проникновенно сказал: "Молитва Земли Небу". Драгоценно и радостно было встречаться с владыкой на путях церковного художества и видеть, как глубоко Он чувствовал священное благолепие русской иконы. А ведь в те времена не так часто ещё понималось высокое благолепное художество нашей старинной иконописи и стенописи. В то время покойный император ещё с прискорбием замечал: "Если моя бабка могла иметь в Царском селе китайскую деревню, то могу же я иметь там новгородский храм". Глубокая скорбь о несправедливых суждениях сказывалась в этом замечании.

Помню, как мне приходилось представлять на благословение Иерархов и эскизы стенописи Святодуховской церкви в Талашкине под Смоленском, и иконостас Пермского монастыря, и мозаики для Шлиссельбурга, и роспись в Пскове. А иконы нашей иконописной мастерской, писанные как учащимися школы, так и инвалидами Великой войны, широко расходились по Руси и заграницей, внося в жизнь истовые изображения Святых Ликов. Видимо мне, что из учащихся иконописной мастерской некоторые, проникнутые религиозными основами, приняли монашеский чин и подвизаются и ныне в монастырях. Ещё не так давно имели мы трогательное письмо от одной нашей бывшей ученицы, сердечно благодарившей за наставление в иконописании, которое ей как монахине особенно пригодилось для украшения её обители.

Одним из последних благословений на храмостроительство было трогательное благословение покойного митрополита Платона нашей часовни в Нью-Йорке. Сам владыка по причине смертельной болезни уже не мог прибыть на освящение, но он прислал преосвящённого Вениамина и весь клир свой, присовокупив свои трогательные благословения и пожелания. Священную хоругвь владыка освятил сам. Моя бытность в Париже одухотворялась ещё близостью славного служителя Христова о.Георгия Спасского, одного из последних духовников моих. И не могу не записать одного из удивительных рассказов его. О. Георгий рассказывал, как однажды он исповедовался одному чтимому иеромонаху Новоафонского монастыря. Продолжу рассказ в Его словах: "Бывает, что во время торжественных событий вторгается в нас посторонняя мысль; так же и тут. Иеромонах уже возложил епитрахиль на меня, а в меня проникла мысль, как же заплатить за исповедь? С одной стороны, он - монах, а я - иерей. С другой же - почему не внести обычную лепту? И вот мучила меня эта мысль, а в это время иеромонах снял епитрахиль, возложил руку мне на голову и говорит: "А за исповедь я вообще денег не беру".

Такими необычными знаками была наполнена жизнь о. Георгия. Сама кончина Его была завидно необычайная. Во время лекции своей "Единение в Духе Святом" о. Георгий как-то особенно проникновенно произнёс слова "объединение и Духи" и затем медленно склонился на кафедру. Все слушатели застыли в ожидании, "предполагая напряжённый экстаз любимого пастыря. Когда же подошли к Нему, то оказалось, что Он уже отошёл. Так необычно светло, в мысли о Духе Святом, отошёл светлый пастырь.
Необыкновенно вдохновительно вспоминать о пастырях светлых, которые среди тьмы невзгод силою духа своего приносили твёрдость и мужество и неутомимо направляли к труду и строению.

Как поразительно начинается акафист Преподобному Сергию: "Избранный от Царя Сил Господа Иисуса, данный России Воеводо...".
Воеводы духа, строители жизни, истинные оплоты просвещения всегда живы.

1934 г.
Пекин 'Наша Заря', 13 декабря 1934 г.
*******************************************************************************************


 
  
 

СЛОВО НА ОСВЯЩЕНИЕ ЧАСОВНИ СВ. ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ,
сооружённой Сибирским отделом общества друзей
Музея Рериха в Радонеге, Чураевке, шт.Кконнектитут


Святой Сергий - Строитель Русской Духовной Культуры. Каждое упоминание этого священного имени повелительно зовёт всех нас к непрестанному светлому труду, к самоотверженному созиданию и делает из Святого Сергия поистине Преподобного для всех веков и народов. Повторяю, для всех веков и народов, ибо культура духа стоит над всеми границами. И нет такой религии, и нет такого учения, носитель которого не преклонился бы перед образом Преподобного, когда вы расскажете ему о трудах Его.
Ориген заповедал: "Глазами сердца смотри". Не есть ли это также и заповедь Самого Преподобного, который в пламенной Чаше вознёс заповедь страдания и любви?

Преподобный Исаак Сирин сказал: "Когда мы в покое - демоны веселятся, а когда в трудах - Ангелы радуются". Этими соангельскими трудами положил Преподобный Сергий краеугольный, нестираемый камень русской духовной культуры, внеся его в сокровищницу мирового почитания.

Имел счастье произносить Имя Преподобного и буддистам, и мусульманам, и евреям, и индусам, огнепоклонникам и почитателям Великого Духа. Бы-ло ли при этом хоть одно отрицание или отстранение? Не было, ибо всепрощающая и всевозносящая духовная культура заложена в каждом человеческом сердце. И не мечом, но сотрапезою духовною открывается этот светоносный сосуд благодати.

Случайно ли, что на всех путях сужденных вырастают священные знамёна Преподобного? Дивно и чудно видеть, как даже в наше смятенное, отягощённое мраком время всюду разносятся светочи храмов и часовен во имя Преподобного. В Париже Сергиева Обитель, в Лондоне Сергиева группа учащихся. В Южной Америке Имя Святого Сергия. Под Нью-Йорком мы имеем радость освятить часовню Св. Сергия. В Нью-Йорке, в доме Музея комната-часовня Преподобного. По Азии раскинуты зачатки часовен и храмов во Имя этого непобедимого Водителя ко Благу. Огромное количество книг, статей и листовок посвящены Преподобному. Всюду благовестит это непобедимое Имя.

Больше того, когда вам приходится встречать людей близких в духе, рано или поздно, но безошибочно вы узнаёте от них, что у кого в сердце, у кого и в образе носится это священное Имя, так объединяющее, так зовущее от дня вчерашнего перейти к светлому завтра.

Обратите внимание, Преподобный в жизни своей не терялся в искании, но
устремлённо восходил и строил. Можно сказать, что далеко за пределами
Богоискателя он был Богоносцем. Буддисты называют его Бодхисаттвою, евреи - Израилем, а индусы - Махатмою.

Преподобный приобщался от пламенной Чаши. Преподобному сослужил Пламенный. В этой благодатной пламенности, в этом благом огне творящем дошёл до нас облик Святого Сергия, и пламенны были видения Ему Владычицы!
Познающий Пламень Сердца навсегда связан с Обликом Преподобного. Это великое познание, редко сходящая благодать навсегда соединила Имя Преподобного с представлением о всезнании. "Преподобный знает", - так запомнил народ. "Преподобный знает, когда спасти", "Преподобный знает, когда помочь", "Преподобный знает, чьё сердце доступно благодати", "Преподобный знает, где нет неверия и предательства", "Преподобный знает, где искренний дар".
Во всех встречах о имени Преподобного приходим к тому же понятию о непреложности знаний Его, о мудрости подвига Его. В этом схождении на понятии знания, культуры мы найдём спасение общее. Чем же иначе заменим мы разрушительное отрицание, неверие, легкомыслие, предательство вольное и невольное!

В осознании прекрасной благодати только и мыслимо схождение. Человечество устало от разрушений и смятений, выдувающих пламень сердца. Чудесно является перед нами великое Имя Водителя, с которым неразрывно связаны знание и строительство, сострадание и неутомимая твёрдость. Да поможет нам Преподобный стать посильными пособниками Ему в Его неутомимых великих трудах, и зримых и незримых, и сказанных и несказанных! Несказанных во всей своей невыразимости условным языком человеческим, но, по счастью, кроме языка словесного, человечеству дан и язык сердца.

В этом языке пламенном, в огне сердца, сойдёмся мы, и, забыв темноту дня вчерашнего, устремимся совместно к Свету.
Свет один, так же как и тьма одна, и при внесении Света тьма рассеивается.
Да поможет нам Преподобный приобщиться к великому единому Свету.
 
  
 

Н.К. Рерих. Св. Сергий Радонежский. [1931].

Гималаи, февраль 1931 г.
_____________________



СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ
 
  
 

СВЕТ НЕУГАСИМЫЙ

'Дано Преподобному Сергию трижды спасти землю русскую. Первое при князи Дмитрии; второе - при Минине; третье - теперь'.
Так знает русский народ вместе с молитвами Христу Спасу, устремивший упование своё к великому предстателю и молитвеннику русскому, Преподобному Сергию Радонежскому. Акафист Преподобного начинается с многозначительного обращения: 'Данный России Воевода'. Во славословии Преподобному Он называется Воином Христовым. Таковы прозорливые определения, сложенные Высокими Иерархами Церкви Православной.

Высокий Воспитатель русского народного духа, Истинный Подвижник Православия, Воевода за правду и строительство Преподобный Сергий Радо-нежский является крепким прибежищем русского народа во все трудные годины земли русской. Жизнеописания Преподобного Сергия говорят о многих знаменательных чудесах Преподобного, и чудеса эти просияли не только при жизни Подвижника, но и после отхода Его в течение всех веков и до сего дня.

Знак Преподобного является тем Воеводским стягом, к которому сходятся все, в ком бьётся русское сердце, в ком не закоснела горячая любовь к Родине.

Радостно узнать, что предполагавшееся общество имени Преподобного Сергия уже состоялось. Значит, среди множества храмов-светильников Преподобного зажглась ещё одна сердечная лампада и состоялся ещё один
священный очаг, к которому сойдутся дозоры, взыскующие правды. Перед этим светильником пусть забудут люди все распри и разъединения.

Невместно и неприлично русским людям дозволять силам темным разлагать и разъединять. Невместно перед Святым Ликом клеветать и лжесвидетельствовать. Невместно исполняться страхом и сомнением там, где горит правда Христова, вознесённая Священным Воеводою земли русской Преподобным Сергием.

Пусть Его Святое имя объединит всех взыскующих Родины. Да поможет Великий Предстатель перед Христом Господом. Да пошлёт Великий строитель Свято-Троицких Лавр сердечную крепость на преодоление сил тьмы, злых безбожников и разрушителей добра!

Радостно слышать, что в нашей часовне Преподобного Сергия уже совершаются Богослужения, объединяющие русские силы. Верю, что всякие колебания и стыдные сомнения отпадут перед Ликом Христовым, перед иконою Преподобного Сергия, просветит Преподобный Воевода земли русской сердца народа, чтобы бодро и радостно, несмотря на все трудности, сошлись бы те, в ком горит сердечная лампада Света Неугасимого.

Шлю мой искренний поклон всем сходящимся в часовне Преподобного Сергия и знаю, что это великое Богоданное Имя соединит сердца верных сынов отчизны.

'Преподобный Сергий, Светлый Воевода земли русской, моли Бога о нас. Аминь'.
Так недавно было приветствовано новое общество при музее в Нью-Йорке, которое будет собираться в часовне имени Преподобного. Не успело это приветствие дойти до Нью-Йорка, как получились сведения о вновь образовавшемся Духовном Содружестве имени Святого Сергия Радонежского в Шанхае.

Приведём газетную заметку ко дню основания этого содружества. В ней приводится прекрасное напутствие, сказанное настоятелем молитвенного дома о. С.Бородиным.

