Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ Н.К. РЕРИХА

С.
**********************************
 
СОДЕРЖАНИЕ

СОБИРАТЕЛЬСТВО (1908 г.) // К охранению картин (1908 г.) / Собирание (1931 г.) / Долой осудительство (1941 г.) / Радость народа (1942 г.) / Очаги красоты (1943 г.) / Собрания (1945 г.)
СОНЛИВОСТЬ (1936 г.)
СОФИЙСКИЙ СОБОР (1936 г.)
СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ // Мир движется (1945 г.)
СПАС (1934 г.)
СПИНОЗА (1931 г.)
СПРАВЕДЛИВОСТЬ // Справедливость (1935 г.)
СТОЙКОСТЬ (1935 г.)
СТРАХ // Тогда (1916) // Страшный зверь (1934 г.)
СУДЬБА (1935-1946 гг.)
СЧАСТЬЕ (1941 г.)
****************************************************************************************

СОБИРАТЕЛЬСТВО
Записные листки Н.К. Рериха

Собирательства много.
Во всех городах и углах идёт тёмное собирательство. Назначение этого собирательства неизвестно; судьба его - пропасть без следа; так чаще всего.
Есть ещё собирательство - тёмное и жадное. Больное собирательство, прячущее сокровища свои; забывающее, для чего эти сокровища созданы. Собирательства гномов.

Много и разумных собирательств.
Собирательство - высокое, широко открывающее доступ к восхищению и изучению собраний. Собирательство, публикующее о собранных ценностях для пользы всеобщей.

Но существует ещё одно собирательство - скажем, собирательство светлое. При нём собиратели не только открывают сокровища для изучающих, но несут собрания туда, где сейчас они нужнее всего. Туда, где сокровища могут выявить наиболее ощутительную силу своей красоты. Такое собирательство - редко; для него нужно счастливое сочетание: любви, силы, средств и близкое причастие к делу.

Пример этого собирательства - выставка музея княгини Тенишевой Марии Клавдиевны в Париже в луврском павильоне Marsan.

Эмали собственной работы княгини, выставленные в салоне Марсова поля незадолго до открытия выставки музея, подчеркнули, как близка художница к искусству и чего ищет она сама, возлюбив народное творчество. Одна из эмалей приобретена в Люксембург, где русских почти нет.

В газетах писалось, будто княгиня вывезла свои сокровища из Смоленска исключительно из страха за их сохранность во время аграрных бедствий.
Это не так. Конечно, было беспокойство за сохранность народных сокровищ, собиравшихся с таким трудом и упорством. Но первоначальная мысль была гораздо полнее, и эта мысль зародилась уже давно: показать Западу красоту нашей древности и народного уменья. Показать то, что ценно не с узконациональной точки зрения, а то, что близко прекрасному в понимании мировом, о чём в Европе знали лишь с чужих слов или по немногочисленным образчикам иностранных музеев.

Мобилизовать тысячи номеров музейных вещей. Перевезти, разобрать. Снова перевезти на выставку, устроить. Сколько энергии, сколько силы нужно, а главное - сколько заботы к любимому делу.

И Запад понял, что сделано. Е. Берже, открывая выставку музея, подчеркнул значение труда княгини. Статьи в l"Art et les artistes, l"Art et decoration, l"Art decoratif, Journal des debats, Aurore, New-York Herald и в других десятках журналов и газет оценили и художество княгини, и выставку её музея. Оценили с таким вниманием, как мало ещё писалось о русских делах.
Княгиня своими выставками угадала ответить на запросы интереса Запада.
Мы несчастливы на людей, преданных искусству. Их мало, часто они отпадают от этой переменчивой области или затихают вовсе. Только такие явления, как княгиня Мария Клавдиевна, выступают всегда бодро в бой за искусство любимое.
Работа ценная. Собирательство светлое.

В мире искусств. 1908. ? 1. С. 13.
____________

К охранению картин

В английских музеях поражает число предметов, пожертвованных частными лицами. Между тем, какая нация по существу так далека от искусства, как Англия? Французские и немецкие музеи, конечно, радуют тем же, Но особенную зависть в нас, русских, должны побуждать частные приобретения по подписке, В них особенно ясно обозначается, что около искусства имеются друзья. Всякий чувствует, что это не только казённое дело, но дело близкой общественной потребности. Целые корпорации пытаются внести искусство в жизнь.

Теперь в России особенно необходимы приобретения по подписке. Теперь, когда государственные средства напряжены, когда отдельные лица с трудом помышляют о крупном даре для искусства, теперь время выступления частных групп, объединённых желанием спасти ускользающее произведение и сделать его достоянием общим. Двадцать-тридцать человек с лёгкостью могут составить необходимое количество денег. Если автор произведения жив, то, обрадованный, что его вещь нужна для общественного сознания, он, конечно, пойдёт навстречу в условиях.

По всем статьям искусства мы запоздали уже лет на пятнадцать. Возьмём ли картины, возьмём ли архитектуру, возьмём ли народное искусство... Сообразите, сколько вещей за последнее время истреблено, сплавлено на металл, перестроено. Сколько картин, самых задушевных для художников, потемнело и погибло в старых углах с ненужными вещами. Наконец, сколько вещей попало в ненадёжные слабьте руки, где никогда не знаешь, сберегут ли вещь, или вдруг сбудут невесть кому, или подарят слуге. Всё бывает.
Если бы порядок подписки был принят у нас, я убеждён, что лучшие вещи Врубеля были бы доступны для всеобщего восхищения. Наши музеи гордились бы лучшими ветлами Сомова, В Русском Музее имелись бы вещи всех так называемых талантливых "молодых" художников, но которым уже больше сорока лет. Словом, было бы на месте многое, что впоследствии всё-таки придётся восстановить - с трудом, с крупными издержками, с утратами.
Группам любителей необходимо приступить к делу. Разве кого-нибудь успокоит то, что Академия тратит ежегодно несколько тысяч на покупки. Академия всегда таковой и останется. Академии всего мира одинаковы, К слову пришлось, боюсь: хватит ли у графа И.И. Толстого энергии сделать, не в пример прочим, свободную академию?

Не думаю, чтобы для основания коллективных покупок требовалось какое-нибудь общество, установленное. Мы мало привыкли к уставной корпоративности. Гораздо ближе к делу свободная группировка. Такое выступление сейчас необходимо.

Мы по-прежнему позорно не стремимся украсить стены публичных зданий и тем сблизить искусство с общественностью. Пусть хоть коллективный почин введёт в народ многие прекрасные вещи, иначе бы пропавшие или от всех долго скрытые.

Н. Рерих
В мире искусств. Киев, 1908. ? 14-16.
________________

Собирание

Издревле собирание являлось признаком устойчивости и самоуглублённости. Очень поучительно обозревать от наших дней до глубины веков различные способы собирания и изучения искусства. Опять, как и во всех спиралях нарастания, мы видим какие-то почти завершающиеся круги, но иногда почти неуловимое повышение сознания создаёт новую ступень, которая отражается на мно-гих страницах истории искусства. Мы видим, как чередуются специализация и синтез.

Обобщительные собирания, сложенные внутренним сознанием собирателя, сменяются почти аптечной классификацией, в педантичности иногда уничтожая всякий огонь новых открытий. Ещё не так давно считалось бы дилетантством комбинировать готические примитивы с ультрасовременными исканиями. Даже считалось бы непозволительным иметь просто коллекцию красивых медалей и монет. Педантизм заставил бы сократить кругозор лишь на известной эпохе, ограничив известным типом и характером предметов. Таким порядком сияющие красками иконы и примитивы превращались уже в иконографию, где описательная часть решительно затемнила весь истинный художественный смысл.

Таким порядком ещё недавно история искусств преподавалась, как собрание житейских анекдотов, а рассуждения о скульптуре и технике живописи сводились к перечню пропорций и механике построения, отталкивая и отвлекая внимание от существа творения. Даже начали появляться странные руководства, в которых можно было натолкнуться на такие необыкновенные главы: 'Как написать осла', и при этом рекомендовалась какая-то несуществующая серая краска. Помню, как-то внимание привлёк на пароходе характерный спор между матерью и маленькой дочерью, причём мать серьёзно уверяла, что перед ними вдалеке гора чёрная, а малютка непосредственно утверждала, что она синяя. Думается, не были ли засорены глаза матери изучением какого-то руководства о том, как писать ослов.

Какая это радость для детей, если в родном их доме они с малых лет встречаются с предметами истинного искусства и с серьёзными книгами. Конечно, необходимо, чтобы эти художественные предметы не переставали жить и не показывались бы в том жалком положении, иногда по целому десятку лет оставаясь вверх ногами - значит душа собирателя давно отлетела на кладбище, а преемники его почему-то нравственно ослепли.

В самые последние годы нам неоднократно приходилось радоваться вновь появившейся синтетической системе собирания. Не боясь прослыть эксцентриками или дилетантами, чуткие собиратели начали составлять свои сокровища из разнообразных предметов, связанных внутренним смыслом. Так - самые новейшие картины могли комбинироваться с теми мастерами, которые в своё время проявляли яркое горение к обновлению смысла творчества.

В новейших собраниях можно видеть таких гигантов обновлённых исканий, как Эль Греко, Джорджоне, Питер Брейгель и вся благородная фаланга не боявшихся в своё время оказываться искателями и новаторами.
И как убедительно среди новейшей живописи оказывались формы романского характера, и сотрудники Джотто и Чимабуэ, и новгородские иконы, и древние китайцы.

Все условности разделения и разграничения спадали, и перед вами, как маяки, светились сопостановления творческих и духовных нахождений вне условных границ народов. Если же обстоятельства не позволяли вносить в дом самые оригиналы, то или эскизы, или даже толково исполненные воспроизведения могли вводить в мир возвышающий, позволяющий светло мечтать о завтрашнем дне.

Мне уже приходилось писать о трогательных собирателях, начавших свою творческую деятельность ещё со школьной скамьи. Вероятно, многие художники вспомнят также, как приходилось испытывать и мне, когда иногда совершенные малыши приходили ко мне на выставке и, скромно протягивая один доллар, просили дать им взамен какой-либо набросок.

Другой случай был ещё более трогательным, когда учащиеся одной школы между собою сделали подписку на приобретение картины. Значит, где-то уже зашевелилась и обозначилась действительность, и вместо словесной легкомысленности они хотели перейти к факту, к осязательному действию. Без этого повелительного импульса к осязательному действию сколько легкокрылых мыслей-бабочек опаляется в порхании.

В разных странах мы можем помочь опытом и советом в вопросах начинающегося собирательства. Это одно из наших ближайших обязательств - открыть дверь робко стучащимся.
И ещё раз не только открыть, но и разъяснить им, чтобы они стучались боро, без предубеждения, что пользование искусством лишь удел богачей. Нет, это прежде всего удел светлых и бодрых духов, которые стремятся украсить существование своё, и вместо мертвенного азарта игры решили усилить себя проявлениями человеческого духа, который, как бесконечное динамо, животворяще напитывает всё сделанное им. Сколько радостей на этом пиру творчества! Сколько потёмок в жизни может быть так легко заменено сияющими лучами восхищения. Наша снятая ответственность помочь этому.

Мы говорим о собирательстве. Кто-то усмехнётся: время ли? Когда даже наиболее богатые страны подавлены ужасом от общего кризиса, время ли говорить о художественных ценностях? Но ответим ему твёрдо и сознательно - именно время.

По нашим последним сведениям, несмотря на жестокий кризис в Америке, цены на художественные произведения не упали и мы не удивляемся этому и даже считаем это характерным признаком действительности кризиса.
Мы видели, как во время самых суровых потрясений в России, в Австрии, в Германии именно художественные цены сравнительно стояли твёрдо. В некоторых случаях именно художественные ценности вывели целое государство из финансовых затруднений. Мы бережём этот неоспоримый факт как доказательство истинной валюты человеческого духа. Когда все наши условные ценности потрясены, сознание людей инстинктивно обращается к тому, что среди эфемерного является относительно более ценным.

И духовные творческие ценности, пренебреженные во время торжества желудка, опять являются прибежищем. Поэтому говорить о росте духовного творчества, утверждать о собирании и о хранении всегда уместно, но особенно нужно оно, когда эволюция переживает трудные моменты, не зная, как решить возросшие проблемы. А решить их можно только в духе и в красоте.

В 1921 году в адресе о значении искусства я указывал формулы, потом вошедшие в мотто Международного Художественного Центра Музея. Говорилось:
'Предстали перед человечеством события космического величия. Человечество уже поняло, что происходящее не случайно. Время создания культуры приблизилось. Перед нашими глазами произошла переоценка ценностей. Среди груд обесцененных денег человечество нашло сокровище мирового значения. Ценности великого искусства победоносно проходят через все бури земных потрясений. Даже земные люди поняли действенное значение красоты'.

А кончалось это обращение: 'Не на снежных вершинах, но в суете города теперь мы произносим эти слова. И чуя путь истины, мы с улыбкою встречаем грядущее'.

Говорилось это на основании тридцатилетнего опыта. Сейчас прошло ещё десять лет. Изменились ли данные формулы? Нет. Опыт многих стран подтвердил и даже усилил сказанное. А ведь мы должны основывать все заключения именно на опыте. Теория для нас лишь следствие практики. И та же практика подсказывает нам ту счастливую улыбку, которою мы должны встречать будущее. Если бы именно улыбка знания и мужества сделалась бы знаменем наших собраний ! Для приложения знания мы объединяемся, и каждая крупица знания пусть одухотворяет нашу улыбку.

1931 г. Гималаи.
Сб. "Держава Света", 1931 г.
____________________________


Долой осудительство!

Грабарь сетует, зачем мы собирали голландцев. Он находит, что именно этих старинных мастеров мы не должны были собирать. А если собирали, то для какого-то "веса" в обществе. Грабарь захотел позабыть, что наши главные устремления были к пятнадцатому и шестнадцатому векам, к той тонкой декоративности, которая украшает жизнь вне веков и условностей. Уже не говорю, можно ли вторгаться в чуждую жизнь с необоснованными личными замечаниями. Где же граница насилия?

Другой писатель находит, что и Азию изучали мы из гордыни и тщеславия. Где же доказательства? Так же можно уверять, что Бенуа пишет из самомнения или из зависти. Шут с ним!

Хочется вспомнить, сколько радости дали и путешествия и собирание искусства. Радовались с Еленой Ивановной и каменному веку и старинным мастерам. Искали, собирали, изучали, складывали. Хорошие были вечера, когда после дневной работы, далеко за полночь радовались мы находкам. От многих приглашений воздержались мы, чтобы иметь наши вечера.

В душе близок был нам А. А. Голенищев-Кутузов. Он также безотчётно увлекался собирательством, особенно любил примитивы и считал радость искусству высшею радостью. Творящий поэт знал, что есть радость. Он же понял и Мусоргского. Уходя от земли, он завещал распродать своё картинное собрание: "Пусть опять разбегутся и доставят радость новым искателям". Странствие искусства!

В каждом странствии - своя красота. Объезжая мир, многажды радовались мы. С восторгом вспоминает Елена Ивановна нашу экспедицию на конях по всему сердцу Азии. Все трудности и невзгоды стираются перед каждодневным щедрым познаванием и любованием. Именно каждый день -новые кругозоры, новые очертания, новые краски, новые люди. И щедра Азия. Сама пустыня наполнена красотою. А в Гималаях, в их горной державе, заключён магнит прекрасный. Никакая книга не передаст этих очарований. Сам прикоснись! Так же и в собирательстве необходимо личное прикасание. Творчество радует энергетическими выявлениями. И в собирательстве - творчество. И в странствии, в несравнимых сменах впечатлений растёт творчество. Как судить и осуждать творчество? Не лучше ли совместно порадоваться?

7 Февраля 1941
Н.К. Рерих 'Листы дневника', т.2. М., 1995 г.
______________________________________________


Радость народа

Отказаться от собственности совсем не трудно. Кичливое, жадное "я" заменяется сотрудническим "мы". "Моё" непрочно, а "наше" уже устойчивее.
Живём, как в гостинице, где никто не допытывается, кому принадлежат вещи. Во временном пользовании всякая движимость и недвижимость. Не унести её за пределы земные.

Всё это ясно, но вот как же быть с собирательством? Сколько раз доводилось говорить о красоте собирательства, о развитии народного вкуса, о Культуре, растущей творчеством всего народа. Как же всё это претворится, если не будет личных собирателей? Чем же заменится благородная страсть собирательства? Без меценатов не увянет ли достижение художника?

Конечно, без собирательства не прожить. Но в новом строе и оно должно преобразиться. Вместо одиночного, личного, самостного оно станет коллективным. Человек творит, собирая. Так же могут сотрудничать целые группы, и дело лишь выиграет. Что не поднять одному, то удастся сложенным силам. Может быть, таким коллективом будет и семья, если вкусы и стремления её не противоречивы. Может быть, объединятся группы людей, и собранное достояние может кочевать среди друзей.

Нам приходилось встречаться с коллективными приобретениями, когда несколько лиц в складчину приобретали художественное произведение, и оно временно жило то у одного, то у другого сотрудника, по уговору.
Получалась своеобразная жизнь произведения. Оно не застаивалось среди пресыщения, а всегда оставалось желанным гостем - светоносцем, вестником радости.

Почему радость любования должна быть скаредно личною? В коллективе она может выражаться ещё сильнее. В каждом строе жизни должна быть охранена радость о творчестве. Ничем, никакими рассуждениями не замените радость. И чем больше народа прикоснётся к этой нетленной радости, тем плодоноснее будет народное достижение.

Всеми мерами надо охранить радость народа. Нужно зажечь её. И сколько маленького собирательства возможно во всех окраинах! Распространение лучших образцов народного творчества! Неисчерпаем этот источник, из него черпали лучшие творцы. Весёлый, радостный коллектив бережно охранит давнишнее и новейшее достояние. "Из древних чудесных камней сложите ступени грядущего". Всё - для будущего. Народная война, оборона Родины возбудит ярое устремление к своим прекрасным ценностям. Трудности преобразятся в возможности. Велико будущее народа русского, всей единой неделимой семьи народов.

4 февраля 1942 г.
Рерих Н.К. 'Листы дневника', т. 3. М., 1996 г.
______________________________________


Очаги красоты

Уже поминалось, что коллекции американцев составляются торговцами. Подобные собиратели сопоставлялись с русскими любителями, любившими творчество собирания. Какая радость была в открытии произведения как старинного, так и новейшего.

В некоторых странах существует пристрастие к рамам - чтобы были они золотые; без этого иногда и не принимают на выставку. Из-за узкой рамы иногда ссылали в окраинную галерею. Не так бывало у нас. Самая узенькая закантовка была приемлема, если она достаточно обрамляла произведение. Головин ввёл узкую медную закантовку даже для больших портретов, лишь бы качество стекла было безупречно. Такие металлические закантовки шли в любую обстановку. Не было у русских мастеров стремления к широким золотым обрамлениям. Это не было неряшеством, но обращением к сути мастерства.

Интеллигентный вид имели русские частные собрания. И опять они будут. В народе живёт огонь собирательства. Никто не захватывал собирателей русских. Увлекательны и трогательны бывали повести собирателей, когда они показывали свои сокровища. Являлась истинная нужность художественных творений.

Часто нелегко давалось собирательство. Нередко именно семейные и родственники бывали ярыми врагами такой 'роскоши', очага. Молодое поколение, выросшее среди творений искусства, несло в себе утончённость и возвышенность мысли. Музеи, ими посещаемые, были для них живыми и любимыми как продолжение их домашнего быта.

Особенно же трогательны были небогатые собиратели, бравшие с бою своё приобретение. Любили они отдать народу свои сокровища, не 'на поток и расхищение', но на сохранение и радость.