'В четверг 15 ноября в Воскресенском молитвенном доме состоялся молебен Св.Сергию Радонежскому, устроенный инициативной группой по сооружению киота иконы Преподобному.
Настоятель молитвенного дома о. С.Бородин после окончания молебна обратился к инициаторам с пламенным словом, в котором сказал:
'Пусть растёт в числе содружество ваше, преданных сынов Православной нашей веры и Родины. Ваша вера и убежденность, ваша твердость, ваша борьба за правду, в конце концов, победят злобу и ложь, заставят раскрыть глаза многих, и Господь по молитвам Святого Преподобного Сергия низведёт нам свет и правду и силу страдалицы Родины. Как свет полудня, придёт пред Лицом Божиим молитва наша, и могуществом мощи своей он сохранит и соберёт нас. Пусть же для нас в этот час моления не закроется источник надежды и бодрости, пусть далеко отойдёт дух расслабляющего уныния, пусть не поколеблется в нас уверенность и наша верность Богу, Церкви и страждущей Родине. Смелее и смелее будем мы возглашать наше исповедание. Глубже и глубже будем мы проникаться верою и правдою наших убеждений, освящённых Церковью, преданиями родной старины и кровью пострадавших за неё отцов и братьев, бесчисленных героев долга!
Да будет честь и слава стоящим на страже долга борцам за святое [святых] нашей Родины!
Всегда памятуйте и знайте, что там, где не слушают Христа и основанной им Церкви, там воцаряется дьявол; там, где искореняют пшеницу, вырастают плевела. Итак, с Богом на работу. Аминь!'

После молебна инициаторы содружества имени Св.Сергия просили о. С.Бородина исходатайствовать благословение епископа на организацию духовного кружка имени Св.Сергия Радонежского при Бродвейской Церкви, который во главу своей духовной деятельности ставит себе задачу разъяснений и пропаганду среди русских людей духа деятельности и значения для России Преподобного, не раз выводившего нашу Родину из неминуемой гибели.

Кроме того, содружество ставит себе задачей помощь Православным Церквям в Шанхае, сооружение икон Преподобного Сергия и принимать участие в постройке собора.

Также приведём из радиопередачи 'Вождь Духа' следующие отрывки:

'Но нельзя зажечь пламени Знания без внутреннего чувства Бога; нельзя, не приобщившись к сокровенным истокам тайноведения, создавать новые духовные ценности. Поэтому, чтобы оказаться достойным принять участие в строительной работе возрождения нашей Родины - сначала нужно внутренне подготовить себя к ней - преобразить душу, убрать обитель сердца. Твёрдо идти за мерцающим светильником Истины, упорно работать над своим духовным развитием. Последнее мы считаем особенно важным, ибо оно и является в наших глазах высшей ступенью Знания...

Совершалось чудесное национальное обновление и великий духовный подъём. Если мы пойдём к источнику этой благодати, то всегда найдём его в тенистых рощах Радонежа, в келье векового духовного вождя русского народа, Святого и Преподобного Сергия Радонежского.

Историк Ключевский, человек, озарённый зорким духовным зрением в судьбу нашего народа, писал: 'Русская государственность не погибнет до тех пор, пока у Раки Преподобного будет гореть лампада'.

Мы уже упомянули, как в самые страшные моменты русской истории чудесное заступничество Преподобного спасало наш народ. Вспомним историю борьбы Дмитрия Донского, на котором было благословение
Преподобного Сергия и который был осиян его творческим и дерзновенным духом. Вспомним времена смутного времени, когда настойчивые и повторные видения Преподобного простым русским людям и посадскому мещанину Минину вывели их на великое служение своей стране. Все великие акты Русской истории совершались под Знаменем Преподобного. Не видеть этого - значит иметь закрытые глаза.

Так и теперь, в эпоху разгула тёмных сил, первым этапом служения под знаменем Преподобного будет ясное осознание в наших сердцах Его как Водителя и Заступника перед Престолом Всевышнего. Уже сейчас начинают создаваться в разных местах нашего рассеяния часовни и алтари во имя Преподобного Сергия, и это радостное явление нужно расширить, нужно везде и всюду, где позволят обстоятельства, водружать его Образ и возжигать лампаду Света.

На протяжении истории русский народ всегда уповал на Преподобного и полагал на него свою волю и говаривал: 'Преподобный знает, Преподобный сделает'. От нас же самих нужен лишь духовный молитвенный подвиг, напряжённость жертвенного горения и дерзаний к победе, и чтобы наши молитвы были услышаны им, очистить свои умы от грязных и злых мыслей, дабы мы воистину могли представлять из себя в его руках искусное оружие, могущее разить врага и на расстоянии.

Уже есть указания на то, что Преподобный Сергий начал новое служение своему народу. Уже идёт по Москве и всем весям нашей Родины народная молва о всё чаще и чаще повторяющихся явлениях Преподобного Сергия разным русским лицам. Эта молва уже гудит по России; её отзвуки появляются в виде сообщений в русских газетах за рубежом. Мы иногда их сами читаем, а прочитавши наряду с очередным отчётом о состоявшемся бале или футбольном состязании - забываем и в худшем случае - не верим. О, если бы мы могли все поверить этой радостной вести, мы знали бы, что час восхода Солнца земли нашей - близок'.

Можно бы привести и многое другое прекрасное из этой речи, которое прозвучало далеко по миру и наверно достигло многих слушателей прилежных. Светло звучали близкие всем нам заключительные слова: 'Отче Сергий, дивный, с Тобой идём, с Тобой и победим'.

Сама по себе идея такой радиопередачи, поистине, и прекрасна и как нельзя более своевременна. Газеты, книги, речи достигнут одних, но в радиопередаче всегда заключается возможность, что где-то за пределами этих газет и речей кто-то совсем неожиданный услышит светлый сердечный зов. Где-то совсем новое сердце затрепещет от прикосновения слова истины.

Не скрываем от себя, что именно сейчас тёмные силы особенно ополчаются против Священного русского Имени Святого Сергия. И прямыми нападениями, и в очень хитросплетенных косвенных шептаниях тёмные силы пытаются воспрепятствовать несомненно нарастающему почитанию Имени Святого Сергия. В самых неожиданных концах мира Имя духовного Вождя русского вспыхивает мощно. Ведь не только соображениями, но ведением сердца знает народ, чему приходят сроки.

Никакой холод, никакие отрицания, никакая затхлость не могут преградить путь высокого Света.
Содружества имени Преподобного Сергия растут многообразно. Иногда они многочисленны по составу, иногда же они представляют из себя малые, но сплоченные добром ячейки. Если люди хотят собраться во имя добра, почитая Имя Великого Светильника земли русской, то даже самое заскорузлое шерстяное сердце и то не может препятствовать этому несению блага. Иногда слышались упреки в том, что хотя многие и много говорят о вере, но не так часто исповедуют её делами, внесением в жизнь.

И вот происходит ещё одно такое действенное исповедание. Казалось бы, тому можно лишь радоваться. Можно лишь приветствовать устои, противоборствующие всякому разложению и разрушению. Только тёмные изуверы могут жить отрицанием, изгнанием и поруганием.

Помню, как слёзно благословил изображение Преподобного Сергия покойный митрополит Платон и, окропляя, залил у него на столе лежавшие бумаги. 'Подумают, что и это слёзы', - сказал Владыко. Уже близкий к кончине, он особенно сердечно трепетал на всё молитвенное и строительное. Он же заповедал: 'Рассылайте, широко рассылайте изображения Преподобного Сергия'. О том же изображении из Югославии благословлял и митрополит Антоний. О том же благославлял и митрополит Евлогий. Столпы веры знают Устремления. Они будут рады слышать о нарастании содружеств Преподобного Сергия.

Издалека приходят вести о многих явлениях Преподобного. Народ их не только знает, не только почитает их, но и понимает всю срочность происходящего.

Итак, пошлём всем содружествам мысли о преуспеянии и ещё раз порадуемся, что само пространство, насыщаемое радиоволнами, звенит во благо Имени Преподобного Сергия.

30 декабря 1934 г. Пекин
Н.К. Рерих. Листы дневника, том I.
*****************************************************************************************


СЕРДЦЕ.

* * *
Corason

Hridaya, Kokoro, Sin, Al-kulub, Del,
Cor, Nying, Dzuruhe, Sirds, Kardia.

Точно бы заклинание. Но о сердце так взывают народы. Испания, Индия, Ниппон, Китай и Аравия. Персия, Италия, Тибет, Монголия, Латвия, Греция...
Нeart, Coeur, Herz.
Сердце.

Всеми начертаниями народы хранят память и кричат и шепчут друг другу драгоценное слово о сердце.

Триста языков Индии, да столько же в остальной Азии, да столько же в русских просторах. Да столько же в Америках, да и в Африке, да по всем островам, как грянут то же слово огня и люби и подвига. Слов нет перечесть, сколько мерзости развелось на земле. Замарались колёса жизни. А всё-таки через все ямы, через все ухабы и падения по миру звучит слово, которое означает сердце, хранилище Света.

Люди дожили до сердечных болей. Люди запылили сердца и обрастили их шерстью. Скорчили сердца в страхе и ужасе. Всё-таки не забыли слово, которое напомнит о сердце, о средоточии жизни.

Уж, кажется, испоганили люди все сокровища. Солгали на всё самое священное. Умалили всё высокое, но не забыли сердца, колыбели любви.

Отемнились люди всею тьмою. Очернили язык самым чёрным предательст-вом. Разбили сосуды самые ценные. Удушились мерзостью самою тяжкою. Но сохранили память о сердце, как о последнем прибежище.

* * *
'Приходя в новую страну, прежде всего спрашивайте, как зовётся там сердце? Встречаясь с новыми людьми, если даже не узнали, в каком звуке они выражают своё сосредоточие, укажите им от своего сердца к их сердцу. Почти все воспримут это свидетельство искренности, лишь немногие удивятся и, мо-жет быть, застыдятся, и совсем немногие вознегодуют. Имейте в виду, что эти вознегодовавшие окажутся и в делах людьми тёмными. Не ждите от них дружбы и благоволения, они уже смердят'.

* * *
Всё-таки ещё нет институтов сердца. Есть целые огромные учреждения, посвящённые борьбе со всякими бичами человечества, но особых институтов сердца, изучающих этот важнейший двигатель жизни, всё-таки нет. Постепенно производятся очень значительные опыты над сердцем.
Только что пишут, что в Италии удалось вернуть к жизни сердце, переставшее биться. Сообщается из Милана от 22 февраля: 'Человек, смерть которого была вполне засвидетельствована всем присутствующим медицинским персоналом, в Миланском госпитале, вчера был возвращён к жизни вспрыскиванием адреналина. Этому отдаётся сегодня много места во всех ropoдских газетах'.

Пациент страдал тяжкой формой болезни сердца и подвергался лечению всеми способами, доступными науке. Но несмотря на все принятые меры, всё-таки скончался. Хотя врачи вполне удостоверились в наступившей смерти, но один из них сделал впрыскивание адреналина в виде опыта. Через 30 минут сердце начало слабо биться. Через несколько часов оно уже работало нормально так, что врачи сейчас утверждают, что человек уже находится вне опасности.