2 Апреля 1943
Pepих НК. 'Листы дневника'. М, 2002 г. Т.З.
_____________________________________


Собрания

Спрашиваете, какие у меня были собрания. Сызмальства любил собирать. Было энтомологическое - бабочки, жуки. Было минералогическое. Было орнитологическое. Учился у препаратора Академии Наук. Было дендрологическое. Было археологическое - раздал по музеям. Было огромное каменного века - предполагалось отдать в музей Академии Наук. С В. В. Радловым уже было сговорено. Было нумизматическое - надоело, а часть прислуга украла.

Наконец, старинные картины. Грабарь напрасно журит за собирание только голландцев. Были и итальянцы и французы, а главное тянуло Е.И. и меня к прими-тивам. Это собрание дало нам много радости и перевалило за пятьсот. Где оно? Грабарь уверяет, что оно в Эрмитаже, но некие американцы покупали картины нашего собрания в Вене у антиквара. Бывало и в Париже - чего только не бывало! Говорили, что каменный век выброшен в Мойку, - вот и такое возможно.

Первая часть собраний помогла в изучении естественной истории - ведь в гимназии её не проходили. Археология помогла изучению истории и в особенности русской. Шло обок с изучением летописей - было отличное их издание. Жаль, нет его здесь. Ну, а картины уже были как семейная радость.
Юрий и Святослав тоже по природе собиратели. Так разделяется всё на созидателей и разрушителей. Бывало, возвращаешься поздно после какого-нибудь заседания и видишь, как ярко освещены два окна. Значит, Е.И. до поздней ночи возится с картинами. Наверно знаешь, что найдено что-то интересное. Помню, как Е.И. отмыла Ван Орлея и Петра Брейгеля и Саверея. Рука у Е.И. музыкальная - лёгкая и знает, где и насколько можно тронуть.

Удивительно, к чему так безобразно замазывали отличные оригиналы? Вместо малейшей царапины нарастала целая отвратительная бляха. А часто на превосходной картине писалась через два века новая и посредственная. Впрочем, иногда такие вандализмы сохраняли оригинал - у нас было два таких случая. Достаточно вспомнить, что случилось с дюреревским триптихом. Эти записи напоминают, как всегда была преходяща "мода". Говорят, что суждения о художестве меняются трижды в течение века.

Добром поминаем наши собрания. А когда каменный век искали в разливах новугородских озёр, Е.И. целый день не разгибала спины. Ефим усмехался: "Вот бы наши бабы знали бы так работать!"

Наш бурят, ещё недавно бывший в тех пустынных местах, где проходила наша экспедиция, говорит, что теперь там стоят сотни юрт. Неужели всё будет заселено?

24 апреля 1945 г.
Рерих Н. К. 'Листы дневника', т. 3. М., 1996. (Архив МЦР)

**************************************************************************************


СОНЛИВОСТЬ.

Энергия постоянно работает по многим направлениям. Так называемые святые имели так называемую священную дремоту, когда их силы передавались на дальних расстояниях. Так нужно иногда дать место сонливости и утомлению. (Откровение, 1846. 5 апреля 1936 г.)

Не смотрите на покой, как на безделье. Он есть накопление сил.
Мы сами осмотрительны, когда имеем дело с чёрным колдовством. (Откровение, 1848. 7 мая 1936 г.)

Если захочется прилечь, непременно делайте так. Может быть, идёт телеграмма, и нужно покойное положение, чтобы принять её. Сейчас особенно, когда каждое мгновенье может принести важную весть. Оно тем важнее, что происходит великая битва и полезно чуять её. Особенно напряжённые моменты. Лучше знать их, чтобы сопроводить их очень торжественно. Нельзя отделять незримую битву от зримой. Так будем торжественны. (Откровение, 1859. 27 июля 1936 г.)

**********************************************************************


СОФИЙСКИЙ СОБОР.

'Во время работ по реставрации Софийского Собора на северной лестнице открыты две большие композиции. Первая, у стен собора, изображает три женские фигуры. В центре - жена князя Ярослава - Ирина, около неё - служанки. Они выходят из дворца. Вторая композиция представляет сидящего в кресле князя Ярослава, возле которого стоят два воина со щитами. У первого воина на щите изображена птица - геральдический знак, у второго - рисунок неразборчив и представляет, по-видимому, голову князя Ярослава. На северной стене раскрыта композиция "Сошествие во ад"' ('Известия', 21 ноября).

Отличное сведение. Вспоминаю, как тридцать лет тому назад я писал в Москву Тароватому о скрытых сокровищах Киева и о возможных открытиях в Софийском Соборе. Предполагали мы тогда Всероссийскую подписку на реставрацию этого замечательнейшего памятника. Итак, оправдались предположения.

Затем в лекции о радостях русского искусства говорилось:
'Из древних чудесных камней сложите ступени грядущего'.

Когда идёшь по равнинам за окраинами Рима до Остии, то невозможно себе представить, что именно по этим пустым местам тянулась необъятная десятимиллионная столица цезарей. Даже когда идёшь к Новгороду от Нередицкого Спаса, то дико подумать, что пустое поле было всё занято шумом ганзейского города. Нам почти невозможно представить себе великолепие Киева, где достойно принимал Ярослав всех чужестранцев.
Сотни храмов блестели мозаикой и стенописью; скудные обрывки церковных декораций Киева лишь знаем; обрывки стенописи в новгородской Софии; величественный, одинокий Нередицкий Спас; части росписи Мирожского монастыря во Пскове! Все эти огромные, большеокие облики с мудрыми лицами и одеждами, очерченными действительными декораторами, всё-таки не в силах рассказать нам о расцвете Киева времён Ярослава.

В Киеве, в местности Десятинной церкви, сделано замечательное открытие: в частной усадьбе найдены остатки каких-то палат, груды костей, обломки фресок, изразцов и мелкие вещи. Думали, что это остатки дворцов Владимира или Ярослава. Нецерковных украшений от построек этой поры мы ведь почти не знаем, и потому тем ценнее мелкие фрагменты фресок, пока найдённые в развалинах. В Археологической Комиссии имелись доставленные части фрески. Часть женской фигуры, голова и грудь.

Художественная малоазийского характера работа. Ещё раз подтверждается, насколько мало мы знаем частную жизнь Киевского периода. Остатки стен сложены из красного шифера, прочно связанного известью. Техника кладки говорит о каком-то технически типичном характере постройки. Горячий порыв строительства всегда вызывал какой-нибудь специальный приём.

Думаю, палата Рогеров в Палермо даёт представление о палатах Киева.
Скандинавская стальная культура, унизанная сокровищами Византии, дала Киев, тот Киев, из-за которого потом восставали брат на брата, который по традиции долго считался матерью городов. Поразительные тона эмалей; тонкость и изящество миниатюр; простор и спокойствие храмов; чудеса металлических изделий; обилие тканей; лучшие заветы великого романского стиля дали благородство Киеву. Мужи Ярослава и Владимира тонко чувствовали красоту, иначе все оставленное ими не было бы так прекрасно.

Вспомним те былины, где народ занимается бытом, где фантазия не расходуется только на блеск подвигов.
Предлагаю на былинные описания посмотреть по существу. Перед нами детали, верные археологически. Перед нами в своеобразном изложении отрывок великой культуры, и народ не дичится её. Эта культура близка сердцу народа; народ горделиво о ней высказывается.

Заповедные довы княжеские, веселые скоморошьи забавы, мудрые опросы гостей во время пиров, достоинство постройки городов сплетаются в стройную жизнь. Этой жизни прилична оправа былин и сказок. Верится, что в Киеве жили мудрые богатыри, знавшие искусство.

'Заложи Ярослав город великий Киев, у него же града суть Златая Врата. Заложи же и церковь святыя Софьи, митрополью и посем церковь на Золотых Воротах святое Богородице Благове┐щение, посем святого Георгия монастырь и святыя Ирины. И бе Ярослав любя церковныя уставы и книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне и списаша книги многы: с же насея книжными словесы сердца верных людей, а мы пожинаем ученье приемлюще книжное. Книги бо суть реки, напающи вселенную, се суть исходща мудрости, книгам бо есть неисчетная глубина. Ярослав же се, любим бе книгам, многы наложи в церкви святой Софьи, юже созда сам, украси ю златом и сребром и сосуды церковными. Радовавшиеся Ярослав, видя множество церквей'.

Вот первое яркое известие летописи о созидательстве, об искусстве.
Великий Владимир сдвигал массы. Ярослав сложил их и возрадовался о красоте. Этот момент для старого искусства памятен. Восторг Ярослава при виде блистательной Софии безмерно далёк от вопля современного дикаря при виде яркости краски. Это было восхищение культурного человека, почуявшего памятник, ценный на многие века. Так было; такому искусству можно завидовать; можно удивляться той культурной жизни, где подобное искусство было нужно.

Не может ли возникнуть вопрос: каким образом Киев в са┐мом начале истории уже оказывается таким исключительным центром культуры и искусства? Ведь Киев создался будто бы так незадолго до Владимира? Но знаем ли мы хоть что-нибудь о создании Киева? Киев уже прельщал Олега - мужа бывалого и много знавшего. Киев ещё раньше облюбовали Аскольд и Дир. И тогда уже Киев привлекал много скандинавов: 'и многи Варяги скулиста и начаста владети Польскою землею'. При этом все данные не против культурности Аскольда и Дира. До Аскольда Киев уже платил дань Хозарам, и основание города отодвигается к легендарным Кию, Щеку и Хориву. Не будем презирать и предания. В Киеве был Апостол Андрей.
Зачем прибыл в далёкие леса Проповедник? Но появление его становится вполне понятным, если вспомним таинственные, богатые культы Астарты малоазийской, открытые недавно в Киевском крае. Эти культы уже могут перенести нас в 17-16 века до нашей эры. И тогда уже для средоточения культа должен был существовать большой центр. Можно с радостью сознавать, что весь великий Киев ещё покоится в земле в нетронутых развалинах. Великолепные открытия искусства готовы. Бывшая приблизительность суждений не может огорчать или пугать искателей; в ней - залог скрытых блестящих горизонтов. Молодёжь, помни о прекрасных наследиях минувшего!

Даже в самых, казалось бы, известных местах захоронены невскрытые находки. Вспоминаю наше исследование Новгородско┐го Кремля в 1910 году. До раскопок все старались уверить меня, что Новгородский Кремль давно исследован. Но, не найдя никакой литературы о розысках жилых слоёв Кремля, мы всё же настояли на новых изысканиях. Часть Кремля оказалась под огородами, и таким порядком, ничего не нарушая, можно было пройти за глубину до 21-го аршина -до первого Скандинавского поселения, с характерными для IX-X ве-ков находками. В последовательных слоях обнаружилось семь городских напластований, большею частью давших остовы сгоревших построек. Поучительно было наблюдать, как от X века и до XVIII можно было установить летописные и исторические потрясения Новгородского Кремля. Разве не замечательно было знать, что даже такое центральное место оказалось неисследованным! Конечно, мы могли произвести этот исторический разрез одной широкой траншеей, но можно себе представить, сколько прекраснейших находок осталось во всех прочих соседних областях.

Вспомню это не в осуждение, но как завет молодёжи о том, насколько мало еще сравнительно недавно знали родную старину; значит, какие блестящие вскрытия предстоят каждому наблюдательному искателю.

Сколько истинных кладов заложено на Руси! Сколько замечательных путников прошло по нашим равнинам и какое великое будущее суждено!
Пусть молодёжь соединится всей силой тела и духа и для великолепных истинных достижений!

Много где проявлялась расточительность. Застрелили Пушкина и Лермонтова. Изгоняли из Академии Наук Ломоносова и Менделеева.
Пытались продать с торгов Ростовский Кремль. Длинен синодик всяких расточительств, от давних времён и до сегодня. Довольно. Бережно и любовно должна быть охранена Культура.

Реставрация Софийского Собора, все недавние исследования и раскопки, все снятые покровы веков вскроют новую русскую красоту и величие.

17 Декабря 1936 г. Гималаи
Рерих Н.К. Листы дневника. М., 1995. Т.2
***********************************************************************


СОЦИАЛЬНЫЙ СТРОЙ

Мир движется.

"Мир движется к социальному строю", замечает "Манчестер Гардиан". Правильно. Но в чём же главная ценность этого строя? Конечно - в возрождении человечности, в культурности. Если, бывало, царствовал мрачный завет: "человек человеку волк", "человек человеку враг", то социальный строй повелительно заявит: "человек человеку друг".

Служители социального строя не творят врагов, но создают друзей. Социальный строй, как светлый магнит, привлечёт добрые силы и водворит сотрудничество, добротворчество. Приверженцы социального строя прежде всего люди добрые, ибо из злобности лишь разрушительная ненависть рождается. А из ненависти расцветает чертополох невежества и безобразия.

Демократия звучит недостаточно определительно. Недавно мы спросили одного видного деятеля: "Что такое демократия?" Он рассмеялся и сказал: "Это то, что в данное время удобнее". Значит, понятие расплывчато.
Но социальный строй - это уже определительнее. В значении слова уже заключены и союз и кооператив -словом, всё, чем преуспела сейчас Русь.

Деятель социального строя прежде всего добрый, отзывчивый человек, труженик общего дела. Не может расти социальный строй среди недоверия, подозрения, злобы, грубости, дикости. Искренняя взаимопомощь, уважение к личности человека, благожелательство являются устоями коллективного труда.

Социальный строй не имеет примеров в прошлом. Попытки античной Эллады, где изгоняли и убивали лучших людей - плохой пример. Рим не дал доброго примера. Франция, со своими громкими лозунгами, даже пошатнула доверие к человеческому идеалу. Уж не будем растравливать воспоминания жестокою судьбою великих учителей человечества.

Пусть будет прошлое отставлено со всеми орудиями пытки. Что было, то было, и пусть оно не застилает будущего. Позорно быть пессимистами. С полнейшим доверием обратимся к будущему. Не напрасно мы мечтали о лучшем будущем. Призовём его всею мощью духа. Ощутим, что оно - прекрасное будущее - возможно. Возможно в непреложной реальности, в стремлении к высокому качеству каждодневного труда, к радостному творчеству, к добротворчеству.

Мир движется. Ничего нового нет в этом. Да, да, движется, постоянно изменяется и стремится к лучшему будущему. Мечта о будущем! Ради неё и живём. Ради неё любим труд созидательный. Ради неё умеем улыбнуться и радоваться. И немала сила человека, приложенная к общему благу, к общему восхождению. Каждый восход зовёт вперед, вперёд и вперёд.

4 августа 1945 г.
Н.К. Рерих, "Из литературного наследия". М. 1974 г.

*********************************************************************************************


СПАС

Спас - Милостивый, Спас - Кроткий, Спас - Всеведущий, Спас - Всемогущий, Спас - Грозный, Спас - Всеисцеляющий, всё тот же Великий Лик, полный бездонной мощи, к которому извечно приходят люди со всеми радостями, горями, болестями и причитаниями.

Так, в 1903 году после паломничества по древним монастырям я написал мою статью 'О старине', и в другой статье 'О Спасе Нередецком' и 'Об Иконе' нам приходилось многократно говорить о великом значении Русской Православной Иконы.

В то время в обществе не всегда понимали великое значение наших торжественных святоотеческих иконописаний. Даже на самое паломничество по монастырям в некоторых слоях общества смотрели с удивлением. Но с тех пор произошло много благотворных изменений в сознании. Люди поняли, что если малая наука отвращала, то истинная наука лишь устремляла людей к религии. Такие истинные светильники нашего недавнего времени, как отец Иоанн Кронштадтский, своею огненной ревностью о Христианском Православии оставили неизгладимый благотворный след. Как всякое плодоносное семя, их посевы встают нерушимо, и никакими злыми силами не удастся противостоять духовному грядущему расцвету.

Не случайно в Зарубежье создаются 'Общества Иконы', не случайно происходит неустанное храмостроительство, и в городах сияют наряду с древними крестами и вновь воздвигнутые. Вместе с этим благодатным явлением происходит и обновленное устремление к иконе во всём её святоотеческом великолепии. Икона, как живое звено церкви и жилища, входит широко в жизнь. Никакие разрушения и потрясения не нарушают прекрасный угол, где собраны Чудотворные Лики. Лик Христа не покинул дома сего, и Лики всего Священного Христова Воинства и освещают, и укрепляют, и бодрят народное сознание.

В изучении основ иконописания люди опять поймут разницу между иконой и картиной.

Икона в своём древнем, необычайно чётком и проникновенном символе остаётся нерушимой. Вглядываясь в основы искусства Византийского, а затем Новгородского, Беломорского и Старо-Московского, мы видим, что эти иконописатели были глубоко проникнуты сознанием и были высокодаровитыми художниками. Сами черты изображения вовсе не мёртво условны, но, наоборот, глубоко продуманы и в своей чёткой краткости необыкновенно выразительны. Краски икон также поражают всегда благозвучными аккордами. Если мы вспомним старинные, непоновлённые росписи, например, в храмах Ростовских, Ярославских, Новгородских, то можно духовно радоваться, видя, в каком сознательном духовном благозвучии выдерживались даже огромные стенописные пространства. Как в песнопениях выбирается ключ каждой тональности, так и в древних рукописях всегда поражает тонкое и проникновенное понимание украшательных задач.

Когда припоминаешь древние описания Боговдохновенного иконописания, в посте и в молитве, в подготовлении духа к изображению Христовых Ликов, то именно в этих прекрасных словах вы и находите главную разгадку, почему иконописания и церковные росписи оставляют навсегда такое впечатление необыкновенной сосредоточенности и вдохновенности. Вы действительно верите, что 'честной иконописец' хотел сделать как можно лучше. Когда летопись так красочно описывает восторг Ярослава от украшения Киевских храмов, вы охотно чувствуете, как прекрасны были эти храмостроительства, от которых до нас дожила одна лишь 'Стена Нерушимая'.

Как бы люда ни пытались разрушить, но всё-таки 'Нерушимые Стены' стоят!

Прекрасно и вдохновляюще это сознание, что живёт и в наше время 'Стена Нерушимая'.

Помню, как при создании иконописной мастерской, благословленной тогда Архиепископом Антонием в Школе Императорского Общества Поощрения Художеств, иконописец Тюлин не сразу мог уловить, какой именно характер в этой новой мастерской должен быть сохранён.

После долгих разъяснений, наконец, мне удалось найти для него подходящее слово: 'Творите под старину', и лицо иконного иконописателя вдруг прояснилось и он воскликнул: 'Понял, понял'.

А через год с небольшим посетители уже изумлялись высокому качеству икон нашей мастерской. А насколько сам народ склонен к священным изображениям иконописания, показало следующее обстоятельство. Уже во время войны мною была учреждена иконописная мастерская для раненых ветеранов войны. Когда же через год на выставке в Соляном Городке мы представили результаты работ мастерской, то никто не хотел верить, чтобы воины-инвалиды, никогда не обучавшиеся рисованию, так быстро усвоили приёмы иконописания.

Можно от души приветствовать образование 'Обществ Иконы': ведь именно в них будет охранено и углублено качество иконописания. Сейчас именно качество так потрясено во всём мире.

Механизация и модернизация так часто искривляют качество. И во всяком строительстве прежде всего должно быть заложено в основу - высокое качество. Прекрасна задача 'Обществ Иконы', которые своими распространяющими и проникающими выступлениями могут способствовать качеству священного украшательства и строительства. Церковь прекрасна в своей благой духовной привлекательности. Священное слово отображается соответствующим величием изображений и украшений. Пусть будут эти строения хотя бы и простыми, но строгость линий и красок боговдохновляет творчество и не потребует дорогостоящих роскошных материалов.

Все русские люди помнят о скромных деревянных церквах Преподобного Сергия Радонежского, которые явились потом непобедимым оплотом Руси. Сказано, что Преподобному сослужил Пламенный. На изображении Св. Алипия Печерского, первого русского художника, за иконописателем изображён светлый руководящий Ангел. В этих неугасаемых символах указывается путь наитвердейший и наиближайший. Священное изображение собирает в себе Благодать и эта Неизречимая Благодать наполняет как дворец, так и хижину.