Приблизительно подобные же действия адреналина были известны и ранее, остаётся также исследовать, как отзывается этот сам по себе сильный яд на дальнейшие функции организма. Известно много случаев, где фатальный конец предвосхищается впрыскиванием адреналина, принося лишь краткую я отсрочку кончины. При этом замечены, в данном случае я говоря о детях, признаки усиления нервности, даже какой-то необузданности. Конечно, может быть, это происходит от совсем других причин, но только что приведённый случай особенно заставляет подумать о значении такого радикального средства.

Из народной медицины иногда передаются эпизоды неожи┐данных излечений самыми непредвиденными средствами. При этом обычно эти непредвиденные и даже странные средства остаются без должного исследования и погибают в области анекдотов.

Припоминаю, как в семье одного священника от воспаления лёгких или плеврита в удушении скончался ребёнок. После смерти потрясённый священник схватил ребёнка и бросился в церковь к алтарю, молясь в полном исступлении. Как-то случилось, что ребёнок оказался вниз головою, и отец, сам того не замечая, держа его за ноги, неистово встряхнул его. Кровавый сгусток вдруг выскочил, ребёнок кашлянул и начал дышать. Сердце постепенно вернулось к деятельности.

Значит, сколько же всяких разнообразных проявлений кажущейся кончины может быть предусмотрено. История полна сообщений о пробудившихся мертвецах. Различные виды летаргии наблюдаются и, в конце концов, не поддаются окончательному исследованию. Почему останавливаются функции жизни? Почему опять они возвращаются, даже в таких, казалось бы, невозможных условиях, после погребения? Конечно, этому существуют многие объяснения. Но пока мир сердца не будет ис┐следован полностью, до тех пор всё это будут лишь счастливые или прискорбные случайности.

Конечно, глубокая жизнь сердца, может быть, труднее всего укладывается в словесных формулах. Именно сердце должно быть изучаемо не только в болях и терзаниях, но и в здоровом состоянии. Если нервная система растений реагирует на малейшее изменение температуры, на дальние облачка, на самые слабые прикосновения, то сколько же прекрасных и замечательных звучаний и биений происходит в сердце. Кроме того, трудно утверждать, что такое здоровое и что такое больное сердце. Известно, что многие быстро кончаются от сердечных припадков при так называемом здоровом сердце, а другие, давно приговорённые к сердечной катастрофе, живут очень, очень долго.

Пульс ведь не только в количестве ударов проявляет себя, но прежде всего в качестве своём, и это качество сердечных биений ещё так мало наблюдено и объяснено. Когда говорят - берегите сердце, это прежде всего будет значить - не раздражайтесь, не злобствуйте; а с другой стороны, не огорчайтесь, не впадайте в уныние.

Каждая малейшая подробность жизни отзвучит прежде всего не в мозгу, но в сердце. Именно сердце познаёт и отвечает даже на самые удалённые землетрясения как лучший сейсмограф. Но ведь не принято советоваться с сердцем своим. Не принято через него внимать Высочайшему. Когда же люди читают прямые советы о насущности таких обращений, они осуждают их как нечто отвлечённое, изобретённое какими-то далёкими пустынниками и неприложимое. А ведь оно приложимо всегда к происходящему в сердце, лишь бы только откровенно и чистосердечно прислушаться.

Человек, который уверяет, что он не замечает многих совершенно реальных явлений, прежде всего и не хочет их замечать. Он уже предполагает в надменности своей, что ничего не будет, он ничего не услышит и ничего не нарушит его покой. Ведь именно самомнение мешает человеку воспринимать действительность. Иногда сердце, как молотом, пытается стучаться в поддельное сознание. Человек готов излить на это сердце всевозможные яды, чтобы заглушить его. Но не подумаем, от чего бы такого так возбуждено сердце, что худого или хорошего случилось, какая польза или какой вред постучался.

От малейшего и до величайшего вмещает в себя сердце. Звучит оно обо всём сущем. Трогательны и мудры древние напоминания о великом значении сердца.

'Дух, который в сердце моём, меньше зерна риса, меньше дёрна ячменного, меньше зерна горчичного, меньше малейшего проса. Тот же дух, который в сердце моём, больше всей Земли, больше пространства, больше небес, больше всех миров'.

'Посланник всего действия, всего желания, всего восприятия, обоняния, вкуса, всеобнимающий, молчаливый, далёкий - таков дух, который в моём сердце. Это Брахман сам. Тот, который говорит: 'Выходящего от сего мира я сопровожу'. Поистине, нет для него никакого сомнения'.

Так гласит Чандогия Упанишады.

27 Февраля 1935 г.
'Врата в Будущее', 1936 г.


* * *
Расхищенное сердце

В последней газете два знаменательных столбца. Налево рассказывается трагическая смерть самоубийством мультимиллионера К.; на том же листе направо сообщается самоубийство тоже мультимиллионера семидесятипятилетнего Д. И. К. оставил многозначительную записку: 'Я устал'. И. говорит в прощальном письме: 'Зачем ждать?' Эти два самоубийства миллионеров, не разорённых денежно, но поражённых духовно, очень показательны.

Казалось бы, велик был запас жизненных сил у К. В течение лишь двадцати лет он создал свои всемирные денежные операции. Множество миллионов долларов он давал правительствам целого ряда стран. Правда, замёрзли некоторые его займы, но это обстоятельство ещё не могло быть смертельным ударом его духу.

В случае И. многое ещё поразительнее. Казалось бы, в широкой деятельности И. ничто не замёрзло. Его предприятия, даже за последнее время, обогатились ценными открытиями и усовершенствованиями. Его широкая образовательная деятельность и благотворительные построения, казалось, шли бодро вперёд. Одним из последних его благотворительных начинаний было построение госпиталя в Италии для итальянских детей. И вдруг среди этих расширений, роста, усовершенствований, холодеющий голос: 'Зачем ждать?'. Вспоминается при этом и другой мультимиллионер, спрыгнувший со своего аэроплана, несмотря на то, что у него осталось многомиллионное состояние.

Спрашивается - какая же такая сила приводит к роковому вопросу: 'Зачем ждать?'. Казалось, вся история этих людей показывала огромный запас жизненной энергии. Это не были ходячие мертвецы с оледенелыми от рождения сердцами. О К. говорилось много хорошего. И действительно, необыкновенно широкий по всемирному масштабу глаз его не удовлетворялся малыми решениями. Его контора быстро сделалась решающей многие обширнейшие международные вопросы. Если мы возьмём список стран, в которых протекала его денежная помощь, то мы увидим по одним наименованиям этих государств широкую мысль К. Мы заметим созидательное построение не для одной какой-то группы, не для одностороннего политического обособления, но широко обдуманную созидательную работу. Друзья К. хорошо говорили о нём. Спрашивается, где же были эти друзья, когда рука его писала страшное слово, так далёкое от всего его существа, - 'Я устал'?

И я видел в последний раз в его Рочестере в 24-м году. С каким необычайным воодушевлением он показывал новые усовершенствования его Заведения и Музыкального института. Видно было ещё раз, что он не был бесстрастным давателем избытков. Нет, несмотря на свои седые волосы, он был бодрым, живым, творящим участником прекрасно замысленных культурно-образовательных Учреждений. Он старательно заботился о привлечении новых сил, молодых, известных, которые могли бы жизненно улучшать Учреждения. И. действительно любил музыку, и вся его жизнь, начиная от раннего завтрака, сопровождённого органом, была наполнена лучшими мелодиями. Он неотвлечённо хотел помочь утончать сознание молодого поколения Америки. Если мы возьмём списки всех прошедших через его Учреждения, мы увидим действительно широкое понимание вне кружковщины и партийности. Если же вспомним многие его путешествия и его личную неустанную работу по всем Учреждениям, то именно от И. невозможно было бы ждать страшного, безрадостного восклицания - 'Зачем ждать?'.

В знаменитых японских приёмах борьбы всегда говорится о двух повторных ударах, из которых последний бывает особенно решающим. Эти два страшные признания выдающихся мультимиллионеров и деятелей повторностью своею особенно поразительны. Не заставят ли эти два возгласа, облетевшие сейчас мир, подумать многих и многих о том, что заставило этих действительно больших, без преувеличения выдающихся людей кончить широчайшую деятельность на страшном восклицании бездарности? Ведь это не отчаяние бедняка, задавленного безысходностью.
Ведь это не последний приказ капитана корабля, знающего неизбежность крушения. В этих двух случаях на весь мир возопила сильная воля, увидевшая какую-то очевидно вставшую перед ними действительность. По сравнению с этою страшною действительностью, может быть, уже никакие зовы друзей не могли бы перекричать это рычание убивающей действительности. И назвать её можно лишь самым страшным во всём словаре словом: Безрадостием. Даже не удар отчаяния, не ужас последствий, но мертвящее сознание невозможности радости. Конечно, сказано всегда и во всём: 'Радость есть особая Мудрость'. Радость человека далеко разнится от радостей телёнка на цветочном лугу. Но человек тоже радуется цветам, и может он им радоваться, если не убито сердце его. Неизлечимая разрушающая болезнь ещё может задать вопрос - зачем ждать? Но сердце, для которого не может быть ни возраста, ни разочарований перед великою действительностью, не может устать.

Конечно, земные пути сообщения приводят к ужасу ограниченности. Повторяю и твержу: если человек не знает, зачем он стремительно кружится над всею землёю в быстрейшем воздушном корабле, то даже само солнце, сама красота пространства рано или поздно станут для него оловянною заслонкою. И в этой печальной ограниченности человек может впасть в великую из ошибок, может прийти к мысли о самоуничтожении.
Совершенно очевидно, что тому, кому пришла губительная мысль о самоуничтожении, никто никогда не твердил о последствиях этого акта, противозаконного всему сущему. К Заветам религий должны, наконец, присоединиться и голоса науки, которые во имя незыблемых законов бытия сказали бы во всевозможных выражениях, насколько самоуничтожение противоестественно и какие последствия оно неизбежно порождает. Ведь тот, кто хотя бы однажды, хотя бы мгновенно, осознал мир Невидимый, для того Беспредельность перестала бы быть кругосветным путешествием по коре одной из самых крошечных планет. Его воздушный корабль переносил бы не только цифры торговых фирм, которые к месту их достижения уже теряли всякий свой смысл, а радио кричало бы не о ненужностях, но действительно о том, что могло бы порождать радость сердца. Подчеркнём именно радость сердца, потому что формы жизни вряд ли могут дать эту неисчерпаемую радость, если только сознание не будет устремляться в будущее, где все неразрешимые проблемы будут разрешены преображением жизни.

Все страшные заключения 'зачем ждать?' и 'я устал' не являются виною одного человека, они лежат на ответственности всего общества человеческого. Можно поверить, что один индивидуум может устать, если он изо дня в день видит лишь лёд, корысть и предательство. Если он безошибочно замечает, что его самые сердечные, самые лучшие устремления учитываются на чужих весах мерзостными и пошлыми гирями.