Шлю привет 'Обществам Иконы', которые, как путевые светочи, охранят и воздвигнут высокие качества священных изображений.

В далёкой тайге пустынный житель говорил: 'Одиночества нет у меня!', - и он указал на угол хижины, где сияли глаза старинного Спаса Нерукотворного.

Священный Дозор. Харбин, 1934 г.
**************************************************************************************************



СПИНОЗА

'Сторож! сколько ночи? сторож! сколько ночи? Сторож отвечает: приближается утро, но ещё ночь' (Исайя XXI, 11).
Среди этой ночи сознания человеческого, до зари задолго, бодрствует на плотинах Голландии неусыпное мыслетворчество Спинозы.
В темноту вопрошает оно: 'Почему материя не достойна природы божественной?'.

Единый разрыв вещества материи, оградившей Голландию, грозит гибелью всей страны, ибо 'хаос' океана поднимется выше уровня, законно проявленного. Как же умалим материю, проявленную великим мыслетворчеством? Где закон умаляющий, отвергающий? 'Камень, который отвергали строители, сделается главою угла'.

Не собираемся открывать Спинозу. Как же открывать давно открытое, проникшее в лучшие умы? Но к знаменательному сроку радостно напомнить о мудреце, о носителе сокровища мысли, открывшей ещё один канал прекрасного синтеза.

Случайно ли само время напоминает о славных достижениях мысли? Среди дрожаний, блужданий, разочарований слабых духом вдруг, как метеор дальних миров, поражает своею очевидностью реальность крупнейшей, самоотверженной личности, которая даёт уроки понимания жизни, выношенные и очувствованные.

Суровый лик Испании, родины семьи Спинозы, тяжкая судьба соотчичей Марранов, легенда Сабаттая Цеви, вспышка Уриэля да Косты, трагическая кончина первого учителя, знакомство с Бэконом, Декартом, Гоббсом, Джордано Бруно, де Виттом, этими искателями истины, понёсшими на себе тяготу окружающего невежества, все это складывает основной ключ жизни мыслителя.

Не раз зреют злоумышления против жизни его; в Гааге, где теперь высится статуя Спинозы, мыслителя принимали за Французского шпиона.
Возмущённый убийством друга своего де Витта, Спиноза хочет прикрепить к месту убийства надпись: 'ultimi bагbагоrum' [крайнее варварство - ред.]; в этом крике души рыдает глубокая боль сердца.

Трагичность является несомненным спутником искателей, находчиков кладов, прикоснувшихся к тайне. Но она-то и несёт в себе ту магнетическую убедительность, которая складывает ведущую и зовущую легенду истины.
Имя Спинозы овеяно тою героическою легендою, которая ещё прочнее утверждает глубину и насущность выводов его мышления. Необычность самой жизни мыслителя, преоборение им человеческих слабостей и условностей, все эти вехи и светочи или факелы скорбно-торжественного шествования, - делают облик Спинозы озарённым тем светом, который создается лишь мощью мысли и звучанием сердца. Мудрец знает, что утро наступит нескоро, но не страшится выйти в путь ночью, может быть даже беззвёздною ночью, и слышать во мраке угрожающий рокот океана.

'Думайте ещё шире! Думайте ещё лучше! Не упустите из мышления вашего ценное вещество. Не смейте умалять то, что вызвано из хаоса непроявленного великою мыслью'.

Kогда человечество теряется в тупиках им же самим вызванных кризисов и материальных, и духовных, часы судьбы выстукивают сроки и напоминают о великих ликах, действенным примером запечатлевших утверждения свои. Именно тогда, когда человечество так боится потрясения своего эфемерного, призрачного стандарта, тогда является напоминание о тех, которые не могли быть удержаны никакими плотинами и по светлым мостам взошли от Амстеля на Вальгаллу Высшей Материи. Когда осколки землепотрясений как бы заграждают пути, тогда являются вестники трансмутации мысли в материю и материи в мысль, узнавая даже мыслевесомость.

Возражатели Спинозы говорят о частностях, толкуя слова, не хотят видеть ценности основного направления мысли. Нет хуже, когда из множества последовательных знаков вырываются отдельные фигуры, и, потрясая ими, кто-то старается что-то опровергнуть, в рвении нарушая течение мысли. Из самых ценных скрижалей можно сложить очень странные фигуры.

Тот, кто утверждал ещё одну великую ценность, тем самым уже обогащал возможность эволюции; тем самым он уже делался светлым почётным гостем за трапезой культуры.

Увядание, разложение или укрепление и цветение. Нет середины. Цветение суждено мыслям Спинозы. Не случайно тянется к ним столько молодых сердец. Не к отвлечённому, но к действительному идут сердца молодые. Они чуют, где жизнь.

Спиноза утверждает, что 'наука имеет одно назначение, к чему стремятся все отрасли её, а именно высшее совершенствование человечества'. 'Те, кто отрицают, что человек может достичь добродетели и истины, тем самым отрицанием они уже лишают того сами себя'.

'Истинное познание возникает лишь через сущность вещей или через знание их 'proximate causa' [ближайшая причина (лат.) - ред. ].

Не забудем, что Спиноза стремился к 'такому нахождению и овладению, которое доставит радость постоянную и высшую в вечности', к тем 'чистым и ясным мыслям, при которых страсть перестаёт быть страстью'. Этим самым Этика перестаёт быть отвлечённостью и делается путеводною звездою радости, в истинно жизненном приложении.

Эти напоминания объясняют, почему имя Спинозы притягательно для молодёжи. Не только седина сочувствует и содействует, но и молодое сердце сотруднически трепещет, слыша о радости вечной.

В орбите тех же счастливых нахождений вращаются многие славные имена, почти современные Спинозе: Кеплер, Галилей, Лейбниц зовут в миры дальние. По тем же берегам Амстеля в те же часы проходит и другой волшебник света, Рембрандт, по-своему решая 'радость высшую в вечности'.

Говоря о цветении мысли Спинозы, нельзя не вспомнить о нашем Центре Спинозы в Нью-Йорке, о радующей молодой группе, собравшейся во имя великого мыслителя. Вспоминая и у сотню молодёжи, устремлённую ко Благу, к очищению жизни мыслью, всегда почувствуете сердечное трепетанье и пожелаете послать им привет к успеху их общений. Им ведь тоже нелегко, как нелегко было и самому мыслителю, как нелегко всем светлым. Но ведь для трансмутации мысли требуется большой огонь и мощное напряжение. Трудноплавок графит, отмечающий мысль, но зато он, при мощном огне, даст алмаз.

Спиноза радовался, следя за кольцами Сатурна, следуя к дальним мирам, но он изучал и законы земные, как равновесие основ.

Говорит рабби Гамалиель: 'Изучение закона есть благородное дело, если оно соединяется с каким-либо искусством. Занятие ими отвлекает нас от греха. Всякое же занятие, не сопровождённое художеством, ни к чему не приводит'. А рабби Иегуда добавляет: 'Не учащий сына своего художеству, готовит из него грабителя на большой дороге'. Спиноза, зная искусство
тонких линз телескопных и достигнув значительного совершенства в рисовании, поистине отвечал завету гармонизации и облагораживания духа.

Не однажды Спиноза получал денежные предложения взамен хотя бы немногих уступок в суждениях, но стоически он отвергал их.

Не раз он был под угрозою убийства или разгрома всего имущества. Но могла ли невежественность злобы остановить поток мышления? Чтобы не причинить опасности домовладельцу, он обещает выйти добровольно к убийцам, если придут убивать его. Не тем же ли благородством духа звучит и отказ Сократа бежать из тюрьмы? Или история темницы Оригена-Адаманта? И не напоминает ли это и другие Великие примеры? Спиноза просит друга своего не переводить его трактат на голландский язык, чтобы избежать запрещения. А но разве не вызывает разные великие античные и современные сопоставления, когда так же слова Блага возвещались невежеством как 'опасный яд'.

Путеводно для духа человеческого высятся вехи мужества познавания, неподкупного благородства, и в сужденный час, среди зарослей бурьяна невежества, духовные очи людские, встрепенувшись неземными огнями, узревают и восклицают:
'Ещё одна колонна указов царя Ашоки найдена', 'Открыта ещё одна стела законов Хаммурапи!'.

Цари-Первосвященники-Первомудрые-Первоумудренные! Князья духа, ваши стелы, радужные слезами соли и радости, хранятся нерушимо для новых познаний.

В час трёхвековой, люди с новым благостным вниманием обратятся к обновленно-продуманному облику Спинозы, и ещё раз возрадуется расширенное сознание, ибо чары мысли не увядают. Конечно, истинные ценности с трудом находят себе место; вместилища стандартные невместны для них. Засоренному глазу болезненно приоткрыться; а может быть, и не соринка, а бревно целое мешает!

Вспоминается следующий поистине 'исторический' эпизод.
Когда нашли мумию фараона Рамзеса Великого, то завернули её в газетный лист 'Temps' и привезли в Каир в извозчичьей карете. Таможенный чиновник взвесил её на весах и, 'не найдя соответственной пошлины в списке тарифов, применил к ней правило о ввозе солёной трески'.

Священные останки для древних - солёная треска для нас.
Уже не средневековье, но наше недавнее прошлое сопоставило священно почитавшиеся останки с солёною трескою. И разве мы можем приписать это невежество лишь прошлому? Ведь и посейчас скелет ввозится по тарифу поношенных вещей! Разве и сейчас не разрушаются устои культуры? Разве сейчас мы не пытаемся опять лишить материю, великую Материю Матрикс, её божественного начала? Разве не стараются невежды уложить все научные восхищения в гроб мёртвых знаков?

Истинно, не случайно открылись теперь так многие книги мудрости, предостерегая, предупреждая возможность новых плачевных заблуждений. Истинно, не случайно само время сроками своими напоминает нам о героях, подвижниках мысли, принявших, подобно героям древности, яд мира!

Чем же праздновать трёхсотлетие Спинозы? Чем же торжествовать друзьям его мысли? Лучше всего тем, что было бы близко самому мыслителю, а именно: творя радости вечные. Так и будем стремиться и найдём в этом творчестве света и доброжелательство, и обновленное сотрудничество. 'Радость есть особая мудрость!'

О мудром не подобает кончать восклицаниями. Может быть, ближе всего будут запечатлённые Платоном эпически ясные, жизнью подтверждённые слова Сократа, когда он испил яд, как искупительную чашу мира сего:
'Тот, кто в течение всей жизни отказывался от удовольствий и украшений тела как от вещей посторонних и могущих повести ко злу, тот, кто, стремясь к наслаждениям знания, украшал свою душу только свойственными ей украшениями: умеренностью, справедливостью, силой, свободой и истиной, тот может быть уверен в счастливой судьбе своей души; он может спокойно ждать часа своего ухода в другой мир, так как он готов отойти, когда ни позовет его судьба'.

1931. Урусвати.
'Твердыня пламенная'.
____________________



СПРАВЕДЛИВОСТЬ

Люди часто говорят о явной несправедливости, и в то же время упускаются из вида знаки справедливости. Конечно, несправедливость очень очевидна и ощутима, а справедливость иногда проявляется настолько косвенно, что узкое мышление с трудом может сопоставить разные, как бы несвязанные явления. Действительно, пути справедливости бывают гораздо неожиданнее, нежели проявления несправедливые. Такая неожиданность, конечно, только кажущаяся. Истина протекает логичными путями, но объём действий её превышает человеческий горизонт.

Человек совершает какую-то явную гнусную несправедливость. Посторонние зрители наблюдают, что извратитель истины не только продолжает существовать, но кажется даже отмеченным и как бы поощрённым. Человеческим мерилом трудно осознать, что эти призрачные отличия лишь пути к эшафоту. Сам преступник продолжает радоваться, думая в низости своей, что его преступные проделки вполне удались и возмездие невозможно. Но сказано: 'Мне отомщение и Аз воздам'.
Может пройти некоторое и даже значительное время, и около преступника, будет ли он личностью или сообществом, или народом, начнут аккумулироваться какие-то странные, совсем непредвиденные, неучитываемые обстоятельства. Те самые отличия и, казалось бы, удачи начинают обращаться в странные неприятности. Конечно, преступное мышление не обращает внимания на эти маленькие вспышки. В опьянении разгульного самохвальства тёмные не могут сопоставить и учитывать какие-то, как бы совсем несвязанные, дальние зарницы.

Происходят необыкновенно поучительные психологические моменты, которые могут дать мыслителю необычайные выводы. Но для этих выводов ведь нужно не только сосредоточиться, но прежде всего нужно иметь чистое мышление. А ведь этим свойством тёмные преступники не отличаются. Можно видеть, как даже тогда, когда на них уже начинает палиться нечто очень тяжкое, они все ещё остаются далёкими от распознавания истинных причин.

Неопытные люди спросят, почему справедливость иногда бывает как бы замедлена. И этот вопрос лишь покажет, что вопрошатель не вышел за пределы обыденности. Ведь это нам здесь, в наших условиях, представляются сроки или краткими или длинными. Существуют же и другие, более высокие и тонкие мерила. Когда человеческому мышлению удаётся уловить эти тонкие процессы соответствий, сочетаний и последствий, тогда особый трепет возникает. Трепет осознания законов справедливости.

Древняя мудрость говорит:
'Лучше быть обиженным, нежели быть обидчиком'.
В этом сказано знание законов последствий. А сроки процесса не земными мерами познаваемы.
Только оглядываясь назад, юрист-философ может взвешивать и сопоставлять в восхищении.
Nil admirari. Римляне выражали этим не только пресыщенную холодность, но и сознание соответствий. Ведь не удивляться же справедливости. Можно восхищаться этими высокими законами, которые в стройности что-то привлекают, что-то отталкивают, и в конечном итоге всё-таки получается огонь справедливости прекрасный. Преступник обжигается этим огнём.
Именно обжигается, т.е. себя обжигает. Он сам к огню приближается. Он не может уже отклониться от пути справедливости.

Народ верит, что убийца привлекается к месту убийства. В этом сказывается глубокая народная мудрость. Преступник привлекается не только к физическому месту, но он самововлекается в орбиту безысходности. В отупении преступник долго будет воображать, что он избегает опасных для себя положений. Ему будет казаться, что именно ему удалось не только уйти от возмездия, но даже и получить несомненную выгоду от совершенного тёмного дела.

'Бог наказать захочет - ум отнимет'. Именно затемнение ума сопутствует злым делам. Напрасно думать, что дела ненависти и злобы остаются без воз-мездия. Странные последствия навлекают на себя злотворцы. И каждое зло, как щербина заржавленная, выедается в судьбе сотворившего. Выедается тем более, что так называемое раскаяние приходит очень редко. Наоборот, чёрствое отупение будет пытаться самооправдать злодеяние.

Говорят, что в одном государстве древнем были созваны мудрецы-философы для особых наблюдений путей справедливости. Может быть, это только легенда для подчёркивания значения этих путей и непреложности справедливости, а может быть, это было и в самом деле. Ведь среди древних Культур мы встречаем акты необычайно высокого мышления.

Среди предмета Живой Этики слово о путях справедливости должно быть очень веским. Оно научит молодёжь от школьных лет оценивать всю непрактичность злых дел.

17 Февраля 1935 г. Пекин
Н.К.Рерих. 'Молодому другу'. М., МЦР, 1993
****************************************************************************************



СТОЙКОСТЬ

Встаёт передо мной нечто незабываемое из моей первой выставки в Америке. В одном из больших городов местный богач и любитель искусства приветствовал меня большим парадным обедом. Всё было и обширно, и роскошно, присутствовали лучшие люди города. Как всегда, говорились речи.
Хозяин и хозяйка, оба уже седые, радушно и сердечно беседовали с гостями.
Во всём была полная чаша, и хозяйка обратила моё внимание, что все комнаты убраны в синих и лиловых цветах и добавила:
'Именно эти тона я так люблю в Ваших картинах'.

После обеда одна из присутствующих дам сказала мне:
'Это очень замечательный приём'. - И пояснила: 'Вероятно, это последний обед в этом доме'.

Я посмотрел на мою собеседницу с изумлением, а она, понизив голос, пояснила:
'Разве Вы не знаете, что хозяин совершенно разорён и не дальше, как вчера, потерял последние три миллиона'.

Естественно, я ужаснулся. Собеседница же добавила:
'Конечно, это тяжело ему, особенно принимая во внимание годы. Ведь ему уже семьдесят четыре'.

Такое несоответствие услышанного со всею видимостью, а главное, с видимым спокойствием хозяев, было поразительным. С тех пор я стал интересоваться особенно их судьбою. Оказалось, через три месяца после этого обеда они уже жили в своём гараже. Казалось бы, всё было потеряно, а через три года этот же деятель был опять в миллионах и жил в прежнем своём доме-дворце.

Когда я говорил его знакомым о моём удивлении, почему многочисленные друзья и, наконец, город, которому он пожертвовал так много, не помогли ему, мне сказали:
'Во-первых, он и не принял бы помощи, а во-вторых, такие бури жизни ему не впервые'.

Этот последний разговор происходил в большом клубе, где в спокойных креслах около окон сидело много почтенных людей, читая газеты или беседуя. Мой собеседник, указывая на них, сказал:
'Всё это миллионеры. Спросите их, сколько раз каждый из них переставал быть миллионером и вновь им делался'.

А члены клуба продолжали спокойно читать и весело беседовать, как будто бы никогда никакие житейские бури не проносились над ними. Я спросил моего приятеля, как он объясняет себе это явление. Он пожал плечами и ответил одним словом:
'Стойкость'.

Действительно, это понятие стойкости должно быть отмечено среди других основ, нужных в жизни. Мужество - одно, доброжелательство и дружелюбие - другое. Трудолюбие - третье. Неустанность и неисчерпаемость - четвёртое. Энтузиазм и оптимизм - пятое. Но среди всех этих основ и многих других, так нужных привходящих светлых утверждений, стойкость будет оставаться как нечто отдельное, незаменимое и дающее крепкое основание преуспеянию.

Стойкость вытекает из большого равновесия. Это равновесие не будет ни холодным расчётом, ни презрением к окружающему, ни самомнением, ни себялюбием. Стойкость всегда будет иметь некоторое отношение к понятию ответственности и долга. Стойкость не увлечётся, не поскользнётся, не зашатается. В тех, кто шёл твердо до последнего часа, всегда была стойкость.

В наши дни смущений, многих разочарований, узких недоверий должно быть особенно благословенно основное качество стойкости. Когда люди так легко впадают в самую непристойную панику, именно стойкий человек внесёт здравые понимания и удержит многих от ужаса падения в хаос. Когда люди так себя стараются убедить во всевозможных древних небывальщинах, именно стойкий человек поймёт в сердце своём, где есть безопасный выход. Когда люди впадают в такое безумие, что даже краткий шквал им уже кажется нескончаемой бурею, именно стойкость напомнит и о соизмеримости.

Может быть, скажут, что стойкость есть не что иное, как благоразумие. Но будет вернее сказать, что из благоразумия порождается также и стойкость.
Ведь в понятии стойкости уже есть совершенно реальное выражение. Стойкость нужна именно здесь, на земном плане, где так много обстоятельств, от которых нужно устоять. Потому-то так полезно среди множества понятий благоволения, сотрудничества и преуспеяния усмотреть смысл и ценность стойкости. Недаром люди с особенным уважением всегда подчёркивают, как стойко человек выдерживал то или иное нападение, напряжение или неожиданные удары. Подчёркивается в таких случаях и зоркость, и находчивость, но всегда будет отмечена и стойкость как нечто положительное, прочно стоящее на чём-то осознанном.
Как пример стойкости и выдержки вспоминается одна быль в Сан-Франциско.

Приехал иностранец. По-видимому, был богат. Был принят всюду в обществе. Приобрел много друзей. Укрепилась за ним репутация хорошего, доброго и богатого приятеля. Тогда он поехал к особо выказавшимся новым друзьям с просьбою одолжить ему десять тысяч долларов на новое дело.