Ни на каких газетных листах не сказано, а может быть и не будет сказано, какие именно причины расхитили сердце этих двух людей. Может быть, не относится ли трагический возглас 'я устал' к тем тёмным клеветникам, которые поразили сердечное равновесие? Кто знает, сколько зависти, сколько предательства, лживых измышлений, утаиваний, своекорыстных извращений окружало этих больших деятелей? Устремляясь в какие-то дальние страны, не стремились ли они уйти от действительности и не мечтали ли они в ночном одиночестве где-то найти тех. кто понял бы истинность их стремлений? Не забуду, как один большой писатель незадолго до смерти своей, болея тоже расхищенным сердцем, мучительно сознавался мне: 'Может быть, и есть где-то мои друзья и читатели, но ведь я-то не вижу их и не знаю, где живут они'. Страшное одиночество больших людей звучало в этом признании, исшедшем из последних биений отягощённого сердца. Вероятно, это сердце чувствовало, что ему не прощена мысль его о человечестве, стремление его о мире вне опошленной обыденности, и он через несколько дней сообщал мне: 'Они боятся меня, точно я отнял от них что-то'. И он ещё раз болел о том, что малое сознание не только не хочет стремиться к расширению и приобретению истинных радостей, но, как бы для спокойствия своего, оно старается задушить то, что не в их мерках.

Тот, кто сказал об усталости, знал он все эти мерки и устал он не жить, но, может быть, показалось ему нестерпимо ужасным продолжать бороться с этими бесчисленными мерами скверны. Расхитители сердца! Когда читаем сказки о вампирах и оборотнях, не ими ли названы расхитители сердец и извратители прекрасного Бытия, всем сужденного! Потому-то эти два крика смертельной тоски, сейчас облетевшие мир, не случайны. В этой повторной предсмертной исповеди заключается обращение к человеческому обществу.
Тот, кто сказал среди огромнейшей деятельности: 'Зачем ждать?', тот, конечно, мысленно обращался ко всем тем, которые принесли величайшее разочарование и на его глазах умерщвляли то, чем горело это большое сердце человеческое. Расхищение сердца - так можно назвать это преступление, приносящее самое страшное последствие - Безрадостность.

Похищение Сердца, разве не заключается оно и в похищении детей, о котором сейчас тоже были наполнены листы газетные. Может быть, тоже именно не - случай, но это известие было связано с именем национального героя Америки Линдберга: пусть величина этого имени обратит внимание человечества на те ужасы, которые продолжают твориться и усиливаться в мире двуногих. Мир был потрясён этим известием. Множество сообщений и писем пронизали пространство. Газеты принесли известие, что в спешном порядке был усилен закон против вымогательств и угроз, давший преступнику двадцать лет тюремного заключения и несколько тысяч долларов штрафа. Конечно, иначе и быть не может. Бесчеловечность вымогательства и угроз должны быть достаточно ограждены государством.

Обеспечивая существование личности, государство уже тем самым пытается бороться против гнёта безрадостного, против расхищения сердца. Если расхитители сердец, похитители самого драгоценного, разрушители и разлагатели будут извергаться из Общества человеческого как сор, как элемент недостойный, то ведь и усталость жизнью пойдёт по пути прекращения. В убеждении неприкосновенности сердца люди начнут радоваться, радостями расширенными и неисчерпаемыми. Никто уже не спросит тогда в мучительном вздохе: 'Зачем ждать?', но скажет в обновлённом понятии: 'Чаю воскресения!'. И сама Беспредельность, от которой не уйти уже существующему, не только не испугает, но вдохновит и призовёт к новому бесконечному творчеству. И облегчённо вздохнёт наболевшее сердце, ибо оно узнает, зачем ждать, на что надеяться и что знать. Во имя великого Знания, во имя Прекрасного пошлём наши мысли тем, кто своими наболевшими зовами, не боясь действительности, пронзил мир признанием, о котором все мы должны подумать, собираясь к новым путям.

1932. Гималаи.
"Твердыня Пламенная".

**********************************************************************************************

СИМФОНИЯ ЖИЗНИ // Ouvre (1935 г.) / Симфония жизни (1935 г.)
________________________________
Симфония жизни

Увлекательная радость наблюдать великое делание. Поистине, это ощущение подобно вибрациям великой симфонии.

Вы наблюдаете все нарастания и замирания, чтобы с трепетом уследить, как именно замирание созвучий разрастётся в блестящий утверждающий аккорд. И как нарастания превратятся в торжественную фугу, всегда обновляясь и храня основную тему. Вот уже как будто тема иссякла. Не повторилась ли она? Нет. Она опять возродилась в новой тональности, напитанная новою убедительностью.

Выросло маэстозо. Вот-вот оно уже как бы кончилось, но лишь для того, чтобы зазвучать вновь и затронуть новые струны нашего сердца. Вот уже как бы высшая мера - кажется, дальше нельзя... Но гениальный композитор неистощим. Вливаются новые силы, и следует новое разрешение.

Навсегда остаются в душе призывы таких мощных симфоний. В усталости ли, в раздумье ли человек про себя повторяет эти потрясшие его созвучия, и сколько обновления и неисчерпаемости открывают они в живом сердце!
Взяв сравнение музыки, невольно вспоминается и страна, где так много музыки и песен, рождённых в самой жизни. И теперь на наших глазах мы слышим симфонию жизни в великом делании. Разве не великое это делание, когда вы просмотрите или, вернее, прослушайте эту симфонию от её зачатка. Во всех волнах нарастания пусть видят молодые учащиеся, чего может достигать дух, сознательно устремлённый к процветанию страны.
Всё великое прошлое возлагает на плечи делателей огромную, казалось бы, подавляющую для других ответственность. Но радостно и проникновенно принята эта ответственность. В светлом добровольном порыве разрешились многие, казалось бы, нерешимые проблемы.

Великий делатель заставляет поверить в себя, ибо без этого доверия он не мог бы строить. Сознание народа, смущённое недавними потрясениями, признало этот собирательный маяк.

Даже те, которые по какой-либо причине не могли сразу понять благотворность делания, они, в конце концов, должны признать, что совершается нечто высокополезное, нечто собирающее и координирующее нервы страны.

Сейчас происходит на глазах наших целый ряд подобных деланий в разных размерах. Во время душевных потрясений человека лечат музыкой. Так же точно во время мировых кризисов сознание укрепляется лицезрением действующих обновителей и укрепителей жизни. Правда, исторические примеры как нельзя более нужны. Они должны быть преподаны во всех школах, от низшей и до высшей. Но сердце, хотя бы и укреплённое далёким прошлым, жаждет прикоснуться к дню сегодняшнему и утвердиться сознанием, что великие делания возможны здесь, сейчас, неотложно.
Исторические примеры дадут основу, но вырасти делание может, если будет поддержано тем, что возможно сейчас, несмотря на все трудности.
Преодоление трудностей уже будет необычно возбуждающим средством для всех, следящих за нарастанием аккорда. Великие примеры, созданные в преодолении трудностей, поистине незабываемы. Не было отступления, происходило нарастание, которое не может не быть признано и друзьями, и врагами. Конечно, наличность врагов сохраняется. Ведь нельзя же без них; без врагов, как песнь без аккомпанемента. Да и на ком же измерить длину тени своей делателю?

Вполне естественно, что творец не может не смотреть широко кругом, но в своей мощной симфонии он вносит и в далёкие предметы отзвуки той же силы и неотложности, как и среди ближайших дел. Авторитет, заработанный трудом неустанным, не может быть заменён никакими другими убеждениями. А ведь сейчас люди так нуждаются в авторитетах. От известного они пришли к самому неизвестному. Поклонившись самому неизвестному, люди увидели, что от этого построения пути нет. И они опять загрустили об авторитетах. И таким образом возникли истинные значения. В этом понимании истинных значений заключён залог преуспеяния. По неведению люди запнулись за многое, через что нужно было лишь перешагнуть, если ясен путь дальнейший. Но, очищая значение остальных понятий, люди получат и путь ясный, в котором 'ужасные проблемы' станут лишь камнями перехода великой реки.

Великие примеры научают не бояться. Ведь каждому большому делателю угрожает бесчисленное количество опасностей. Опасности эти не претворяются в действие, ибо делатель прежде всего их не боится. А всё то, чего мы не боимся, уже теряет всякое значение, если оно было направлено лишь, чтобы ужаснуть нас. Как же должны быть признательны люди каждому великому делателю, безразлично, будут ли они вполне или не вполне согласны с подробностями его пути. Когда вы видите величественную картину, то по строению самого глаза вы не рассмотрите подробностей её. Вам будет жаль разбить ваше цельное возвышающее впечатление о какую-либо неясную подробность. Большое и вызывает большие меры. Если же что-нибудь может вернуть измельчавшее человечество к большим мерам, к большим переходам, к великим восхождениям, то мы должны всемерно беречь эти великие путевые вехи мира.

Музыка понималась в классическом мире как вообще художественно-образовательное понятие. Пусть будут примеры музыки в этом широкотворческом понимании наиболее выразительны и для других жизненных достижений.

Музыку нельзя рассказать словами. Она должна быть воспринята в действии. То же самое и во всяком творчестве. Потому-то положение художественной критики всегда относительно. Так же теоретически можно рассуждать о возможности жизненных великих примеров и в наше время. Одно будет теоретическое рассуждение, но совсем другое, когда видим эту великую симфонию жизни, проявленную тут же, при всех, на тех самых местах, где она казалась немыслимой. Честь и слава великим делателям!
Честь им, которые в жизни, в трудностях, в опасностях и трудах вносят неустанное просвещение народа и, подобно неутомимому ковачу, выковывают героический дух нации. Честь и слава великим делателям, которые и денно и нощно ведут народ ко благу. Великая симфония жизни!
Отрицание, вечный тормоз движения - проклятие мира.

Высока ценность культуры во всех её видах. Честь нации в работе на культуру. Народам почёт постольку, поскольку они внесли свою долю в культуру человечества. Велика существенная важность труда, которым человек побеждает природу и творит мир - мир во всём.

Этическая основа охватывает всю действительность, всю человеческую деятельность. Ни одно деяние не избавлено от морального суда. Высока ценность красоты - хранилища народной памяти в сказаниях, языке, быте, строении. Красота - главнейшая духовная сила, движущая народами: она является преемственным и непрерывным творчеством народной души.

Н.К. Рерих. 14 мая 1935 г.

*******************************************************************************************


СИНТЕЗ

Синтез самый вмещающий, самый доброжелательный может создавать то благотворное сотрудничество, в котором всё человечество так нуждается сейчас. От высших представителей духовного мира до низшего материалиста-торговца - все согласятся на том, что без синтетического сотрудничества никакое дело не может быть построено. В Культуре целых государств мы видим, что там, где был понят и допущен широкий синтез, там и творчество стран шло и плодотворно и прекрасно. Никакое обособление, никакой шовинизм не даст того прогресса, который создаёт светлая улыбка синтеза.

Не подумаем, что сказанное есть ненужный труизм. Именно сейчас множество понятий глубоко извращено в непонимании или в личном желании придать им какое-то случайное значение. От самых высших понятий, можно сказать, от Бога и до мельчайших наших личных ощущений - так часто всё злоумышленно перетолковано, искажено.

Что же должно делать человечество в этих случаях явной порчи основных понятий? Не должно ли оно немедленно очищать их и возвращать к их естественному первоначальному значению? Ведь можно создавать совершенно новые понятия и выражения, но приклеивать к вековым понятиям новое эгоистическое обозначение совершенно недопустимо. Таким порядком жизнь вместо улучшения и оформления будет приходить в нестерпимый хаос, в то смешение языков, о котором так символически повествует Библия во образе Вавилонской Башни.

Конечно, всё прогрессирует; жизнь нуждается в новых определительных для новых открытий и порождённых ими обстоятельств. Мы имеем новые названия лучей, газов, разных энергий и планет и всего того, что не было известно дню вчерашнему. Будем создавать эти новые обозначения, заботясь о том, чтоб они были и выразительны, и звучны, и прекрасны.
Может быть, создастся какой-то совсем новый язык. Пусть будет так, во вмещении поймём и его, но подставлять под исконное понятие, созданное и завещанное нам бывшими Культурами, наши произвольные и часто самомнительные значения, было бы ошибкой, ведущей за собою плачевные и продолжительные последствия. Ведь это было бы своеобразной работой на разъединение и разложение, тогда как обязанность каждого мыслящего существа думать о сотрудничестве, о синтезе, о строительстве добром.

Было бы целым огромным научным трудом исследование о всех злоупотреблённых и извращённых выражениях. Надо думать, что кто-то найдёт возможность выполнить и это задание, так необходимое человечеству. Теперь же хотелось бы уточнить определение двух понятий, с которыми ежедневно приходится сталкиваться в обиходе нашем.
Многозначительно приходится повторять понятие о Культуре и цивилизации.
К удивлению, приходится замечать, что и эти понятия, казалось бы, так уточнённые корнями своими, уже подвержены перетолкованиям и извращению. Например, до сих пор множество людей полагает вполне возможным замену слова Культура цивилизацией. При этом совершенно упускается, что сам латинский корень Культ имеет очень глубокое духовное значение, тогда как цивилизация в корне своём имеет гражданственное, общественное строение жизни. Казалось бы, совершенно ясно, что каждая страна проходит степень общественности, т. е. цивилизации, которая в высоком синтезе создаёт вечное, неистребимое понятие Культуры. Как мы видим на многих примерах, цивилизация может погибать, может совершенно уничтожаться, но Культура в неистребимых духовных скрижалях создаёт великое наследие, питающее будущую молодую поросль.

Каждый производитель стандартных изделий, каждый фабрикант, конечно, является уже цивилизованным человеком, но никто не будет настаивать на том, что каждый владелец фабрики уже непременно есть культурный человек. И очень может оказаться, что низший работник фабрики может быть носителем несомненной Культуры, тогда как владелец её окажется лишь в пределах цивилизации. Можно легко себе представить 'Дом Культуры', но будет очень неуклюже звучать: 'Дом Цивилизации'. Вполне определительно звучит название 'культурный работник', но совсем иное будет обозначать - 'цивилизованный работник'. Каждый профессор университета вполне удовлетворится названием культурного работника, но попробуйте сказать почтенному профессору, что он работник цивилизованный; за такое прозвище каждый учёный, каждый творец почувствует внутреннюю неловкость, если не обиду. Мы знаем выражения 'цивилизация Греции', 'цивилизация Египта', 'цивилизация Франции', но они нисколько не исключают следующего, высшего в своей нерушимости, выражения, когда говорим о великой Культуре Египта, Греции, Рима, Франции...

В прошлых статьях о Культуре мне приходилось называть Культуру почитанием Света. В результате мы и не уйдём от этого понимания. Культ всегда останется почитанием Благого Начала, а слово Ур нам напоминает старый восточный корень, обозначающий Свет, Огонь. Но, может быть, я слишком воодушевлён понятием Культуры, потому обратимся к наиболее прозаическим определениям толковых словарей и энциклопедий.
Пресловутый Вебстер определяет цивилизацию как акт гражданственности или цивилизованное состояние, относительное преуспеяние в социальной культуре. Тот же словарь определяет Культуру как акт улучшения и развития воспитанием, дисциплиной; просвещение и дисциплинирование, полученное умственным и моральным воспитанием; утончение; характерные достижения народов или социальных организаций, как, например, 'греческая Культура'.

Большая Энциклопедия Этики совершенно опускает определение слова цивилизация, как не входящего в круг высоких этических понятий, и посвящает Культуре следующие строки: 'Культура. Бэкону мир обязан этим термином, так же как и философией о культуре. (Прогресс учения. 1605, II, XIV, 2.) Хотя в самом себе понятие культуры достаточно широко выражает все формы духовной жизни человека - мыслительной, религиозной, этической, - оно более всего понимаемо как высшее стремление человечества утвердить смысл своего внутреннего Бытия. Это стремление выражается рядом контрастов по разделению мыслительному и действенному. Наиболее основные контрасты по делению физическому и духовному, с их дуализмом животности и человечности. Идеалами культуры человек устремляется к высокой мыслительной жизни, а не к насилию, стремясь к вышнее удалённому, а не к ближайшему физически. С общественной точки Культура противопоставляется промышленным занятиям, различая их по качеству работы'.

Как видим, говоря о Культуре как о почитании Света, мы лишь синтезировали существующее определение.
Если кто по незнанию будет настаивать, что понятие Культуры соединено лишь с культурой физической, он покажет просто свою ограниченность. Если кто-то будет вспоминать какое-либо прежнее неудачное злоупотребление этим высоким понятием, он просто будет пресекать себе возможность к совершенствованию, утончению сознания и вмещению. Нам приходилось встречаться с очень определёнными пониманиями этих двух понятий среди народов. Народ считает каждого, надевшего белый воротничок, цивилизованным человеком, для этого даже коверкая это где-то услышанное слово; каждый грамотей уже цивилизован; так, хотя и в примитивных формах, правильно понимается начало первой гражданственности. Но решительно все народы поверх этой гражданственности, легко всем доступной, чувствуют существование чего-то высшего, к чему неизбежно стремится каждый ищущий дух человеческий. Для этого высшего обозначения у каждого, даже примитивного, народа существует своё слово, которое скажет вам о высшем взаимопонимании, о высшей духовности, о знании высшем и о радостях духа. Это не будут чисто клерикальные понятия, они будут соответствовать именно нашему понятию, наследованному нами от великих нахождений Латинской Культуры. Может быть, мы могли бы взять такое же понятие из китайской или даже из тибетской письменности, но Запад просветился латинским обозначением этого понятия; потому мы не можем извращать его лишь в угоду кому-то, кто хотел бы своевольно применить или извратить его.

Почему-то все очень легко понимают обозначение 'Всемирный День Культуры', но всемирный день цивилизации может быть истолкован очень странно и даже несколько комично. Пример соотношения этих двух так принятых понятий Культуры и цивилизации напоминает нам, как много в таких же соотношениях или забыто, или перетолковано. Мы знаем, сколько старинных заветов нуждаются в новом переводе, ибо многие определения нашего ближайшего прошлого оказываются или неопределяющими, или примитивными, ибо не забудем, что конец 19-го века не очень послужил к утончению и уточнению научных и философских терминов. Но сейчас мы находимся в преддверии очень знаменательного времени, во времени сознательного Синтеза, когда никакие обветшавшие условные нагромождения не должны мешать стремиться к Свету и к ничем не стеснённому познанию.

Кто-то подумал о том, что само произнесение слова Культура уже заключает в себе самомнение и гордость. Но ведь это не так; ведь каждое стремление и совершенствование есть нечто как раз обратное самомнению. Самомнящий удовлетворяется и не двигается, но ищущий стремится и готов ко всяким невежественным выходкам со стороны, лишь бы только протолкнуться по пути к Свету. Ведь этот Свет не есть отвлечённость; ведь нахождения наших великих учёных говорят нам о тех близких возможностях, которые ещё четверть века тому назад казались несбыточной утопией и вызывали даже в тогдашних научных учреждениях лишь улыбки сожаления. Но мы счастливы видеть, как эволюция человечества, хотя бы даже в своеобразных путях, но очень быстро изменяет смысл всей цивилизации. А за этим актом будет происходить и накопление Культуры. И если люди начнут мыслить о Культуре, начнут вводить в обиход свой это священное понятие, они вовсе не будут самомнительными, но лишь покажут себя готовыми к высшему вмещению.

Благодетельный Синтез поможет и ввести в обиход жизни оздоровляющие высокие понятия и научит вмещать то многое, что ещё вчера казалось или пустою отвлечённостью, или неприменимою неуклюжестью, или просто смешным, с точки зрения условных привычек, предрассудков и суеверий. Не суеверие ли, не предрассудки ли испортили так многие прекрасные понятия? И приходится теперь молодому поколению бесстрашно поднять забытые сокровища во имя лучшей и светлой жизни!

Гималаи
[1932 г.]
_________________________



ТЬМА ПРОТИВ СВЕТА

Благодарю за все ваши добрые обращения по поводу моих зовов о синтезе. И радостно и своевременно, что вы в своих статьях так поддерживаете это неотложно нужное понятие.

Казалось бы, вся история человечества устремляет нас раз навсегда понять принципы сотрудничества, вмещения и гармонизации центров. Но действительность показывает нам совсем иное. Уже не говорю о явно тёмных силах, которым каждое упоминание о синтезе противно и раздражающе. Это вполне понятно; ведь хаос, со всеми его беспорядочными вихрями, противоположен гармонии, проявлению и созиданию. Итак, мы не удивляемся, что тьма будет всегда против всякого созидания и против синтеза.

Но особенно печально, когда вы видите, что некоторые, казалось бы, вполне культурные умы и те беспокоятся и восстают против упоминания синтеза. Такое зрелище настолько неожиданно дико, что даже не хочется верить, чтобы под личинами благообразия и сладкозвучности могли пребывать такие ветхие и затхлые пережитки. Тьма мечтает разделить свет, но терпит поражение в этих своих нелепых попытках. Все вольные и невольные союзники тьмы, конечно, терпят вовремя те же поражения. Но нужно время для обнаружения нелепости. И так жаль видеть, что это ценное, неповторимое время растрачивается на взаимные отрицания и разделения, лишь бы не допустить возможности доброго синтеза.

Если мы скажем себе, что это происходит от тьмы, то какое же это будет утешение? Если мы скажем, что это происходит от узости мышления или зависти, или недоброжелательства, то какое же в этом будет утешение, ибо эти мерзкие свойства порождаются той же тьмой? А тьмы так много и она свирепствует, как зловредная эпидемия. Мы узнали всякие спасительные средства от чумы и холеры, но бациллы темного отрицания еще не найдены.

Оборачиваясь к истории человечества, мы видим множество примеров самых нелепых отрицаний, лишь бы не допустить созидательный синтез. Сколько было написано нелепостей о том, что Леонардо да Винчи будто бы вредил своему художеству тем, что он был одновременно и замечательный инженер, и естествоиспытатель, и философ. Сколько было сделано невежественных намеков на невозможность соединения искусства Рубенса с его дипломатическими и государственными трудами. Между тем мощное творчество и широкий ум требуют разнообразных выражений в разных материалах и областях. Заветы восточной мудрости говорят нам, что даже Бодисаттва должен обладать одним искусством и одним мастерством или двумя мастерствами. Мудрость древних раввинов подчеркивает, что необучение мастерству наравне с другой деятельностью будет готовить разбойников на большой дороге.

Вся древность, все эпохи возрождения и расцвета говорят нам о самых поразительных совместительствах. Не забудем, как кардинал Ришелье в поисках деятельного секретаря избрал человека, занятого многими делами. Когда же кардиналу намекнули, что этот человек слишком занят для новой должности, то жизнеопытный кардинал ответил: 'Если он так занят, то сумеет найти время и для моей работы'. Многоопытный кардинал ценил все преимущества даваемого синтезом.