Произошло нечто любопытное, хотя и очень обычное. У всех его друзей нашёлся достаточный предлог, чтобы отказаться или уклониться от этой просьбы. Мало того, в обществе сразу пробежало отчуждение и холодное отношение к нему. Тогда иностранец поехал к некоему человеку, который с самого начала относился к нему довольно холодно. Объяснил ему дело и просил десять тысяч. На этот раз была вынута немедленно чековая книжка и написана сумма. На следующий день иностранец вновь приезжает к тому же лицу. Тот спрашивает:
'Разве что-нибудь случилось или Вы неверно вычислили цифру; может быть, она мала?'

Но иностранец достал из кармана вчерашний чек, отдал его хозяину и сказал:
'Деньги мне не нужны. Я лишь искал компаньона, которым и предлагаю Вам быть'.
Всем же остальным, так называемым друзьям, которые опять обернулись к нему, он сказал:
'Вы меня кормили обедами; помните: мой стол всегда накрыт для Вас'. - Мистер. Л. в Сан-Франциско помнит это.

Сколько поучительных страниц даёт сама жизнь. Воображение есть не что иное, как припоминание.

6 февраля 1935 г. Пекин
*************************************************************************************



СТРАХ.
 
  
 

Н.К. Рерих. Башня ужаса (Совет). 1939 г.

ТОГДА
Ошибаешься, мальчик! Зла - нет.
Зло сотворить Великий не мог.
Есть лишь несовершенство.
Но оно так же опасно, как то,
что ты злом называешь.
Князя тьмы и демонов нет.
Но каждым поступком
лжи, гнева и глупости
создаём бесчисленных тварей,
безобразных и страшных по виду,
кровожадных и гнусных.
Они стремятся за нами,
наши творенья! Размеры
и вид их созданы нами.
Берегися рой их умножить.
Твои порожденья тобою
питаться начнут. Осторожно
к толпе прикасайся. Жить трудно,
мой мальчик, помни приказ:
жить, не бояться и верить.
Остаться свободным и сильным.
А после удастся и полюбить,
Тёмные твари всё это очень
не любят. Сохнут и гибнут
тогда.
1916
________________________________________

 
  
 

Н.К. Рерих. Архат. 1932.

'СТРАШНЫЙ ЗВЕРЬ'
'Сильнее кошки - зверя нет'. Как разнообразно в течение многих веков прошла эта пословица, первоначально данная каким-то психологом. В истории человечества психологирование пространства представляет собою необыкновенно поучительную главу. От древнейших времён, и в военных и в других государственных делах этот принцип являлся поражающим. Мы знаем, как в средние века датские рыбаки не решались выходить в море ввиду азиатских событий. Мы знаем, как остановленные всадником путники терпеливо ожидали его, пока он сходит в стан за мечом, чтобы отрубить им головы. И в военных и в экономических потрясениях это как бы предрешённая неизбежность поворачивала целые страницы истории.

'Страх сковывающий'. Разве не лежит именно он в основе так многих несчастий? Конечно, может случиться и не менее ужасный противовес, а именно - буйное разрушение всех основ. При той и другой крайности панацеей может быть лишь основа культуры. Как бы некоторые двуногие ни пытались забыть об этом краеугольном понятии, оно напомнит о себе. Чем более оно будет запущено - тем грознее может быть напоминание.

Эзоповы басни были своего рода знамением времени. В них нельзя заподозрить ни просто сковывающий страх, ни просто загадочную тайну. Такие басни являются символическим иероглифом. Так, бывало, оставлялись нашими предками мудрые, накопленные опытом, наставления, выраженные условным языком, чтобы не метать бисера перед свиньями. Именно, не ради страха, но ради мудрой бережности не однажды прибегалось к условному языку, который в результате своём имел, может быть, и условный жест или условный молчаливый взгляд.

Вот мы слышим о каких-то допросах с пристрастием, об ужасах попытки, происходящих в наше так называемое культурное время. Какой это срам! Какой это стыд знать, что и сейчас совершенно так же, как и во времена темнейшие, производятся жестокие мучения! Изобретаются отвратительные приспособления, лишь бы понудить человека. Можно ли допустить, что тысячелетия должны пройти для того, чтобы люди в прежней звероподобности бросались друг на друга, мучили и навсегда обезображивали как тело, так и дух. При этом часто рассказы о пытках и мучениях передаются без всякого возмущения, а просто как естественный факт современности. При этом ни судьям, ни следователям, ни, конечно, самим палачам и в голову не приходит, что без всяких жестоких и безобразных пыток возможно изыскание истины под самым простым гипнозом.

Казалось бы, за всё время эволюции науки уже достаточно было выяснено о применимости гипноза, внушения. Конечно, эти энергии не могут быть широко даваемы массам, которые легко могут применять их во зло. Но правительства, в строго научных пределах, конечно, с гораздо большими просвещёнными результатами, могли бы пользоваться такими приёмами, нежели пребывать на уровне диких пыток.

Известно, что в некоторых странах научные приёмы же применяются при судебных следствиях. Известны многие случаи поразительных результатов, которые невежественным людям кажутся чем-то чудесным. Но если науке суждено продвигаться в сфере изучения энергий, то приложение их в обиходе будет самым естественным.

Сейчас, казалось бы, даже смешно говорить о таких истинах, как гипнотизм, внушение. Всякий знает, что лечат пьяниц и разные виды психоза именно внушением. Всем известны случаи, когда вместо наркотиков при операции боль останавливалась тоже внушением. При этом окружающие условия бывали даже неблагоприятными, и тем не менее должные следствия получались. Значит, насколько же удачнее могут быть следствия, если соблюсти лучшие окружающие условия?

Сколько суеверий и тёмных предрассудков могут быть избегнуты честными опытами и наблюдениями. Новые области общественных отношений откроются и обогатятся именно не предположениями, а научными изысканиями.

Но дело-то в том, что люди очень часто именно боятся таких изысканий. Именно накопленные столетиями суеверия заслоняют самые разумные размышления о возможностях. Ведь мудры были те, кто уже когда-то давно в разных выражениях напоминали о том, что 'страшнее кошки - зверя нет'.

31 декабря 1934 г. Сб. "Врата в будущее", 1936 г.
************************************************************************




СУДЬБА

"...Рембрандт с первых же шагов своей деятельности выходит за пределы локального значения, и всё его дальнейшее творчество есть явление общечеловеческого смысла. Тяжёлая трагедия его жизни и деятельности теряет чисто бытовой и исторический смысл, а становится, подобно трагедиям всех великих страдальцев, огромным символом. При этом символизм искусства и жизни Рембрандта носит роковой характер. Всё, что случилось с ним, должно было случиться по каким-то верховным законам. Весь ужас этой жизни приобретает именно благодаря своей чрезмерности грандиозную красоту. Это подлинная Голгофа, крест, непосильный для средних людей, испытание, которого удостаиваются лишь избранники.

Вглядываясь в эту логическую во всех своих перипетиях трагедию, постигаешь и ее внутреннюю гармонию. В ужасном финале этой жизни чело-века, когда видишь Рембрандта больным стариком, оставленным всеми, предающимся вину, живущим в нищете, то содрогаешься, но и понимаешь, что такой конец был самым величественным, самым достойным для гения. С точки зрения какой-то Высшей Справедливости - более достойным и прекрасным, чем чума столетнего богача Тициана, нежели прощание Рубенса с красавицей женой и переутомление Веласкеса придворными обязанностями. Рембрандт "сподобился мученического венца", и, вопреки рассудку, видишь в этом высшую награду".

Таким образом художественный критик Александр Бенуа в своих очерках описывает апофеоз жизни Рембрандта. Во многом Александр Бенуа находил глубокие характеристики, но в этом суждении о судьбе Рембрандта, о мученическом венце, о красоте вопреки рассудку, он дал еще одно свидетельство глубочайшего суждения. "Вопреки рассудку" - это простое и убедительное выражение, наверное, многим казалось и неуместным и не определительным. Тягостные дни телесного Рембрандта и Франса Гальса (который закончил свой жизненный путь ночным сторожем в богадельне) для многих никак не покажутся апофеозом достойным.

Придворное рыцарство Ван Дейка, наверно, кому-то кажется замечательным завершением великого художника. Но за этими внешне блестящими завершениями кажутся и другие, сияние которых настолько насыщенно, что не каждый глаз различит его. Совершенно так же электрическая искра в своем чрезвычайном напряжении делается уже недоступной человеческому глазу.

Так же, если вы попытаетесь заменить трагически величественную судьбу Леонардо да Винчи на яркий и блистательный конец Рафаэля, снова можно разрушить высшую гармонию. Даже тот факт, что забытую могилу Леонардо близ монастыря святого Флорентина навсегда сровняли с землей, даже этот жест судьбы был в стиле жизни великого художника.

В своей Героической симфонии Бетховен оплакивает судьбу консула Наполеона, но если вместо трагического конца попытаться представить картину постепенного упадка императора, то симфония потеряла бы все свое великолепие.
А великий Бёме? Сапожник!

Как-то обсуждалась судьба Жанны д"Арк. Собеседники старались предположить, какой именно завершающий аккорд явился бы самым сияющим для светлой воительницы. Делались разные предположения. Доходили до того, что кто-то видел ее королевою Франции. Но после всяких примерных суждений пришли к тому, что сужденный превышним законом аккорд был самым незабываемо величественным. Конечно, никто не забудет и не оправдает предательство судей Жанны д"Арк. Так же точно никто не будет отстаивать тех квазизнатоков искусства, которые осудили ныне знаменитый "Ночной дозор" Рембрандта или его не принятую ратушей картину, ныне являющуюся драгоценным достоянием Королевского музея в Стокгольме.

Тёмные осудители, невежды и предатели таковыми и остаются. Они ведь вовсе не занимались ковкою мученических венцов. Они как были исчадиями ада, так и остались в той же зловонной тьме. Но совершенно вне их соображений, вне всяких земных допущений и пониманий самый превышний закон обращает уголь в сияющие алмазы. Наверное, каждый захотел бы прибавить к двум сказанным разнородным примерам ещё множество самых замечательных свидетельств воздействия превышнего закона. От самых высоких примеров и до повседневности можно видеть, как для каких-то мирообразований, для каких - то будущих укреплений куются незабываемые венцы.