История говорит, что Юлий Цезарь диктовал одновременно шесть писем. Известны и другие многие примеры самых необычных вмещений и совмещений, которые лишь доказывают неисчерпаемые возможности человека.

Мы слышим, что Эйнштейн не только замечательный математик, но и прекрасный скрипач. Разве музыка умалила его поразительные математические прозрения? Вероятно, наоборот. Гармония созвучий дала ему новые взлёты в определениях бытия. Замечательный музыкант Гофман в то же время оказывается прекрасным математиком и механиком. Кто же дерзнет утверждать, что то или другое должно быть несовместимым, мешающим началом? Спиноза был мастером телескопных линз и отличался в портретном искусстве. Разве от этого его глубокая философия пострадала - или от философии его линзы разве стали хуже? Можно без конца приводить подобные примеры, в которых мыслящий человек выражался и в различных видах творчества и мастерства.

Казалось бы, эти положения настолько очевидны и понятны, что не стоило бы и говорить о них. Но человечество до сих пор всеми мерами стремится утвердить ненужные разделения и гибельную специализацию.

Ужасы безработицы, ужасы неумения распределить время свое и свои способности происходят они именно от нелепых разделений. Если во времена итальянского Возрождения как Леонардо, так и многие другие мастера, широко вместившие разные дарования, были признаваемы, то сейчас, несмотря на всякий прогресс человечества, такое явление вызвало бы множество отрицания и поруганий. На моих глазах происходили рассуждения - можно ли композитору Рахманинову выступать как дирижеру, ибо, по мнению предпринимателя, хороший композитор не может быть хорошим дирижером, а хороший дирижер - был бы плохим композитором. Кроме того, житейская мудрость предпринимателя утверждала, что публику нельзя отягощать таким совместительством.
Будто бы широкая публика ни в коем случае не может понять, что человека хватит на два предмета, хотя бы даже и свойственных в самих себе.
Вероятно, тот же предприниматель в душе очень порицал, что Гофман может заниматься математикой, а Бенуа позволяет себе быть и художником и писателем. Конечно, пример итальянца Вазари, бывшего и художником и историком искусства, мало помог бы в невежественном современном утверждении. Кто-то даже сказал такую глупость, что художник не может быть мыслителем и умным человеком, точно бы творчество должно быть связано с идиотизмом! Когда же недавно мы читали о том, что мэр города Бриджпорта, искусный кровельщик, даже и среди обязанностей по городу продолжает своё мастерство, то читатели лишь улыбались. Ведь с точки зрения разделителей и умалителей это было бы лишь доказательством негодности мэра и на том и на другом поприще.

Вы ужаснулись бы, если бы я назвал вам несколько имен, которые, сами по себе замечательные в своей области, судят неимоверно узко о возможностях синтеза для других. Упомянутый мною пример порождения безработицы, как известное следствие тупой специализации, должен заставить всяких критиков и отрицателей подумать, правильно ли осуждать и ограничивать человеческие способности и возможности. Человек, как истинный мощный микрокосм, хранит в себе всевозможные выражения и прекрасные качества. Будет ли отвечать задачам макрокосма всякая неприспособляемость и ограниченность? Конечно, если люди стремятся к прогрессу, то прогресс этот должен прежде всего выразиться как в сотрудничестве, так и в синтезе.

Разделение и ограничение дошли до невероятной нелепости. Нужно иметь очень скудное мышление, чтобы направлять человечество на эти мёртвые разделения и запреты. Именно из них порождается то постыдное человеконенавистничество, которому мы все свидетели. Изучение нервной системы со всеми ее огненными энергиями лишь показывает, каким фактическим многосторонним инструментом является человеческий организм.

Во имя наивысшего знания, во имя улучшения жизни и сотрудничества должны же люди признать скрытые в каждом из них возможности. Признав же эти счастливые качества, должны люди найти в себе нравственную силу, чтобы вопреки злошептаниям тьмы выражать себя во благо общее, не стесняясь никакими запретами и ограничениями там, где само бытие говорит о возможностях процветания, вмещения синтеза. Особенно пусть молодёжь, пусть школьники в первый же день своих занятий будут слышать о благом синтезе как истинном двигателе прогресса. Глубоко радуюсь, что вы в различных статьях ваших отмечаете о синтезе как об основе культуры.
Так оно и есть. И если суждено быть синтезу осмысленным, то пусть лучше творящие и мыслящие элементы, без тёмных отрицаний, сойдутся на благо понимания синтеза. Итак, будем держаться сердечно, выбросим, наконец, злостные темные отрицания и в различных областях жизни найдем светлое объединяющее понятие.

Гималаи, 20 января 1934 г.

Н.К. Рерих "Священный дозор". 1934.
_______________________________


Синтез

Иногда кажется, что многое без следа забывается, исчезает. С годами ли? Или нечто более важное прикрывает давно бывшее? Ни то, ни другое. Постоянно убеждаемся, что всё сохранно. Сложено глубоко и выявляется по мере надобности. Происходит синтез. Но трудно судить, когда именно и почему что-либо понадобится. Назовём ли рефлексологией или чувствознанием или интуицией - безразлично!

Особенно же примечательно, что давнее встаёт всегда нежданно в обновлённой форме, выявляя грань по обстоятельствам. При этом правда не будет нарушена, будет лишь подчёркнута какая-то её подробность. И нельзя насиловать синтез, так же, как невозможно требовать появление определённого сна. Тонок и сложен психический процесс, и формулы рассудка не действительны.

Трудно судить не от самости, не от своей преходящей минуты. Но увлекательно хотя бы иногда восчувствовать наслоения синтеза. Нечто когда-то значительное оказывается отставленным за ненадобностью. Нечто мелькнувшее, как дальняя зарница, вдруг вырастает до размеров, решающих целый этап жизни. Когда-то оно показалось ненужным, не стоящим внимания, но синтез сопоставил незримые нам причины и отчеканил следствие.

Марево (хорошее русское слово) вспыхивало, а за ним в дальней дали действовало мощнейшее обстоятельство. Марево, зарево, зарница - вестники далёких событий. Северное сияние или Гималайское свечение напоминают о накоплениях, невнятных уху и глазу. Только сердце почует их, отстучит тревожно или торжественно.

Особая красота в том, что синтез связан с сердцем. Ещё не очень-то подробно изучена сердечная деятельность. Не мозг, но именно сердце отзвучит на все космические явления. И это радио в сущности своей и мощнее и утонченнее, нежели грубая механика восприемников радиоволн.

Пространство может быть переполнено до отказа, и сердце может затрепетать смертельно. Тогда придёт на помощь синтез. Что-то отодвинет. Что-то выявит. Словно заботливый врач, восстаёт целесообразность. И утишается противоречие. Сделается так, как нужно.

2 Марта 1941 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т.2. М., 1995 г.

********************************************************************************


СКАЗКИ

Сказки про Василису Прекрасную, про Серого Волка и Ивана Царевича, и про Щучье Веленье изданы в Харбине под редакцией Вс.Н.Иванова. Маленькая книжка, стоящая всего десять фен, и таким порядком очень доступная. У Вс.Н.Иванова давно была прекрасная мысль об издании в самой доступной форме образцов русской литературы. И в сказках, и в былинах, и в великих творениях наших поэтов и литераторов действительно находятся те жемчужины, которые так неотложно нужно напоминать народному сознанию.

Возьмёте ли вы, хотя бы в извлечениях, Гоголя, Пушкина, Достоевского, наконец, полузабытых-полунепонятых глубокомыслящих славянофилов - всюду находите всё то, что так спешно нужно для целений сердца народа.
Отрывки Гоголя или листы дневника писаний Достоевского, или мысли Леонтьева, Хомякова и всех, кто доброжелательствовал России, как всегда свежи эти мысли, ибо они рождались из великой самоотверженной любви и стремились помочь народу в трудных его путях.

Правильна мысль таких общедоступных книжек и потому, что им нужно сейчас проникнуть в самые неожиданные, в самые глухие и удалённые места, где в ожидании трепещут сердца и в рассеянии сущих и угнетённых, и обездоленных, и всё же горящих великою любовью к строению.

В одном текущем месяце, кроме названных сказок, изданы ещё восемь народных русских сказок: про Волка, Медведя, Лисичку-Сестричку, про Козу и Козлят, про Журавля и Цаплю, про Кота да Петуха, про Муху, про Репку, а к двадцатому января уже успела выйти и 'Шинель' Гоголя - одно из необыкновенно проникновенных, хотя и не всегда понятых, творений великого мастера.

А что, если бы сделать русским людям усилие, отбросить всю шелуху и наросшую шершавость и опять сойтись в труде!? Одна эта мысль об общедоступных изданиях жемчужин народного самосознания, уже это помогло бы взаимо-пониманию.

И не только по-русски требуются эти маленькие книги. Их нужно дать на разных языках и в таких же общедоступных изданиях. Ведь должны они на разных языках проникнуть тоже в народные толщи. Должны проникнуть туда, куда не дойдёт толстая, дорогая книга. Пусть они, эти жемчужины, сделаются совсем доступными и проникнут в далёкие фермы, на далёкие острова, в хижины - там, где подчас так ждут каждое печатное слово. В то время, когда мы думаем, что уже многое стало доступно и понятно, то на самом деле действительность говорит нам о чём-то совсем другом.

Мы сами видели детишек, подбирающих картинки от спичечных коробок. Знаем, как за любую иллюстрированную измятую страницу газеты люди готовы дать продукты, лишь бы украсить стену своей хижины, а если возможно, то и прочитать. Говорю, 'если возможно' не к тому, чтобы попрекнуть кого-то в неграмотности, а к тому, что грамотность-то эта - на многих языках, и на этих разных языках нужно говорить о прекрасном.

Нужно сказывать множествам различных людей мысли и древние и новые, ибо все они говорят о том же, что и не древне и не ново, но вечно. Переведите наши сказки и были┐ны на всевозможные западные и восточные языки, и сколько сердец возрадуется, восчувствовав себе близкое. Вот сказка про Василису Прекрасную построена на сказаниях о Терафиме, а Серый Волк для изменения образа бьётся о землю, и по 'щучьему' мысленному веленью двигаются и действуют предметы. Ведь это всё поймет и индус, и араб, и китаец, и ещё один мост взаимопонимания - радушный, воздушный, но и прочный, соткётся.

Скажите о Граде Китеже, и бретонский пастух закивает вам в ответ, прочтите 'Песнь о Полку Игореве' в скандинавских странах, или расскажите в далёком Ассаме об оборотнях, или об Антее в Греции, и всюду вам приложат свои понимания и дополнения. А разве не затрепещут в понимании сердца разных народов от образов Гоголя, а сколько неожиданных пониманий вызовут страницы дневника Достоевского! Но именно не нужно надеяться на многотомные дорогие издания, нужно давать как можно доступнее. Для этой доступности нужно изобрести наилучшие меры, и сказки станут сказаниями, а сказания очертят вечную быль.

Такие же совершенно общедоступные отрывки сокровищ восточной и западной мудрости должны быть даваемы и по-русски. Должны быть даны в том звучно привлекательном переводе, на который способен русский язык.
Вспоминаю, как Балтрушайтис прекрасно передавал песнь Тагора, как Бальмонт неповторимо звучал в образах лучших иностранных поэтов, как, наконец, 'Бхагавад-Гита' прекрасно зазвучала именно на русском, может быть, лучше, чем на некоторых других западных языках. И Эдда, и 'Калевала', и Гайявата, и Панчатантра - всё прекрасно поддаётся звучно┐му и эластичному языку русскому.

Но всё, что издавалось до сих пор, было заключено или в дорогостоящие многотомные издания или давалось в книгах роскошных. Но ведь все эти красоты должны быть широко даны всем народам и, как в звуках и красках, так же соединить их и в слове звучащем. Так же широко народно нужно дать, хотя и в общедоступных, но вполне художественных воспроизведениях наши иконописные изображения. Ведь об истинной красоте их так немногие знают. И в невежестве, в незнании могут похулять ценности истинные.
Главное же во всех случаях сейчас нужна - общедоступность.
Обеднело человечество и оскудело духовно. Потому-то так радуемся, видя каждое прекрасное, но и доступное издание. Итак, тесная быль обратится в сказание, а из сказания вырастет опять сказка. Жизни прекрасная сказка.

30 Января 1935 г. Пекин
'Нерушимое', 1936 г.
___________________

"Тридесятое царство"

'На границе тридесятого царства стоит великан - дикий человек. Ни конному, ни пешему не пройти, не проехать' - говорится в народной сказке. Ещё во времена Академии в мастерской Куинджи вздумалось мне написать такую картину. У каждого из нас было своё окно, всё обвешанное сладкими итальянскими этюдами прошлого века. Каждый в такой закутке разрабатывал свои задания. Чем разнообразнее они были, тем больше радовался Куинджи. Мой 'дикий человек' на ярко-лимонном небе очень разил среди прочей обстановки. Не думал я, что такой выход из общепринятых рамок вместится. Но, видимо, вышло наоборот. Куинджи привёл в мою закутку Айвазовского. 'Кто это у вас тут сказки рассказывает? - дружелюбно воскликнул маринист и долго разглядывал моего великана. - Сказка, настоящая сказка. Правда и сказка - всё вместе'.

С тех пор мы много где видели сказочную правду. В Срединной Азии, в Тибете, в Гималаях встречались врата в тридесятые царства. Высились нерукотворные великаны - и грозные, и ласковые, и гордые, и зовущие. Складывал сказки хожалый, много видавший путник. С караваном когда-то он пересекал Гоби и Цайдамы и дивился самому белоснежному Ергору.
Сказание пришло из яви. Караванщики предупреждали: дальше не ходи! Разве не о тридесятом, заповедном царстве они предупреждали? В сказках и имена-то азиатские, и шатры степные, и палаты заморские. Всё это видел сказитель. От правды будней увлекал к правде нерукотворных просторов.
Неправда, что сказка - удел богатеев пресыщенных. Множества трудящихся бедняков черпали силы и надежду в сказке-правде. Кто узнал сказку, тот умел постоять и за правду. Сама будничная работа преображалась.

Некоторые суровые вожди надевали личину, уверяя, что сказка жизни и вообще всё искусство им несносно, а сами в тиши плакали, побеждённые красотою. Красота не опиум, но крылья преуспеяния. Ведь в каждом человеке живёт мечта о тридесятом царстве, о стране прекрасной. И разве не будет правдою сказать о просторах, в которых каждый побывать может. Правда наиреальнейшая в том, чтобы без лукавых выдумок напомнить и цветом и звуком о существующем.

Есть ли такой земной житель, который не знал бы о сказке, о мечте прекрасной? Умножаются силы, если ведомо, что мечта эта где-то претворилась. И битва с великаном легла. И меч-кладенец куётся. И звучит песнь преодоления и победы.

На днях почитаемый Гуру Синг, уходя, вдруг задержался и подал свой посох. Добрый посох из ладного бамбука. Все поняли, что в этом даре - лучшее пожелание.

Чем бы ни затуманилось тридесятое царство, но оно живет в полной яви, в правде.
Тридесятое царство!

Сказано: 'Если ты устал, начни ещё. Если ты изнемог, начни ещё и ещё'. Правда, правда! Не малая, но великая правда! Но откуда же взять силы? Да всё из того же царства тридесятого!

5 Октября 1940 г.
Рерих Н.К. 'Зажигайте сердца'. М., 1975 г.

**********************************************************************************************


СКВЕРНОСЛОВИЕ
___________________


TERROR ANTIQUUS

"...Ибо, что блокада не могла отрезать, и что было даже проталкиваемо врагом - это были вести, мертвящие, каждодневные, деморализующие слухи, доносящиеся об оргии святотатства и вандализма в Риме, о бешенстве фанатического иконоборчества, о том, что собор Святого Петра обращён в конюшню и ландскнехты ставят своих коней в Станцах Рафаэля в Ватикане, об извержении из гробницы тела Папы Юлия, об отрубании голов Апостолов, о шествии лютеран с копьём Святого Лонгина, о святотатстве над платом Святой Вероники, о вторжении в Святая Святых, о ночных бесчеловечных жестокостях, о кардинале в шутовском погребении и воскресении в своём гробе, об убиении аббата за отказ отслужить мессу мулу; весть за вестью, доходящие до трещины в куполе и проверенные ежедневно своими глазами на процессиях священнослужителей, проходящих по улицам к местам их продажи и кульминирующихся в ночном конклаве пьяных ландскнехтов, под стенами самого замка кощунствовавших над мессой..." Так рассказывает историк о разграблении Рима испанцами и ландскнехтами при Папе Клименте.

Другой очевидец добавляет: "Голод и чума следовали за вторжением. Город был истощён, и армии грабили уже не из-за золота, но для хлеба, разыскивая его даже в постелях больных. Молчание, пустынность, зараза, трупы, разбросанные здесь и там, потрясали меня ужасом. Дома были открыты, двери выломаны, лавки пусты, и на опустелых улицах я видел лишь фигуры озверелых солдат".

Приводим строки из описания именно этого очередного разграбления Рима, ибо о нём, сравнительно с другими вторжениями, обычно рассказывается мало. Обычно в школах знают, что Папа Климент должен был провести некоторое время в замке Св. Ангела, но действительные ужасы вандализма и святотатства не упоминаются. При этом и император, и прочие короли не считали это даже войною. Если мы вспомним другие документы этого же злосчастья, то увидим, что при некоторых дворах это отмечалось как печальный, непредвиденный эпизод. Когда же прибыли испанские уполномоченные для урегулирования положения, то и они, совместно с генералами грабившей армии, не могли сразу овладеть положением; до такой степени вандализм, озверелость и кощунство овладели испанцами и ландскнехтами.

Откуда же могло произойти такое ярое кощунство и жестокость? Оно, конечно, произошло от жестокосердия вообще. Но откуда же вдруг могло вспыхнуть такое неслыханное жестокосердие? Разгорелось оно, конечно, от ежедневной грубости. Мы все знаем, как незаметно вторгается в жизнь зараза грубости. Начало хаоса проявляется всюду, где, хотя бы на минуту, забыто продвижение. Нельзя же на мгновение оставаться в прежнем положении, - или вниз, или вверх. Много написано в литературе, драмах и трагедиях о природе грубости и жестокости. О нравах ландскнехтов и других военных наемников достаточно написано литературных произведений и накоплено всяких хроник. Вот из этой повседневной грубости, питаемой и дозволенной, и вспыхивает безобразнейшее кощунство, святотатства, всякие вандализмы и всякие ужасные проявления невежества. Пароксизмы невежества, уже не раз отмечалось, прежде всего, устремлены на всё самое высокое. Невежеству нужно что-то истребить, нужно отрубить чью-то голову, хотя бы каменную, нужно вырезать дитя из утробы матери, нужно искоренить жизнь и оставить "место пусто". Вот идеал невежества. Оно приветствует безграмотность, оно улыбается порнографии, оно восхищается всякой пошлостью и подлостью. Ведь где кончается одно и начинается другое и наоборот, отмерить очень трудно. И вообще меры весов невежества неисповедимы.

Если жестокосердие порождается каждодневною вульгарностью и грубостью, то, как же заботливо нужно искоренять из каждого дня всякое огрубение. Как трудолюбиво нужно изъять эти, хотя бы маленькие огрубения из всякого быта. Ведь всякая грубость совершенно не нужна. Даже дикие животные не укрощаются грубостью. При всяком воспитании грубость уже давно осуждена как не дающая никаких полезных результатов и только продолжающая поколения грубиянов.

Когда мы читаем исторические примеры всяких несчастий, происшедших, в конце концов, от повседневного огрубения, когда мы видим, что эти несчастья продолжаются и до сего времени, то разве не нужны спешные меры, чтобы и в школьном, и в семейном быту предохранить молодёжь! Непроявленному хаосу чувствований нетрудно заразиться всякою грубостью. Очень легко вводятся в обиход грубые, непристойные слова. Называются они нелитературными. Иначе говоря, такими, которые недопустимы в очищенном языке. В противовес очищенному языку, очевидно, будет какой-то грязный язык. Если люди сами говорят, что многие выражения нелитературны, и тем самым считают их грязными, то спрашивается, зачем же они вводят их в обиход? Ведь хозяйка или хозяин не выльют среди комнаты ведро помоев или отбросов. Если же это и случится, то даже в самом примитивном жилье это будет названо гадостью. Но разве сквернословие не есть то же ведро помоев и отбросов? Разве сквернословие не есть просто дурная привычка? Детей наказывают за дурные привычки, а взрослых не только не наказывают, но ухмыляются всякому их грязному выражению. Где же тут справедливость?
Привычка грубостей, сквернословий и кощунства развита до такой степени широко, что её даже попросту не замечают. Если люди вспомнят все существующие кощунственные анекдоты, вызывающие такой потрясающий хохот, то не покажется ли странным, что сегодня эти же люди идут во храм, якобы для молитвы, а назавтра лишь ухищряют своё потрясающее сквернословие?

Никто не будет отрицать, что грубость вторгается очень незаметно. Давно сказано: "Вчера маленький компромисс, сегодня маленький компромисс, а завтра большой подлец". Всякая грубость потрясает не только своей жестокостью, но и бессмысленностью. Невозможно представить себе ничто более бессмысленное, нежели сквернословие.

Часто люди фарисействуют, будто бы болея о потере чистоты языка, но разве сами они не потворствуют подчас именно этим нелитературным отбросам и загромождениям? Среди всякого сора - заразительная грязь грубости порождает ужасные микробы, и они разражаются целыми губительнейшими эпидемиями.

Утверждают, что красота спасёт мир. Недавно мы прочли прекрасную книгу латвийского поэта Рихарда Рудзитиса "Осознание красоты спасёт". Действительно, каждый согласится с этим горячим призывом. Но каждое понятие красоты подразумевает введение культуры в каждодневность. Не бессмысленная роскошь, но утончённая красота подразумевается. И такая утончённая красота не зависит от материального богатства. И, прежде всего, такое утончение не должно быть осквернено никакой формой грубости.

Мы говорим о защите культурных ценностей. И для реализации этой аксиомы каждый должен освободиться от грубого отношения к высшим идеалам. Кроме того, всегда будем помнить, что, защищая сокровища культуры, мы не должны забывать их создателей, отдавая должное существующим памятникам культуры.

Так, помня ужасы и жестокости, сосредоточимся на Любви и Красоте как на благословенной созидательной силе.