Лишь бы только знать о путях несказуемых и гореть пониманием их. Тот же Рембрандт мог закончить старьевщиком, или главою местной гильдии, или капитаном стрелкового общества. Мало ли какой благополучный с обычной точки зрения конец можно бы предложить Рембрандту. Ведь был он собирателем, а от собирателя до старьевщика путь не так уж сложен. Был он богатым домовладельцем - по времени мог приумножить всякую недвижимую собственность. Мало ли кем он мог быть и "покойно" почить в пределах города. Но этого не должно было случиться по закону неречённому. Ценности, выраженные Рембрандтом, были оценены на каких-то совсем других весах - невидимых.

Жанна д"Арк могла остаться сельской провидицей, могла пророчествовать и исцелять. Могла окончить работу почитаемой аббатисой, а не то и уважаемой гражданкой. Ко всему были пути. Но великий Закон должен был в ней найти еще одно светлое свидетельство Истины. Пламень ее сердца, пламень костра - венец пламенный, все это далеко поверх обычных законов. Даже поверх обычного воображения человеческого.

Люди говорят о судьбе. Из каких же замечательных звеньев складывается так называемая судьба? От мирного стада до костра пожирающего. От верха благополучия до высшего испытания нищетой. Какими же человеческими формами высказать такие высочайшие построения? Высказать-то их и нельзя, но можно почувствовать, ибо в них заключены светлые вехи нового мира. И необходимо знакомить каждого с такими тонкими ощущениями, потому что только через них можно постичь новый мир.

Конфуций, так часто и непонятый и гонимый, заповедовал: "Когда мы наблюдаем явления, мы можем достичь знания; когда мы достигли знания, мы приобретаем доброе желание; когда мы приобрели доброе желание, сердце очищается, человек становится культурным; когда человек делается культурным, порядок царит в его семье; порядок царит и в его стране; когда же порядок будет царить в каждой стране, тогда и мир воцарится во всём мире".

Тоже как бы простой путь. От обычного проявления и до мира всего мира. В таком пути, при всей его неоспоримости, сказывается очень высокий и далеко не всем доступный мировой закон. Тоже о каких-то судьбах говорит этот закон, сказывает языком неземным. Каждый человек, каждый член семьи человеческой несёт на себе ответственность за мир всего мира. Никто не имеет права сложить с себя высокую и прекрасную обязанность добротворчества. Никто не имеет права сжигать Жанну д"Арк. Кому дано право унизить Рембрандта? В сложных для земного глаза судьбах звучат законы и высокие, и требующие особых выражений.

Нищета Рембрандта - величественна. Костер Жанны д"Арк - прекрасен. Тернии Конфуция - поучительны. Терновый, великий Венец ведёт мир.
Для неутомимости позвольте напомнить совет Леонардо да Винчи: "Терпение для оскорблённых - как одежда для замерзающих. При усилении холода одевайтесь теплее, и вы не заметите холода. Точно так же и при сильных оскорблениях, запасайтесь терпением, и обида не затронет вашу душу".

Н.К. Рерих "Химават", 1946.
******************************************************************************


СЧАСТЬЕ

Радиостанция в Дели просила дать беседу о счастье. Что есть счастье? Счастье есть радость, а радость - в красоте. Она есть очаг всех творческих сил человека. Не в золоте счастье. Многие примеры, как глубоко несчастны бывают богачи. Не в золоте красота жизни. В золоте - роскошь. Но ведь роскошь обычно антипод красоты. Так же, как благодать, счастье - пугливая птичка. Легко отогнать волну счастья. Легко не почуять, откуда повеяло благодатное дуновение. В рутине каждодневного машинного труда нелегко распознать крыло счастья. Осудить ли тех, кому вообще о счастье не приходилось и слышать? Всем утеснённым, всем огорчённым в желчи и неприязни, даже само слово о счастье покажется насмешкой.

Скажут, "счастье" катается в блестящих моторах. "Счастье" упивается и нажирается в раззолочённых палатах. "Счастье" имеет власть притеснять, умалять, неправедничать и ломаться над слабым. "Счастье", как мрачный призрак, нависает и поганит каждый вздох и улыбку о прекрасном. Сказали ли в школах об этом размалёванном вампире, который в обиходе называется "счастьем мещанским"?

О жертвенности не сказали. Зато показали и воспели всю ложную позолоту прозябания. Да, показали и ухмылялись, называя наслаждение достижением.
Много подделки, но особенно страшна подделка счастья. Как осуждать тянущихся к наслаждению, когда им и не говорили о жертвенности и о красоте подвига? А подвиги старых времён поставлены были под усмешку.

Больно видеть, как невежество топчет лучшие цветы. Мало утешения в том, что вандализм происходит по незнанию. Миллионы лет человеческой жизни дали множество достижений. Почему же отринуть их? Целесообразность учит бережности. Соизмеримость напоминает о гармонии, о ритме. Они - путь к счастью.

Не опасайтесь твердить о красоте. Необходима поливка Сада Прекрасного. Засуха погубит всё живое. Но если даже пустыни могут ожить под заботливою рукою, то и обиход может зацвести редчайшими цветами.
Семья, вдохновлённая искусством, будет прочным оплотом государства.
Целые страны живы хотя бы вос-поминанием о своих творческих продвижениях. Даже далёкое достижение не ржавеет и спасает народ от разложения. Никто не дерзнёт сказать, что о красоте творчества уже достаточно сказано и сделано. Совершенствование, познавание, любование - беспредельны. Велик магнит счастья.

Хороша радость о прекрасных произведениях. Подъёмы счастья возникают и преображают всё окружающее. Первая ступень будет собирательством: "мои вещи", "моя радость". Но затем образуется и следующая ступень, когда условие самости уже отойдёт. Почему вещь "моя"? Надолго ли? Пусть она несёт радость всем. При таком мышлении зародится и третья ступень, возникнет расширение сознания. Вот где истинная, нестеснённая радость! Взлеты счастья!

"Когда говорим о сердце, говорим о Прекрасном". "Сердце несёт в себе красоту Бытия". Сердце, как творческий магнит, несёт в себе огненные энергии. Можно ли без этих максим касаться области радости и счастья?
Чувствознанием утверждается радость. Не возрадуется человек безобразию, если пылает его сердце. Вдохновительно, что, говоря о счастье, должно утверждать и радость и сердце - талисманы против отчаяния, скуки, падения, разложения. "Пусть сознание влечётся в самый Прекрасный Сад".

"Час утверждения Красоты в жизни пришёл. Пришёл в восстании народов. Пришёл в грозе и молнии".

Счастье - в гармонии, в равновесии. Но это равновесие зиждется на ритме. И солнце работает взрывами. Так же и эволюция полна взрывных революций. Сложны ритмы мироздания. Трудно расширенному сознанию, когда оно окунается в беспредельность. Недаром малые сознания по своему размеру чувствуют себя по-своему более счастливыми. Но счастье беспредельно, и оно знает неизбежность творческих полётов. Да совершится скорей!

Нелёгок путь к счастью, к равновесию энергий. И хорошо, что эти твердыни одолеваются в трудах. Велико мгновенное озарение, но нужно суметь охранить этот огненный цветок, чтобы он преобразил всю жизнь. Пусть светит всему кругозору. Не страшны тогда ужасы и призраки.

В счастье искореняется страх. Учат ли о том, как нужно изгонять страх? Мужество есть щит счастья. Но такой щит должен быть выкован в огне подвига. В любом обиходе, в каждом труде может коваться доспех подвига. Мудро произнесено "герои труда". Битва за лучшее будущее не только на полях сражений. Неутомимость, терпение, достижение лучшего качества испытываются в жизни каждого дня. Подвиг человечности нарастает в трудах. Счастье - в сознательном труде. Песнь труда есть великое созвучие всех взыскующих.

Многи препоны в потоках жизни. Многи опасные камни и стремнины. У счастья много врагов. Всякие злобы, уныния, зависти, клеветы, сомнения - мало ли что выползает и грызёт корни счастья. Среди мрачных врагов будет и чрезмерная механизация нашего века. Механизация может глушить народное творчество. Механизация может разрушать Культуру. Даже цивилизация может страдать от непомерной механизации. Вот усиленно развивают передачу энергии без проводов. На первый взгляд, польза несомненна и для телевизии, и для радио, и в многих новейших изобретениях. Но кто знает, насколько можно нагнетать пространство насильно уловленными энергиями? Уже знаем, как переполняется пространство противными радиопередачами. Сбиваются токи и глохнут в непомерном напряжении. Доколе?

Конечно, беспроводная передача энергии помогает осознать позабытые силы человека. Энергия мысли до сих пор лишь частично признаётся, а для невежд остаётся в пределах какого-то колдовства. Беспорядочное, хаотическое мышление тоже будет в рядах врагов счастья. Учат ли в школах о значении мысли? Или же эта великая наука остаётся в числе запрещённых познаний? Доколе?

Натолкавшись и наблуждавшись, опять придут к красоте. Старая поговорка: "Красота спасёт мир" опять оживеет. Можно ли в дни Армагеддона говорить о красоте? И можно и должно. В красоте - не сентимент, но реальность, мощная, подымающая, ведущая. В глубинах сознания нечто уже было известно, но нужна была искра, чтобы заработала машина. Блеснёт искра, осияет блеском прекрасным, и умаявшийся труженик опять восстанет, полный сил и желаний. Захочет и совершит. А препоны и трудности окажутся возможностями.

Но не блеснёт красота подслеповатому глазу. Нужно захотеть увидеть красиво. Без красивости, но в величии самой красоты. Счастье в том, что красота неиссякаема. Во всяком обиходе красота может блеснуть и претворить любую жизнь. Нет запретов для неё. Нет затворов пресекающих. На крылах красоты обновляются силы, и взор владеет пространством.
Счастье - в радости. Радость - в красоте.

1941 г.
Н.К. Рерих "Из литературного наследия". М. 1974 г.
_______________________________________________