Н.К. Рерих "Химават", 1946 г.
****************************************************************************************



СКРЫНЯ

И ещё одна легенда превратилась в явь. Считали, что сказание о Парсифале, о Граале есть чистейший вымысел. Но чешский учёный недавно нашёл в иранской литературе пятого века книгу "Парси Валь-Намэ", где рассказана, в манихейском понимании, легенда о Парсифале, о Граале. Юрий в своей истории Средней Азии предполагал, что Грааль связан с манихейством. Предположение было правильно, и находка чешского учёного его вполне подтвердила.

Но больше того, молодой швейцарский учёный в Пиринеях около Монсегюра нашёл пещеры с изображениями, относящимися к Граалю и к тамплиерам. Это тот самый Монсальват, который часто поминается в связи со сказаниями о Граале.

Нужно быть признательным швейцарцу. Нелегко было проникать в глубокие пещеры. Даже по немногим снимкам можно убеждаться, что требовались и горная сноровка и смелость. Наверно, в тех же местах могут быть найдены ещё изображения и предметы ритуала. Катары, альбигойцы и разные ещё не вполне осмысленные секты могли вращаться у мощных стен Монсегюра.

Вот и времена Меровингов и Каролингов тоже ещё не вполне разгаданы. Суждения историй колеблются. Вот Хлодвига различные историки снабжали самыми противоречивыми эпитетами. Он и мудрый, и прозорливый, и святой, он же лукавый, корыстный, предательский.

Опять найдутся корни легенд. Лишь бы искали их без предрассудков и суеверий. А искать нужно в самых нежданных местах. Хуже нет быть связанным какими-то ветхими предубеждениями.

Манихейство пока остаётся одним из самых загадочных учений. Судя по ярым преследованиям, культура его была добрая, и искания истины были широкие. Со временем ветви могли запутаться, но основа была глубока.

Во время азийских Экспедиций пришлось открывать многие ветви старинных сказаний. Пусть это лишь ветви, ибо до корней не докопаться, а всё-таки велика радость выпрямить согнутое и переплетённое веками. И нигде столько не захоронено, как в Азии. Истинная скрыня!

16 Января 1940 г.
Н.К. Рерих "Из литературного наследия". М. 1974 г.

*******************************************************************


СЛАВЯНЕ // Всеславянское (1941 г.) / "Нада" (1941 г.)
__________

Всеславянское

"В великой битве произойдёт объединение народов". Вот и великая битва. Вот и зерно единения. Десятого Августа под председательством Алексея Толстого в Москве собрался славянский съезд. Уже полвека наблюдаю течения славянских волн. То уже приближались они, готовые к взаимопониманию, то всякий сор мешал братскому единству.

Русский народ всегда любил своих дальних братьев. Готов был биться за них. Тою же сердечностью отвечали и славянские народы. Всё-таки славянин - брат. Многим братьям выпала тяжкая доля. Тем драгоценнее чуять, что за долами, за горами живет братский народ. Летит сердечная мысль, согревается душа изболевшая и рождается надежда.

Великое, необозримое сотрудничество возможно. Не только возможно оно, но даже заповедано под древними дубами на исконных советах славянских. Где только ни притаились славянские корни! Лужичане и поморяне словно бы совсем затёрты, но всё же Боривой не сгиб, и белые кони могут выйти из священных дубрав.

Славянский съезд в Москве! - ведь это то самое, о чём мечталось ещё в школьные годы. Казалось, что со всех концов Запада и Востока подымутся и сойдутся братья-славяне. Чем тяжелее выпадала судьба, чем холоднее, тем ценнее сойтись к костру, красному, прекрасному. Посудить общеславянское дело, поделиться печалями и радостями. Сообща можно много надумать и поддержать друг друга.

Пусть этот съезд не будет случайным, порождённым общею бедою. Пусть он станет основою многих будущих светлых достижений.
#zemlaslav#
Н.К. Рерих. Земля Всеславянская. 1931.

"Земля всеславянская" - так мыслилось. И картина эта в Белграде, в славянской земле, если только не порушена вражьей бомбою. Но если холст порвать и сжечь можно, то мысль нерушима. И в Праге "Русский Музей" - все памятки о той же мечте единения. И в Загребе - "Древняя Русь". И в Болгарии и в Польше друзья. Живы ли? Но дружество так же, как и мысль, нерушимо.

Пусть в знак съезда возникнет всеславянский музей. Скажете - стоит ли собирать? Придёт какой-нибудь варвар и разрушит всё собранное.
Ответим: "Пусть себе, на то он и варвар! А мы всё-таки будем собирать. И помогут все, кому слово Культура не пустой звук". Так же и всеславянское единение не будет пустым звуком, а возгорится славный очаг сотрудничества и строительства. Да живёт всеславянское единение!

11 Августа 1941 г.
Н.К. Рерих. "Из литературного наследия". М. 1974 г.
_____________________________________________

"Нада"

"Страдание и любовь - вот источники-близнецы неисчерпаемой красоты. Страдание! Божественно непризнанное! Мы обязаны ему всем, что есть в нас хорошего, всем, что придаёт ценность жизни; мы обязаны ему состраданием, мы обязаны ему мужеством, мы обязаны ему всеми добродетелями".

"О, несчастное блаженство! Лишённые страстей они не имеют искусства. И как могли бы они иметь поэтов? Они не могли бы склоняться к этической музе, вдохновляющейся страстями ненависти и любви, ни к музе комической, размерно смеющейся над пороками и смешными сторонами людей. Они слепы и глухи к чудесам поэзии. У них нет Вергилия, и их считают счастливыми, потому что у них есть подъёмные машины. А между тем один прекрасный стих сделал больше блага миру, чем все шедевры металлургии. Неутолимый прогресс! Этот народ инженеров не имеет больше ни страстей, ни поэзии, ни любви".

Можно не раз пройти по "Саду Эпикура". И почему только Эпикура? Этот сад многим принадлежит. Сейчас и славянство ходит по такому саду. Ещё не видно, когда одумается душа общеславянская. Вот за два часа до германского вторжения подписала Югославия договор о дружбе с русским народом. Не поздно ли вспомнил славянский народ, где живёт великий брат его? Хотя в бедствии вспомнили и бросили зов в будущее.

Сколько садов потоптано! Правда, их можно опять засадить. Забыв одно, можно вспомнить другое. Пел Петар Перун. Старые и новые песни сказывали о дружбе, о привете славянских народов. Ещё в школьное время именно "Нада" в Боснии была первым зарубежным журналом, где посылали мы привет братьям-славянам. "Нада" - означает "Надежда".

Была большая радость, когда просили статью для славянского журнала. В пятом классе гимназии особенно звучит такое приглашение. Протянулись нити к сербам, кроатам, чехам, лужичанам, словенцам, черногорцам, болгарам. Пусть "Нада" останется символом.

8 Апреля 1941 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т.2. М., 1995 г. (Из архива МЦР)

*******************************************************************


СМЕКАЛКА

Часто вспоминаем сказ из петровских времён, как простой селянин перехитрил строителей искусных. Огромный камень мешал провести улицу отстроенного города. Строители предлагали взорвать камень и по частям убрать его. Стоял в сторонке селянин, ухмылялся. "Чего смеёшься?" спросил Пётр. - "Да коли прикажешь, завтра же этого камня не будет". "Делай, а сколько возьмёшь?" - "Двадцать пять рублей". - "Ладно, но не сняться". Собрал немедля селянин артель невеликую, вырыл рядом с камнем яму по его размерам, подкопал, свалил да и заровнял всё место как не бывало камня.

Вот и адмирал Макаров подсмотрел на орудийном заводе самоучное приспособление одного мастера, и получилось важнейшее усовершенствование. Да и тульские мастера стальную блоху подковали. В сельском хозяйстве складывалось много самодельных приспособлений, за которые на Западе получались бы дорогие патенты.

Теперь народная смекалка русская прорвала все заторы, и много замечательных достижений растёт в разных областях труда. Только что радио передало о полезнейших усовершенствованиях, достигнутых мастерами-рабочими. Разумная экономия сил и материалов происходит, когда тут же, среди машин, среди труда возникает воля к улучшению. Это и есть радостное совершенствование жизни, сложение счастливого будущего.

Строительство содержит в себе своего рода магнит. Бег большого корабля завлекает и малые лодочки. От ранних лет проснётся "здравый смысл", и заработает юный мозг на пользу великой стройки. Там, где прежде горели мученики науки, теперь будут радостно пылать сердца молодёжи, познавшей веление "можно". Вместо тёмного, мрачного "нельзя" зазвучит зовущее "можно". Вместо мертвенного "нет" засияет радужно светлое "да".

Давно об этом мечталось. Давно хотелось всеми силами поощрить молодёжь к достижениям. Только приоткрыть дверь, а там русская смекалка найдёт ход. Сотрудничество удесятерит силы. Много дано народу русскому.

20 Июня 1941 г.
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т.2. М., 1995 г.

************************************************************

СМЕРЧ

На пути от Алжира к Мальте несколько смерчей окружало "Азей-Ле-Ридо". Было красиво наблюдать живые связи земли и неба. На пароходе уже беспокоились. Думали, не пришлось бы разбивать эти колонны из маленькой единственной пушки. Тревожно бегали люди, ожидая, что столб земно-небесный придвинется и натворит беду.

Красиво зарождение смерчей. Вспухнет пучина, а сверху уже тянется облачный палец. Ищет соединения. Ближе и ближе, темнее и явственней. И вдруг строится столб. Чудесно, как в театре, и не приходит на ум, что эта великолепная декорация может опасно обрушиться.

Так же и во время грозы её опасность не мыслится, вытесненная величием. Помню, в Кулу спешили в грозу на моторе. Вокруг молния била и ломала огромные деревья. Увлекательно чудесно, когда в блеске голубого огня в щепки сметается вековой ствол. Наверно, была опасность, но при величественном зрелище об опасности не думается. Все бичи человечества исчезают.

Бичи - страх, злоба, раздражение, сомнение, уныние - мало ли их? Сколько ядов вырабатывают эти гнусные "домашние" лаборатории! Только теперь наука взялась исследовать такие очаги всяких болезней и бедствий. Теперь уже биологи серьёзно заговорили об ядах, творимых человеком в гневе и страхе. Даже слюна, как у бешеной собаки, становится ядовитой. Укус бешеного человека опасен так же, как и бешеного животного. А где пределы "бешенства"? "Раздражённый" человек уже даёт признаки анормальных выделений желёз, и отравлены его нервы. Тут уж одними каплями не отделаться. Медленно испаряется яд человеческий. Ещё не наблюдено, насколько он заражает атмосферу. Увы, велика сила этого яда.

Подобно смерчу, соединяются эманации людские с токами пространства. Подобное и привлекает подобное. Магнит зла тоже немаловажен. Магнитная субстанция делит и питает человечество. Не знают, не помнят, что сущее - мощная лаборатория. Говорят о спектральном анализе, об астрохимии, об энергиях и витаминах, но не хотят запомнить, что микрокосм человека живёт в пространстве. Существо не земное, но пространственное. Неужели оно должно выделывать смертельные яды? Стоит ли столько искать витамины, если человек по-прежнему будет вырабатывать морбины? Может быть добрым смерчем человек.

13 Апреля 1941 г.
Н.К. Рерих "Из литературного наследия'. М. 1974 г.

*****************************************************************************